Чужие роли

      Жара. Она висела над миром, словно раскалённое лезвие, готовое рассечь землю пополам. Воздух дрожал, расплываясь маревами над руинами базы — некогда неприступной твердыней, а теперь груде обугленных балок и оплавленного камня. Даже тени здесь не спасали: они струились ртутью по земле, обнажая трещины, словно иссохшие вены. Ветер, редкий и тяжёлый, нёс не прохладу, а песок — острый, колючий, обдирающий кожу до крови. Эрвин прикрыл глаза, чувствуя, как пот стекает по вискам солёными ручьями. Река... Она манила где-то за скелетом часовни, где обвалившаяся колокольня впилась крестом в небо. Вода там должна быть ледяной, прозрачной, как слёзы первых жертв...В такую невыносимую жару каждое движение дается сложнее.       От накативших размышлений Эрвина отвлекают крики и поднявшийся шум. Крик резкий, как удар хлыста. Потом ещё один — уже сливающийся с рёвом. Эрвин резко развернулся, рука инстинктивно сжала рукоять меча. Сквозь пелену зноя проступили силуэты — огромные, колеблющиеся, будто мираж. Шесть фигур. Шесть кошмаров, вышагивающих из раскалённого ада. Четырёхметровый шёл первым, его тело, обтянутое бледной, пузырящейся кожей, блестело словно расплавленный воск. Глаза — пустые лужицы смолы — не мигали. Рот растянулся в гримасе, слишком широкой, слишком человечной: зубы, желтые и кривые, обнажились в вечном смехе. Он шагал медленно, нелепо размахивая руками, но каждый его шаг содрогал землю. За ним двигались другие — один коренастый, с плечами, как каменные глыбы, другой — худой, с шеей, вытянутой, как у голодной птицы. Их тени ползли впереди, чёрные и ненасытные.       Люди метались, как муравьи под раскалённым стеклом. На юге рванула дымовая сигнализация — жёлтый шлейф взвился вверх, но ветер тут же разорвал его клочья. Чей-то голос, сорванный на визг:       - Клинок! Где клинок?!       Четверо новобранцев замерли у баррикады, их руки дрожали, запутываясь в стропах маневрового оборудования. Эрвин видел, как один из них — мальчишка с обожжёнными щеками — уронил баллон с газом. Металл звякнул о камень, и этот звук, такой ничтожный на фоне рёва титанов, вдруг пронзил тишиной. На миг всё остановилось. Даже солнце, казалось, задержало дыхание.       - Строй! — разрезал воздух голос Эрвина, жёсткий, как удар стали. — Второй фланг — к часовне! Огонь на отвлечение!       Но четырёхметровый уже был здесь. Его ладонь, огромная, с неестественно скрюченными пальцами врезалась в баррикаду. Дерево взорвалось щепками. Один из дозорных взвыл — титан подхватил его, словно спелую грушу. Кость хрустнула. Кровь брызнула на песок, мгновенно вскипая чёрными пузырями.       Воняло медной гарью, жареным мясом и чем-то сладковато-гнилым — дыхание титанов. Эрвин рванул рычаг, и тросы впились в воздух с шипением. Мир накренился. Солнце, руины, искажённые лица — всё смешалось в калейдоскопе. Он летел, чувствуя, как ветер сдирает с губ последние капли влаги. Впереди — шея четырёхметрового, бледная, жилистая. Меч взвыл, рассекая плоть.       Титан рухнул, как подкошенный дуб. Пар вырвался из раны, обжигая лицо. Но остальные уже окружали — их тени сомкнулись, словно челюсти. Где-то вдали, за рекой, прокричала птица. Или это был чей-то последний вдох?       - Ещё живы! — закричал Эрвин, вытирая кровь с клинка. — Не дайте им пройти! Но в глубине души он знал: река так и останется мечтой. Сегодня они выживут. Завтра — сомнительно. А пока... пока нужно просто двигаться. Сквозь ад, сквозь зной. Потому что остановиться — значит расплавиться.       Кошмар впился в сознание когтями, не желая отпускать. Глаза открылись — и сразу же встретились с тьмой. Но не с той, что царила за стенами казармы, а с той, что ещё секунду назад была перед ним: кровь, брызнувшая из откушенной шеи, белесые глаза новобранца, её пальцы, судорожно сжимавшиеся в последнем спазме.       Эрвин резко сел, простыня со свистом сползла с него, прилипшая к спине, будто вторая кожа. Воздух в комнате стоял тяжёлый, пропитанный потом и запахом железа — или это лишь казалось? Он провёл ладонью по лицу, смахивая влагу, но она тут же выступила снова.       "Семнадцать…"       Имя выскользнуло из памяти, как рыба из рук. Но он помнил её лицо — юное, с острыми скулами и тёмными, слишком серьёзными глазами. Такие всегда умирают первыми.       Грудь вздымалась неровно, рёбра будто сжимались тисками. Эрвин сжал кулаки, пытаясь заглушить дрожь в пальцах. "Это был сон. Только сон." Но почему тогда во рту вкус пепла, а на губах — привкус соли?       Он наклонился, локти упёрлись в колени, голова тяжело повисла. За окном — ни звука. Даже ветер не шевелил листья. Тишина. Такая же ненастоящая, как и та, что наступала после криков.       Но в темноте, по правую сторону, что-то скрипнуло.       - Милый? Что-то случилось? - легкое касание немного приводит в чувства. Девушка легко касается его плеча, пытается в сумраке комнаты разглядеть лицо мужа. - Тебе снова приснился кошмар?       Эрвин ведет плечами, отбрасывая наваждение. Он вглядывается в лицо любимой женщины, собирая по крупицам воспоминания из сна, отгоняя от себя мысли, что она тоже могла быть там, в этом кошмаре.       Смит лишь качает головой, вымученно улыбается и целует девушку в лоб, перед тем как встать с кровати и выйти из комнаты.       Квартира встречает тишиной. Он заглядывает в соседнюю комнату, чтобы убедиться, что его крошка спит крепко, и идет на кухню.       На часах половина пятого утра, он уже не ляжет сегодня. Вернуться в кошмар - последнее, что Эрвину хотелось бы на сегодня.       Смит оглядывает кухню, будто пытаясь понять, что реально: здесь и сейчас или там - во сне. Тонкие руки обвивают его, сцепляясь на животе, заставляют вздрогнуть, легкий поцелуй в шею и тихий нежный голос успокаивают.       - Дорогой, ты не вернешься в кровать? - Эрвин качает головой, ему до сих пор сложно говорить после сна, кажется, будто связки одеревенели. - Мне остаться?       Эрвин наконец выпивает стакан воды, который успел налить до прихода жены.       - Не стоит, ты же сама не так хорошо спишь в последнее время. Эта болезнь всех нас вымотала. - он разворачивается и приобнимает девушку за плечи, целует в щеку и прижимается щекой к виску. - Ложись, спи, я схожу в душ, а если малышка проснется, позабочусь о ней сам.       Кошмары не уходят, они кажутся более реальными, чем сама жизнь, и Эрвин, честное слово думает, что сойдет с ума, если они продолжатся. Жена тяжело вздыхает и смотрит с тоской. Никакие ласковые слова и касания не спасают любимого от монстров по ту сторону. Она настаивает на том, чтобы Смит обратился к врачу, на что тот лишь отмахивается, списывая все на волнение. “Знаешь, я думаю, что это просто страх перед встречей со студентами. Мой разум считает их монстрами.” Он отшучивается. Эрвин не первый год работает преподавателем, а попасть именно в этот университет он мечтал уже давно, поэтому все, что он испытывал перед началом вступления в должность - трепетное волнение, но никак не страх.       А потом появился Ривай. Этот маленький, хрупкий, но такой сильный и серьёзный человечек. Эрвин действительно был восхищён им, ещё с того момента, как получил в руки документы по его делу.       Постепенно, сны перестали приносить столько ужаса как раньше. То ли Смит начал свыкаться, то ли так действовал на него Леви. Нет, кошмары никуда не ушли, он все также трясся от вида титанов. Только теперь, ко всему, добавилось не оправданное волнение за казалось бы чужого человека. Эрвин сходил с ума. В начале, кошмары мучали и порой он боялся ложиться спать, но с появлением во снах Леви, Смит начал бояться погружаться в сон по другой причине.       Сегодня он снова проснулся весь мокрый, а сердце так и норовит выскочить. Вот только гигантов во сне не было, не было бойни и не было смертей. Зато был Ривай. И был Эрвин, который жадно целовал своего подчиненного. Смит буквально разложил Леви на своём столе, бесстыдно протиснувшись между ног парня. Рубашка рядового была задрана, а большие ладони Эрвина исследовали жилистое тело.       Эрвин действительно сходил с ума. Он проснулся, резко подскочив на кровати. Ощутимое возбуждение в пижамных штанах и сбитое дыхание, сон казался реальным. Смит до сих пор чувствовал тонкие пальцы, сжимающие у корней волос, чувствовал жар чужого тела, слышал сдавленные стоны и рваные дыхание.       - Эрвин, дорогой, тебе принести воды? - его жена, уже, кажется, привыкла, что он просыпается среди ночи. Она ласково взъерошила его волосы и попыталась взглянуть в лицо.       Эрвин вздрогнул. Её пальцы в его волосах, то как она мягко массирует кожу головы - это совсем не похоже на то, как Ривай во сне сжимал, оттягивая пряди, чуть царапая кожу. Он буквально подскочил с кровати быстрее скрываясь в ванной.       Он ещё никогда не видел себя таким беспомощным и потерянным. Тот Эрвин, кто смотрел на него из зеркала, с вороньим гнездом на голове, с каплями пота на висках и лбу, с заполненными чернотой глазами и горящими щеками пугал. Он не был таким никогда. Смит думал, что знает себя. Его любовь к жене совсем не похожа на то, что происходит сейчас с ним там, во сне, что так стремительно старается вырваться наружу, руша привычный идеальный мир. Он всегда её любил и был особенно ласков, их близость и секс были наполнены нежностью, даже казалось заботой, ведь она такая хрупкая в сравнении с ним.       То, что делал тот Эрвин, во сне, сбивало с толку. Как его подсознание могло сгенерировать нечто настолько извращенное, неправильное, грязное, чертовски возбуждающее.       Эрвин никогда не был с парнями, у него даже в мыслях не было пробовать. Его жена не была для него первой любовью, но он считал, что она станет последней, той, кого он будет любить до конца, кого он будет хотеть до конца, ведь он не сможет её бросить и уж тем более изменить ей.       И он совсем не мог объяснить себе, почему сейчас стоя в ванной, сжимает возбужденный член, вспоминая парня, которого так искусно выдумало его подсознание.

***

      - Только кошмаров мне не хватало.       Леви устало откинулся назад, запрокидывая голову через подлокотник старого потертого кресла. Он потёр глаза, пытаясь рассмотреть в темноте хоть что-то - бесполезно. Нащупал на полу старенький смартфон и тихо выругался, когда яркий свет экрана на долю секунды ослепил его.       4:15       Хотелось заорать от злости на самого себя. Леви спит обрывками, не больше четырёх часов за ночь, а теперь ещё эти кошмары.       - Будто я не знаю, насколько паршивая у меня жизнь.       Трущобы города под землёй, существование на грани. Конечно, его жизнь отличается от той, что он нафантазировал во сне. Леви знает, что такое солнечный свет, иногда позволяет себе съесть больше, чем полагается в его семье, он не ворует и уж тем более не убивает ради еды. А еще он учится в лучшем университете страны. Он умен и способен, это место он заслужил, прокладывал к нему путь кровью и потом, не спал ночами и в целом жил одними учебниками.       Леви просыпается от собственного крика, но звук застревает в горле — приглушенный, как всё в этом проклятом городе под землёй.       Потолок низкий, сырой, покрытый трещинами, будто паутиной. Он дышит медленно, глубоко, пытаясь выдавить из лёгких остатки кошмара. Титаны. Их рты, их пальцы, их смех. Они снились ему снова.       Но реальность — не лучше.       Он снова сворачивается на кресле, пытаясь принять более удобное положение, натягивает на голову старое покрывало. За стеной — кашель матери, вечный, надрывный. Кто-то на улице ругается, голоса хриплые, злые. Здесь все злые.       Получить социальную стипендию - единственный шанс вырваться из ада, окружающего его с рождения. Леви знает как выглядит солнечный свет, он не ворует и не убивает (хотя мог бы, легко мог бы). Он учится. Университет. Чистые коридоры. Белые страницы книг. Преподаватели, которые иногда смотрят на него с любопытством — мальчишка из трущоб, а говорит и ведет себя, как образованный.       Он заслужил это.       Только теперь ад поселился в голове. Постоянные погони и страх быть пойманным. Кенни и его звериный оскал. Банальный голод. Да жизнь Леви сложно назвать хотя бы нормальной, но сны оказались страшнее.       Казалось бы чужая жизнь проносилась у него перед глазами каждый раз, когда ему удавалось заснуть.       И эта жизнь не стала спокойнее, не стала безопаснее, когда в ней появился Эрвин Смит - командир Разведкорпуса.       Возможно, тот Леви понял сразу, что пойдет за этим человеком хоть в пешком в ад, но реальный Леви не мог так легко переживать все события.       Он просыпался от страха, когда появлялись титаны и жрали товарищей. Он проснулся с застывшим немым криком на губах и со слезами, когда его товарищи, те, кто пошел за ним из подземного города наружу погибли.       Ривай привык, прикипел к ним, также как к родным младшим брату и сестре. И эта смерть внутри фантазии стала практически невыносимой.       Практически.       Тогда он понял, почему тот Леви так фанатично следовал за Эрвином.       Время перед началом учебного года тянулось мучительно. Не помогали ни книги, ни подработки. Кошмары не прекращались. Только было одно “но”.       Леви никогда не считал секс важным и особенным элементом жизни, но, кажется, его тело и подсознание считали по другому. В те редкие сны без титанов, когда он мог перевести дух хотя бы так, врывался Эрвин.       И Леви краснел, сбегал из комнаты в душ, прежде, чем мог выдать себя очередным стоном, прорвавшимся сквозь сон.

***

      Университетский коридор встретил Эрвина гулким эхом шагов. Он поправил галстук, сжимая папку с лекциями так крепко, что костяшки пальцев побелели. Сегодня — первая встреча со студентами. "Всего лишь новые лица", — пытался убедить себя Смит, но подсознание шептало иное. Каждый взгляд из толпы мог принадлежать “ему”.       - Профессор Смит? — голос секретаря заставил его вздрогнуть. — Ваша группа в аудитории 305. И... удачи.       Удачи. Словно он шел на поле боя, а не читать лекцию по военной истории. Эрвин задержался у двери, вдохнул глубже. За стеклом мелькнул силуэт — низкий, стремительный, с иссиня-черными волнами волос. Сердце забилось в горле. "Не может быть..."       Леви прижался к стене лифта, стиснув зубы. Этот проклятый кампус был лабиринтом сложнее подземных трущоб.       Он ненавидел толпу, запах дорогих духов, смех бестолковых студентов, которые приходят, кажется, лишь развлекаться. Здесь все напоминало, что он — чужой. "Социальная стипендия. Только ради Изабель и Фарлана", — повторял он как мантру, выбегая на третий этаж.       - Акерман? — ассистент преподавателя у кафедры поднял бровь. — Вы опоздали на пятнадцать минут.       Леви хмыкнул, плюхнувшись на последний ряд. Он устал, безумно хотел спать, он раздражен и как ни кто осознавая, что опоздание в пятнадцать минут никак не повлияют на его учёбу. И это все при том, что самого преподавателя по какой-то причине до сих пор тоже нет. — Зато я здесь. Уже достижение, да? - “В отличие от придурков, кто занимает учебные места тех, кто мог бы действительно учиться” - пронеслось в голове.       Смешки одногруппников оборвались, когда в аудиторию вошел “он”. Высокий, с золотистыми волосами и взглядом, будто просверливающим душу насквозь. Леви впился ногтями в подлокотник кресла, вжал голову в плечи и постарался скрыться за спинами одногруппников. “Командир”.       - Доброе утро. Я — Эрвин Смит. — голос звучал так же, как в тех снах, где он отдавал приказы, обрекая людей на смерть. — Начнем с вопроса: что движет человеком, когда он жертвует всем ради идеи?       Леви не слышал вопроса, лишь инстинктивно предполагал. В висках стучало: "Отвечай. Он ждет. Ты всегда отвечаешь ему".       - Страх. — слово сорвалось само, перекрывая тишину. — Страх потерять то, ради чего уже отдал кусок себя.       Смит замер, будто увидел призрака. Их взгляды встретились — и мир рухнул.       Эрвин не мог отвести глаз. Парень в рваной косухе и с татуировкой на шее, сидел, скрестив руки, будто броней отгораживаясь от всех. Из образа выбивался кулон - небольшое серебряное сердце - он отвлек внимание, но до того момента, пока они не встретились взглядом. В серых глазах горел тот же огонь, что у капитана Леви, разрывающего титанов в клочья. "Это невозможно", — но руки дрожали, выдавая правду.       - Интересная мысль. — он заставил себя улыбнуться, перебирая списки. — Мистер... Акерман?       Тот вздрогнул, точно от удара. “Он знает. Черт возьми, он помнит”. ***       Леви выскочил из аудитории первым, зажимая в карманах дрожащие руки. За время лекции они сверлили друг друга взглядом будто старые друзья, разлученные давно забытой ссорой. Леви не слушал, он смотрел попеременно на Смита и в телефон, ища хоть какую-то информацию о новом профессоре.       В ушах звенело: "Ты учитель. У тебя есть жена. Ребенок. Ты не имеешь права...".       Недели тянулись, сны продолжались, раз в неделю Эрвин и Леви сталкивались на лекции, после которых Акерман сбегал как трус с поля боя, ища укрытие от цепкого взора преподавателя, командира. Но прятки - игра имеющая финал, даже, если финал заключается в поражении прячущейся стороны.       Тишина в библиотеке была особенной — не мертвой, как в подземных трущобах, а напряженной, словно между страницами книг застыли невысказанные слова. Солнечный свет, мягкий и золотистый, падал через высокие окна, рассекая пыль в воздухе.       Леви замер у входа, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Что, черт возьми, он тут делает?       Но ноги сами привели его сюда, будто вопреки разуму.       Между стеллажами, в дальнем углу, за столом, заваленном картами и фолиантами, сидел Эрвин Смит.       Он не выглядел командиром сейчас — просто человеком, ссутулившимся над записями, с прядью светлых волос, выбившейся из привычной аккуратной укладки. Но даже так — он был опасен. Не мечом, не голосом, а своей упрямой сосредоточенностью, будто даже здесь, среди книг, он вел какую-то незримую битву.       Леви сделал шаг.       Паркет под ботинками предательски скрипнул. Эрвин поднял голову. Их взгляды встретились. На мгновение стало слишком тихо — будто даже пыль перестала кружить в лучах солнца.       - Акерман.       Голос Смита был спокоен, но в нем чувствовалось что-то — не ожидание, не раздражение, а... понимание?       Леви не ответил. Он должен был развернуться. Уйти. Бежать. Но вместо этого он шагнул ближе.       - Вы ждали меня.       Это не был вопрос.       Эрвин откинулся на спинку стула, изучая его.       - Да.       - Тогда вы знаете, что мне здесь не место.       - А где ваше место?       Леви стиснул зубы.       - Не в вашей голове, точно.       Эрвин усмехнулся. Не насмешливо — скорее, устало.       - Вы ошибаетесь. Как раз там вам самое место.        Он положил ладонь на раскрытую книгу перед собой — старую, с пожелтевшими страницами.       - Вы видите их тоже, да?       Леви не дышал.       Титаны.       - ...Да.       Эрвин кивнул, будто это было единственное возможное признание.       - Тогда, может, хватит прятаться?       Леви посмотрел на него. На книги. На солнечный свет, падающий между ними. И впервые за долгое время — не убежал.       Леви шагнул ближе, забыв об осторожности.       - Что вы собираетесь с этим делать?       - Я собираюсь понять. — Смит протянул руку, едва не касаясь его лица. — Почему, когда ты рядом, кошмары... превращаются во что-то иное. Почему мы вообще видим эти кошмары.       Расстояние между ними исчезло. Леви вдохнул запах бергамота и чего-то неуловимо знакомого. "Так пахли черные чаи в кабинете командира".       - Вы женаты, — прошипел он, отступая. — Играть в сны — роскошь для таких, как я. Вы сможете разобраться без меня.       Эрвин сжал веки, будто пытаясь стереть образы: Ханна, смеющаяся с ребенком на руках; Леви во сне, целующий напористо, будто боясь потерять.       - Приходи сегодня в кабинет 418. После пар. — это звучало как приказ. Как мольба.

***

      Ветер срывал с деревьев первые желтые листья, когда Леви толкнул дверь. Смит сидел за столом, разглядывая старую карту — точную копию той, что висела в штабе Разведкорпуса.       - Они становятся явью. — Эрвин провел пальцем по нарисованным стенам. — Сегодня на лекции... я почти “увидел” Колоссального титана за окном.       Леви швырнул на карту фотографию: детская площадка, на качелях — девочка лет тринадцати с рыжими косичками. Изабель. За ней — тень с неестественно широкой улыбкой.       - Они пересекаются. Наши миры. — его голос дрогнул. — Ваш "подсознательный страх" сегодня утром чуть не сожрал мою сестру.       Эрвин вскочил, опрокидывая стул. Руки сами потянулись обнять этого едва знакомого парня, в котором узнавал того, кто десятки раз спасал ему жизнь. Леви не оттолкнул.       - Мы остановим это, — прошептал Смит в его волосы. — Вместе.       Где-то за окном загрохотал гром. Очередной раскат грома прокатился по небу, как далекий залп артиллерии, и в следующее мгновение дождь обрушился на город — тяжелый, яростный, смывающий пыль с оконных стекол.       Леви стоял неподвижно, лицом прижатый к плечу Эрвина. Его дыхание было ровным, но сердце билось так сильно, что, казалось, рвётся наружу — будто пыталось вырваться из клетки рёбер.       - Вместе? — он произнёс это слово тихо, словно пробуя его на вкус. Оно было горьким. Как лекарство. Как правда.       Эрвин не отпускал его. Его руки — сильные, будто привыкшие держать меч, — сжимали Леви так, боясь, что тот растворится, как мираж.       - Да.       Леви закрыл глаза.       Воспоминания.       Они приходили обрывками — кровь на снегу, крики, запах гари. Рука, протянутая ему в темноте. "Живи."       Он сжал пальцами ткань рубашки Эрвина.       - Ты... даже не знаешь меня.       - Знаю.       - Как?       - Потому что ты здесь.       Леви резко отстранился, но не ушёл. Его глаза — серые, как небо перед бурей, сверлили Эрвина.       - Это бред.       - Возможно.       - Ты не понимаешь, что происходит!       - А ты понимаешь?       Молчание.       За окном дождь стучал в стёкла, будто требовал впустить его внутрь. Леви повернулся к окну. Его силуэт, отражённый в мокром стекле, казался призрачным — будто он и правда мог исчезнуть в любой момент.       - Ты должен знать, мне снится война, — сказал он наконец. — Каждый раз одна и та же. Мы проигрываем.       Эрвин подошёл ближе. В отражении их фигуры сливались в одно целое.       - Знаю. Я хочу, чтобы мы изменили конец. Леви резко обернулся.       - Как?       - Мы проснемся.

***

      Кабинет 418 стал его крепостью. Здесь, среди пыльных фолиантов и карт, на которых он тайком отмечал места “аномалий”, Эрвин находил опору. Ханна звонила в пятый раз за вечер — он отклонил вызов, глядя на фото дочери на экране. Маленькая Элис смеялась, обнимая плюшевого титанозавра. "Ирония", — он сжал телефон, пока стекло не затрещало.       - Профессор, вы в курсе, что библиотека закрывается? — голос Леви раздался из-за двери. Эрвин не слышал шагов — тот всегда двигался как тень.       - Я... проверял работы. — ложь вышла неестественной. Леви вошел, с небрежностью ставя на стол стакан с кофе. На крышке красовалась каракуля: “Черный, два сахара. Не благодари”.       - Твоя жена опять звонила в деканат, я слышал. Спрашивала, не болен ли ты. - его манера менять речь с официальной на неформальную выбивала все мысли из головы Эрвина. Леви присел на край стола, нарушая все границы личного пространства. — Притворяться идиотом — не лучшая тактика.       Эрвин вздохнул. В окне за спиной Леви мелькнула тень — гигантская рука ударила по стеклу, рассыпавшись пеплом. Он больше не вздрагивал.       - Сегодня утром Элис спросила, почему я больше не читаю ей перед сном. — Он крутанул в пальцах обручальное кольцо. — Я соврал, что монстры под кроватью боятся только папиной тишины.       Леви хмыкнул, доставая из рюкзака блокнот. На страницах — зарисовки существ из снов, перечеркнутые красным: “14-й район. 21:30. Титаны-карлики, 3 метра. Исчезли при попытке Фарлана сфотографировать”.       - Твоя дочь в безопасности, пока ты держишься подальше, — резко сказал Леви. — Мои же... — он замер, глядя на треснувший экран телефона. Изабель прислала селфи с ярмарки — за ее спиной толпа, и среди лиц мерцало что-то с слишком широкой улыбкой.

***

      Автобус №17 вонял дешевым дезодорантом и страхом. Леви впился пальцами в сиденье, считая секунды до остановки у дома. Фарлан спал на плече, все еще пахнущий сменой в автомастерской.       - Эй, смотри! — Изабель ткнула в окно. Над крышей супермаркета висел силуэт, будто вырезанный из черного дыма. Колоссальный. — Как в твоих рисунках...       - Воображение, — перебил Леви, натягивая ей капюшон. — Застегнись. Холодно.       Автобус фыркнул, выдыхая клубы грязного пара, и рванул от остановки, оставив их троих в промозглом вечернем воздухе. Леви втянул голову в плечи, будто пытаясь спрятаться от того, что висело над супермаркетом. Силуэт исчез. Или растворился в дождевой пелене.       - Чего ты такой кислый? — Изабель дёрнула его за рукав, прыгая через лужу. — Похоже на твоего “титана” только размерами! Заткнись, — буркнул Леви, но пальцы сами потянулись к карману куртки, где лежал складной нож. Привычка.       Дома пахло машинным маслом и лапшой быстрого приготовления и алкоголем - мать снова пила уже неделю. Фарлан, склонившись над микроволновкой, что-то бормотал о конденсаторах. Изабель трещала о школе, разбрасывая учебники по столу. Обычный хаос.       Пока не открылся холодильник.       Белая записка прилипла к банке с солёными огурцами.       “Не лезь в чужие сны. Или они заберут твоих близких”.       Леви замер. В ушах зазвенело.       - Леви? — Изабель заглянула на кухню, жуя яблоко. — Ты чего, обалдел?       Он судорожно смял бумажку в кулаке.       - Ничего. Реклама.       Но почерк... Его почерк. Тот самый, угловатый, с разорванными буквами, как в блокноте, который он прятал под матрасом. Там, где после каждого кошмара выводил дрожащей рукой: “Это не реально. Это не реально. Это…”       Ложь.       Ночью он проснулся от стука.       Не в дверь. Не в окно.       Внутри.       Как будто кто-то бил кулаком по рёбрам, требуя выпустить наружу. Леви сел на кровати, прислушиваясь. Фарлан храпел за стенкой. Изабель ворчала во сне.       И тогда он увидел на стене, в полосе лунного света, двигалась тень. Не его. Колоссальная. С вытянутой шеей.       - ...Титан.       Тень повернула к нему голову. И засмеялась. Леви рванулся к двери, но пол под ногами вдруг стал мягким, как болото.       - Проснись! — закричал он, стуча себя по груди.       Но это не был сон.       Холодильник на кухне загудел. Он шёл на звук, уже зная, что найдёт. Вторая записка: “Считай это вторым предупреждением”.       А под ней — фото Изабель и Фарлана. Сделанное сегодня утром. На обороте — кровавый отпечаток пальца.       Его.

***

      Они встретились на крыше университета, где камеры не доставали. Эрвин принес данные о магнитных аномалиях в городе, Леви — фото с цифрами, написанными кровью на стене его подъезда: “34, 145, 12”. Координаты.       - Это места, где “они” проявляются, — Эрвин провел пальцем по карте. — Как будто кто-то ведет нас...       - Или заманивает, — добавил Леви. Ветер сорвал с его головы капюшон, открывая шею, обнажив шрам с обратной стороны от татуировки — точь-в-точь как от удара трости в том сне, где он защищал Эрвина ценой крови.       Молчание стало тяжелее тумана. Эрвин шагнул ближе, сбрасывая перчатку. Его пальцы коснулись шрама — кожа вспыхнула, как тогда, в вымышленном кабинете командира.       - Мы теряем себя, — прошептал Леви, но не отстранился.       Сирена скорой внизу разорвала ночь. Где-то вспыхнул пожар. В пламени на миг возник силуэт Женской особи. Пламя пожирало ночь, выгрызая из темноты очертания улиц. Силуэт в огне изгибался, неестественно длинные пальцы тянулись к небу, словно молясь. Или смеясь.       - Она... здесь, — Эрвин выдохнул, не отводя взгляда. Его рука всё ещё касалась шрама Леви — будто через прикосновение он пытался связать их обрывки памяти в единое полотно.       Леви отшатнулся, но не от боли. От узнавания.       - Это не сон, — прошипел он. — Это ловушка.       Сирена скорой превратилась в вой. Где-то ниже, на улице, закричали люди. Не от страха — от ужаса, который рвёт глотку.       Эрвин схватил карту, цифры на ней теперь казались проклятыми:       - 34, 145, 12 — это не координаты. Это время.       Леви взглянул на часы. 23:42. До полуночи 18 минут.       - 34-я секунда, 145-я... Нет, это не так работает. — Эрвин скомкал бумагу, его голос впервые дрогнул. — Они меняют реальность.       Леви рванулся к лестнице, но Эрвин поймал его за запястье:       - Куда?       - Забрать Изабель и Фарлана. Пока она не добралась до них!       - Ты побежишь прямо в эпицентр!       - А ты предлагаешь ждать?! — Леви оскалился, в его глазах вспыхнуло то самое подземное бешенство, которое он годами прятал под маской холодности. — Ты же видел записки! Они уже здесь! В нашем мире!       Эрвин отпустил его, резко достав из-под куртки пистолет.       - Тогда беги. А я займу их здесь.       - Ты сошёл с ума…       - Может быть. — Эрвин взвёл курок.       Внизу, на площади, огонь вдруг схлопнулся, образовав чёрную дыру в воздухе. Из неё вышла Она — высокая, с кожей, как потрескавшийся фарфор, и глазами-безднами. Леви застыл. Эрвин выстрелил. Пуля прошла навылет, не оставив следа.       - Беги! — закричал он, отступая к парапету. — Пока я...       Но Леви уже был рядом, выхватывая нож из кармана.       - Твои пули — дерьмо. — он бросил клинок в тень Женской особи. Лезвие замерло в воздухе, будто врезалось в невидимую стену, и рассыпалось ржавой пылью. Двигайся! — Эрвин толкнул его к лестнице.       Они бежали вниз, обгоняя крики, страх, ломающиеся под ногами ступени. На последнем этаже Леви рванул к выходу, но Эрвин резко свернул в тёмный коридор:       - Через архив!       Дверь захлопнулась за ними, и тут же стена взорвалась — кирпичи полетели осколками, в проёме возник силуэт с слишком длинной шеей.       - Сюда! — Эрвин рванул за собой Леви в узкий лаз вентиляции.       Теснота, запах металла, их дыхание, сплетающееся в одно.       - Ты... знал про этот ход? — Леви кое как мог говорить, продираясь сквозь пыль.       - Нет. — Эрвин коротко рассмеялся. — Но во сне мы уже спасались здесь.       Леви стиснул зубы. Правда. Он помнил. Сейчас.              Выбравшись на улицу, они увидели её — Женская особь стояла у входа в их подъезд. За её спиной, в окне третьего этажа, металась тень Изабель.       - Нет. — Леви рванулся вперёд, но Эрвин повалил его на асфальт. Не как в кошмарах! — прошипел он. — Думай!       Леви вцепился в его куртку:       - Тогда сделай что-нибудь!       Эрвин достал из кармана маленький прибор — компас, стрелка которого бешено вращалась.       - Магнитная аномалия. Они питаются ею. Если создать помеху…       - Взрыв? — Леви выхватил у него компас. — У тебя есть взрывчатка?       - Нет. Но есть ты.       Леви посмотрел на него. Понял. Доверие. Он кивнул.       - Отвлекай.       Когда Эрвин выскочил из укрытия, стреляя в воздух, Леви прокрался к трансформаторной будке. Его пальцы, дрожащие от ярости, рвали провода.       Искры.       Гул.       Свет.       Женская особь повернулась к нему, открыв рот.       - Прощай, уродина.       Он замкнул контакты.       Мир ослеп.       Когда дым рассеялся, на асфальте осталась лишь лужа смолы. Изабель, выбежавшая из подъезда, закричала что-то про сумасшедших. Фарлан матерился, глядя на обесточенный дом.       А Эрвин, поднимая Леви с земли, прошептал:       - Теперь они знают, что мы боремся.       Леви вытер кровь с губ.       - Значит, бой только начинается.       Где-то вдали, снова разразился гром.       Леви хотел бы не впутывать брата с сестрой во все это, но оставить их без объяснений казалось ему настоящим предательством. В отличие от семьи Эрвина, и Изабель и Фарлан видели тени гигантов, понимали, что те могут нанести реальный ущерб, и оставлять их в неведении - подвергать большей опасности.       Рассвет был серым и тягучим. Солнце спряталось за пеленой дымки, будто стыдясь того, что осталось на земле после ночи. Леви стоял во дворе, смотря на черное пятно на асфальте — всё, что осталось от твари. Хлорка разъедала слизь, но запах гниения висел в воздухе, как проклятие.       - Это не смоется, — Фарлан пнул канистру, отчего та звякнула, покатившись к забору. Его руки были в царапинах от попытки удержать Изабель, когда она рванула к Леви сквозь дым.       - Зато не вернётся, — пробормотал Леви, сдирая перчатки, пропитанные чёрной жижей. Его пальцы дрожали — не от страха, от ярости. Они посмели прийти сюда. В его дом.       - Леви... — Изабель вышла на крыльцо, закутавшись в его старую куртку. Её глаза, красные от слёз, казались огромными на бледном лице. — Это... они и есть? Твои “титаны”?       Он кивнул, не в силах найти слова.       - Почему ты молчал? — голос её задрожал. — Мы же семья!       - Чтобы не видели, — прошипел Леви, указывая на пятно. — Этого.       - Видели бы, — Фарлан прикрыл дрожащей ладонью глаза от слабого солнца. — Мы не слепые. Тени за окнами, шёпот в трубах... Думали, ты сошёл с ума. А оказалось, мир сошёл.       Леви отвернулся. В горле стоял ком. Он всю жизнь защищал их от суровой реальности этого мира, а сейчас что-то неизвестное пытается отнять их у него.       - Эй. — Изабель тронула его локоть. — Мы же Акерманы. Нас не сломать.       Он посмотрел на неё — на эту девчонку с вечно растрёпанными косами, которая вчера плакала, а сейчас улыбалась. Как в детстве, когда он забирал ее из садика, если мать в очередной раз забывала о ней.       - Ладно, — Фарлан в очередной раз пнул канистру с хлоркой. — Если эти твари такие же упрямые, как ты, нам понадобится оружие покрупнее ножей.

***

      - Пап, ты спишь? — Элис стояла в дверях, теребя краешек одеяла. Эрвин спрятал под подушку кинжал — подарок Леви, найденный в “зоне” у вокзала. На клинке красовались крылья Разведкорпуса.       - Нет, солнышко. Иди сюда. — он укрыл ее, напевая старую колыбельную. За окном, в кустах, горели два красных глаза. Эрвин закрыл дочь плечом, свободной рукой набирая Леви: “Они здесь”.       Ответ пришел мгновенно: “Держи её близко. Иду”.       Элис прижалась к отцу, её дыхание — лёгкое, как взмах бабочки — смешивалось с запахом стали. Кинжал под подушкой ждал. Всегда ждал.       - Спой ещё, — прошептала она, но Эрвин уже не слышал.       Красные глаза в кустах моргнули. Он натянул одеяло до подбородка дочери, пальцы скользнули к телефону. Сообщение Леви горело на экране: "Уже на перекрёстке. Не двигайся."       Стекло окна заскрипело.       - Пап?       - Спи, солнышко. Это просто... ветер.       Ложь обожгла язык. Эрвин приподнялся, доставая кинжал. Крылья на клинке дрожали в лунном свете — будто готовились к прыжку.              Щелчок.       Треск.       Ветка.              Он рванул дочь на пол, накрыв телом, как щитом. Окно взорвалось осколками.       Тварь ворвалась в комнату через окно — титан не более двух метров, голова вытянутая, глаза огромные, блуждающие в безумии.       - Папочка... — Элис задрожала, вцепившись в его рубашку. Она не видела твари, но чувствовала опасность.       - Закрой глаза. Считай до десяти.       - Один...       Тварь прыгнула, неуклюже, размахивая руками, сбивая мебель на своем пути.       - ...два...       Кинжал взвыл, разрезая воздух.       - ...три...       Зубы впились в плечо. Кровь брызнула на обои.       - ...четыре...       Дверь вылетела с петель.       - ...пять...       Леви. Он влетел, как торнадо, с ножом в каждой руке. Лезвия вонзились в спину титана, вырывая клок плоти.       - Шесть... семь...       Эрвин пригнулся, прижимая дочь к груди. Леви кружил вокруг монстра, как ястреб — удары точные, яростные.       - ...восемь...       Титан завизжал, подскочила, врезаясь головой в потолок, сбивая люстру. Искры дождём посыпались на ковёр.       - ...девять...       Леви прыгнул на подоконник, оттолкнулся — и клинок вошёл твари в шею у основания черепа, вырезая участок.       - ...десять.       Тишина.       Элис открыла глаза.       - Что? Папочка, что произошло?       Леви, стоя на коленях в лужи, которая осталась после титана, оглядел комнату. Будто ничего не произошло. Кроме этого пятна и брызг крови на обоях от укуса, вся мебель осталась на местах. Казалось, он сражался со своим безумием.       Эрвин поднялся, всё ещё прижимая дочь. Его рана сочилась, но боль казалась ничтожной.       - Ты опоздал.       - Учись считать медленнее.       За окном, вдалеке, завыла сирена.

***

      Они стояли на грани двух миров, где кофе пах памятью о черном чае, а поцелуи жены напоминали о губах, исследующих тело во сне. Эрвин больше не спал дома. Леви переселил Изабель и Фарлана в свою комнату.       - Мы становимся ими, — однажды сказал Леви, обнаружив у себя привычку скрещивать руки за спиной, как капитан.       - Или возвращаемся, — ответил Эрвин, поправляя галстук, который все чаще казался ему шарфом командира.       Где-то в темноте, в отражении зеркала смеялся другой Леви.

***

      Эрвин стоял среди руин Шиганшины, наблюдая за сном “другого себя”: тот целовал жену в щеку, смеясь над шалостями дочери. Нож зависти вонзился глубже, чем клинок Леви. “Они даже не подозревают, какое счастье топчут”.       Эрвин не отрывал взгляда от отражения: там, за стеклянной гладью, другой он подбрасывал дочь в воздух, а её смех звенел, как колокольчик, не заглушённый рёвом титанов. Жена... У неё были карие глаза и шрам на ладони — точно такой же, как оставляют трости маневрового оборудования.       - Забавно, да? — Леви щёлкнул пальцем по краю зеркала. Осколки заколебались, показывая новые сцены: их самих, но других. Леви в фартуке, помешивающий суп; Эрвин, читающий сказку у кровати; за окном — не руины, а парк с цветущими вишнями. — Они живут, как крысы в лабиринте, даже не зная, что стены — бумажные.       Эрвин сжал обломок так, что кровь выступила между пальцев.       - Это не их вина.       - Не в этом дело. — Леви выхватил зеркало, и картинка сменилась: ночь, Изабель и Фарлан, спящие в комнате с баррикадами у дверей. — Видишь? Ты думаешь, эти “счастливые” версии нас не чувствуют? Думаешь им не снятся войны, кровь, наши тени за их плечами?       Ветер пролетел сквозь руины, завывая в пустых глазницах зданий. Где-то вдали рухнула колонна, подняв облако пепла.       - Что ты предлагаешь? — Эрвин повернулся к Леви, и в его глазах горело то, что он годами хоронил под маской командира: ярость потерявшего всё.       Леви усмехнулся. Нежно. Жестоко.       - Сжечь их рай.       Осколки в его руках вспыхнули синим пламенем. Отражения закричали.       - Ты сумасшедший!       - Нет. Реалист. — Леви разжал пальцы, и зеркало рассыпалось в песок. — Каждая аномалия — дыра в их мир. А дыры надо затыкать.       Эрвин схватил его за воротник:       - Мы не станем ими!       - А кто мы? — Леви не сопротивлялся. Его голос стал тише, холоднее. — Ты — призрак, цепляющийся за чужой сон. Я — убийца, который даже здесь не может перестать резать плоть. Наши “семьи” там — куклы. И если они поймут это первыми...       Он ткнул пальцем в грудь Эрвина:       - Твоя девочка умрёт по-настоящему.       Эрвин отшатнулся.       Страх.       Он узнал его вкус.       Леви поднял с земли другой осколок. В нём Элис плакала, прижимая к груди плюшевого великана, который так похож на титана.       - Выбор прост. Или мы рвём паутину, пока она не задушила нас всех. Или... — он раздавил стекло каблуком, — ...Учимся жить в аду.       Эрвин закрыл глаза.       Смех дочери.       Запах жареного хлеба из кухни.       Тепло рук жены.       Они были такими реальными.       - Как?       Леви достал из кармана нож — тот самый, с крыльями.       - Найти сердце лабиринта. И проткнуть его.       Эрвин взял клинок. Крылья впились в ладонь, но не кровь потекла из раны — свет.       - Ты уверен?       Леви повернулся к пылающему горизонту. Там, в клубах дыма, уже вырисовывались силуэты.       - Нет. Но это лучше, чем сдаться.       Они пошли навстречу огню. А в разбитых зеркалах за их спинами плакали те, кого они никогда не смогут обнять.

***

      Эрвин встрепенулся от крика дочери, в миг оказавшись в ее комнате. В комнате пахло гарью и кровью. На ковре лежал труп титана-карлика.       - Папа? — Элис потянулась к нему, но тот, другой, Эрвин схватил её за руку. — Ты не мой папа!       - Я лучше него. Я выжил. — Голос двойника звучал как скрежет железа.       Комната дышала хаосом. Воздух, густой от смрада горелой плоти и медной сладости крови, резал горло, будто лезвием. Стены, испещренные глубокими царапинами, дрожали в такт мерцающему свету луны, пробивавшемуся сквозь разбитое окно. На полу, в луже чернеющей жидкости, лежал титан-карлик — его тело, размером с ребенка, было перекошено в неестественной позе, словно кто-то вывернул кости, словно тряпичную куклу. Глаза, широко раскрытые, отражали последний миг ужаса — зрачки, суженные в точку, будто застыли на лезвии ножа.       Эрвин ворвался в комнату, даже не почувствовав, как порог впился в босые ступни. Сердце колотилось, как молот кузнеца, выбивая ритм паники. Элис. Ее имя стало молитвой на его губах. И тут он увидел... себя.       Двойник стоял у окна, облокотившись о раму, будто ждал. Его плащ, словно кожа содранная с живого, висел клочьями. Лицо... Лицо было его копией, но словно выточенной из льда: те же скулы, тот же излом брови, но глаза — пустые колодцы, где вместо зрачков плясали крошечные языки пламени.       - Папа? — голос Элис дрогнул. Она прижалась к стене, ее рука тянулась к двойнику, будто загипнотизированная. Взгляд метнулся к настоящему Эрвину — в нем вспыхнула надежда, смешанная с ужасом.       - Не подходи! — крикнул Эрвин, но двойник уже двинулся. Его шаги не оставляли следов на полу, залитом кровью. Рука в перчатке впилась в запястье девочки, и та вскрикнула.       - Я выжил там, где ты сломался, — голос двойника шипел, как раскаленный металл в воде. — Ты бросил их. Бросил ее.       Сердце Эрвина остановилось. Провал в памяти. Крики отряда. Тени, пожирающие свет... Обрывки кошмара, которые он годами хоронил в глубинах сознания, вырвались наружу, ударив в виски. Он рванул вперед, забыв о боли, о страхе, но пол под ним ожил. Доски вздыбились, превратившись в щупальца черного дерева, и впились в лодыжки, в бедра, в живот.       - Папа! — Элис билась в хватке двойника, ее слезы испарялись, едва касаясь его кожи.       - Я не дам тебе... — Эрвин хрипел, вырываясь, но щупальца тянули вниз, в зияющую бездну под полом. Его тело начало распадаться — сначала пальцы рассыпались золотой пылью, потом руки, грудь. Боль была не физической, а глубже — будто душу рвали на части, нить за нитью.       Двойник наклонился к нему, и в его пустых глазах Эрвин увидел отражение — себя, покрытый пеплом, с мечом, проржавевшим до рукояти.       - Ты умер тогда, в ущелье, — прошептал двойник. — А я — то, что вылезло из твоей трусости.       Последнее, что услышал Эрвин, — вопль Элис, смешанный с хохотом, густым, как смола. Потом тьма накрыла его, унося в вихрь, где времена года смешались в калейдоскопе: снег горел, осень плакала кровью, а голос дочери звал его сквозь века...

***

      Леви услышал свой голос в метро: “Ты действительно думал, что убежишь?”. Он попытался найти источник голоса, но тем самым лишь дал возможность утянуть себя.       Отражение Леви мелькнуло в стекле ограждения, которое открылось раньше положенного, а невидимая рука резко дернула за кожанку парня, буквально выбрасывая его на пути, рельсы превратились в пропасть.                    Последнее, что он увидел, — свой собственный силуэт, надевающий его куртку.

***

      Эрвин очнулся в теле командира. На столе перед ним — доклад о потерях: 60% личного состава. Рука сама потянулась к вину, как делал “тот”.       - Эрвин?! — В дверях стоял Леви. Это был его Леви. Глаза капитана сияли холодной яростью и отчаянием.       Эрвин выдохнул тяжело, но с облегчением. Разочарование от того, что Леви, как и он, попался в ловушку, сменилось уверенностью, что вдвоём им проще будет найти выход из сложившейся ситуации. “Они заперли нас в своей реальности. Но зачем?”.

***

      Леви вдохнул запах кофе, морщась. Кофе-машина в кабинете директора школы казалась ему абсурдной роскошью.       - Акерман, вы в порядке? — завуч смотрела на него с тревогой. Он только что чуть не сломал руку школьнику, посмевшему толкнуть Изабель. Он пришёл забрать сестру и увидел то, что по его мнению тот Леви не смел допустить: младшую сестру задирали одноклассники.       - Отлично, — он прошелся пальцами по рукояти ножа под курткой. “Слишком мягкие. Здесь даже крысы не умеют драться”.       Эрвин гладил голову Элис, читая сказку. Девочка дрожала, чуя смерть в его прикосновениях.       - Пап... ты обещал не работать ночами, — прошептала она, боясь выдать себя, боясь показать, что знает, что это не ее папа.       - Работа кончилась, — он улыбнулся оскалом человека, видевшего, как гибнут дети. — Теперь только мы.

***

      Леви пришел в себя в казарме. После разговора с Эрвином в кабинете, он собирался обойти корпус, чтобы собирать для себя чуть больше информации о мире, о котором знал лишь из снов, но попал в очередную ловушку.       Его тело болело от новых ран, которых не было вчера. Он с трудом поднялся и подошёл до конца комнаты. В зеркале отражался капитан Разведкорпуса — но сознание мешало образы Фарлана, Изабель, лекций, проклятого автобуса №17 и вчерашнего вечера.       - Ты украл мою жизнь, — тот Леви прижимал его к стене, методично нанося удары по корпусу. — Теперь вернешь.       - Она тебе не подходит, — Леви плюнул кровью. — Ты не знаешь, как жить без войны.       - А ты не знаешь, как воевать, — двойник вонзил ему в ладонь нож, пригвоздив к дереву двери. — Умри тихо, и я оставлю твоих родных в покое.

***

      Эрвин, пробираясь через лес гигантов, наткнулся на следы костра. Рядом с пеплом лежала фотография — его дочь в нашем мире, обнимающая куклу. На обороте надпись кровью: “Они платят за наш покой”.       - Выход есть, — сказал тот Эрвин, возникший из тумана. — Останься здесь. Я сохраню твою семью. Ты же видишь — я лучше тебя.       Эрвин схватил его за горло, но остановился, услышав детский плач. В дыму мелькнула Элис — его Элис, зовущая его из мира, где теперь правит двойник.

***

      Леви из двух реальностей сошлись на крыше разрушенной башни. Леви — с подвеской Изабель в кулаке, тот, другой — с клинком, отравленным завистью.       - Ты проиграл, — тот Леви прижал его к краю. — Здесь ты никто.       - А ты — везде раб, — Леви рванулся вперед, увлекая их обоих в падение. Зеркало под ними треснуло, открывая портал.       Когда Леви рванул вперёд, увлекая двойника в падение, он не рассчитывал выжить. Но в последний миг его рука сжала подвеску Изабель — ту самую, что она подарила ему в день поступления в университет. Артефакт, пропитанный любовью сестры, вспыхнул голубым светом, образуя защитную сферу. Леви, чей клинок был заряжен ненавистью, наткнулся на барьер, который не мог пронзить.       - Ты забыл, — прошипел Леви, впиваясь пальцами в горло двойника, — здесь “Я” — старший брат. А это значит, мне есть за кого драться.       Тот Эрвин, наблюдавший за схваткой через зеркальный портал, попытался вмешаться, но Эрвин перехватил его удар. В руках у него был не меч, а старый диктофон с записями — единственное, что он успел схватить при падении в разлом.       - Ты всё ещё командуешь трупами, — сказал Эрвин, включая запись. Голос Ханны, читающей сказку Элис на фоне детского смеха, заполнил пространство. — А я научился слушать живых.       Двойник застыл, будто голоса из чужого мира жгли его кожу. Эрвин воспользовался замешательством, забирая осколок зеркала, направляя его на двойника.       - Посмотри. Ты мог бы быть мной, если бы не выбрал вечную войну.       Стены между мирами дрогнули, когда оба Леви и оба Эрвина одновременно коснулись артефактов своих реальностей. Вспышки воспоминаний слились в вихрь. Леви-студент, спорящий с Фарланом о морали - Леви-капитан, теряющий отряд за отрядом. Эрвин-профессор, целующий жену в щёку - Эрвин-командир, жертвующий новобранцем ради "великой цели".       - Нас определяет не то, что мы пережили, — крикнул Эрвин, хватая Леви за руку, — а то, что мы “сберегли”!       Зеркало под ними треснуло окончательно. Падая в мерцающий тоннель, Леви увидел лицо двойника — впервые без ненависти. Тот, словно ослеплённый, выпустил клинок.       - Возьми, — прошептал Леви, толкая его к свету. — Твоя жизнь... она как горячий суп в мороз. Я её ненавижу. Но хочу, чтобы ты её сохранил.       Портал закрылся, когда артефакты двух реальностей — подвеска и клинок — соединились в руках Леви. Энергия высвободилась волной, вытолкнув их в реальность.

***

      Эрвин пришёл в себя, услышав сигнал монитора и запах больничных антисептиков. Его рука онемела — Ханна спала, прижавшись к ней щекой. На столе лежал рисунок Элис: папа, сражающийся с великаном рядом с “дядей Леви в странном плаще”. Он и Леви с крыльями за спиной, как ангелы-хранители.       - Мы... выжили? — хрипло спросил Леви, пытаясь встать. Его тело помнило каждый удар, хотя ран не было.       - Вы были будто в бреду, оба кричали о каких-то... титанах?

***

      Двойники исчезли, оставив шрамы в обоих мирах.       Эрвин водил дочь в зоопарк, отмечая, как вздрагивает при виде высоких статуй. Леви проверял замки трижды, но теперь к нему присоединялась Изабель с бейсбольной битой.       А в разбитом зеркале кабинета 418 иногда отражались два силуэта: командир и капитан, смотрящие в мир, который они ненавидят и желают больше всего.       - Следующий раз будет удачнее, — обещал тот Эрвин, стирая с карты координаты нового разлома.       Дождь стучал по крыше университетской библиотеки, где Эрвин и Леви разбирали последние записи о разломах. С тех пор, как порталы закрылись, прошло три месяца. Но тишина между ними говорила громче слов.       - Ты не обязан это делать, — Леви отодвинул чашку, не глядя на Эрвина. — Вернись к ним.       Эрвин сжал страницы с координатами аномалий, оставшихся после вторжения. На обороте одной из них Ханна написала: “Элис спрашивает, когда ты перестанешь бояться своего сна”.       - Я не могу вернуться к тому, кем был, — он наконец поднял глаза. — Они видят во мне призрака. А я... — Голос дрогнул. — Я вижу в тебе то, что больше не могу игнорировать.       Леви резко встал, опрокинув стул. Его тень на стене напоминала капитана с клинками, но руки дрожали.       - Твоя дочь плачет из-за тебя. Твоя жена звонит мне, умоляя “вернуть мужа”. А ты... — он задохнулся, сжимая край стола. — Ты выбрал кошмары вместо них.

***

      Ханна встретила его у двери с чемоданом. Элис спала, прижимая к груди игрушечного титана, которого Эрвин когда-то назвал “добрым великаном”.       - Она просит меня рассказывать, что ты на войне, — голос Ханны был пустым. — Говорит, папа сражается с монстрами, чтобы мы спали спокойно.       - Ханна, я... — Эрвин потянулся к её руке, но она отстранилась.       - Ты давно не с нами. Даже когда физически здесь. — она указала на окно, за которым маячила фигура Леви, курящего под фонарем. — Он твой новый “отряд”?       Эрвин молча взял чемодан. На прощание оставил на столе подвеску с крыльями — ту самую, что Леви нашёл в эпицентре последнего разлома.       - Иди к ней, — Леви бросил ключи от мотоцикла на узкую полку. Они теперь жили вдвоем. Эрвин арендовал эту конуру после ухода из дома, назвав “временным решением”. — Сегодня ночью Элис звонила. Плакала.       Эрвин, стиравший кровь с разбитой костяшки (очередной “титан-призрак” у школы), замер.       - Ты говорил с ней?       - Она думает, что я украл тебя. — Леви засмеялся горько, срывая пластырь с раны на шее. — Может, так и есть.       Эрвин подошел, игнорируя протестующий взгляд. Его пальцы, грубые от книг и боев, осторожно прикоснулись к шраму.       - Я украл себя сам. И если это преступление, — он наклонился, чтобы их лбы соприкоснулись, — То моя единственная надежда — что ты станешь соучастником.

***

      Их первый поцелуй в реальности случился в грозу, когда мир трещал по швам. Леви впился пальцами в рубашку Эрвина, будто боялся, что тот растворится, как титаны-призраки. Эрвин плакал, и это пугало больше, чем любая битва.       - Мы разрушаем всё, к чему прикасаемся, — прошептал Леви позже, наблюдая, как Эрвин разбирает старые фото семьи. Мы строим новое, — Эрвин накрыл его руку своей. На столе лежало заявление о разводе.

***

      - Ты счастлив? — Изабель ворвалась в квартиру с коробкой печенья, испечённого Ханной. — Потому что выглядишь ты как дерьмо.       Леви фыркнул, чиня Эрвину часы. Стекло треснуло от уда призрачного гиганта.       - Счастье — не про нас. Мы... выживаем. Иначе.       Фарлан, лежавший на старом ковре возле дивана, поднял голову.       - Он смотрит на тебя, как раньше отец смотрел на маму. Перед тем, как ушел. — он снова отвернулся, уткнувшись взглядом в экран телефона. — Не повторяй его ошибок.

***

      Эрвин стоял на пороге квартиры Ханны в день, когда Элис исполнилось семь.       - Папа! — Девочка бросилась к нему, но вдруг остановилась, увидев Леви в конце коридора. — Ты... будешь драться с монстрами сегодня?       - Нет, солнышко. — Эрвин опустился на колени, чтобы быть с ней на одном уровне. — Они ушли. Благодаря дяде Леви.       Леви отвернулся, кусая губу. Ханна, наблюдая из кухни, впервые за год улыбнулась.       - Заходите. Оба. — сказала она, ставя на стол четыре тарелки. Элис уже тащила Леви за руку, показывая рисунок: папа и “дядя Леви с ножом” побеждали трехглазого великана.       Позже, когда Эрвин мыл посуду, а Элис увела Леви в комнату показывать свои новые рисунки, Ханна прошептала:       - Он смотрит на тебя, как ты раньше смотрел на нас. Не теряй это.       Эрвин не ответил. Но когда они уходили, его мизинец зацепился за Леви.

***

      Сны всё ещё приходили. Иногда Эрвин видел себя-командира, который пил вино с Леви-капитаном в тени Стен. Иногда Леви просыпался от смеха Изабель, но видел перед глазами горы трупов.       Они не стали “семьей”. Но в их маленькой квартире появилась полка для книг Эрвина и коробка игрушек Элис, учебники Изабель и диски Фарлана. Элис забирали на выходные, а Изабель и Фарлан приходили, когда вздумается. Изабель Занималась с Элис, а Фарлан развлекал младших, показывая любимые фильмы. Леви научился печь печенье, а Эрвин — чинить краны.       Леви разбудил шепот. Эрвин стоял у окна, очертания его силуэта сливались с предрассветной синевой. На подоконнике лежала открытка от Элис — детская рука нарисовала их троих: папу, дядю Леви и себя, держащихся за руки.       - Снова не спишь? — Леви подошел,обнимая со спины.       - Снилось, будто они наблюдают, — Эрвин кивнул на зеркало, где в глубине мерцали чужие глаза. — Наши двойники. Словно ждут, что мы споткнемся.       Леви взял его ладонь, ощущая шрамы от снов и реальных сражений.       - Пусть ждут. — он прижал руку Эрвина к груди, где билось сердце, больше не одинокое. — Мы ведь уже упали. И выжили.       На кухне зашипел чайник — Фарлан, оставшийся ночевать, собирался перекусить. Из динамика телефона пробивалась мелодия, которую Ханна включала Элис перед сном.       Они не обрели рай. Просто научились находить красоту в трещинах: в улыбке Элис, когда Леви ворчал над её рисунками, в редких звонках Ханны, полных неловкого тепла, в тишине, что больше не была одиночеством.       А когда утром Эрвин поймал себя на том, что напевает под душем, а Леви — на улыбке, глядя, как Изабель учит Фарлана танцевать, они поняли:       Счастье — не место. Это путь, который идут вдвоём, не отпуская рук даже в кромешной тьме.