Судмедэксперт и патологоанатом.

Все началось после года, как он переехал к нам. Наш край был не совсем большой, но люди порой приезжали и было нельзя разом вычислить после кого это точно началось. Его творения будто сошли с картины. Вывернутые кишки, обвитые на шее, и лицо, посиневшее, но в умиротворение от предстоящего конца. Меня не отпускало это зрелище ещё долго. Я даже не мог представить кто это сделал и как можно было так искусно вспороть брюхо. Но он затих, а я начал сам потихоньку искать. Я высказывал пленнице столько предположений, что объединив наши творческие потуги, можно воссоздать идеальный внутренний мир. И я даже забывал, что извечно работал один и не приемлем чужую помощь. Но эти идеально вырезанные лоскуты кожи... Профессионал! Он попал к нам сразу как переехал. Судмедэксперт. Герасим был рад дополнительным рукам, а мой взор сразу привлекала эта высокая фигура. От него пахло дешёвыми сигаретами, он почти молчал, но все же не немой, как Герасим. Он перекидывался парочкой слов после работы, подмечал каждую деталь трупа и давал смутные ассоциации, что так ласкали мой слух. На время я даже забыл о своей стези. Лишь мечтательно перечитывал любимые поэмы и представлял этот мечтательный взгляд, когда тело с нажимом подавалось скальпелю, раскрывая внутренний мир. Он мне снился, во сне сближаясь со мной, ведя одной рукой, держащей инструмент. Ближе, ближе. Наши тела горели, нуждаясь в друг друге. Но в реальности он был статично холоден, лишь изредка кидал на меня взгляд единственным глазом. Я выжидал, а он действовал. Следующее тело было распростёртым у колодца, в ведре голова без глаз, а на теле вырезанная символика разных народов и времён. У меня дыхание сбивалось, когда я разгадывал каждый знак. Он не смотрел на тело, но я знал уже, что это его произведение. Я знал, что он ласково топором махал по позвоночнику, отделяя голову от туловища. Хотелось выйти, отдышаться от накатившего румянца, но я сдерживал профессионализм. Мне хотелось в тот же момент выпалить, что я все знаю, что это ведь ты, Дитрих Франц. Но стерпел. Сдержался. Я попросил его поговорить со мной после работы. Он предложил выпить чаю у него. Я не смог отказаться. И я не желал отказываться. Дом его был простым, минимализм. Кровать, пару столов да печка. Небольшая стопка книг, что несколько опечалило меня. Они все были про медицину и парочка исторических. Я никак не решался на разговор, никак не решался сказать о своих догадках! Он выжидающие смотрел на меня. Будто уже знал, что я собираюсь сказать, но ему нужно было услышать это с моих уст. — Ты... Ты ведь того мужчину в лесу, и девушку у колодца... — я прощупывал почву под собой. — С чего ты взял? — чая не было, не успели, но если бы присутствовали чашки, он бы явно отпил в полном безразличии от происходящего. — Я чувствую. Я не пытаюсь... Он прервал меня: — Тот поэт, бабка, Ромео и Джульетта и ещё тела - твоих рук дело? — он перекрестил руки, уперевшись спиной в стену. Кажется, земля вновь покинула меня. Он знал старые дела?! И новые? Я затаил дыхание, в удивлении хлопая ресницами. — Понятно, — холодно отрезал мужчина, передвигаясь ко мне, — а я то думаю, чего ты на меня так смотришь. Я замялся, смотря на него снизу. Я был заметно высоким в поселке, но даже он превышал меня в росте. И сейчас это ощущалось как никогда ранее. — Поздравляю, ценой себя раскрыл другого, — его ладонь легла на мою щеку, поглаживая, разглаживая морщины возраста, — хорошая работа, Тимофей, — это должно было быть издевательством, но произнесено с такой нежностью. С такой ласковостью. Я, сам того не ведая, поднял голову, двигаясь вперёд, прижимаясь к губам судмедэксперта. Он не отвечал, но не оттолкнул меня. Когда мы разомкнулись, на лице мужчины изогнулась ухмылка, а я, веемый страстью, все же выдал все свои мысли, что крутились в голове уже с таким острым желанием быть озвученными: — Давай создадим вместе шедевр. Его единственный глаз блеснул восхищением, а руки сомкнулись на моем затылке, утягивая меня в горячий, мокрый поцелуй, в котором мне хотелось задохнуться.