van der Waals interaction

Они возвращаются с приема в абсолютно безвкусном особняке крайне обеспеченной знакомой семьи Медарды под ночь, и больше походя на уличных пьяниц. Отделанные с напускным лоском, внешние фасады Пилтоверских зданий, даже близясь к окраинам с узкими мощеными улочками выглядели слишком. Не то чтобы пьяное сознание Виктора сейчас так сильно тревожило сходство с родными Заунскими трущобами. Под действием алкоголя, ноющая боль в суставах и спине ощущалась не так погано даже от относительно долгой дороги домой, но этого все еще не было достаточно, чтобы перекрыть желчь прошедшего вечера, – плескаясь прямо у горла, опасно подступая все выше, она, рискуя затопить собой целиком, ощущалась не лучше едкого черного неба, напоминая о себе отвратительно ярким цветным калейдоскопом чужих улыбок, шелков и пузырьков шампанского. Иногда, Виктор даже завидовал Джейсовому умению каждый раз окунаться в это так естественно и со знанием дела. Сейчас он вряд ли сохранил хотя бы часть того лестного дружелюбия на своем лице, тщательно поддерживаемого на протяжении всего вечера, оставив только косой росчерк улыбки по губам и хмельное дыхание совсем рядом с чужим лицом. Уйти раньше – вынужденная мера. Может в этом и есть капля лжи, но предоставить скучающему под маской Джейсу такой повод – значило осчастливить не только себя. Держать спину, натянувшись струной, и крепко сжимать в ладони трость, до белеющих острых косточек по бледным фалангам, уже на второй час пребывания стало сравни пытке. Виктор мог терпеть. Если это так важно для проекта, и блядские условия вынуждали получать финансирование так. Делая фальшивые комплименты и лестно растягивая губы в ответ на очевидный укол в собственную сторону. Почему-то решения о постройке очередного памятника лысеющему старику из совета, не сделавшему для этого мира ровным счетом ничего полезного, не терпели промедлений. Но как только речь заходила о распределении бюджета на развитие науки, все они отводили глаза и ядовито сообщали, что лишних средств в ближайшую вечность можно даже не ждать. Сейчас Виктор вдыхал холодный весенний воздух, пробирающий до мурашек под легкой жилеткой и старенькой парадной рубашкой из льна, а бок со спиной неумолимо жгло от прижатого тела рядом. Руки явно более поддатого Джейса обжигали все еще не так сильно, как боль в колене под креплениями ортеза. Голова ощущалась на удивление легкой, даже после нескольких влитых в себя бокалов особенно сладких и пробирающих коктейлей, и украдкой произнесенного приглашения домой. Потому что до него ближе всего и потому, что Джейс не мог не согласиться, пол вечера наблюдая за попытками не сутулиться и подрагивающей от напряжения рукой, вцепившейся в трость. Когда Виктор наконец прерывает и без того долгий, чересчур близкий физический контакт, чтобы достать ключи, прислонившись к стене, а потом хлопнувшей в прихожей дверью отрезает их от шумящего ночного города, погружая в тишину и мрак, слышится тяжелый вздох. Джейс в слепой темноте неуклюже тычется носом куда-то в волосы на виске, – хочет снова подхватить под руки и помочь сделать шаг. От Виктора, помимо очевидного спирта, пахнет несвежей рубашкой с чем-то мускусным и пряным ближе к коже, а в его доме – прочно оседающий в ноздрях травянистый шлейф, – вероятнее всего мазей, – успевает догадаться Джейс, и едва уловимое касторовое масло. Бледность кожи манит в разы сильнее желания утолить жажду и стянуть давящий груз одежды. Джейсу совсем не хочется думать. О сегодняшнем дне, собственном плывущем сознании и родинке под челюстью Виктора. Думать – самое последнее, из всего, что можно себе позволить, когда это самое «думать» приводит только к навязчивому «вдохнуть глубже, коснуться носом вьющихся прядей на затылке и почувствовать больше, чем пока получается только фантазировать». Нутро пробирает до горячих всполохов и прикрытых глаз. Что он творит. Выдохи Джейса совсем рядом с щекой слишком горячие и шумные, – на секунду сознание обжигает желание не промаргиваться, чтобы начать видеть в темноте их собственные силуэты, а так и остаться в слепом неведении. На пару секунд дольше. Виктор недовольно шикает на цепляющиеся руки, способный стоять, облокотившись на стену, а потом шарит рукой наощупь где-то позади себя, наконец находя выключатель от настенного торшера с тусклым желтоватым светом. Отшатнувшийся в мгновение Джейс выглядит взволнованным. С бликующей слюной на покрасневших губах, небрежно висящим на груди шейным платком и блеском в глазах. Думать о том, что он очевидно красив – совсем не хочется. Но потом в тишину вклинивается охрипший и непривычно низкий тон Джейса после долгого молчания. Наверняка в горле пересохло. Предлагать выпить чаю будет совсем неуместно. – Где у тебя ванная? – ох, точно. Направление прямо и налево Джейс, в отличие от Виктора, с крепким плечом под боком, преодолевает, даже не хватаясь за стены рукой. Пускать кого-то, – Джейса, в свою ванную, даже ощущается не так плохо из-за играющего в крови градуса. Все еще плохо. Поручни, очевидно вмонтированные в стену, около местами облупленной чугунной ванны по прямой необходимости, и небольшой табурет рядом, – с головой выдают своего владельца. Заляпанное зеркало над раковиной и отсутствие полотенец на крючке – подтверждение частых ночей, проведенных в лаборатории. Виктор только трет ноющие виски и старается не видеть бегающих по тесной комнатке глаз, тяжело усаживаясь на этот самый табурет. Больную ногу наконец получается вытянуть, а давящие пластины корсета под одеждой расслабить, получая возможность вдохнуть полной грудью. Отвратительно долгий выматывающий день. Джейс трет лицо ледяной водой под краном, кажется, наконец заканчивает и утирает капли прямо спущенным рукавом. – Выйди, мне нужно помыться, – короткая и простая просьба, долгий и непонимающий взгляд в ответ. Это начинает раздражать. – Виктор? – Закрой дверь с той стороны, пожалуйста, я не буду раздеваться при тебе, – теряя терпение хочется повысить голос, и без того звучащий едким шипением с острым акцентом. Руки слушаются плохо, остальное тело и ворочающийся во рту язык – еще хуже. Хочется возразить. Потому что Виктор пьян, это травмоопасно, и плевать, что два шатающихся тела вместо одного справятся с болтающимся краном и мочалками не сильно лучше. Виктору явно надоедает ждать, с большим усилием он опирается на бортик, пытаясь перекинуть себя через край прямо в одежде. Джейс чувствует себя пристыженным и почти закрывает за собой дверь, пока не слышит гулкий удар и приглушенный стон перекрытый шипением. Полумрак ванной и едва горящая над раковиной лампа не скрывают искореженное от боли лицо, которое Виктор старается отвернуть, когда его почти сразу подхватывают под руки и помогают усесться. Тереть пострадавшее колено при Джейсе хочется меньше всего. Давать ему дополнительные поводы сочувствовать и думать о том, что ему стоит остаться – еще сильнее. Босые ноги со спиной неприятно холодит дно ванны, отрезвляя всего на пару секунд даже лучше, чем пульсация от удара. Он крепко стискивает зубы, надеясь, что боль потухнет совсем скоро. Синяк останется точно, ходить по утрам до академии выбирая самый короткий и виляющий по тенистым дворам маршрут будет еще неприятнее. Это станет его проблемой только завтра. – Всего лишь соскользнула рука. Ты уже помог, дальше я сам, – прекрати уже так смотреть. Жаль, что не произнесенное вслух. – Тебя нельзя оставлять тут одного, – вскидывается Джейс, едва не махая руками, чтобы казаться возмущенным. Кажется, он действительно, – что если в следующий раз у тебя соскользнет что-то еще? Я могу отвернуться, закрыть глаза, что угодно, но не уйду, – его пальцы цепляются за бортик упрямо, глаза взволнованно бегают, кажется, даже пелена опьянения не секунду спадает с яркого каштана, – Виктор, ты ведь и сам понимаешь, – голос на полтона тише, тяжелый вздох напротив и потушенный запал спустя пару фраз. – Предлагаешь помыть меня? – все-таки язвит в ответ, – контролировать себя уже нет никакого желания и сил. Плечи опадают, выпуская из легких весь воздух вместе с давящим напряжением. С тоской, внутри ломается тонкая опора, держащая что-то очень важное, – договориться с остатками здравого смысла внутри себя приходится вопреки каждой сопротивляющейся гадкой мысли: так действительно будет безопаснее. Стягивать слабыми руками рубашку со штанами оседает липким дискомфортом внутри и сжатыми мышцами. Как и вся ситуация в целом. Хуже быть не может, плевать на заискивающий пристальный взгляд напротив и звенящую в ушах тишину. На дно рядом с ладонью мерно капает с крана, Джейс не отворачивается и не закрывает глаза: его не просили. Только помогает стащить брюки с худых ног, отведя взгляд вбок, старательно делая вид, что не пялится. Виктору хочется выплюнуть что-то ядовитое, но на слова не остается сил. Всеобъемлющая усталость накатывает так же быстро, как горячие струи покрывают до ужаса тонкие лодыжки с синяками на правой, поднимаются выше, еще ближе к угловатым коленям и выпирающим ребрам. Еще одна ссадина ближе к бедру – след от металлических объятий, под грудью и у тазовых костей – отголоски снятого корсета, глубокие вмятины с кровавой росой совсем рядом: еще чуть-чуть, и проступит наружу, окрашивая без того мутную воду, чтобы потом напоминать о себе кусающей жгучей болью. Плечи – острые меловые углы на фоне покатых закругленных бортиков и смуглых предплечий Джейса. Нелепость, помноженная на сотню, по причине вынужденной демонстрации. Думать дольше тридцати секунд – грубая ошибка, которую уже не сотрешь с доски губкой, когда придешь к верному решению, пересмотрев пару формул. Виктор правда пытается остановить запущенный механизм в своей голове. Мыслительный процесс действует губительно. Выпирающими лопатками и позвоночником с грубым шрамом на всю длину и синяком прямо по центру, – от твердой спинки лабораторного стула, – хочется раствориться в чугуне ванны, оставить горстку болтов и сожалений на дне, смыться по канализации, вплавив себя в помои и повторить длинный путь по трубам до стоковой ямы, в которой ему и место. Виктор упирается взглядом в свои колени, пока движение на фоне не вырывает из ступора, – Джейс со скрипом закрывает кран. Чувства нехотя возвращаются, теплая вода согревает приятным коконом. Виктор старается не думать. Особенно о том, что в комнате есть кто-то помимо него. Особенно о самом себе. Джейс не спрашивает где мыло, – не говорит вообще ничего, только снимает мочалку с крючка рядом и шарит по ящикам под раковиной, – кто-то воспринял его фразу слишком серьезно. Уже совсем плевать. Слышен щелчок, запах чего-то морского и свежего с нотками миндаля, совсем недавно купленный шампунь, Виктор еще не успел привыкнуть к такому резкому аромату. Джейс мочит волосы слабым напором лейки и прикасается впервые – так осторожно и легко, будто боится. Его все еще можно прогнать, – проносится быстрым желанием под закрытыми веками, но Виктор выбирает парализовано принимать все, что ему уготовлено сегодняшним вечером. Пальцы во влажных волосах – приятнее, чем свои собственные. Ладони на шее и ключицах, хоть и через мочалку – мурашки вдоль позвонков. Мокрое белье неприятно облегает и липнет в остывающей воде. Когда обжигающие на контрасте руки спускаются ниже, к впалому животу и самому краю белых трусов, Виктора дергает всем телом. Нужно закончить все это. Мысль виснет над потолком, и попыток произнести хоть что-нибудь так и не случается. Густо намыленная мочалка проходится по ребрам, – Джейс перестает делать вид, что не смотрит, даже ради приличия. Взгляд вязкой липкостью цепляется за ребра и ползёт по россыпи родинок на бедрах и солнечном сплетении. Прикосновения к рукам и груди – как ожоги в ледяную метель, как чернь оседающего пепла, который неприятно греет отголосками затухшего огня. Мочалка проходится по шее со спиной, и Виктор крупно вздрагивает, покрываясь мурашками. Руки Джейса заходятся легкой дрожью по неизвестной ему причине, Виктор предполагает, – то ли слишком осторожничает, то ли просто перепил. За полотенцем в спальню Джейс уходит со стеклянным взглядом и нервно перебирая собственные пальцы, почему-то на этот раз оставив все попытки воззвать к безопасности. В темной комнате одинокая кровать с совсем миниатюрным шкафом и беспорядочно забитый стол у стены. У прикрытого окна банка из-под кофе с давно слезшей этикеткой и остатками пепла на бортиках, рядом – прожженный след на подоконнике. Виктор не курит в лаборатории и не появляется с сигаретой в зубах у заднего входа или на крытом балкончике на одном из этажей, где часто бывает Мэл Медарда. Мэл обычно придерживает окольцованными золотом пальцами изящную трубку с чем-то легким и приятно пахнущим, Виктор - перебивается самокрутками разного содержания, поджигая неэстетичными спичками вместо зажигалки, но его пальцы почему-то тоже не впитали едкость дыма, а от одежды не несет за пол метра. В одиночестве наконец получается выдохнуть. Голова идет кругом, но не только по самой очевидной причине. На секунду Джейс присаживается на скрипнувшую кровать и совсем бессовестно тычется лицом в чужую подушку. Лучше бы приложился к чему-то холодному и тяжелому, чтобы наверняка. Запах окутывает со всех сторон и ударяет в голову только сильнее. Само осознание того, что он делает это украдкой, в первую выдавшуюся свободную минуту. Мозг вырисовывает под веками смутные острые силуэты, и сжать себя через штаны хочется нестерпимо, плюнув на едкий стыд и собственный выдох сквозь зубы. Вместо этого, руки хватают первое попавшееся полотенце со спинки кровати, горящее лицо вновь охватывает пар, скопившийся в душной ванне, – он даже не замечал насколько в ней было трудно дышать, – а перед глазами уже наяву оказывается бледная фарфоровая кожа и влажные пряди. Виктор все же просит не смотреть, – успел раздеться полностью, и Джейсу, кажется, становится труднее дышать просто из-за того, что он знает. Джейс подает руку, и Виктор вверяет в нее свою собственную, хватается крепче, чем хотелось бы, потому что затекшие ноги едва держат. Холодные капли текут с волос на спину и плечо, когда на него почти заваливаются по неосторожности. Виктору хочется выпить. Джейсу – упасть на колени и застонать. Его немигающий взгляд цепляет только кусок плеча, – чересчур близко, оголяя текстуру и малейшие неровности на коже. Перед собой зеленая плитка в конденсате, взглянуть хоть на дюйм ниже – недопустимо. Обнаженная грудь непроизвольно прижимается вплотную, Виктор жмурится и хочет скорее отстраниться. Джейс накрывает плечи длинным полотенцем и насколько может, отводит таз дальше, задыхаясь свежестью и миндалем в изгибе чужой шеи. Одна из рук ложится на талию кожа к коже, Виктор так больше, блять, не может. Выдыхает Джейсу на ухо, не специально, просто потому, что не успевает сдержаться. Джейс мимолетным порывом сжимает пальцы немного сильнее и на секунду замирает, чувствуя, как плавится изнутри. Это все до глупого очевидно, кричаще каждым вздохом и движением, о том, что деловое партнерство рискует рухнуть каждую, проведенную так близко друг к другу в душной ванной, секунду. Балансировать между желанным поцеловать и коснуться дальше, и прекратить все, чтобы не пожалеть о сделанном в пьяном бреду, выходит с трудом. Усилием воли Виктор балансирует уже на своих двоих и начинает стоять без опоры на чужое плечо, – судорожно цепляется за края полотенца и оборачивается в него чтобы прикрыть хоть что-то. Щеки Джейса в десятке сантиметров от его лица непозволительно красные. Бутылка подаренного Мэл Медардой белого полусухого находится в одном из шкафчиков, как раз со дня их триумфального прорыва. По мнению Виктора, – у нее отвратительный вкус, или прекрасное умение замаскировать издевку под щедрый презент. Больше хочется верить в первое, хотя под ситуацию прогорклая кислота заходит как нельзя лучше, оседая в пустом желудке обжигающим чувством. Они не включали свет и не обсуждали, что будут делать дальше. Джейс умещается прямо в ногах, не прикрытых короткими разведенными краями халата на голое тело, на полу у кровати. Текучие линии тела в полумраке завораживают, силуэт Виктора на фоне белесой стены почти размыт и не имеет четких границ, заполняя подсознание целиком, врезаясь в память под аккомпанемент острого желания и утаенного глубоко внутри восхищения. Его ключицы с плечами совсем не скрыты неконтролируемо спадающей тканью, кружка вместо красивого стеклянного бокала в руке, и лихорадочно горящие глаза в полумраке. Расползающаяся горечь в желудке подстегивает горечь душевную сделать что-то, о чем утром придется пожалеть. Джейс заворожено целует родинку под коленкой и в груди щемит до боли. Позволить случиться этому сейчас – взять груз ответственности за завтрашние сожаления. Джейсовы сожаления, в которых Виктор уверен на миллион процентов. Он не думает, – знает, что всё это – воля случая и удобно сложившихся обстоятельств. Череда совпадений, случайных взглядов и прикосновений не там, где им во все остальное время будет когда-либо позволено. Но сейчас, – сейчас взгляд Джейса смотрит так голодно и охоче, облизывает острые скулы, изгиб губ и шею в отросших прядях, что позволить им обоим эгоистично хочется. Даже если единственный раз, когда они ещё что-то смогут, произойдет сейчас, разрушив то, что уже есть. Облачное "завтра" растворяется склизкими щупальцами у горла и в груди, собственной неприязнью и безразличием, вперемешку с отвратительным желанием почувствовать, как возжелают его. Пусть не с ясным рассудком и твердыми намерениями. Так, кажется, даже лучше. Виктор не отталкивает ни осторожно уложенную на бедро ладонь сейчас, ни потом, когда Джейс льнёт всем телом навстречу. Обжигает, притирается плотно-плотно, пока под глазами пестрые вспышки и тягучее возбуждение, не оставляющее никаких шансов. Опусти взгляд, и увидишь насколько раскраснелась шея с грудью. В голове у Джейса – водоворот, перед глазами – мягкие бедра, отдающие в свете синим перламутром с темными волосками. Взглянуть выше, поймать желтый вокруг недрогнувшего зрачка, отчаянно искать в отрешенном взгляде разрешение, но больно столкнуться с высокой стеной. Едва ли почувствовать эту боль: алкоголь притупляет и вынуждает хотеть только сильнее. Всё ещё искренне. Колотящее сердце готово взорваться – Виктор чувствует ногой, легко касается пальцами линии челюсти, не вовлеченно, просто чтобы показать: я ещё тут. В Джейсе текут всполохи горячего и разрывающего, возвышающийся над ним Виктор – контрастно холоден. Громкое дыхание и подрагивающие пальцы на бедре подстегивают сдаться. Участвовать хотя бы эмоционально. Насколько это получится. – Расскажи мне, чего бы тебе хотелось, – взгляд ползет куда-то глубже, чем просто под кожу, вспарывает душу напополам, желая оказаться глубоко внутри, в самом потаённом, там, куда никому и никак. Эгоистичное желание одерживает верх, сжирая огнем интереса все здравые мысли. Сейчас хочется только слышать. Самое грязное и личное, так, чтобы душа нараспашку, даже если не достоин для самого себя. Полная кружка пустеет, нутро горячит издевательски противно, но не насколько, как собственные мысли. Виктор давит ступней на пах, вынуждая Джейса вскинуться и засопеть в обнаженные колени. Под тканью ожидаемо твердо и горячо, в белье самого Виктора – ни намека на реакцию. Заполошный шепот в попытках ответить. – Чтобы ты сделал так еще. Поцеловать тебя. Я хотел, когда мы только вошли в дом. – Прижать к стене и? – Скажи, - глаза сощурены, а рот изогнут в попытке не издать стон, пока бедра едва-едва толкаются навстречу, – пожалуйста. – Ты сам знаешь. Джейс прекращает борьбу с самим собой. Ненавидит Виктора за то, как прямо сейчас медленно и томительно чувствуется нога между бедер. Его рот приоткрыт в попытках не задохнуться, а руки крепко обвивают тело. Тянущее чувство ползет огнем от места, где Виктор с нажимом держит ступню, по всему телу, вверх, оседает поволокой под веками, и невозможно становится уже от собственного бездействия. Джейс сдвигает бедра так, чтобы обхватить ими лодыжку, прижаться вплотную, почти повиснуть на здоровой ноге. Встречает ответное движение и тихо стонет с придыханием, свесив голову, прижимая щеку к колену. Все происходящее – вымысел в последней инстанции, срывающий голову. Джейсу не хочется, чтобы он прекращался. Трется о подставленную, – захваченную ногу, – подается пахом вперед, пока в белье отвратительно горячо и мокро, пальцы стискивают свисающие полы халата до треска, а дыхание отскакивает от стен в тишине комнаты, тяжелым звуком возвращаясь прямо в мозг. Член проезжается по измазанной изнутри ткани, коротко, быстро, дрожащими беспорядочными движениями, как у нуждающегося поганого пса, которому плевать кого или что. Только Джейс избирательный, слишком нуждающийся в этом конкретном ком-то. Тихо скулит в бледную кожу в мурашках и обжигает бесконечными выдохами, почти хрипит, когда Виктор производит пару фрикций сам – только сбивает подобие ритма, но Джейс, кажется, едва способен соображать. – Не торопись, – вырывается из горла так хрипло и пошло, что хочется заткнуться до конца следующей недели. Джейс вздрагивает и хочет посмотреть в глаза, Виктор уверен, что не сможет жить дальше как прежде, когда дорвется до того, что он может там увидеть. Отворачивается и стискивает зубы, от того, как хорошо и отвратительно одновременно. Джейс лижет под коленкой, целует внутреннюю сторону бедра, там, где расползающийся синяк и несколько родинок. Мажет губами выше и будто не слышит просьбы. Костлявая ладонь на шее и пальцы во рту отрезвляют, Виктор пользуется, – тянет голову на себя, глаза в глаза, ловит вспышки и чувства в чужих зрачках, сжимает крепче, не отводит взгляда и жмет ногу еще ближе. Джейс стонет, – звук получается ужасно возбуждающим с открытым ртом и пальцами на языке. Тело прошивает огнем, будто проверяя все установленные лимиты. Снять хотя бы штаны хочется невыносимо сильно. – Виктор, – обслюнявленные пальцы ложатся на щеку и размазывают поглаживаниями самыми кончиками пальцев. – Хочешь попросить? – скорее он сам желает услышать просьбу. – Твои руки, – Виктор вздыхает – завтра всего этого не будет, – поцеловать глубоко, и твои руки на себе. – Чтобы я спустил твои брюки и отдрочил с рукой на шее? – кадык под пальцами ощутимо двигается, когда Джейс сглатывает, срываясь на стон. Его глаза – затягивающий омут, ебучее вино ебучей советницы Медарды в крови – не позволяет замолчать или прекратить делать. Прижатое крупное тело жарит все, что ниже пояса вместе с разумом. Виктор не хочет говорить вслух о том, чего бы ему хотелось с ним сделать. Не хочет и не говорит, пока Джейс весь извивается и не находит слов чтобы ответить. Живот поджимается со сладким всхлипом из горла, в белье пульсирует и изнывает от желания. Чего-то. Коснуться не через ткань, сжать хрупкую ладонь Виктора на влажной головке до искр в глазах, или закончить прямо сейчас, не выдержав концентрации всего и сразу. – Чтобы прекратил издеваться, – слова вылетают изо рта с трудом, Джейс смотрит, и в его глазах почти нет ясности. – Просто сделай это. Джейс отпускает себя целиком. Срывается на резкие вколачивающие движения, такой горячий и твердый, подходит слишком близко, открывает рот и жмурится. Внутри что-то взрывается, течет за край, отправляет дрожь по напряженным бедрам и рукам. Джейс мычит и долго не может остановиться, ловя последние капли удовольствия. Движется совсем медленно, до тех пор, пока Виктор не начинает чувствовать его промокшие насквозь брюки ногой. Перед глазами плывущий силуэт. По всему телу растекается сладостное и спокойное, почти сразу отправляя в сон. Он еще держится, гладит едва слушающимися руками колени, обхватывает за талию, смотрит выше. Виктор больше не может позволить себе смотреть в ответ и упиваться опьяненно-влюбленным взглядом. Джейс тянет руку, касается через тонкий халат неожиданно мягкого члена. Хочет спросить так много, первая мысль бьет по голове отрезвляющим кулаком, – Виктор даже не хотел. Из его рук уже выпутываются, оставляя одного, хромающей походкой под мерный стук костыля и шарканья домашних тапочек, отходя куда-то в другом краю комнаты. Виктор закуривает, встав у теперь открытого окна и не намерен говорить. Даже не кутается в легкую ткань от холодного ночного воздуха и надеется, что утром все воспоминания Джейса сотрутся. Ветер кусает обнаженные участки кожи, горло и легкие жжет очередная глубокая затяжка, и легче не становится. Нужно закончить эту чертову бутылку пойла. Джейс позади начинает мерно сопеть прямо на полу, уложив голову с руками на край кровати.