Костюм ангела

Мы с тобой разные. Подумай, кто мы в этом мире? Лишь пешки. Лишь рабы. Мы вынуждены подчиняться правилам нормы, правилам поведения в обществе, законам, имеем ли мы значение? Нет, никакого значения. Если мы пропадем, всем будет плевать на нас. Наши родственники не будут долго горевать. Если они верующие, они будут отмаливать тебя у Бога, если нет, то будут винить обстоятельства, а если настоящие, то будут винить тебя, потому что только ты несешь ответственность за свою жизнь. Ничего не бывает просто так. И если ты попал сюда, то это было предначертано, и ты сам сделал так, чтобы это случилось. Это вовсе не обстоятельства и даже не прогнившая система современной жизни. Это ты. И только ты. — Вы правда бывший победитель? — Мое имя Ëн Иль, ноль один, просто, да? — Мы выберемся отсюда Все те слова уже не имеют значения. Абсолютно никакого. Это была ложь. Игра. Все вокруг было лишь игрой. — Так значит, твоё настоящие имя Ин Хо? — Да, это так. — И ты Ведущий этих игр. — Верно Спросите у человека, какой самый глупый поступок его жизни? Он может ответить, что он сделал что-то не так, рассказать какую-нибудь неловкую ситуацию, но вы вряд ли услышите: «я искал человека, что всегда находился прямо передо мной, и ненавидел его, пока этот самый человек меня выслушивал и соглашался» Какой ужас. — А вы, Ги Хун, почему оказались на Играх во второй раз? Вы что все потратили? Ги Хун сурово посмотрел на Ён Иля. — Нет Ответ прозвучал слишком сухо, слишком показывая презрение от того, что про него вообще могли так подумать. — Извините, если обидел вас, просто интересно, по какой ещё причине возможно вернуться сюда. — Я думаю, вы не поймете. Это все очень сложно. — Я попытаюсь В голосе 001-го звучала искренняя заинтересованность. — Если не ради денег, то ради чего? Ги Хун замялся от неуверенности стоит ли ему рассказывать свою историю столь малознакомому человеку. Все же опыт у него был и довольно показательный, здесь никому нельзя доверять. Поэтому Ги Хун принял решение рассказать поверхностно, и стараться не углубляться в детали. — Я живу после игр уже три года, и за эти три года мысли об этом месте ни разу меня не покинули. Я постоянно думал о них, просыпался вспоминая все самое страшное, вы даже не представляете, что это место делает с людьми. — Вы можете сказать что именно? — Страшные вещи. Ëн Иль вроде как понимающе кивнул. — Я полагаю, что вы не захотите мне рассказать о том, что конкретно вас привело к такому состоянию… Поэтому не смогу поддержать. Ги Хун удивленно вскинул брови. Поддержка. Слово то какое. Слишком инородное для него. Кажется, что он её не испытывал никогда. Вот оказывать поддержку — это он умел одним из лучших, а, чтобы его поддержали. Как-то слишком редко это бывало, что даже воспоминаний нет. — Вы правы, и не хочу показаться грубым, но я действительно бы не хотел рассказывать о своём кхм, опыте. — Хорошо, не волнуйтесь, я понимаю. Просто, что вы собираетесь делать? Действительно. Что? — Ги Хун, ты поступил очень глупо. Ты же это понимаешь? — Что ты от меня хочешь? Ин Хо, что стоял подаль вдруг оказался очень близко. — Хочу, чтобы ты это признал. Ëн Иль был… странным. Слово пугающий как-то не ложилось, но было все-таки в нём что-то не то. Как будто недоказанность, как будто что-то ненастоящие. Что смотришь на него, вроде все, как обычно, ничего такого, за что можно было бы уцепиться, а вроде другой и никак все. Повышенный интерес к фигуре «выжившего» игрока, номер предателя из прошлой игры, чересчур подходящее имя и вечно этот пристальный взгляд. Этот взгляд хотелось не замечать, пропустить, сказать «да показалось», но это было бы ложью. Каждый раз как Ги Хун хотел посмотреть на 001-го игрока, то встречался с ним взглядом, он всегда смотрел на него. Это должно было стать поводом хотя бы начать подозревать и не доверять ему все подряд, но он сглупил. Причем это было не только от наивности. А как будто бы какое-то чувство внутри не давало покоя и говорило: что он хотел бы ему доверять. Чувство, что его понимают. Понимали. Эта наигранная нежность в голосе, понимание во взгляде, невесомые касания, неосознаная тяга. Он будто становился зависим от этого. И, как будто, если бы его лишили всего этого, то он бы уже не смог с этим смириться. Однако его этого лишили. И самым гадким образом. — Признал, что я ничтожество? — Что вся твоя авантюра была напрасна. — Что не стоило идти против тебя? — Да. — А что со мной будет после этого? Посмеешься, удовлетворишь своё эго и убьешь, да? — Ты думаешь, что я настолько плохой? Ин Хо находился слишком близко. Слишком давил. Слишком напоминал того, кого собственноручно уничтожил. Только теперь не было наигранности. Не было былой ласки в словах. Только холодная насмешка. Вот только это не помогало отогнать странное влечение. Даже через холод и явные издевки Ги Хун чувствовал, что не может его оттолкнуть. Что даже через появившееся зло, он никогда не забудет его придуманную личность. Что всегда его будет приследовать та интонация его голоса, те жесты, именно тот человек. Ин Хо имел такую же внешность, такой же голос, но холодный тон и безразличный взляд. В голове не укладывалось, как вообще возможно, чтобы один человек был настолько разным. — Я о тебе вообще ничего не думаю. — Хм, ты уверен? Неужели тебя никак не задело предательство? — Ин Хо, — было очень странно обращаться к нему по другому имени. Ён Иль слишком въелся в сознание, — ты меня предал, и да это меня задело, но… Что я уже могу сделать? Ты всё мне пояснил. Я — кусок ничтожества, ни на что не способный, доверчивый, бесполезный. Ты мне ничего фантастического не сказал. Я и так это о себе знаю. Сколько раз прямым текстом за свою жизнь слышал. «Ты ни на что не годишься, Ты безответственный, Ты слишком узко мыслящий, Будь хоть на каплю взрослее, Прекрати вести себя, как идиот, Идиот, Идиот, Идиот» Не забывай, что у меня были долги. Да! Я знаю, кто я! Но что мне и тебе с этим делать? Я ведь в конец какой бесполезный. — Ги Хун, остановись. — А что? Почему это? Ты ведь это хотел услышать! Хотел, чтобы я вслух признал поражение! Поздравляю, ты добился своего, да, Ин Хо, я проиграл! Да, я — идиот! Да — мои затеи были бесполезны! Я понимаю все это. Раз ты так желаешь слушать, как я себя унижаю, то сколько влезет, столько и слушай! — Ги Хун, я же сказал тебе остановиться. — Скажешь причину? С чего такая добродетель, а может снисхождение? Что с тобой, почему не хочешь? Перехотел? — Потому что ты говоришь ерунду. — Всмысле ерунду? Тебя не понять! — Я не думал, что ты так все воспримешь. — Так ты же буквально мне сказал, чтобы я признал поражение! Я и признал. Или ты думал, что я буду и дальше идиотом и все отрицать? Что тебе от меня надо? — Ги Хун, скажи, ты хотел бы меня убить? На секунду Ги Хун завис, хлопая глазами. — Что? — Ты до сих пор хочешь меня убить? — Я… У Ин Хо точно все в продке с головой? Он просто взял и спросил, хочет ли он его убить. Вот просто. Как о погоде. — Если ты умрешь… Что это изменит. — Ты бы получил удовольствие, убив меня? Это ведь за мной ты охотился все это время. Ты же меня ненавидишь. Сам не зная почему, но от этих слов становилось больно. Очевидная правда, произнесённая прямо в лоб из уст «врага», будто кислота обжигала. — Ты же хочешь меня убить. Ты бы улыбался, делая это? Я же сломал тебе жизнь. У тебя есть причины и мотив. Ты можешь обосновать своё убийство, лишая себя чувства вины, ведь для тебя это бы было справедливо. Можно ли резать словами? Тогда почему прямо сейчас у него идет кровь? Он неосознанно настолько сильно вдавил ногтями в кожу, что из запястья потекли алые капельки. Ин Хо перевёл взгляд на них и по его лицу прошла усмешка. — Как бы ты убил меня? Горячие дыхание опалило его губы. Ин Хо будто залез под его кожу. Его голос отдавался громким эхом. Каждое слово заставляло сознание переворачивать мысли, а сердце от чего-то стало биться намного чаще. — Зачем ты говоришь мне это? На мгновение Ги Хун задержал взгляд на его губах, но быстро отвёл глаза в сторону. Ин Хо это заметил и снова по-лисьи улыбнулся. — Ты не хочешь признавать, что я тебе нужен. — Нужен? На этих словах с губ слетел нервный смешок. — Ты всё ещё не хочешь признавать, что Ён Иль это я. От знакомого имени пробежали мурашки. — Я это признал. — Тогда скажи, ты бы убил меня прямо сейчас? Нервы были на пределе. Изо всех сил хотелось замять этот разговор. Пускай лучше Ин Хо издевается над ним в роли Ведущего, безликого и неизвестного ему морального урода, но не в роли его бывшего товарища с отчего-то поменявшимся так резко характером. Это было намного больнее. Пускай Ведущий будет над ним издеваться. Пускай Ведущим окажется кто-то другой. Но только не тот, кому он доверился на Играх и к кому успел привязаться. Ведущего хотелось убить, задушить до посинения и пока у него не взорвется голова, зарезать глотку, чтобы из него вытекала вся его кровь вместе с грехами, всадить пулю, чтобы та застряла и доставляла ему боль до тех пор пока жизнь не перестанет находится в его теле. С Ведущим хотелось сделать что угодно, лишь бы тот страдал по полной, но не с Ин Хо. Этот черт все продумал. Он специально это сделал. Чтобы поставить Ги Хуна в безвыходное положение. Предлагал убить бывшего товарища, к которому он испытал эмпатию и переживания, потому что на самом деле он оказался его главным врагом. Чтобы параллельно показать ему насколько он был мал в сравнении со всей системой Игр. Что все попытки будут бесполезны. Чтобы прямо в руки всунуть обреченность. — Я… Я бы не убил тебя. — Потому что не хочешь? Глаза Ин Хо были такие тёмные, смотрящие в душу, но не пускающие в свою. От этого хотелось убежать, спрятаться, выколоть их, лишь бы не пронзали так сильно. Но они не давали возможности оторваться от них. Затягивали и говорили ему, что это именно он тот самый человек, который нужен ему. — Потому что не хочу. И из-за них хотелось сдаться. Сдаться и перестать думать обо всем. Забыть переживания, но и обрести новые. Сдаться и жить с тупой болью в груди. Той самой, которая, кажется с ним уже вечность. Только теперь будет болеть ещё и в сердце. Если он думал, что потеря это самое страшное, то теперь к самому страшному добавилось ещё и предательство. Как бы сильно ты не хотел забыть о нём, ты никогда не сможешь этого сделать. Ин Хо выглядел удовлетворенным от его ответа. Он резко отстранился и направился к выходу. От такого внезапного прекращения контакта, дышать на мгновение стало труднее, но потом быстро пришло облегчение. Ги Хун понял, что все это время нормально даже и не дышал. Рядом с Ведущим это было очень сложно делать, ведь от его близости буквально перекрывало воздух. — Ты куда? Ин Хо обернулся. — Ты не хочешь, чтобы я уходил? Вопрос его немного пристыдил, но смущаться здесь было не от чего. — Просто интересно. Когда же Ин Хо уже перестанет так гадко улыбаться? — Не беспокойся, здесь я тебя не оставлю. Просто нужно кое-что закончить. Я скоро вернусь. Ги Хун не стал ничего отвечать, и Ин Хо удалилися, закрывая дверь. Что ж. Самое время подумать, что же это все было.

Ён Иль очень вскоре стал вызывать больше доверия. К нему хотелось быть ближе. Это была как некая безопасная зона. Внутреннее одиночество, которое слишком сильно разъедало его, рядом с ним пропадало. Причем Ги Хун сам толком не понимал почему. Однако тогда думать о причинах не хотелось. Тогда каждая секунда была на счету. Ничего нельзя было делать просто так. Поэтому хотелось просто забить и проводить как можно больше времени рядом, пока это было возможно. Тогда он представить не мог, что скоро у него этой возможности будет вдоволь, да вот пользоваться ей будет хотется уже далеко не с такой силой. — Ён Иль, как вы думаете, что будет дальше? — В каком смысле? Какие дальше будут игры или вы о философии? — с добрым смехом отвечал ему 001. — Честно, сам не знаю о чем я. Наверное обо всем. — Вы переживаете о том, что будет дальше? — Я не знаю, — 456-й руками закрыл лицо, — я уже ничего не знаю. — Это нормально, — Ги Хун почувствовал тёплое прикосновение на своём плече, — неизвестность всегда пугает, но не стоит бояться, вы сильный и со всем справитесь. Сон отнял руки от лица и обвел взглядом сначала чужую руку, а затем встречаясь с глазами напротив. И в этот момент казалось, что что-то между ними произошло. Они ничего не говорили, но было точное чувство, что они слышали друг друга. Это странно, да, но так оно и было. Никогда раньше с ним такого не случалось. — Я не знаю как быть. — Что такое? Ги Хун больше не мог сопротивляться. Ему хотелось уже опустить все подозрения. Пускай он потом пожалеет, но сейчас он уже сделал свой выбор. — Я не знаю, как это правильно выразить, я боюсь, что вы меня не поймете… — Ги Хун, я же уже говорил, что я постараюсь вас понять. Даже, если мне что-то будет непонятно, это не страшно. Вы можете быть со мной каким сами захотите. Если вам будет комфортнее не говорить об этом, вы всегда можете мне сказать. Но, если вы скажите то, что хотите, и я вижу, что это вас мучает, я буду искренне вам благодарен. — Ладно… Просто я думаю об одном человеке, которого я не знаю, но он никак не выходит из моей головы. — Вы можете пояснить? Как это не знаете, но думаете о нём? — Я ничего о нем не знаю, но последние годы он постоянно преследует меня. То есть, я лишь единожды слышал его голос и мельком видел как он выглядит и не больше, но даже этот мимолетный образ не покидает меня. Ён Иль странно притих. В выражении его лица промелькнула какая-то странная тень. — Вы можете сказать о ком идет речь? В его голосе появилась едва заметная нотка холода. — Я думаю, что нет. Но могу сказать, что этот человек даже не представившись знатно измучил меня за последние годы. Вы посмеетесь, но я его однажды даже во сне видел, к слову не в самом хорошем. — Да? А что же вам такого приснилось? — Не сочтите за грубость, но я бы не хотел об этом говорить. В голове всплыл образ из сна. Как в руках Ведущего висели мертвые головы его самых близких друзей, как они открыли глаза, как Ведущий обращался к нему… Его безликая чёрная маска, холодный голос… Вспоминалась поездка домой во время которой с ним разговаривал мужчина без маски, таким же холодным голосом. Но тогда он был так истощен, что сил сопротивляться уже не было. — Ладно, ничего страшного. Не хотите, так не хотите. Выходит этот человек сделал вам что-то действительно ужасное так сказать, раз вы так избегаете любых подробностей о нём. — Извините — За что вы извиняетесь? Я же сказал, что вы можете в любой момент сказать мне, если вам станет некомфортно. Не стоит извиняться за это. — Мне не стоило нагружать вас своими проблемами сумасшедшего… У вас итак своих хватает. — Ги Хун, все нормально, здесь нет ничего сумашедшего. У каждого могут быть самые разные проблемы. Если вам захотелось ими поделиться со мой, то я должен извиняться, что доставил дискомфорт, я благодарен, что вы доверяете мне. Спасибо вам даже за то, что вы уже рассказали. Поверьте, это многое для меня значит. От этих слов стало теплее. Такие простые казалось бы слова, а столько чувств. Чувств и вложенных и вызванных. — Спасибо, я рад, что вы меня понимаете. — Всегда пожалуйста, и впредь не стоит извиняться за подобное. Это ваши чувства и мысли и вы имеете полное право их высказывать, а я в свою очередь всегда открыт к общению с вами, если надумаете, мы всегда можем вернуться к этому разговору. — Спасибо Ён Иль дружески прохлопал его по плечу. Как же давно он такого не ощущал. Простое понимание. Его просто выслушали и ничего больше. И как же это черт возьми, успокаивало его бренную душу. Ин Хо… Он заставил его привязаться к себе с помощью выдуманного человека. И, о боже, как же хотелось, чтобы все разговоры не были лишь его игрой. Как бы хотелось. Но скорее всего это невозможно. Ин Хо играл с ним, забавлялся его подавленным состоянием. С самого начала он притворялся, что они играют вместе. На самом деле он всегда был против него. «Как бы ты убил меня» Он смеялся над ним. Как же это раздражало. В тот момент нужно было по-хорошему вмазать ему. Ответить, что желает ему самой страшной смерти. Но он не смог. Вопрос: были ли это его искренние чувства или на него настолько хорошо надавили? Рядом с Ин Хо было по-иному. Никак с Ëн Илем. Ин Хо не боялся обидеть, не боялся причинить боль, скорее он этого и хотел, как самый настоящий садист, коим он и являлся. Только как объяснить, почему он, Ги Хун, никак этому не воспротивился? Почему с такой внимательностью упорно продолжал смотреть прямо в глаза? Почему не отстранялся, ведь он бы свободно мог это сделать? Почему был готов терпеть столь явное унижение? Почему сам потокал ему? И почему он выбрал ответить, что он не хочет его убивать… Ги Хун в своей жизни часто сталкивался с манипуляторами. Он ведь такой наивный, эмпатичный, открытый и эмоциональный. Конечно, я займу тебе деньги, конечно, я верну тебе эти деньги, стоп что? Почему он должен возвращать деньги тому, кто у него их занял? Как это произошло? И почему после этого он идет брать кредит? Бррр, он сам шокируется от себя. Но сейчас не об этом. Ин Хо манипулировал им? Почему вопрос? Да, потому что он не мог этого до конца понять! Вроде обычный диалог… Всего лишь спросили хочет ли он его убить. Это же его враг и он может. Да… Он не мог убить. Не мог из принципа. Он запутался. Потому что одновременно хотел и не хотел. Это нечестно. Мы с тобой были похожи. Но, когда ты показал, кто ты есть на самом деле все изменилось координально. Ты предстал передо мной, как тот, кто для меня был враг. Самый страшный в мире монстр, убивающий людей, беспощадно и без сожалений. Тем, кого я всей душой так ненавидел много дней. Тем, кого я убивал во снах, тем, о ком думать перестать не мог. Тем, кто мне жизнь сломал и на страдания обрек. Ты притворялся, надел маску предо мной, чтоб я доверился и привязался поскорей. Чтобы я не смог увидеть впрок все нутро твое сплош, без изменений. Мы с тобой нисколько не похожи. Однако, почему в груди звучит гудок сомнения? Что случилось вдруг со мной, когда ты словно друг ко мне пошел и помог убрать из головы смятения? Мне так хочется все вернуть назад. Я не знаю для чего мне это нужно. Чтобы, может быть, не совершать ошибки и не давать зелёный свет на нашу дружбу. Может быть, хочу я оттолкнуть себя из прошлого куда подальше от тебя. Чтоб не смог залесть ты в голову мою и не успел сказать свои исповедания? Я так хочу, чтоб это был лишь сон. Где не случилось ничего из этого кошмара. Сейчас я зеркале, я падаю так глубоко и не могу найти куда мне выйти, чтоб быть правым. Я вижу, что я в отражении мук. Я вижу смерти, последние дыхание. Я слышу стук, разбитое стекло, осколки ранят и залегают внутрь. Мне нужен голос, чтоб закончить это! Хочу услышать куда мне направляться. Я умер? Ответ ни да, ни нет, но есть один: не стоит досаждаться. Ведь все равно жив я или нет. Никого ведь волновать не будет. Быть может это ад и так звучит огонь. А дьявол здесь один, тот, кто изводит и вызывает вой. Все люди здесь быть может просто мошки, которые перевариваются в жуке за свои свои проступки. Они кричат, желают, чтобы кончились все муки, но их не слушают, ведь они лишь мухи. А есть другие, те, кто не считают, что они столь низки и в связи с этим так не возражают. Они к страданиям пристрастий не имеют, но и к пощаде не имеют мнений. Если нужно, они пойдут во бой. Если нужно, запрячутся подальше. Они смердят собой и не стесняются сего. Они больны, но, кто им хоть что скажет? Они в обществе таких же, как они. Кровожадных, беспощадных и отважных. Кто мы в мире этом? Вообще никто я полагаю. Не чувствую я, что я живу. Потому что, если ты живой, ты чувствуешь страдания, ты чувствуешь любовь и радость, и весну. Ты чувствуешь все запахи и оттепель. Ты чувствуешь, как журчит ручей. Ты чувствуешь, что становится все легче, что помогает песней соловей. Ты слышишь, что тебя зовет любимый, ты знаешь, что ты — не бесполезен. Ты знаешь, что твои слова нужны, что слушают тебя и рады, все вольны. Ты безмятежен, ты знаешь дальше — лучше. Ты не имеешь хоть капельки сомнений. Ты уверен, что с тобой все хорошо и, что теней на жизни не прибудет словно зверя. Но вот опасность настигает, как исподтишка слетает. И прямо с неба на голову летит. Она кусает, добивает и может убивает, и вот все. Нет слов и больше нет души. Ты умер. Навсегда наполнен горем. Больше нет просвета дней и трели птиц весенних. Твоя весна обращается в зиму. Холодную, сворливую и беспощадную. В зиме ты больше не жилец. Ты лишь осколок, потерявший путь. Ты не найдешь его, не найдешь куда свернуть. Ты в темноте, упал в неё навеки. И кто найдет тебя, тому не сдобровать. Не от того, что ты опасен будешь, а от того, что придется убивать. Ведь ты уже обмяк и не имеешь сил. Ты одинок и не способен говорить. А он хохочет, он тебя все тащит. Наверх, туда, где раньше была жизнь. И смех его такой манящий, что сомневаешься реально это или все-таки ты жив. Все плохо, ты говоришь ему «оставь», не хочешь, чтоб он вернул тебе ту жизнь. Но он идет, он продолжает. И, кажется, что ты вот-вот сбежишь. Но он не даст, он держит, не дает упасть в ту бездну, в которой ты давно погиб, он на руках тебя потащил, лишь бы ты понял, что ты жив. И не важно, кто же этот человек, может ангел, что сошёл с небес. Но ты узнаешь, что такое поведение осуществляет настоящий бес. Тот самый, кого ты ненавидел, кого при жизни желал ты разорвать. Он вытащил тебя на землю, заставляет задышать. Снимает маску. И больше он не ангел. Ты понимаешь, «никогда им не был». И все вдруг снова сыпется, пепел на руках и кровью обливаются слова. Больше нет той ангельской заботы, той устремленности помочь, все обгорело. Костюм слетел, ты видишь очень четко, но ангельский тот запах все еще при нём. Ты не понимаешь, как же быть и возвращаемся теперь к началу размышлений. Вы с бесом были так похожи, ведь он тогда был в личине ангела. Ты сбит с толку, как же можно, чтобы бес так хорошо играл. Что ты поверил, потянулся к свету. Он смог тебя от бездны удержать. Тот красный лучик, как же может это быть наигранной любовью, как не вопрошать? Мы разные лишь, когда ты без костюма, я хочу, чтоб ты со мной был честным. Я хочу, чтобы ты был со мною… Только не знаю, как принять, что бес ты. Ведь ты прервал мое падение, ты принял, ты поддержал меня. Я знаю, что ты был лишь в костюме, но свет-то ангела исходит от тебя. Ты облачился в существо, которое с небес, а небес, как таковых не существует. Ты бес, а бес во всех витает, и он из земли, он точно существует. Он в каждом действии, в каждой лжи сакральной, он в каждом слове, сказанном корыстно. Бес летает, бес все возглавляет. Он топчет ангела, ведь белый цвет слабее. Бес, он красный и ядовито-чёрный. Он обвалакивает и заливает всё. А ты меня успел влюбить больным свеченьем жёлтым, заставил за руку с тобой пройти весь путь. Ты вёл меня, так нежно прикасаясь, ты наслаждался, твой бес возликовал? Ты чувствовал тогда, что соблазняешь? Или ты просто презирал, играл? Одно лишь слово, но ты остался тем же. Быть может ангел есть в твоем нутре? Ты детище, способствовавшее пьесе ада, но вытащил меня со дна повыше. Ты наблюдатель, вектор правосудия скачет. Он думает, кто же ты такой. Ты палач, судьбы решенья прениматель или просто на самом деле никакой. Ты проводил меня к себе, ты надо мною измывался. А я поверил, последовал с тобой. Я понял, что я немощь, что без тебя никто я и видимо никогда не смогу оставить этот бой. Твои слова, твои движения, взгляд. Всё говорило мне, что с тобой опасно. Но я сломался, я так много гнался, что не могу оставить все никак. Я за тобой пойду. Чтобы ты не делал. Сколь костюмов новых ты еще наденешь. Я все равно… Я вспомню самый первый спуск ангела ко мне и то был ты. Ты не сокинешь крылья. Они лишь приобретут шипы и цвет кровавый, но свет той красоты уж никогда, увы не скинут. Он навсегда останется с тобой. Ты будешь излучать его всегда. Он будет чёрным, красным, жёлтым, белым и кровавым, но все равно он будет от тебя. Я сломан, я уже бесцелен. Тот ад, в котором мы живем для меня другой. В нём бес летает мне знакомый, и обитает он совсем один, быть может ждет какой-то бой. Но я не бьюсь, я лишь смотрю, я вижу. Так много масок, но не скрывает ни одна. Я вижу чувства, слышу и надеюсь, что не сошёл с ума. Я выбор сделал, я не хочу кричать. Теперь все крики будут лишь абсурдом. Я понял, что ты мне важен. Я больше не смогу с тобой проститься. Ты вывел меня в мир другой и я опять все вижу. Но ты ведешь меня все дальше, а куда не знаю я. Быть может эта жизнь будет еще хуже, но я не брошу, я готов, я здесь. Куда вести ты будешь неизвестно, но я пойду во мрак незнания, если рядом будешь ты. Я доверял тебе, но ты, конечно знаешь, что не забуду никогда я, что ты натворил. Я пойду с тобой, я буду за тобой, держать тебя за руку, а ты вести вперёд надёжно будешь, за руку держа. И если вдруг споткнусь я и начну падать, ты обязательно станешь удерживать меня. Я как на крае пред тобой стою, единый шаг и пропасть неизбежна. Но ты идешь ко мне и крепко хватаешь, я не уйду, я буду на земле. И даже, если вдруг желание изъявлю я от тебя уйти, и уже начну рваться, чтоб упасть, ты держишь, не даешь сойти, упасть, ты сдерживаешь мой порок сознания. Я рвусь, кричу, пытаюсь утонуть, прошу, молю, чтоб дал мне вновь пропасть, но ты лишь тихо гладишь по плечу и заставляешь в твои объятья пасть. Я в панике, я больше не могу, ты мне противен стал, мне все осточертело. Я говорю, что я умру, мне надоело, я буду драться, если не отпустишь. Но ты все знаешь, ты видишь все насквозь. И тяжело вздыхая ты оттащишь, я больше не на крае, я с тобой. Ты слушаешь меня, твои глаза холодны, ты ничего совсем не говоришь. Ты ждешь, ты знаешь, что так надо, и я понимаю, что ты меня простишь. Я отстранюсь, но не побегу обратно, ты видишь это и лишь смотришь на меня. В твоем лице нет беса и нет ангела, что-то другое, лично для меня. Я понимаю, что вот она — конечная, ты победил, ты смог меня унять. И вновь, ведь жизнь всегда циклична, я за тобой иду, в неизвестнось изучать. И эта буря, она, как будто искра, что-то зажгла, но и что-то потушила. Я больше не чувствую себя настолько гадко. Я лишь иду и слышу, что ты близко. Но больше не противно это осознать. Ин Хо вернулся, сколько прошло времени? Кажется Ги Хун вообще потерялся. Теперь он смотрел на него совсем по-другому. Ин Хо снял маску Ведущего и подошёл к нему. — Ты выглядишь как-то странно. Он потрогал лоб Ги Хуна. Просто тот сидел в том же положении, в каком его оставил Ведущий, когда уходил, даже не поменял позы. Поэтому это было странно. К тому же Ги Хун выглядел чересчур белым. Лоб к слову оказался очень холодным. Ин Хо хмыкнул. — Ты что-то больно молчаливый Ги Хун оторвал взляд от пола, в который он все это время пялился и проморгался. Было ощущение, что он только что поспал, но его глаза оставались открытыми. Он посмотрел на Ин Хо, так что тот невольно вздрогнул. — Ты чего? Ин Хо нервно посмеялся. Что такого Ги Хун успел… напридумывать, что теперь так себя ведёт? Уж очень на него не похоже. Не успел Ин Хо придумать, что сделать, как Ги Хун решил все сам. Он встал в ровень с Ин Хо. — Ин Хо, у меня все нормально. Очень очень неестественно звучали его слова. — Прости. Ги Хун поцеловал его. Мгновение и он уже отстранился. Всего секунда. За которую у Ин Хо в голове перевернулось к чертям все. — Что? Признаться, Ин Хо был обескуражен немного. — Я много думал. О нас. И я знаю, что остаюсь идиотом. Но я не могу больше. Ты слишком много успел для меня сделать. Я… Ненавижу тебя за то, что ты оказался предателем и за то, что водил меня за нос, но тот, кем ты был для меня мне слишком дорог. И поэтому я не хочу тебя убивать. Я не хочу смотреть на мёртвое тело человека, которого ты придумал для меня. Я не хочу убивать того тебя. Я не хочу никого убивать. Я бы не улыбался и не получил бы наслаждения от твоей смерти, так как я помню того, кто мне был очень близок и впервые за долгое время я испытал благодаря тому человеку облегчение. Я бы никогда не смог убить его. Поэтому в это «никогда» входит и смерть тебя, Ин Хо. Ты не тот за кого себя выдавал, знакомясь со мной. Но ты имеешь тот же голос и внешность, ты имеешь ту же манеру общения. Ты оказался моим врагом, но я бы не смог тебя убить. Ты сделал все настолько филигранно, что я полюбил того тебя. Я искренне переживал за тебя. И, если бы под твоей чертовой маской был не ты, то я бы убил того человека. Быть может от его смерти я не смог отказаться. Но не от твоей. Поэтому, если тебе так важна роль управляющего, если ты так дорожишь своим местом и тебя нисколько не волную я, то, пожалуйста, оставайся Ведущим, убей меня. Я бесполезен в борьбе с системой убийств невинных людей. Я знаю, что ты скорее всего так и сделаешь, поэтому скажу ещё кое-что: мне жаль, что ты оказался Распорядителем, ты выдумал хорошего человека, которого я полюбил, который был мне дорог, ради которого я возможно бы умер. Мне жаль, что ты не хочешь понять, что, то, чем ты занимаешься во истину ужасно. Жаль, что ты этим занимаешься. Я даже злобы уже не испытываю, мне действительно жаль. Жаль, что ты тоже прогнулся под их систему. Что ты наверное даже слушать не захочешь о том, чтобы остановить эти Игры раз и навсегда, я знаю. Но я этого не понимаю. Не понимаю, как ты смог разделиться на двух совершенно разных людей, не понимаю, что конкретно ты мне дал, что я теперь не способен тебя убить. В любом случае, я разочарован. Я правда жил мыслями о прекращении безумия этих Игр, но я не ожидал, что все обернется вот так. И Ги Хун замолчал, отошёл на несколько шагов назад и опустил голову. Он не хотел слышать ответ. Больше нет. Он уже все сказал. Теперь дело за Ин Хо. Он сам решит, что ему делать. Убить его или нет. Ин Хо пару минут ещё просто стоял в тишине. Затем подошёл и обнял Ги Хуна. Такое противоречивое в сравнении с ситуацией действие. Ги Хун никак не сопротивлялся. Он поддался навстречу и уткнуться лицом в плечо Ин Хо. — Ты удивителен Прошептал Хван. — Правда удивителен, — он немного отстранился, чтобы видеть лицо собеседника, — я никогда не встречал таких как ты. Ги Хун, ты… Я просто не нахожу слов. Ты меня правда поразил. Я не знаю что и сказать… Я не ожидал от тебя такого, — он запустил руку в волосы стоявшего напротив Ги Хуна и внимательно впитывающего каждое его слово, — я правда не думал, что все так обернется. От этих слов в душе Ги Хуна появилась какая-то тяжесть. Вдруг захотелось отменить все сказанные слова и просто придушить Ин Хо, когда он зашел в комнату. Сейчас для этого уже было слишком поздно. Он уже совершил непоправимое. — Если ты правда так думаешь, то я еще сильнее восхищаюсь твоей упертостью оставаться честным. Я даже подумать не мог, что произведу на тебя такое влияние, притворившись обычным игроком. Признаться, я думал, что ты уже подубавил способность сочувствовать всем подряд, но это же ты. А люди не меняются. Ты как и был наивным и желающим видеть во всех добро человеком, таким и остался. Я не могу винить тебя за это. Ты прав, что эти Игры не остановятся из-за тебя, но, Ги Хун, они не остановяться и из-за меня. Я придерживаюсь собственной точки зрения на их счёт, какая имеется и у тебя. Мы с тобой по-разному смотрим на все это, я думаю, что это и так понятно. Но ты несмотря на все то через что ты прошёл, смог сохранить в себе себя. Ги Хун, я понимаю твои чувства. Но я не могу с тобой согласиться. Ты уже проиграл в этой игре и поэтому попробуй согласиться со мной ты. Ты сможешь это сделать? Ин Хо пристально смотрел ему в глаза, и увидел, как у Ги Хуна расширяются зрачки. — Ги Хун, я понимаю, что для тебя это наравне с предательством, но подумай, что тебе остаётся. Тебе будет легче, если ты вернешься в Сеул и будешь вести свой затворнеческий образ жизни в одиночестве или в компании своих призраков? На этот раз зрачки никак не изменились. — Я предлагаю тебе остаться здесь, и я не буду тебя убивать, если ты не попытаешься убить меня. Если ты попытаешься это сделать, то, извини, но я уже буду вынужден устранить тебя. Ин Хо сделал паузу, но ему ничего не отвечали. — Ги Хун, разве тебе будет легче, если ты умрешь так ничего и не узнав про меня? Сон отрицательно замотал головой. — Ты бы… Хотел остаться со мной? Минута. Они смотрят друг на друга. Без масок. Без притворства. У него есть выбор. Но кажется, что все предрешено. Он смотрит на Ин Хо, и, кажется приходит понимание. Он окончательно упал давным давно. Все чувства, скрытые слова, сейчас прошли, упали нервно с губ. Это было словно изливание за все проступки пред другом другом, но без мук. Все кончено. Больше нет тех ветров. Больше не может он сойти с пути. Предрешение. Встать на путь всецельный и больше никогда с него не сметь сойти. Его зрачки расширены. Ги Хун кивает. От чего-то его немного трясет. Ин Хо вновь прижимает его к себе. — Ты сделал правильный выбор. Больше они не обмолвились ни словом. Теперь уже Ин Хо первым его поцеловал. И этим действием он сказал все то, что было недосказанностью. Это было со всеми чувствами, которые он не мог произнести.

***

Ги Хун стоял рядом с Ин Хо. Оба были облачены в серые костюмы и маски. Мы лишь система. Мы лишь пешки. Ты мой лучик света, ты мой бес. Ты рядом, ты навсегда, и я с тобой. Ты принял все как должное и стал существовать. А я медленно и в тайне умирать. Я с тобой, мне нравиться с тобой. Но только знаю, что нет, ты не такой. Мы разные, я скован, но не в силах выбраться. Я не смогу как ты, мне это все лишь чуждо. Ты говоришь со мной и с каждым разом подтвержаешь, — я не такой как ты, я совсем иной. Я никогда не найду силы все принять, но ты меня спасаешь от себя же. Ты помогаешь, ты со мной из раза в раз. Спасибо хоть за то, что понимаешь. Я не могу сказать, что мне прямо неприятно. Все это сложно, так справиться судьбой. Мы с тобою разные, и это нам понятно. Но ты не сдашься, ты всегда со мной. — Ин Хо Они одни. Они смотрят на экран с игроками, которых через несколько минут уже не станет. — Что такое? Ги Хун не отвечает и поэтому Ин Хо подходит поближе и аккуратно берёт его за руку. — Что-то случилось? Ги Хун знает, что «забота» скорее всего наигранная, и он ему ничем не поможет. Но он обратился к нему, потому что вдруг стало тяжело. Смотреть на людей, знать их судьбу, но ничего с этим не делать. Это ужасно больно. — Я… Как ты это переносишь? Под маской Хван улыбнулся. — Ги Хун, ты сам выбрал этот путь. Думай об этом проще. Я тоже через это проходил. Ты справишься. Ин Хо расстегнул свою маску, а затем после того как убрал ее, сделал тоже самое с маской Ги Хуна. — Мы вместе. Мы не смогли ничего сделать, Ги Хун. Ты старался, не вини себя, эта система слишком огромна, так, что мы в ней особой роли не играем. Ги Хун, мы наблюдатели. Ин Хо погладил большими пальцами по ладоням Сона, что были облачены в перчатки. Хоть нельзя было почувствовать тепло рук, это все равно немного отвлекало внимание. — Ты должен перестать сопротивляться и постоянно винить себя. Если бы мы все здесь винили себя, то не было бы всего этого. Мы научились, привыкли, привыкнешь и ты. Мы смирились со своей ролью, Ги Хун, там в другой жизни тебе не было лучше. Здесь я всегда буду рядом. Мы с тобой похожи намного больше, чем ты думаешь. Ги Хун, посмотри на меня. На Ин Хо посмотрели два отчаянных омута. В них читалась вся нерешительность, сомнения, метания, которые терзали душу Сона. — Я рядом. Мы не оставим друг друга, ведь так? Ги Хун ничего не оставалось, как кивнуть. — Ты справишься. После этих слов оба вновь надели на себя маски и прошли, чтобы наблюдать за играми из пункта управления. Это были правила. Им так было нужно. К сожалению так придется делать ещё несколько дней, но потом все станет хорошо. Они уедут. Они покинут этот остров вместе. Возможно, что Ги Хун долго не сможет отойти от пережитого, но Ин Хо поможет ему всем, чем сможет. Он отдаст ему всего себя. Ин Хо никогда не испытывал таких чувств ни к одному человеку. Ги Хун был для него настолько близок, настолько Ин Хо чувствовал, что знал его, что он бы просто не смог его оставить. Даже, если бы Ги Хун выбрал уехать, он бы не оставил его. Он бы пристально следил за каждым его шагом, потому что он бы волновался. Вдруг Сон вновь захочет разыскивать вербовщика или удумает откинуть коньки? Он бы в любом случае его не оставил. Скоро эти Игры кончаться, и они смогут примкнуть друг к другу сполна. Смогут наконец-то узнать о друг друге всё, что их интересует. Ин Хо был полностью готов ко всем разговорам. Он был готов отвечать на любой вопрос, потому что Ги Хун заслуживал получить все ответы. Он понимал, что заставил его пройти через многое и, что ему был необходим человек рядом. Чтобы его поддержали, чтобы он мог с кем-то всё обсудить. Ин Хо хотел дать Ги Хуну почувствовать себя любимым. Конечно, он не мог знать до конца, что именно к нему испытывает Ги Хун на самом деле, но тот факт, что он первый решился на поцелуй говорит о многом. Ин Хо обязательно поможет ему со всем, о чем его попросят. Поможет даже, если не попросят. Он увидит, когда это будет нужно. Он бы очень хотел, чтобы Ги Хуну было с ним хорошо, чтобы он смог скинуть с себя хоть малую часть того груза, что его нагружает. Ин Хо хочет, чтобы Ги Хун изменил свою точку зрения об Играх, иначе им будет не избежать конфликтов. Но, судя по всему Ги Хун скорее смирился, чем изменил себя. Чтож, это не совсем то, но этот шаг тоже кое о чем, да говорил. Это значило, что изменить его мысли было ещё не настолько безнадежно, как могло бы быть. — Ëн Иль, вы не бросите нас? — Конечно нет, откуда такие мысли, господин Сон? — Мне нужно быть уверенным в каждом из нас. И в вас тоже. — Я обещаю, что никогда вас не оставлю. Я клянусь своим именем. — Ладно. Я рассчитываю на вас. И у меня для вас ещё кое-что, Ëн Иль. — Я весь во внимании. — Пожалуйста, берегите себя. Ги Хун сказал эти слова со всей искренностью, что вообще у него была. В них не было ни капли лжи. Ëн Иль немного удивленно посмотрел на него, а затем мягко улыбнулся. — Не волнуйтесь, я всегда буду с вами. Просто не делайте глупостей, и мы все сможем. Я верю в вас, Ги Хун. Вы самый удивительный человек, которого я знал. На этих словах они разошлись. Но рука Ëн Иля, что все то время лежала на плече Ги Хуна, будто все еще за счёт своего тепла оставалась рядом. Врал ли Ин Хо? Это был манёвр запудрить ему мозги еще больше? Хоть что-то было правдой из их, как казалось уже прошлой жизни? Все это сейчас не имело большого значения. Ин Хо стал для него родным человеком. Это была уже не привязанность. Это походило на зависимость. Он был злом, он был его злом. «Ты справишься» Каждый проведённый рядом час сближал. И каждый раз находясь рядом хотелось доверять. Все больше сокровений открывалось. И все больше нежности утраченной давалось. Он был бесом, а он сам был настоящий ангел без костюма. Он так старался это сохранить. Но все напрасно, он пал в тёмные объятья, и больше он от них не в силах уходить.