тишина

Они ехали слишком быстро. Как всегда. Нил смеялся, Эндрю держал руль крепко, почти зло — как будто мог сжать им саму реальность, лишь бы она не отняла то немногое, что у него было. А потом — свет. Скрежет металла. Крик. И тишина. Эндрю очнулся в больнице. Всё было чёрным. Не темнотой — пустотой. Он сразу понял: зрение исчезло. Но он не задавал вопросов. Впервые в жизни он боялся услышать ответ. Когда пришёл Кевин, он не сказал ничего. Только сел рядом и сжал его руку. "Нил?" — спросил Эндрю. Тишина. Ответа не было. Потому что Нила больше не было. Только воспоминания: шаги по раздевалке, тихое "я здесь", запах кофе, грубый голос, полный жизни. Жизни, которой больше нет. И теперь — тишина. Без цвета, без света, без Нила. Эндрю дышал. Потому что так надо. Потому что кто-то должен был помнить. Даже в темноте. — Он... — голос Кевина дрогнул. Это случалось редко. — Он умер на месте. Врачи сказали, что он, возможно, даже не успел понять. Эндрю молчал. Долго. Кевин думал, он не ответит вообще, но затем услышал: — Лжецы. — Что? — Он всегда всё понимал. Особенно — когда умирал кто-то важный. Кевин не нашёл слов. Рядом с Эндрю было слишком много пустоты, и он не знал, как её заполнить. — Я должен был умереть, — тихо сказал Эндрю. — Это было бы логично. Это было бы... легче. — Нил бы этого не хотел, — почти выкрикнул Кевин. — Он умер, спасая тебя. Его тело... его нашли, накрывшим тебя собой. Понимаешь? Он выбрал. Выбор. Это слово кольнуло Эндрю так, как ничто не могло. Он встал. Неловко, медленно, как будто учился ходить заново. Пальцы нашли край кровати, стены, трость, которую оставила медсестра. Он двигался в тишине, но внутри бушевал шторм. — Эндрю... куда ты? — В зал. Бить стены. Или мяч. Что-то. Что-нибудь. — Ты не видишь... — Я и раньше не видел. А теперь просто нет иллюзий. Он остановился у двери и на мгновение повернул голову. — Если он выбрал меня — я не позволю, чтобы это было зря. В зале пахло резиной, потом и чем-то ещё — тем, что не имело названия, но всегда означало экси. Эндрю чувствовал это кожей, как электричество под кожей. Шаги отдавались глухо, чуждо. Он знал это место наизусть, но теперь оно стало незнакомым, как будто мир, который они с Нилом строили, разрушился и перестроился без него. Кевин был рядом. Не говорил ничего, просто стоял. Слишком тихо для обычного себя. Это тоже злило. — Мяч. — бросил Эндрю. Шум, скрип подошв — Кевин кинул мяч. Эндрю поймал его только на звук. Глухо, неточно. Но всё же поймал. — Ты не обязан... — Я не делаю это, потому что обязан, — оборвал Эндрю. — Я делаю это, потому что иначе сдохну. Он кинул мяч — не в ворота, не в цель. Просто бросил, со всей яростью, на звук, на память. Он слышал, как мяч отскочил от стены, прокатился по полу. В голове — голос. «Если умрёшь, я тебя прикончу». Смешно, Нил. Ты меня всё равно прикончил. Но не только физически. — Ещё, — прошипел Эндрю. — Бросай ещё. Кевин бросал. Эндрю ловил. Иногда. Иногда — нет. Он падал. Ругался. Вставал. Руки были в ссадинах, щёки в слезах, которых не было. Только пот, только боль, только тишина. Он слышал её, как будто она была живой. Как будто где-то в этом зале, рядом, всё ещё был он. Нил.

конец.