С тобой — всегда

Дождь начался резко, как будто кто-то в небесах просто решил повернуть кран до упора. Шум воды забил окна их квартиры на третьем этаже, где всё было слишком по-французски уютно: тёплое жёлтое освещение, плед, забытый на кресле. Гром прокатился над Монмартром, и за ним почти сразу вспыхнула вспышка молнии — белая, резкая, будто по нервам. Даня сжал губы и чуть поёжился.   Он сидел на диване, скрестив ноги под собой, с контроллером в руках, делая вид, что сосредоточен на какой-то аркаде. На экране бегал пиксельный персонаж, прыгал через пропасти, собирал сердечки. Илья краем глаза заметил, как тот на секунду задержал дыхание — именно тогда, когда за окном снова грохнуло. — Сильно — прокомментировал Илья, подходя с кухни с двумя кружками. — Прям как ты, когда выигрываешь клатч. Даня улыбнулся, но не ответил. Его пальцы всё ещё крепко сжимали контроллер, будто это могло его защитить.   Илья поставил кружки на стол и присел рядом, немного ближе, чем обычно. Посмотрел на него внимательно — немного дольше, чем следовало бы. И понял. — Знаешь — начал он мягко — тут всё равно выбьет электричество через минуту. Может, просто завалимся в кровать под мульт? — Я в порядке — буркнул Даня,поняв к чему клонит старший,не отрываясь от экрана. И тут же — новый раскат, на этот раз длиннее, почти скрежещущий. Он вздрогнул, едва заметно, но Илья почувствовал всем телом, что происходит внутри. Он знал Даню слишком хорошо. — Пошли — сказал он просто и выключил свет во всей квартире, оставив комнату в полутьме, где только всполохи молний освещали стены. —Зачем?... — Даня обернулся, сбитый с толку, но Илья уже стаскивал плед с кресла и вытаскивал ноутбук. — Пошли. Я включу «Корпорацию монстров». Или «Рататуя». Париж, все дела. Под одеялом и с какао. И ты мне не будешь врать, что всё окей. Даня всё ещё стоял с видом «я не боюсь, просто не люблю дождь», но уже двигался к кровати.   Илья открыл плед, подождал, пока тот залезет, и тут же забрался рядом, прижимаясь плечом. Ладонью нащупал его бок под футболкой и стал гладить медленно — просто, без всякой игры. Тепло. Уверенно.   Дождь не прекращался. Молнии по-прежнему прорезали небо. Но под пледом было тепло и тихо. Даня дышал чуть глубже, расслабляясь. В какой-то момент он перевернулся на бок и ткнулся лбом в плечо Ильи. — Всё хорошо? — прошептал Илья, не отрывая глаз от ноутбука, где зелёный монстр с одним глазом смешно жестикулировал. Пауза. Молчание. Шорох дождя за окном. Потом — шёпот, почти в ухо: — С тобой — всегда. Илья улыбнулся, хотя Даня этого не видел. Только сильнее прижал его к себе и продолжил гладить по спине, пока мир гремел снаружи, а внутри оставалось только двое. Под пледом. В Париже. Где ничего не страшно, если рядом тот, кого ты выбрал. Под пледом было тихо. Дождь, казалось, немного сбавил темп, теперь капли не стучали по подоконнику, а скорее шептали что-то своё, древнее, как будто Париж слушал их уже тысячу лет. Даня чуть сильнее прижался к Илье, просунул ладонь под его футболку, будто проверяя, действительно ли он тут, действительно ли это всё — не сон. Илья не сказал ни слова, просто накрыл его руку своей. — Спасибо — вдруг тихо сказал Даня. — За что? — За то, что не издеваешься, как кто-нибудь другой бы сделал. За то, что знал, что я вру. — Я же тебя знаю — Илья усмехнулся, мягко.  — Ты можешь на публику хоть миллион раз говорить, что тебе похуй на гром. Но я у тебя не публика. Пауза. —Я — не один из тех, перед кем ты должен притворяться.Я рядом и я тебя принимаю таким, какой ты есть. Даня кивнул, даже не пытаясь спорить. Только пальцами провёл по груди Ильи, чуть лениво, будто рисуя что-то невидимое. — Знаешь, что самое классное в грозе? — спросил Илья — Что? — Что потом всегда становится светлее. Он говорил тихо, почти шептал, как будто боялся спугнуть тишину, которая между ними вдруг стала больше, чем просто отсутствие слов. Она стала пространством. Мягким, дышащим, наполненным тем, что не надо объяснять. Даня поднял голову, его волосы растрепались, глаза блестели в полумраке. Илья смотрел на него — не отрываясь, с той нежностью, которая не бывает случайной. Такой смотришь только на своего человека. На того, с кем хочешь просыпаться даже в грозу. — Хочешь знать, чего я боюсь больше, чем грома? — вдруг спросил Даня. Илья насторожился, но кивнул. — Что всё это — не навсегда. Что в какой-то момент ты решишь, что тебе лучше без меня. — Эй — Илья тихо притянул его лицо к себе, кончиками пальцев скользнув по щеке нежно, как будто прикасался к чему-то хрупкому. — Смотри на меня. Даня поднял взгляд. Илья склонился ближе и прошептал прямо в его губы: — Я уже выбрал. И не передумаю. Даже если ты будешь бояться гроз, даже если когда-нибудь мы проиграем, даже если ты будешь делать вид, что не скучаешь, когда скучаешь. Я с тобой. Всегда. Они поцеловались — не торопливо, не как в кино. По-настоящему. С выдохом, с дыханием, с теплом, которое бывает только дома. Только в Париже. Только с тем, кого ты любишь — до и после любых штормов. И когда за окном снова грохнул гром, Даня даже не вздрогнул. Потому что он уже знал: с ним — всегда.