dévoilement.

Он бежал, бежал изо всех сил, как бежали все, как бежала бы на его месте любая почти порядочная барышня, догоняемая таким настойчивым кавалером, как Дмитрий. Другие артистки с игривым звонким смехом, будто стеклянные бусины, легко рассыпались по покрытому весенними прохладными сумерками саду во внутреннем дворе, и их поклонники едва успевали держать в поле зрения светлые подолы их платьев. Феликс же, подобрав полы тяжёлой тёмной юбки и стараясь не очень шумно дышать от туго затянутого корсета, не разбирал дороги — на это не было ни сил, ни времени. Он слышал уверенные, быстрые шаги Романова за своей спиной — его ноги легко отрывались от влажной травы и несли его навстречу желанной цели. — Прелестница, куда же вы! Озарите меня своим светом! — весело кричал он Феликсу вслед, и не думая давать ему форы. Феликс, уже даже не стараясь имитировать смех, бежал, едва уворачиваясь от препятствий. Лёгкая газовая накидка слетела с него, обнажив достаточно широкие плечи и попав прямо в руки к преследователю. Длинные тяжёлые золотые серьги громко звенели прямо в уши, подгоняя его. Остановиться было нельзя. Что будет, если потомок Романовых, военный, пылкий молодой человек, смотрящий на всё с присущим юности максимализмом, узнает, что его друг, князь, которым он восхищается, прямо сейчас артисткой кабаре убегает от него, удерживая от падения слетающие поддельные рыжие кудри и то и дело норовя зацепиться подолом платья за ветки кустов? От одной мысли, что великий князь может узнать его, Феликс холодел и только ускорял, ускорял свой отчаянный бег. То, что начиналось как дерзкая шутка своенравного и избалованного молодого человека, рисковало закончиться для него же позором на всю жизнь и главное — потерей самого близкого, самого дорогого, самого любимого друга... Пытаясь не оставить туфли в траве, которая будто назло становилась всё более густой и влажной с каждым шагом, Феликс оказался у беседки в глубине сада, недолго думая, забежал внутрь и.. вдруг понял, что он — птица, самостоятельно залетевшая в клетку. Он попытался выйти, но подоспевший Дмитрий поймал его за талию и с видом победителя ввёл обратно. — Мадемуазель д'Эрмес, — начал он с улыбкой, ласковым и соблазнительно-глубоким, но будто удивлённым голосом, обвивая талию Феликса крепкими руками, — простите, но для меня это, право, странно. Неужели я вам так не пришёлся по нраву? Я думал, вы сдадитесь куда раньше... — Месье Романофф, извините, мне действительно нужно сбежать от вас.., — неловко оправдывался Феликс, говоря на пару-тройку тонов выше обычного и с каким-то франко-немецким акцентом, умело грассируя и ударяя в словах последние слоги. Он старался смотреть в сторону, выбраться из великокняжеских объятий и как можно скорее исчезнуть, только бы он не успел узнать его. — Куда же вы так торопитесь? — не отставал Романов, сдерживая "пленницу" только крепче, чем больше она пыталась вырваться. — Мне нужно на поезд... Париж, Берлин, Вена ждут... Поезд... он.. он уже скоро, мне нужно ехать на вокзал... — говоря это, Феликс пытался убрать его руки с себя, однако тот лишь крепко взял его за запястья, подвёл его к решетчатой стене в ромбик и прижал к ней, глядя на загримированное лицо "мадемуазель" взглядом, каким хищник любуется долгожданной жертвой. Феликса пробрала дрожь. — Месье Романофф! Что вы себе позволяете! Я порядочная девушка, а вы... а вы — пьяный русский медведь! Отпустите немедленно, иначе я закричу! — яростно и быстро говорил он, пытаясь вырвать запястья из его крепкой хватки. — Чшшш.. — было ответом на его тираду. Дмитрий, лучше всяких кандалов держа его руки и прижимаясь к его пышной ненастоящей груди своей, не оставлял ему ни одного пути для побега. — Вам нет никакой нужды оскорблять меня. Не бойтесь меня.., — он коснулся кончиком носа чувствительной кожи чуть ниже уха и опалил её горячим дыханием, голос его стал низким и мурчащим, — я не посмею обидеть вас.. королева.. завтра утром я лично распоряжусь, чтобы вы уехали туда, куда вам нужно, на моём личном вагоне из императорского состава, и везде успели.., — горячие губы коснулись шеи Феликса, заставив его шумно вздохнуть, ласковые пальцы поглаживали его пленённые запястья, — только прошу.. вознаградите меня.. не оставляйте меня в одиночестве в такую ночь.. mon étoile brillante.. Феликс на мгновение лишился дыхания. Сердце его пропустило удар. От голоса Дмитрия, его касаний, его нежных, умоляющих комплиментов по нему будто прошёл электрический разряд, тело его против воли разума поддалось ласкам и затрепетало, щёки под тонной белил залились горячим румянцем, как у какой-нибудь кроткой барышни. — Милая Аурелия, — Дмитрий взглянул в его распахнутые глаза с любовью, произнося его псевдоним, будто имя Господа Бога, — простому смертному — великая благодать только увидеть вас, быть ослеплённым лишь одним лучом вашего неземного света... прошу вас, смилуйтесь надо мной... подарите мне счастье на единственную ночь узнать, что такое рай на Земле. Феликс слушал его, не дыша. Дмитрий пронзал его взглядом таким, каким умеют смотреть одни лишь влюблённые юноши, отчаянный восторг горел в его светлых глазах. Он, закрыв глаза, благоговейно коснулся губами его прижатой к стене руки, и вновь взглянул в его лицо, ожидая своего приговора. С губ Феликса сорвался тихий вздох. Он слышал, как его сердце бьётся всё громче, заглушая здравый смысл, тело его отказывалось слушаться разум, оно требовало ещё, его нежности, его голоса, его рук и губ, и готово было отдаться в ту же секунду. Он смотрел на Дмитрия, ничего не отвечая и будто бы моля о пощаде. Дмитрий совершенно залюбовался "узницей" своих рук и, поддавшись внутреннему порыву, накрыл губы Феликса сладким, глубоким поцелуем, жадно изучая каждый уголок его рта. Феликс вздрогнул и издал короткий тихий стон, в последний раз слабо попытавшись вырваться, понимая, впрочем, что у него больше нет шансов. В голове его проносились страшные картины разоблачения, объяснения, скандала, позора и разлуки... с этими сильными и ласковыми руками, с этими чувственными губами, с этим восторженным упоительным поклонением и с этой страстью, пылающей в этом прекрасном молодом мужчине, способном так бескомпромиссно прижать его к стене, так нежно уговаривать и так горячо целовать... Феликс мучительно вздыхал в губы Дмитрия, стараясь не заплакать от этой безысходности, от того, что поцелуй этот, как бы прекрасен он ни был, принесёт лишь несчастье им обоим. Однако Дмитрий не знал всего этого. В эту минуту он был счастливейшим из смертных. Он целовал его всё жарче, будто обезумевший, слегка нависая над ним, с мягким нажимом гладя его запястья большими пальцами, то накрывал его губы своими, то сладко втягивал их по очереди, то касался языком его языка и внутренних сторон его щёк, овладевая им с каждой секундой всё больше и ни на мгновение не отрываясь от его губ. Феликс против воли разума, покорившись его страсти, стал робко отвечать на поцелуй, и это убило в Романове последние сомнения. Он теснее прижался к его груди, отпустил одну его руку, аккуратно спустил с плеча тонкую покрытую стразами бретельку его платья, стал нежно касаться его обнажённой кожи, прошёлся ловкими пальцами от плеча к ушку, ласково погладил его за ним, затем спустился к шее и, приподняв его подбородок большим пальцем, осторожно обвил её своей рукой. Феликс окончательно почувствовал себя пойманным. Воздуха от долгого поцелуя не хватало и без того, теперь же он, распахнув глаза, глядел на своего кавалера совершенно обезоруженно, слегка дрожал под его прикосновениями и точно не устоял бы на подкашивающихся ногах, если бы не был так крепко прижат к стене. Жар от поцелуя, чувствительные касания и чуть ли не полное отсутствие воздуха напрочь лишили его способности мыслить, все жуткие последствия вылетели из его головы, и остались только Дмитрий, его горящий взгляд, его длинные ласкающие нежную кожу пальцы, его сладкие властные губы, не позволяющие думать больше ни о чём другом. Он, закатив и закрыв глаза, сдался его всеобъемлющей, сбивающей с ног любви, не в силах больше сопротивляться ей, такой долгожданной, яркой, непреклонно овладевающей. Давняя мечта почувствовать это хоть на мгновение вдруг стала явью — и Феликс не мог отказаться от этого счастья, пусть и такого недолгого. Он знал, что счастье это закончится, обернётся горем с минуты на минуту — и он был прав. Дмитрий, едва сдерживающий своё желание и старающийся быть осторожным и медленным, начал большим пальцем оглаживать его шею, вдруг отдёрнул руку, оторвался от поцелуя и посмотрел в потемневшие глаза Феликса. Затем, недоумевающе глядя на него, ещё раз коснулся середины его шеи и убедился, что ему не показалось. "Господи, за что ты создал меня мужчиной?..", — вдруг пронеслось у побледневшего и застывшего от страха Феликса. Он не мог и представить, что его дружба с Дмитрием, как пребывание в раю, закончится благодаря адамову яблоку. Страшная тишина повисла между ними, оба они, замерев, смотрели друг на друга, один с изумлением, другой с ужасом и отчаянием. — Аурелия?.. — спустя долгую паузу, наконец произнёс Дмитрий. Феликс ничего не ответил, лишь продолжал смотреть на него, готовясь к предвиденному им кошмару. — Кто вы?? — Дмитрий округлил глаза, ничего не понимая и надеясь, что сейчас он окажется полным идиотом, но не будет прав. Феликс молчал. Недоумение в глазах Дмитрия сменилось шоком и праведным гневом. — Вы.. вы — не женщина??.. — сбивающимся от волнения голосом спросил он, глядя на него с праведной яростью. Феликс не в силах был ответить. Он болезненно закрыл глаза и прислонился затылком к стене, готовый упасть на пол и заплакать. Он знал, знал, что всё так закончится, знал, что нельзя было играть и кокетничать с ним, знал, что всё это — глупая шутка, бессмысленный риск, каприз, игра в русскую рулетку. В закрытых глазах его появились слёзы. Однако он по-прежнему молчал. Он просто не мог самостоятельно, собственным голосом всё разрушить. — П-подождите.. — вдруг произнёс Дмитрий, взял его за подбородок и слегка опустил его лицо, заставив прямо смотреть на себя. Серые глаза Феликса поблёскивали, в слезинках у уголков отражался неверный лунный свет. Дмитрий всмотрелся в его лицо. Помада и белила размазались, и лицо актрисы Аурелии д'Эрмес стало ещё сильнее, чем прежде, напоминать ему слишком хорошо знакомого человека... — Феликс?... — шёпотом произнёс Дмитрий, не веря своим глазам. Феликс не сводил больного, обречённого взгляда с его глаз. Предательская слезинка прокатилась по накрашенной реснице и начала медленно спускаться по щеке, превращаясь из прозрачной в белую. Дмитрий удивлённо вздохнул и отшатнулся, резко отпустив его. Он схватился за голову руками, продолжая смотреть на него будто бы с немым вопросом "зачем". — Боже.. Боже, какой кошмар.. какой позор.. — он стал ходить по беседке, не понимая, что делать дальше. — Как я мог.. какой дурак.. Господи, какой же дурак!.. Слёзы потекли из глаз Феликса, прижавшегося спиной к стене и не шевелящегося, сами собой. — Феликс... — закончив свои причитания, тихо произнёс Дмитрий. — Да?.. — едва слышным, слегка хриплым, уже своим голосом спросил он. Дмитрий пристально посмотрел в его глаза и вдруг спросил тихим, мягким голосом: — Почему ты.. не остановил меня? Ведь ты мог это сделать в любой момент. В пронзительных глазах Феликса была лишь боль. Сердце его сжалось, ему хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, никогда не существовать, лишь бы не переживать этой муки. Романов ждал ответа. Феликс вздохнул, опустил голову и зажмурился, пытаясь остановить слёзы. Дмитрий вдруг вновь подошёл к нему, запустил пальцы в неживые рыжие локоны, осторожно, пытаясь не сделать ему больно, снял с его головы парик и совершенно убедился в своей правоте. — Феликс.. господи, неужели это правда ты.., — великий князь смотрел на разоблачённую "артистку" совершенно потерянным взглядом, — какая глупость.. какая нелепица.. и ты молчал, ты.. ничего не сделал.. ты.. — Дмитрий резко поднял на него ещё более, чем прежде, удивлённые глаза, и понизил голос, — ты хотел этого? Феликс почувствовал, будто он одной только фразой раздел его догола и оставил стоять обнажённым, только не телом, а душой. Да. Да, он этого хотел. Да, он давно засматривался на Романова, старался, как какой-нибудь преступник, как можно больше втереться к нему в доверие, лишь бы был повод чаще говорить с ним, видеть его, приглашал его на конные прогулки и нарочно слегка отставал, любуясь его красивой сильной спиной, делал ему дорогие подарки, так, что, казалось бы, он, племянник императора, краснел и неловко говорил "не стоило", хотя в глазах читался совершенно мальчишеский восторг... Он, сам не зная, зачем, даже не контролируя этого, начал под видом дружбы ухаживать за Дмитрием, как за девицей, понимая при этом, что между ними ничего не может быть. Теперь Феликс был побеждён. Он, ничего не отвечая, только ниже опустил голову, прижавшись спиной к стене и закусив губу, чтобы не расчувствоваться. Жест этот выразил всё лучше любых слов, и никакие оправдания уже не спасли бы. Он потерял его. Безвозвратно. Никогда Романов не видел его таким, не говоря про женский образ. Никогда Феликс так не молчал, никогда так не склонял головы, а теперь... Неужели вопрос произвёл на него такое впечатление? — Феликс.. — Дмитрий обратился к нему тихо, ласково, и погладил его аккуратно за ушком, заставив длинную серёжку негромко звякнуть. — Скажи честно, прошу.. ты хотел этого? Мне важно это знать. Феликс поднял на него измученный взгляд, на щеках его блестели дорожки, оставленные слезинками, которые почти полностью стёрли его грим. Он посмотрел ему в глаза, удивившись его нежности и пытаясь угадать, что последует за честным ответом, сказанным вслух. Однако самое главное он уже потерял. Теперь, потеряй он что-нибудь ещё после ответа, он даже не обратит внимание. А может быть, Дмитрий сжалится над ним, и всё обойдётся... Феликс опустил взгляд и медленно кивнул. — Да, — сказал он едва слышно: голос от долгого молчания и прохлады беседки не слушался. Он ожидал всего. Удара. Крика. Смеха. Хладнокровного ухода прочь. В глазах его вновь стали копиться слёзы, готовые в любой момент выплеснуться рыданиями. Однако внезапно случилось то, что, кажется, он смел только представить, предаваясь несбыточным грёзам. Руки Дмитрия вновь ласково обвили его запястья, а губы робко, почти невесомо коснулись уголка его губ. Феликс неслышно вздохнул и замер, ошеломленно глядя на него. — Так вот кем был предел моих мечтаний.. — тихо с ухмылкой произнёс Дмитрий прямо в его губы. — Давно было пора признаться в этом.. хотя бы себе самому.. Дыхание Феликса участилось, сердце начало отбивать барабанную дробь — будто сейчас, через секунду, он скажет самое главное, и оно совсем остановится. — Я люблю тебя, Феликс. Феликсу и правда показалось, что сердце его застыло от шока. Он глядел на Дмитрия, приоткрыв рот, и не верил услышанному, как слишком правдоподобному, но слишком прекрасному сну. — Я уже давно тебя люблю, — медленно, с расстановкой повторил Дмитрий, будто утверждая эту мысль в его голове. От такого сильного переживания слёзы против воли Феликса всё же снова потекли по его щекам. В ушах его звенело. Он смотрел на него своими глубокими серыми глазами, всё ещё боясь, что это лишь сон или видение, которое вот-вот развеется. Однако глаза Дмитрия смотрели прямо, уверенно и нежно, тёплые руки его поглаживали ладони и запястья Феликса, в почти обнажённую спину его дул прохладный лёгкий ночной ветерок, создавая контраст с горячей грудью Романова. Испытаешь ли подобное во сне? — Быть не может.. — тихо произнёс Феликс и потянул руку, чтобы вытереть слёзы. — Чшш.. — руки его лёгким усилием Дмитрия остались на месте: великий князь сам осторожно стёр слёзы большими пальцами вместе с остатками белил, затем положил обе руки на его щёки и мягко поцеловал его в губы. — Что же ты плачешь?.. Вопрос совершенно лишил и так будто оглушённого Феликса способности контролировать себя, слёзы потекли только сильнее, он тихо всхлипнул, глядя Дмитрию в глаза. — Я.. не думал, что всё будет так.. я.. я мечтать не смел об этом, — тихим, но ровным голосом произнёс он, из последних сил сдерживая свои чувства. — Милый.. милый Феликс.. — Дмитрий, влюблённо глядя на него, нежно провёл рукой по его щеке и вдруг вновь поцеловал, жарко, глубоко, трепетно, будто бы подробно рассказывая ему о своей любви. Целовал он его долго, руки его будто сами собой снова прижали кисти Феликса к стене, переплетя с ним пальцы, тело его прижалось к запертому в корсет торсу князя максимально близко, и он только продолжал, продолжал целовать, безраздельно, жадно овладевая им заново, будто брал побеждённого в плен. Слёзы Феликса высохли за считанные секунды. Ему, чувствующему полную обездвиженность, ничего не оставалось, кроме как подчиниться своему завоевателю, и он с удовольствием бросился в этот омут, позволяя ему делать то, что он хочет, и только издавая тихие сладкие стоны в его губы. — Митя.. — выдохнул он, как только князь оторвался от его губ, — Митя, я счастлив.. поверить не могу.. Дмитрий ласково посмотрел на него, погладил по голове и принялся покрывать его лицо крошечными поцелуями, заставив его закрыть глаза и улыбнуться до ушей от приятного щекотного ощущения. — Дорогой.. я так ждал этого.. я тоже и подумать не смел, что этот миг настанет.. я так рад.. — нежно шептал он, целуя его. Феликс ничего не отвечал. Какое-то трепетное, до слёз прелестное чувство охватило его, подобное тому, что ощущает человек, освещаемый первым тёплым весенним лучиком солнца после месяцев жестокой зимы. Тело его расслабилось в руках Дмитрия, голова покорно склонялась под его поцелуями так, как он того желал. Никогда ещё Феликс не испытывал такого счастья от внимания настойчивого и сильного мужчины. Дмитрий тем временем перешёл к чувствительной шее, заставляя Феликса запрокинуть голову и шумно вздыхать от его сладких поцелуев. Он обнял его за слишком уж узкую талию, крепко прижав его же руки к его телу, и зацеловывал нежную кожу, так, что у Феликса начала кружиться голова. — Мой хороший.. поедем, поедем ко мне домой, сейчас, прошу.., — шептал Дмитрий между поцелуями, — у меня нет никого, все разъехались.. я.. я хочу побыть с тобой.. я сделаю всё, что ты хочешь, дорогой.. Феликс тихонько стонал и уже без всяких уговоров готов был поехать туда, куда он его повезёт. — Да.., — сладко выдохнул он и наконец сам поцеловал его в губы, недолго, но горячо и страстно, опалив его своим дыханием. Дмитрий влюблённо посмотрел в его уверенные глаза и, недолго думая, взял его за руку и увёл из беседки, пока Феликс на ходу надевал на себя растрёпанный парик. Романов накинул на его дрожащие плечи и покрытую мурашками спину свой фрак и прижал его к себе за талию, согревая. Ресторан был уже закрыт, они вышли в обход через калитку, Дмитрий огляделся в поисках извозчика и, заметив один экипаж, ехавший в их сторону, свистнул и помахал ему рукой. Карета остановилась, Дмитрий, соблюдая правила, галантно подал руку своей "спутнице", помог "ей" сесть, и они понеслись по пустым улицам в сторону его дома, держась за руки и игриво переглядываясь. За окнами качалась полная белая луна, поблескивающая мостовая, и покров ночной темноты охватывал их, скрывая от всего мира их запретное, сладостное счастье.