теперь на "ты", лорд?

Теплый ветер заставляет прикрыть глаза и приподнять уголки губ. Тисс эя Вэдтри, одетая в обтягивающее платье изумрудного цвета, покрытое драгоценными камнями, совершенно не представляет, что ей делать. Ее жизнь кажется какой-то шуткой. То, что происходит… Смерть принцессы, этот браслет, враги под боком. Если бы ей сказали нечто подобное год назад, она бы, конечно, не поверила в то, что такое вообще возможно. Чтобы она делила кров с теми, с кем боролись ее люди? Нет. Лучше смерть, чем это. Но у смерти, видимо, выходной. Или она просто не заинтересована в Тисс, раз сохраняет жизнь, хоть и ставшую в разы сложнее. — О чем думаете, леди? Знакомый голос, мягкий и приятный ушам, звучит со спины, заставляя обернуться. Ша’арнез со Генэш, тот, кто обучает, кто помогает Тисс не сойти с ума окончательно. Мужчина, который, если признаться, будоражит нечто внутри, словно заставляет магию полыхать алым пламенем. И если раньше леди не имела времени думать о подобном, да и в родных краях ей никто особо не нравился, то теперь… «Куда тебя заведут такие мысли? Явно не туда, где все будет так, как ты хочешь», — сама себя грызет, винит, ругает, а перестать не может. — О том, насколько странной стала моя жизнь, лорд. Он приподнимает уголки губ в намеке на лёгкую улыбку, кивает и подходит ближе. От него пахнет кожей, какими-то цветами и, наверное, это самый приятный аромат, что она ощущала в последнее время. — Могу вас понять. Леди, я хочу ещё раз поблагодарить вас за ваш… подарок. Тисс улыбается, на этот раз довольно широко, потому что ей от таких слов хочется делать подарков лишь больше. А учитывая, что Ша’арнез приверженец матриархата… — Я очень рада, что мой подарок мил вашей душе. Думаю, стоит делать вам подарки чаще, чтобы вы были милы? Его ухмылка заставляет сердце забиться быстрее, но скрывать это довольно просто. Мужчина жмёт плечами, смотря вдаль, где солнце постепенно садится, создавая алые и оранжевые всполохи на облаках: — Не думаю, что могу быть милее с вами, леди. Тогда я буду уже не собой. Она кивает и также смотрит на солнце. Лучи приятно согревают, или же это старается тепло летуна, стоявшего рядом? Тисс прикрывает глаза, прогоняя глупые, слишком наивные мысли. Облизывает губы: — Тогда вы правы, лорд. Это будет упущением, ведь вы, сами по себе, довольно хороши. Она видит, как он замирает. И может поклясться, что его зрачки расширяются, словно она сказала нечто гораздо более приятное, чем есть. Ша’арнез кашляет: — Ещё немного и я подумаю о том, о чем думать не стоит, Тисс эя Вэдтри. Летунья не может сдерживаться. И не хочет, потому что это отнимает драгоценные силы, которые нужно сохранять в любом случае. Она делает шаг вперёд и, вдохнув аромат самого притягательного мужчины среди всех ею знакомых, произносит: — А может стоит, Ша'арнез? Наверное, именно этот момент можно назвать переломным. Момент, когда Тисс бросает все на самотёк, в надежде, что это не погубит их обоих. И, видимо, летун делает то же самое. Она видит, как поднимается его широкая грудь, как он прикусывает нижнюю губу, а затем произносит чуть хрипло: — Вы сводите меня с ума, леди. Это нечестно. О чести речь не идёт, когда ты желаешь своего врага. Эсштайка тихо фыркает и делает то, что делала уже несколько раз в своих вечерних мечтах — она приподнимается на носочки и касается губами мягкой щеки: — А я нечестная, лорд. Но вам это нравится, я чувствую это. Поэтому перестаньте сопротивляться себе же и… позвольте судьбе сыграть с нами в эту игру. Они оба и не вспомнят, как оказались в покоях Тисс, благо никого в коридорах не было. И раньше она бы непременно задумалась, где же слуги, но не сейчас. Не тогда, когда Ша’арнез, тяжело дыша, развязывает узлы на своем одеянии. Неужели ему не жарко? Тисс не торопится снять платье. Она наблюдает за длинными пальцами мужчины, облизывая губы, когда тот поднимает взгляд. И говорит хрипло, потому что хочется, потому что есть такая возможность: — Вы молодец, Лорд. Вот так. И тот краснеет, от чего его глубокий оттенок кожи становится ещё глубже, с малиновым оттенком на щеках. Летунья видит, чувствует, что ему нравится похвала. Неужели этот мужчина так желает быть хорошим? От этих мыслей становится жарче. Леди выдыхает и всё-таки снимает с себя платье, хотя из-за шнуровки это довольно сложно. Она остаётся в лавандовом белье, не скрывающем стройное тело. И светлые глаза Ша’арнеза, стоявшего перед ней в одних штанах, радуют не хуже самого происходящего. Пожар в них, самое настоящее пламя, пожирающее призрачное спокойствие, заставляет желать вывести этого мужчину из себя. Сойти с ума. Но Тисс хочет большего. Она хочет, чтобы летун показал ей, насколько послушным он может быть. Поэтому она шепчет, опустив ладонь на его горячее плечо: — Садитесь. Я хочу, чтобы вы были послушным, лорд. И я дарую вам высшую награду. Ша’арнез садится на ее простыни и рассматривает открывшееся тело Тисс, неожиданно молчаливый и тяжело дышащий. Она же гладит его щеку и, скользнув пальцами в невероятно мягкие пепельные волосы, произносит: — Хороший. Молодец. И когда летун жмурится, сглатывая и ерзая, эсштайка касается его шеи губами. Как же ей хочется порадовать его! Как же хочется показать, что он может отдать ей весь свой контроль, ведь она позаботится о нем. Нежные поцелуи касаются ключиц. Язык скользит по ним, а Ша’арнез покрывается мурашками, стоит прикусить кость. Он дрожит, явно либо не привыкший к такому, либо забывший, каково это, когда ты находишься в неком подчинении. У Тисс опыта почти нет. Интрижки, скрытые от всех, были пылкими, но пустыми. Хотя это помогает ей расстегнуть мужские штаны за какую-то минуту и прошептать жаркое: — Приподнимитесь. Когда его твердое возбуждение касается бедра эсштайки, она выдыхает. Смотря на лицо летуна, покрытое бисеринками пота, напряжённое и жаждущее, леди испытывает небывалый жар. И собственное белье увлажняется, заставляя сжать бедра. — Я могу коснуться вас? Его мягкий голос стал хриплым, дрожащим, нуждающимся. Он смотрит так, что руки дрожат, поэтому Тисс кивает: — Да. Вы можете коснуться и раздеть меня до конца. Я разрешаю. И в обычном разговоре они бы неприятно посмеялись, но не в такой интимный момент точно. Ша’арнез накрывает ладонями ее бедра и гладит нежную кожу. Гладит, сжимает, все смелее и смелее, пальцы стягивают мешающую ткань, открывая самое настоящее сокровище. Тисс прекрасна. Ее аккуратная грудь, мягкая кожа, округлые бедра, длинная шея. Все кажется настолько потрясающим, что летун на минуту задерживает дыхание. И лишь после, взяв себя в руки, он скользит языком по ее животу, заставляя выгнуться. Ее ладонь ложится на уже растрёпанные волосы мужчины, а тихий шепот лишь подстёгивает: — Вот так… Все правильно. Ша’арнез облизывает небольшие соски поочередно, от чего они твердеют. Он прикусывает каждый, прижимая девушку ближе к себе, чтобы насладиться ее телом сполна, а затем замирает, услышав: — Стой. Я хочу, чтобы нам обоим было хорошо. Летун успел забыть о своем возбуждении, погрузившись в чужое с головой, поэтому сейчас, получив напоминание, совсем тихо застонал. Его член так сильно стоял, что было больно. Тисс выдыхает и, видя затуманенные глаза рядом со своими, мягко улыбается. Касается алой щеки губами и, направляя в себя головку, медленно опускается. Стон вырывается из груди. Ша’арнез тяжело дышит, а его брови жалобно изгибаются, словно он умоляет. А затем он и правда умоляет: — Пожалуйста… Тисс. Пожалуйста. Никогда мужская мольба не была настолько приятна, как сейчас. Летунья выгибается и, сжав его волосы, насаживается до конца, оставляя на беззащитной шее алый след. Она двигается самостоятельно, забрав заботливо предоставленный контроль в свои руки. Эсштайка целует-кусает-посасывает кожу Ша’арнеза. Она медленно приподнимается и опускается, притираясь сосками к его груди, шепчет: — Вот так. Молодец… Хороший. Безумно хороший. От похвалы дыхание перехватывает. Нет сил терпеть, нет никакой возможности игнорировать то, что Тисс вызывает в нем, заставляя путаться в словах. Они оба потерялись, переключаясь то на «ты», то на «вы», но это уже и не важно. Важно лишь то, с каким жаром и с какими звуками девушка насаживается на него. Важно то, как летун сжимает ее бедра и подкидывает свои, проникая внутрь, так глубоко, что это кажется невозможным. Пик близко. Абсолютное наслаждение находится где-то рядом, такое доступное и одновременно скрытое, что хочется плакать. Ша’арнез жалобно смотрит на нее, с такой податливостью и открытостью, что Тисс понимает, что не предаст его доверие. Теперь точно нет. И, слыша его: — Пожалуйста… Назови меня по имени. Вдруг думает, что пошло оно все в конец времен. Эсштайка наклоняется к его губам, насаживаясь до конца, замирает: — Ша’арнез… И он, тихо замычав, ускоряет толчки, потому что хочется достигнуть небес и донести Тисс до них на руках. Шлепки кожи об кожу, тяжелое дыхание, дрожь. Тисс тихо стонет, когда его пальцы накрывают клитор, она царапает спину летуна и через несколько минут сжимает его в себе, с распахнутыми глазами достигая пика. Чувствуя, как она сокращается, со Генэш не выдерживает. Он выскальзывает из девушки и, несколько раз сделав движение рукой вверх-вниз, заканчивает на ее дрожащий живот, издавая низкий стон. После теплой ванны в лепестках увядшей розы Тисс говорит, скользнув рукой по мокрым волосам летуна: — Теперь на «ты», лорд? Он хмыкает и, пригладив ее пряди, шутливо переспрашивает: — На «ты», леди? И нет пока желания думать о том, что будет дальше. Есть лишь их время сейчас, их надежды и мечты. Какая разница, что будет завтра, если сегодня так хорошо?