Созвездия веснушек

Каково это, когда на твоих щеках целые созвездия? Феликсу даже представлять не нужно. В дебютные времена в комнате парня, в самом нижнем ящике прикроватной тумбочки, был целый запас тоналки. Все мемберы знали — если нужно тональное средство — вперёд в комнату Ёнбока. Ли хранил около десяти бутыльков, так на всякий случай, ведь независимо от того, что их почти каждый день красили стилисты, парень перед каждым выходом из дома выливал на лицо столько средства, что ни одно коричневое пятнышко не оставалось видно. Он не любил свои веснушки. Считал их уродливыми грязными пятнами, которые портят его бледное после осветления лицо. Феликс не делился своими мыслями с другими, всерьёз думая о том, что и в слух-то говорить ничего не надо — мемберы по-любому думают точно так же. В какой-то день, когда общая тренировка закончилась, а все парни уже уехали в общежитие, Ли остался в компании, чтобы сесть напротив директора в его кабинете, ковыряя заусенцы на пальцах от волнения. Он тихо спросил о том, можно ли ему удалить свои веснушки, а мужчина лишь пожал плечами, ответив, что это только его право. Если правда хочет — он даст согласие. На следующее утро, когда Ёнбок снова замазывает пятнышки на щеках, он всерьёз решает, что надо. Это ведь решит кучу проблем: его будут красить меньше по времени, да и самого тона будет меньше, что хорошо повлияет на состояние кожи. А ещё он не будет стесняться своего лица без косметики. — Зачем ты это делаешь? Феликс вздрагивает, вырванный из собственных размышлений, и переводит взгляд на дверной проём, в котором стоит Хёнджин. Старший опирается плечом на стену и так внимательно рассматривает лицо напротив, что Ёнбок смущённо отворачивается, ведь ещё не успел нанести тоналку. — Что?.. — Зачем ты замазываешь их? — разворачивает свой вопрос Хван, подходя ближе и замирая за спинкой стула, на котором сидит Ли. — Они уродливы — тихо отвечает Феликс, поджимая губы и снова рассматривая свое отражение в зеркале — у вас всех такая идеальная кожа, а мою портят они. Ненавижу. — А мне нравится. Ли закусывает губу, когда в отражении видит, как старший немного нагибается, чтобы их головы были на одном уровне. Хёнджин некоторое время смотрит в зеркало, проходясь взглядом по каждому ещё не замазанному пятнышку, а потом улыбается так, что у Ли дрожат коленки. — Они особенные — тихо говорит Хван, невесомо касаясь щёки младшего большим пальцем и поглаживая пятнышки — очень красивые. И ты очень красивый. Ёнбок вздрагивает от чужих слов и прикосновений, и буквально не может пошевелиться, когда старший мягко касается губами его щеки, оставляя невесомый поцелуй прямо на веснушках. — Не прячь их больше, пожалуйста. Я хочу даже днём видеть звёзды. Хёнджин уходит, напоследок бросив, что до выхода осталось десять минут. Ли примерно семь из них сидит неподвижно, пытаясь переварить произошедшее, и кажется, его мелко потряхивает внутри, а чужие прикосновения всё ещё фантомно ощущаются на коже. Этим же вечером Ёнбок говорит директору, что передумал. Дебют приходит быстро, слишком неожиданно, поэтому кажется, что год стажировки пролетает перед глазами в тот короткий миг, когда состав группы наконец объявляют. Феликс чувствует объятия, крики радости, видит такое же потерянное, не до конца верящее лицо Минхо рядом, и просто не может сдержаться, крепко-крепко обнимая Чана. Однако то, что они наконец дебютировали означало, что сейчас работы будет ещё больше. В разы больше, ведь им нужно продвигаться как группа, нужно набирать аудиторию, нужно стараться ещё усерднее. Все выкладываются на пределе, тренируются и днём и ночью, старшие торчат в студии часами, возвращаясь домой под утро. Это становится привычным: тренировки, какое-нибудь шоу или премия, где их группы даже нет в номинантах, и снова тренировки. Сон кажется мечтой, питаться нормально тоже не всегда выходит, а тепло участников, к которым Феликс за долгое время уже крепко привязался, ощущается слишком редко, потому что сил нет даже на простое объятие. В гримёрке шумно. Мимо ходят стилисты, стафф, мемберы, отчего перед глазами начинает рябить, и Ли закрывает их, откидываясь на спинку дивана. Его ещё не красили, парень ждёт своей очереди, поэтому сейчас есть немного времени, чтобы собраться с мыслями перед очередным выступлением. Когда рядом садится Джисон, Феликс приоткрывает глаза, просто чтобы узнать кто это. Старший выглядит немного бледным, что видно даже через макияж, его взгляд бегает по комнате, будто парень пытается ухватиться за что-нибудь, а пальцы то и дело ковыряют заусенцы, на что Ли хмурится. — Хэй, ты в порядке? Хан вздрагивает, когда младший касается его плеча, и поворачивает на него голову, рассматривая лицо. Феликс чуть взволнованно смотрит в ответ, ожидая слов старшего, но Джисон ничего не отвечает, лишь молча продолжает изучать сосредоточенным взглядом лицо. — Хан-и? — Тише, я собьюсь. Ёнбок удивлённо приподнимает брови, но слушается, позволяя чужому взгляду медленно скользить по щекам, считая пятнышки. Хан выглядит правда сосредоточенно: двигается чуть ближе, соприкасаясь своим бедром с чужим, и смотрит так, что Ли даже неловко становится. — Эм… — Чёрт, сбился… Феликс издаёт тихий смешок, а Джисон лишь фыркает недовольно, но уже выглядит более спокойным, чем пять минут назад. — Ладно, потом пересчитаю — улыбается старший, на что Феликс лишь пожимает плечами — ты только не прячь. — Только для тебя покажу — шёпотом говорит Ли, будто рассказывает какой-то секрет. — Чувствую себя особенным — хихикает Джисон, устраивая голову на плече младшего и чувствуя, как Феликс обнимает за плечо, прижимая ближе — мне нравится. Ёнбоку тоже нравится. Когда парни впервые открыто признаются, что чувствуют друг к другу гораздо большее, чем просто дружбу, то с души буквально камень падает. Всё кажется таким естественным, когда Чан очень долго разговаривает с директором и менеджером. Когда все восьмером одновременно кивают на вопрос Джинена о том, правда ли они хотят этого. Первое время сложно осознавать то, что теперь можно в любое время подойти и поцеловать. Что долгие объятия, флирт, ночи в одной постели больше не что-то запретное или наигранное на камеру. Феликс теперь часто чмокает Чанбина и Сынмина, легко поддается, когда Чан утягивает его к себе на колени во время просмотра фильма, при этом залезая ладонями под одежду, ещё сильнее сжимает в объятиях Хана или Хёнджина, трогает Чонина в тех местах, которых раньше коснуться не мог. Первый раз случается с Минхо. Это выходит как-то спонтанно, без особой подготовки или романтики. Они просто смотрят фильм, пока остальные около часа назад ушли прогуляться по магазинам и купить еды на ужин, и Феликс сам не успевает понять, как оказывается прижатым к кровати и почти полностью обнажённым. Старший правда нежен: целует мягко, иногда кусая или засасывая кожу, но не оставляя следов. Трогает, словно кот, помечающий территорию, изучает тело под собой под тихие стоны, стараясь сильно не давить, чтобы не спугнуть. Феликс знает, что для Ли это не первый раз, потому что как-то слышал от Чана, что Минхо недолго встречался с парнем из прошлой танцевальной команды. У них не было ничего, что могло бы привести к серьезным отношениям, но девственность старшего осталась именно с ним. — Эй, у тебя даже тут веснушки… — с каким-то восхищённым удивлением говорит старший, поглаживая внутреннюю сторону чужих бёдер — ты такой невероятный, малыш. Ёнбок стонет громче и мелко дрожит, когда Минхо выцеловывает кожу на бёдрах, уделяя особое внимание местам с бледными пятнышками. Младший до белых костяшек сжимает простынь, неспособный удержать на губах имя старшего, потому что чужой язык творит что-то невероятное недалеко от паха, зализывая укусы, будто в извинениях за лёгкую боль. В тот раз Феликс кончает ни разу не прикоснувшись к себе и ещё до того, как Минхо успевает войти в него. У парня дрожат бедра, перед глазами пелена, живот измазан собственной спермой, а щеки горят от неловкости из-за того, что сорвался так быстро. Старший лишь смеётся мягко, дразнит как всегда, называя скорострелом, но быстро затыкается, когда маленькая ладонь обхватывает колом стоящий член, быстро начиная двигать вверх-вниз. — В следующий раз я помечу каждую веснушку на твоих бёдрах — шёпотом обещает Минхо, прижимая разомлевшего после душа младшего к себе — чтоб все знали, что они мои. — Вообще-то, они мои — устало смеётся Феликс, чувствуя себя самым счастливым в этом мире — и у меня есть ещё шесть парней. — Обойдутся, тоже мне — закатывает глаза Ли, тихо фыркая, и ладонью тянется к обнажённому бедру младшего, поглаживая собственные засосы — у меня ведь должна быть какая-то привилегия, раз я первый. Феликс со временем привыкает к тому, что теперь после каждой близости с Минхо его бедра усеяны не только веснушками, но и алеющими засосами. Сон в одной кровати с Чаном — это что-то привычное. В первый раз это случилось ещё во времена дебюта, когда Феликс каждый день скучал по дому. Он и сейчас скучает, но научился справляться с тоской разными способами, отличными от проливания слез в подушку по ночам. Чан тогда казался строгим. Несмотря на то, что парни были из одной страны, даже из одного города, Ёнбок часто думал о том, что не может просто так заговорить со старшим. Бан старше, опытнее и к тому же часто даёт понять, что он лидер. При первой встрече Ли правда не понимал, почему его так боятся. Однако потом, когда на тренировке Чан сказал что-то вроде «С такими навыками ты тут долго не протянешь. Старайся лучше или вылетишь быстрее, чем успеешь купить билеты домой», Феликс всё понял. В этот же вечер, лёжа под одеялом на собственной кровати, Ёнбок тихо плакал в подушку, потому что тоска по дому накатила снова, смешиваясь с неприятным отпечатком от слов Чана. В груди сильно ныло, и парень свернулся калачиком, обхватив колени руками, и едва слышно всхлипывал, пока чужой голос не заставил вздрогнуть, затихнув. — Долго реветь собираешься? Тон Криса был ровным, но Ли не слышал в нем злости или раздражения. Кровать над ним тихо скрипнула, затем также тихо заскрипела лестница, ведущая со второго этажа на пол, и уже через пару секунд парень вздрогнул, почувствовав чужое тело рядом. — Эй… — Чан говорит тихо и мягко, осторожно касаясь одеяла, предположительно в месте, где находится чужое плечо, отчего по щекам младшего снова текут слёзы — ну иди ко мне, плакса. Феликса долго уговаривать не надо: кокон начинает шевелиться, переворачиваясь от стены к груди старшего, и чуть опухшее от слез лицо Ли несмело показывается из-под одеяла, смотря на Криса мокрыми красными глазами. — Ох, Феликс… — тихо тянет Чан, рассматривая лицо младшего, а потом притягивает его ближе, сжимая в объятиях — ну всё, всё… Ёнбоку нужно время, чтобы окончательно затихнуть, больше не всхлипывая в крепкую голую грудь. Бан мягко гладит его по спине и волосам, но больше ничего не говорит, зарывшись носом в волосы на макушке. — Я не буду извиняться за то, что сказал сегодня — тихо начинает Крис и его голос чуть хрипит от долгого молчания — сейчас трудные времена, я думаю, ты понимаешь… — Угу… — лишь отзывается Ли, еле заметно кивая. — Но это не значит, что тебе нужно держать проблемы в себе, малыш — старший продолжает, ероша чужие волосы на затылке — ты так часто плачешь один, думая, что я не слышу. Да, я конечно не подарок, но мне бы хотелось, чтобы в такие моменты ты приходил ко мне, хорошо? — Я не хочу мешать тебе, хён… — Ты не мешаешь. И я правда понимаю твои чувства: ты скучаешь по дому, по семье, я сам проходил через это. Но у меня не было никого, с кем бы я мог обсудить это, ведь другие не понимают каково это — скучать по морю, пляжам, солнцу. Тут даже солнце не такое, да? — Дома оно ярче… — тихо отвечает Ёнбок, шмыгая носом — и теплее. — Может, если я буду рядом, тебе не будет так больно, м? — Тебе так тоже будет легче, да? Чан чуть отстраняется, чтобы посмотреть на опухшее от слёз лицо младшего. Он большим пальцем мягко гладит по щеке, а потом вдруг приближается, губами касаясь прикрытых век. Ли не отстраняется, лишь вздрагивает от неожиданности, короткими ногтями царапнув кожу под ключицей старшего. Крис пару раз целует один глаз, потом переходит на другой, так же целуя веснушки под бровью, и отстраняется, мягко улыбаясь. — Да — шёпотом говорит Бан, смотря на слабую улыбку младшего в ответ — мне будет легче, если маленькие солнышки на твоих щеках чаще будут согревать меня. — Хёнджин сказал, что это звёзды — возражает Ли, улыбаясь чуть шире и пальцем водя по косточке ключицы старшего. — Он просто не австралиец — закатывает глаза Чан, прижимаясь своим лбом к чужому под тихий смех Феликса — а теперь спи. Ты устал сегодня. С того дня Ёнбок появляется в кровати Чана чаще, чем в собственной, получая неизменные четыре поцелуя в веснушки на веках. Ежедневные тренировки делают с телом что-то такое, из-за чего оно ощущается как желе. Феликс думает, что если бы его тело правда превратилось в желе, то оно непременно было бы со вкусом клубники. А если бы оно в один момент стало пудингом, то было бы интересно засечь время, за которое Минхо съест его. Хочется просто лечь. Мышцы болят ужасно, ведь четыре часа в зале практик не щадят никого. Очень много усилий стоит подняться с дивана, на который Ли упал как только вернулся в общагу, и пойти в душ, потому что Хан орёт о том, что подошла его очередь. По пути в ванную Ли целует Сынмина, идущего в противоположную сторону, и неожиданно получает шлепок по заднице от Минхо, который застаёт их целующимися в коридоре. — Никакого приличия, боже… — фыркает Ли, проходя мимо — хоть бы меня позвали… Ким, тоже получивший по заднице, мокрый и растрёпанный бежит за старшим в сторону кухни, под громкий смех последнего, а Феликс не может перестать улыбаться, закрываясь в ванной. Примерно через полчаса после того, как Ли выходит из душа и падает на кровать, залипая в телефон, Чанбин любезно предлагает сделать массаж. Ёнбоку кажется, что болезненные стоны, в моменты, когда он переворачивался с бока на спину, были слишком громкими, раз Со, тоже уставший после тренировки, сам предложил размять его мышцы. Однако причин отказываться явно нет, и уже через пять минут Ёнбок тихо стонет от того, насколько приятно ощущаются чужие прикосновения. Чанбин точно знает как и где нужно надавить, поэтому мышцы Ли быстро расслабляются, а сам парень расплывается по постели, придавленный весом чужого тела на бедрах. — У тебя красивая спина — вдруг говорит Со, разминая чужие плечи. — Хах, спасибо — Ли тихо усмехается, улыбаясь в подушку — такого я ещё не слышал. — Ну, я мастер комплиментов. Феликс чувствует, как Чанбин тоже коротко смеётся и снова затихает, молча разминая в районе лопаток. Младший почти начинает дремать, потому что чужие прикосновения снимают напряжение и боль, а тихий бубнеж, кажется, старший что-то напевает под нос, усыпляет не хуже снотворного. Вздрогнуть и распахнуть глаза заставляет лёгкое прикосновение чужих губ в районе лопатки. Феликс не напрягается, потому что уже привык к тому, что сейчас им позволено гораздо больше, чем когда-то, но последующие поцелуи-бабочки, плавающие всё так же в районе лопаток, заставляют чуть ли не мурчать, пока тело покрывается лёгкими мурашками. — Хён?.. — шепчет Ли, тихо смеясь от лёгкой щекотки из-за ресниц, касающихся кожи — у тебя прилив нежности? — Никогда раньше не собирал звёзды — с тихим смешком отзывается Со, прижимаясь губами к очередной веснушке — тем более губами. Это очень приятно оказывается. Феликс тихо смеётся, поворачивая голову назад настолько, насколько может в своем положении, чтобы увидеть расслабленное лицо старшего и получить быстрый чмок в губы. — Для тебя небо доступно в любое время — тихо говорит Ли, мазнув носом по щеке старшего — пользуйся. Чанбин улыбается ещё шире и продолжает массаж, иногда снова и снова касаясь веснушек поцелуями. По выходным утро ощущается совсем иначе. Солнце кажется не таким раздражающим, даже несмотря на то, что его лучи так бессовестно разбудили в восемь, а тихое сопение рядом заставляет тепло в груди разлиться по каждой частичке тела, вызывая приятную дрожь. Сынмин всё ещё спит, и сейчас Феликс хочет всего пару минут полюбоваться его расслабленным лицом, разглядывая детали. Отросшая чёлка младшего спадает на глаза, и Ли совсем невесомо смахивает ее в сторону, чтобы не разбудить. В голове проносятся несдержанные ночные стоны, нежные поцелуи, рваные движения на грани удовольствия, тихое «Я люблю тебя», вызывая счастливую улыбку и желание крепко обнять прямо сейчас. Ким просыпается через несколько минут, будто чувствуя, что на него смотрят. Парень потягивается и недовольно кряхтит, чем очень напоминает Минхо, а его одеяло чуть съезжает вниз по телу, открывая на груди следы проведенной ночи. Феликс не может не дотронуться до собственных творений, обводя каждое красное пятнышко кончиками пальцев, отчего младший чуть вздрагивает и приоткрывает глаза. — Чего ты меня разбудил? — это первое, что слышит Ли, тихо усмехаясь от недовольного тона — не мог просто встать, а не пялиться на меня? — И тебе доброе утро, Минни — отзывается Ёнбок, отрывая взгляд от груди парня и переводя его на лицо. Сынмин лишь невнятно что-то пыхтит, притягивая старшего ближе к себе, чтобы обвить руками и ногами, сильнее закутываясь в одеяло. Это немного жарко, потому что на теле Кима, как и на теле самого Ли только боксеры, но Феликс не жалуется, утыкаясь носом в чужую шею и тихо выдыхая. — Эй… — Сынмин вдруг нарушает такое уютное молчание, хотя Ли думал, что он снова уснул. — М? — Ты ведь помнишь, что я сказал ночью, да? — О чём ты? — Ли чуть отстраняется, чтобы посмотреть младшему в глаза. — Ну… — Ким смотрит как-то смущённо, закусив нижнюю губу — я ведь сказал, что люблю тебя… — Да, я помню — улыбается Ёнбок, мазнув поцелуем по щеке младшего — и я ответил тебе тем же. — Я знаю, просто… — Это беспокоит тебя? — Что? Нет, я просто… Я не хочу, чтобы ты думал, что я сказал это только потому, что у нас до этого была близость. Типо, знаешь, говорят, что признания после секса не считаются и… — Эй, эй, остановись… — Ёнбок прерывает, по его мнению бессмысленный поток слов, закрывая младшему рот теплой ладонью — я так не думаю, хорошо? Даже в мыслях не было. И я надеюсь, что ты тоже не подумал о чем-то подобном, ведь мой ответ был абсолютно искренним. Ким смущённо опускает глаза, и Феликс наконец убирает свою ладонь от его губ, смотря с лёгким укором. — Знаешь, ты иногда слишком много надумываешь — говорит Ли, снова убирая чёлку с глаз младшего. — Так убеди меня в обратном — усмехается Сынмин, сверкая глазами. — Хочешь, чтобы я повторил это снова, да? — Очень — широко улыбается Ким, вдруг приближаясь к чужому лицу, чтобы коснуться губами кончика веснушчатого носа — и желательно каждый день. — Хитрец — цыкает старший, улыбаясь оттого, как чужие губы быстро ведут дорожку поцелуев от кончика носа по переносице, целуя коричневые пятнышки — какой же ты хитрец. Сынмину не стоит больших усилий завалить старшего на спину, оседлав его бёдра. Феликс удивлен тому, настолько быстро недовольное бурчание сонного младшего сменилось на игривое настроение, но совсем не против, охотно отвечая на поцелуй и устраивая ладони на чужой талии. — Скажи это ещё раз — почти шепотом просит Ким, снова прокладывая дорожку поцелуев по переносице парня. — А если не хочу? — усмехается Ли, довольно жмурясь от чужих прикосновений. — Тогда вот с этим… — младший толкается чуть вперёд, задевая промежностью уже наполовину твердый член старшего — будешь разбираться сам. — Чертёнок… Сынмин, кажется, правда не понимает, как оказывается прижатым к постели. Феликс улыбается ему хитро, ловя удивленный взгляд в ответ, и накрывает губы своими, оглаживая ладонями обнаженное тело. — Я люблю тебя — на самое ухо нежно шепчет Ли, после кусая за мочку, отчего младший вздрагивает и рвано выдыхает — а теперь готовь свою задницу. Последние дни выдались особенно холодными. Кажется, погода агрессивно намекает на то, что сейчас декабрь, обдувая ледяным ветром и закидывая чем-то, похожим на замёрзшие ледышки. Хочется быть дома с кружкой горячего какао, хранившимся в полупустой банке на кухне, и теплым пледом перед экраном с какой-нибудь дорамой. Однако у них сегодня расписание, а значит придется сильнее замотаться в шарф, который всё равно особо не поможет. Менеджер неожиданно задерживается из-за пробок, и парни ждут его минут десять, уже выйдя из общежития на улицу. Феликс слегка дрожит, сжимая и разжимая руки в карманах, потому что снова забыл перчатки, а рядом с ним Хёнджин жмётся к Чану, грея руки в карманах его куртки. Слышно, как Хан жалуется на холод где-то недалеко позади, а Минхо раздражённо ворчит, поправляя на его шее полосатый шарф. — Где твои перчатки? — тихо спрашивает Чонин, когда Феликс начинает греть руки своим дыханием, ведь ещё чуть-чуть — они точно окаменеют от холода. — Забыл — коротко отзывается Ли, поджимая губы в усмешке — не ругайся, хён. — Айш, чего ты такой растяпа?.. — младший несильно бьёт парня по плечу, и они оба смеются — давай сюда. Ёнбок не противится, когда Ян берёт его ладони в свои, поднося к губам. Парень греет их дыханием и своими руками, которые, в отличие от руки Ли, укрыты чёрными перчатками, а потом вдруг осторожно целует пальцы, срывая с губ старшего вздох вместе с паром. — Твоё тело всё усыпано звёздами? — восхищённо спрашивает Чонин, рассматривая пальцы Феликса вблизи — даже тут… — Да это родинки — пытается возразить Ли, но Ян тут же подносит его пальцы ближе к лицу, рассматривая тщательнее. — Да нет же… Вот, смотри. Старшему приходится чуть отклонить голову назад, потому что Чонин так близко подносит пальцы к лицу, что всё выглядит слишком расплывчато. Ли внимательно всматривается, и кажется, это правда не родинки, а несколько веснушек, расположенных на указательном и среднем пальцах. — Видишь? — Ян выглядит таким довольным, будто научное открытие совершил. — Ладно, убедил — сдается Феликс, снисходительно улыбаясь — доволен? — Определенно. Чонин улыбается счастливо, снова поднося чужую руку к губам и целуя пальцы. Феликс краснеет от этого кончиками ушей, хотя и спихивает всё на холод. — Эй, это смущает… — неловко смеётся старший, однако руку убрать не пытается. — А я что поделаю, если ты такой удивительный? — лишь отзывается Чонин, продолжая греть чужие руки дыханием и лёгкими поцелуями. Действительно, что можно с этим поделать?