Немые чувства

      Гедеон ненавидел всех. Оскара, за то, что снова приперся, Люмьера, который начал делать Вотермилу мозги, себя, так как не мог отпустить Оскара, окончательно прекратив с ним общение.       Больше раздражало последнее. Гедеон обязательно разберется с этим, но не сейчас. Пока что, он не готов, стоит быть честным. Поэтому как только Оскар ушел, Гедеон решил обсудить с Люмьером другую тему. — Ты пустил слухи по Академии? — О чем ты? — недоумевал Люмьер. Гедеон вздохнул. — Николас сказал, что про меня ходят слухи, так как ты любитель болтать, я предположил, что слухи пошли из-за тебя. — Какие слухи хоть? — проигнорировав небольшое оскорбление спросил Уолдин. — Что я встречался с Оскаром.       Теперь Люмьер выпучил глаза. Он выглядел максимально потерянным. Значит, не врал. Да он вообще не умел врать, всегда говорит правду в лоб, аж бесит. — Ты говорил, что этого не было? — Да, потому что мы просто друзья. Были. — А с кем встречался? — резко спросил Люмьер, Гедеон был слегка ошарашен такому повороту, но не подал вида. Ещё не хватало попасться на его уловки. — Ни с кем.       Гедеон отвернулся. Вот опять они пришли к этой теме, стоило молчать и все. Уолдин придвинулся ближе, с ухмылкой разглядывая его. Гедеон даже знал, что он спросит. — Так ты… — Нет. Закрыли тему. — Погоди, а с кем? — Закрыли тему. — с нажимом отчеканил он. Что за допрос пытался устроить Уолдин? Совсем страх потерял что-ли?       Люмьер немного отодвинулся, прищурился и вздохнул. Теперь тема точно закрыта. Гедеон поблагодарил всех, кого только мог, почувствовав облегчение.

***

— Ну рассказывай, что тревожит твою душу? — Николас поправил выбившуюся из хвоста прядь волос. — Я ведь вижу, что-то не так. Это из-за Оскара? Или Люмьера? Может, что-то с отцом?       Поразительно, как Николас хорошо его знал! Гедеон мысленно побранил себя за многочисленные откровенности с Шейлом, но после улыбнулся, вспоминая, что именно Николас его никогда не подводил и был искренен с ним в ответ. — Меня волнуют слухи. Они все смелее и смелее, а отец смотрит все пристальней.       Николас задумался, а затем с совершенно серьёзным лицом предложил: — Давай засосемся у всех на глазах? Меня-то твой отец любит. Его это устроит? Гедеон остолбенел, а затем рассмеялся, смотря на лицо друга. — Конечно, сразим его окончательно. — Знаешь, Гильермо тоже бесят эти слухи. Он все ждет, когда ты прибежишь к нему, а тут «Мариса, ты слышала, что Гедеон и Оскар вместе!» — изобразив тонкий голосок, проворковал Шейл. Гедеон ткнул его локтем в бок, а он лишь рассмеялся. — Я смотрю, вы в добром здравии и хорошем настроении? — появление Люмьера совсем не удивило Хитклифа, а вот Николас закашлялся от испуга. — Обсуждаем: как мой отец отреагирует на нас с Николасом. Решили выйти на новый уровень отношений. Узаконить их. — тут же съязвил Гедеон, а Шейл подхватил: — «Господин Хитклиф, все мы знаем, что у вас прекрасные сыновья… Хочу вам признаться, один из них свёл меня с ума окончательно… Это Гедеон, я прошу у вас его руки, умоляю не отказывайте мне! Иначе, я умру, без любви...» — он драматично приложил руку к сердцу. — Думаете, его тронет такое признание? — Он будет в восторге. — рассмеялся Люмьер, хватаясь за живот. — Кстати, как дела у Готье? — Ты его наставник. Спроси сам. — закатил глаза Хитклиф. На самом деле ситуация его действительно задела. Он не чувствовал сильного желания становится наставником младшего, но уже настроился на то, что Готье выберет его, но тот удивил всех. Помнится, когда Люмьер рассказывал о выборе Готье Гедеону, он нервно смеялся, а сам Готье несколько дней избегал его. Но ведь Гедеон не злился по-настоящему, на самом деле он был слегка оскорблен. — А ты его старший брат. — Люмьер знал, что задел. Опять. Гедеон ухмыльнулся ему и холодно ответил: — Один один.       Николас внимательно осмотрел их. Он был единственный, кто знал о том, что Гедеону когда-то нравился Уолдин и, возможно, нравится до сих пор. За это Хитклиф ещё побранит себя, и не раз. — А я могу рассказать как дела у Оливера Брума. Мы с ним сдружились. — перевёл тему Шейл. Благословит его бог. Ещё немного и Гедеон бы взорвался. — И как он? — сразу же переключился Люмьер. — Замечательный парень. Я думал, что он чуть что будет бегать к отцу, ты ведь помнишь, что я был в пьяном угаре, когда он явился со словами «сдрасте, можете стать моим наставником»? Ну вот, а он оказался такой характерный и веселый, короче, мне с ним повезло. — Рад, что у вас сложились отношения. — искренне улыбнулся Люмьер. — Удивительно, но я тоже нашёл общий язык с Готье моментально. — А у тебя как с… — не стал заканчивать Николас. Гедеон закатил глаза. — О, ну, я его еще не убил, пока что. Знаете, если вдруг это произойдет, будьте добры, станьте мне алиби, а то я чувствую как он выводит меня из себя лишь своим именем. — Скэриэл Лоу. — распел Уолдин, рука Гедеона тут же метнулась дать ему подзатыльник. — Брось, он довольно интересный мальчик. Тебя напоминает. — С учетом того, что он мне не сильно-то и нравится это звучит как оскорбление. — А мне нравится. — Вот это уже как статья. — встрял Николас, печатая что-то в телефоне. — Все, ребят, я ухожу и оставляю вас. Гедеон, надеюсь, ты простишь мне это предательство, я обязательно заскочу к тебе позже, а сейчас долг зовёт… Я нужен своему отцу. Прощай. Люмьер, не обижай мне моего ненаглядного, культяпки держи подальше от него, хотя бы, пока вы у всех на виду. Адьес. — после столь драматичной речи он скрылся из виду под смех друзей.

***

— Рано или поздно я тебя съем. Ты будешь вот так лежать в домашнем, с хвостиком на голове и курить, а я буду медленно поедать твои конечности. — Ты явно больной. — Я болен только тобой, Гедеон. — Люмьер отправил ему воздушный поцелуй, а Хитклиф состроил гримасу полную отвращения. — Оставь свои фантазии при себе. — зазвонил телефон. Оскар, опять. — Если ты возьмешь трубку, я выкину твой телефон в окно. Когда он от тебя отвяжется?       Гедеон взял трубку. Чисто на зло Люмьеру. Оскар молчал, видимо, удивленный быстрым ответом, после снова попытался завести разговор про возможность объясниться. Хитклиф молча слушал. Нет, он не даст второго шанса. Не позволит себе снова подвергать Готье опасности. — Скинь уже. Он меня достал. — сидевший рядом Уолдин раздражал. Мог бы и не влазить.       Гедеон скинул. Посмотрел на Люмьера скучающим взглядом и снова уставился в потолок, докуривая сигарету. Он не любил курить дома, но отца не было, Готье тоже, а покурить хотелось уж очень сильно. Подобное желание впервые взяло верх.       Люмьер откровенно разглядывал его, что даже удивляло. Гедеон следил за этим краем глаза. — Что тебе? — Я ж говорю, съем. — Я уже лежал так. Только у тебя дома. — Ну, а сейчас у себя, ты более расслаблен, к тому же выглядишь настолько по-домашнему, что похож на кота. Такого белого-белого, пушистого и с красивыми глазами, которые смотрят в душу. Я таких котов люблю.       Люмьер смотрел прямо в глаза, с наглой ухмылкой на лице. Провоцировал. Гедеон задумался были ли в его словах действительные намеки или у него уже бред. Он затушил сигарету и снова улегся на кровать. Вся домашка была готова, теперь Гедеон мог позволить себе отдохнуть и не думать ни о чем. Даже об этих словах Люмьера. — Гедеон. — вдруг позвал Уолдин. — Продолжай. — Двигайся, я тоже лечь хочу.       Гедеон продвинулся ближе к стене, освобождая место Люмьеру и тот лёг рядом. Хитклиф слышал, как расслабляется тело друга. Люмьер вздохнул и, смотря в потолок, начал: — У меня есть разговор. — Когда у тебя их нет? — Я серьезно. — тут же ощетинился Уолдин. На него не похоже. Видимо, тема действительно серьезная. — Я тебя слушаю. — Короче, я не умею о таком, но меня так достало молчание. Я не могу держать в себе, когда ты вот тут такой. — он на минуту задумался, рисуя руками в воздухе фигуры. — Такой. Это тяжело сказать, особенно тебе, но ты мне... Не знаю, по-особенному дорог?       Гедеон молчал. Ситуация выходила такая себе. Обычно девчонки, что за ним бегают начинают так разговоры о том, что Хитклиф им нравится. Мысль о нечто подобном с Люмьером сбивала с толку. — То есть?       Люмьер отвернулся и вздохнул. Гедеон понимал, что вопрос звучал по-идиотски, но был настолько шокирован, что не мог соображать адекватно. Казалось, что он в принципе не мог думать сейчас. — Ты мне нравишься. Очень сильно. Как человек, как друг, как нечто большее, я очень дорожу тобой, Гедеон. Всегда так было. Ты всегда мне нравился, думаю. Просто... Я не понимал, а сейчас вдруг дошло, и я обычно обсуждаю такое только с тобой, больше мне не с кем поделиться, поэтому я сейчас и говорю это все, но очень переживаю. — Нам по двадцать, Люмьер, чего страшиться подобного? — Я тебя не хочу потерять, понимаешь? Как Оскар, я не смогу так. — Там было другое. Если тебе нужен какой-то мой ответ на это, я его дам, а если просто решил высказаться, то забудем, ничего не изменится, обещаю.       Вранье. Уже изменилось. Гедеон чувствовал, как весь его каменный образ, который он выстраивал долгие годы, рушился. Люмьер влюблен в него, да настолько сильно, что признаётся, как подросток. Чисто и искренне. Что с этим делать? Хитклиф подавлял в себе чувства, а сейчас выходит, что этого можно было и не делать. Сейчас можно дать им чувства. Гедеон ненавидел Люмьера, наверное, настолько же сильно, как и любил.       Уолдин смотрел на него в упор, это Гедеон заметил, когда повернул голову, да так преданно-выжидающе, что Хитклиф решил: срать на всё. Смогут, не смогут, какая разница, если они оба сохли друг по другу столько лет? Люмьер застыл, он был невероятно близко, Гедеон приблизился ещё и теперь они почти соприкасались губами. Уолдин резко поцеловал его и тут же отстранился.       Люмьер ждал реакции, а Гедеон пытался найти в его глазах хоть что-нибудь. Нашел, и для себя решил, что что бы не произошло далее, они не пожалеют.       Гедеон притянул Уолдина к себе, тот остервенело отвечал на поцелуй, который выходил теперь жадным и грубым. Люмьер целовался, как в последний раз, притягивая ближе, зарываясь руками в волосы и грубо проводя по линии челюсти. Гедеон отвечал тем же. Все это казалось, было очередным их соревнованием. Воздуха катастрофически не хватало. Гедеон резко схватился за ремень Люмьера, вынуждая его отстранится, и Уолдин громко вдохнул, прикрыв глаза. — Что, так нравится то, чем занимаемся? — не упустил возможности подстебнуть Гедеон. — Явно интереснее, чем арабский. — под стать ему ответил Люмьер с широкой ухмылкой на лице. — Ты его расстегивать собираешься или помочь? — он сделал небольшой толчок бедрами, напоминая о руках Хитклифа, держащихся за брюки и ремень. — Сейчас вообще встану и буду вести себя так, словно тебя нет. — Я буквально вжимаю тебя в кровать, встать будет трудно. — Напугал. — закатил глаза Хитклиф и расстегнул ремень, стягивая брюки с Люмьера. Уолдин внимательно сверлил его взглядом. Бесит до жути. — Либо что-то делаешь, либо я тебя реально скину. Попялишься потом. — Выделишь мне на это время, в своём плотном графике? — Гедеон уже хотел вставить очередной язвительный комментарий, но Люмьер неожиданно приподнял его, освобождая тело от рубашки. Гедеон даже растерялся, но на последовавший за этим движением поцелуй ответил моментально. Теперь каждое движение ощущалось ещё жарче, но этого не хватало, хотелось быть ещё ближе.       Должно быть, он облапал Люмьера от и до, проходясь руками то по спине, то по бедрам, то по груди, вот только Уолдин не только облапал его, но и искусал. Как объяснять семье, что у него на шее, Хитклиф потом подумает.       Теперь на пол отправилась и рубашка Люмьера. Он нависал над Гедеоном, смотря прямо в глаза. Они полностью обнажённые, вдруг дошло до Хитклифа. Дом полон слуг, через час вернется отец. Они успеют. Гедеон снова притянул Люмьера к себе, и теперь они почти не отрывались друг от друга. Грубо, грязно, быстро и желанно. В голове крутились только эти слова для описания происходящего. Люмьер действовал, как наркотик, рядом с ним было невозможно соображать, а лежа под ним, мозг Гедеона отключился полностью. Они точно не пожалеют об этом.

***

— Мы переспали. — Да? А я не заметил. — Гедеон! — Люмьер?       Уолдин повернул голову в сторону Хитклифа. Он до сих пор не верил в то, что Гедеон мало того, что ответил ему взаимностью, так ещё и не швырнул в стену, а поцеловал. Да и не только поцеловал, стоит заметить. Люмьер был в восторге. Гедеон же лежал совершенно расслабленно, словно то, что сейчас произошло было в порядке вещей. — Я тебе нравлюсь? — Мучайся в догадках, может, для меня это вообще обычное дело — переспать с другом. — Хитклиф, я тебе нравлюсь? — Люмьер вновь навис над Гедеоном. Тот ни капли ни смущаясь снова разглядывал его с равнодушным выражением лица. Как он это делает? Было ощущение, что это Люмьер пару минут назад стонал под ним, а не наоборот. — Да. Доволен? — резко отчеканил Хитклиф. — Теперь да. Мы что-то будем с этим делать? — Скрывать от всех? Я не знаю. Хочешь, подойди к моему отцу и скажи об этом. — Да блять, Гедеон! — Ай?       Люмьер чувствовал, что Хитклиф провоцирует. Козел, как можно быть таким противным и одновременно таким ахуенно-прекрасным? — Если я предложу встречаться? — Гедеон недоуменно посмотрел на него. О, эта ситуация явно забавляла Хитклифа. — Я соглашусь. — Так просто? — Нет, я пошутил.       Люмьер хлопал глазами. Когда Гедеон говорил так серьезно, Уолдин путался, где правда, а где подъеб. Видимо, Хитклиф это заметил. — Если ты не будешь тормозить, то я соглашусь, правда. — Будь моим. — Твоим? — Просто моим.       Неожиданно маска Гедеона слетела и он тепло рассмеялся. Люмьер тоже начал посмеиваться, понимая, что сказал. — Хорошо, я твой, ты сразил меня своим предложением. — сарказм так и сочится из него. Одна из самых привлекательных, на взгляд Люмьера, вещей в Хитклифе. — Замечательно.       Наверное, они пожалеют об этом, но сейчас, обнимая Гедеона, думать об этом совсем не хотелось. — Отец скоро вернется, закругляемся, мне еще одеться и спрятать засосы и укусы. — Да, а мне спину, которую ты расцарапал. — Ты меня нервировал. — И ты решил стать котом? — Иди в жопу, Уолдин. — Только оттуда. — получив легкий подзатыльник и теплую улыбку Гедеона, Люмьер все же поднялся с кровати, в поисках одежды. Вероятно, это лучший день в его жизни.