Friend of mine

— Твоя девушка, да? — перебивает Куджо своим низким басовитым голосом. Джоске замолкает, чувствуя раздражение из-за такой грубейшей ошибки. — Нориаки — мужское имя, вообще-то, — он ведь даже не с ним говорит, а рассказывает матери о том, как они с Нориаки вчера ходили в кино. До сих пор Хигашиката не мог привыкнуть к изменениям в составе собственной семьи. Год уже прошёл, но видеть за завтраком Куджо непривычно и по сей день. Что Джотаро забыл у них вообще с утра пораньше? Дядя, племянник. Отец, мать… Холли — сестра. И все вместе жили в Токио, не зная друг друга, пока в один прекрасный день Джозеф не решил собрать всех воедино и познакомить. Иногда Хигашиката жалел, что они переехали из Морио. Но тогда бы он никогда не познакомился с Нориаки. — Эй, — зовёт Куджо, когда Джоске уже стоит в дверях. — Мой тебе совет: спросил бы у друга, считает ли он тебя другом. Да что он, в самом деле, доколебался-то? — Тебе не кажется, что это странный какой-то совет? — и грубый. Очень-очень грубый. Джоске скрещивает руки на груди — обороняется от непонятного обвинительного тона как может. — Ладно, забудь, — вздыхает Джотаро, потирая виски, — если немного подождёшь, могу подбросить. Это что, попытка загладить вину за откровенно бестактное оскорбление? — Спасибо, я сам, — недовольно бросает Джоске, выходя за дверь. Достал. По дороге в школу Хигашиката задумывается: что такого он рассказывал утром маме? Ничего же особенного. Они часто ходили с Нориаки в кино или в кафе, или ещё куда-нибудь — как и все друзья, когда тусуются вместе. Вчера они случайно попали на ужастик, и Какёин весь сеанс просидел, вцепившись ему в обе руки. Но никто не заметил, ведь они купили билеты на последний ряд. Как и всегда. Потому что соседи сверху всегда мешают. — Ты что-то выглядишь расстроенным, — щурится Нориаки, закручивая пальцами длинную рыжую чёлку. Соседство по парте тоже было неизменным, вот уже — сколько? Пять или шесть лет? Они подружились почти сразу, как Джоске переехал. — Куджо с утра заходил, — он знает, что дальше можно и не объяснять. Джоске никогда особо не ладил со своим заумным взрослым племянником. Это не секрет. — А я хотел пойти к тебе после уроков. Надеюсь, он свалит к тому времени, — звенит звонок и Джоске вымученно стонет, потирая лицо. В отличие от Нориаки, ему учеба давалась не так легко. — Выгоню если что, — короткий обмен улыбками, и они отворачиваются друг от друга. Учитель заходит в класс. Проходит большая часть урока, когда Джоске понимает, что совершенно не слушает и не записывает. Он опять думает о словах Джотаро — те странным образом задели что-то внутри. Вновь прокручивает в голове утренний диалог. Мать вот, например, ничему не удивилась, потому что отлично знала, какие у них с Какёином отношения. Дружеские отношения. Хигашиката никогда не задумывался, что у их общения мог бы иной подтекст, им же обоим нравились девчонки. Ведь так? И они оба тоже нравились девчонкам, очень даже. К Нориаки вечно подходили знакомиться. Оно и немудрено: необычный цвет волос, мягкие черты лица, всегда улыбчивый и вежливый. Отличник. Худоват только по скромному мнению Джоске, но едва ли изящную фигуру друга можно назвать некрасивой. Какёин всем нравился. Да и более рослый Хигашиката тоже не жаловался на отсутствие внимания. Просто отношения с девушками — это не так уж и легко. Это подарки, свидания, красивые фразы и признания, а Джоске не любил сложности. Наверное, Какёин считал также, раз тоже не стремился с кем-то встречаться. Они нечасто обсуждали подобные темы, у них и других было предостаточно. И всё же — что такого услышал Куджо?

***

— Я тут подумал. Останусь у тебя, наверное, — заявляет Нориаки, выходя из подъезда. Джоске кивает. Обычное дело для них. Дорога из дома, дорога домой. Они случайно сталкиваются локтями, и Хигашиката впервые одёргивает руку в каком-то новом для себя смятении. Не единственное открытие за сегодня. На уроках Джоске решил осмотреться, понять — а как ведут себя другие друзья? — и обнаружил, что многое упустил о своих одноклассниках, целиком погрузившись в свой маленький мирок на двоих. Кто-то вымахал ростом, кто-то стал дурнее, а кто-то краше. Вроде семнадцатилетние, а вроде и взрослые уже. И он заметил кое-что ещё. Перешёптывания за спиной. То, как одноклассницы посмеивались над ними — беззлобно, даже любовно. Они тоже замечали в их с Нориаки отношениях то, чего нет? Джоске понимает, что эти думы действуют ему на нервы. Он ведь бесхитростный и не умеет скрывать тревогу, всегда говорит обо всём прямо. Нужно и сейчас сделать также — чего он вообще весь день парится над этим? Какёин сидит рядом с ним, увлечённо клацая по кнопкам. Джоске свой заезд уже проиграл. — Нори, — тихо зовёт он, чувствуя себя невероятным глупцом, — а мы с тобой друзья? Джоске ждёт, что тот ответит что-нибудь простое, вроде «да, конечно» или «ты что, сомневаешься?», но Какёин какое-то время просто молчит, продолжая сжимать кнопки джойстика. Его футболка немного задралась, обнажая кожу поясницы, — сколько раз Джоске не замечал такое раньше? Тысячи? Да что вообще с ним случилось сегодня? — А ты как-то по-другому мог бы обозвать наше… общение? — Нориаки не отвлекается от своей гонки. Джоске неминуемо теряется от неожиданно точного попадания друга в его мысли. — Блин, да это всё… не знаю, что на меня нашло, хах. Не обращай внимания. Какёин не поворачивает к нему лицо, просто пожимает плечами. Мол, ладно, бог с тобой — проехали. Со своего положения Джоске не может видеть, как розовеют чужие щёки. В игре ему снова предлагают выбрать машину, и он послушно утыкается в экран, выбирая. Не может видеть, как чужой взгляд цепляется за него, обеспокоенный и встревоженный. Или просто не хочет видеть?

***

Уже перед самым сном, когда за окнами стемнело до черноты, Нориаки тянется выключить ночник, но вдруг ахает, потирая спину. — Что такое? — Джоске приподнимается со своего места. Вместо футона в его комнате стоит обычная большая кровать, и когда Нориаки остаётся на ночь, они просто спят на ней вдвоём. Это же обычная практика у друзей, разве нет? — Да на физре походу потянул мышцу у лопатки, — он садится в постели, тяжело выдыхая. — Сейчас вот снова повернулся и заболела. У тебя мазь есть какая-нибудь, что ли? Точно, физра. Волейбол, баскетбол… странно, что Джоске не заметил ещё на уроке. Опять задумался, наверное. — Хочешь массаж сделаю? — выпаливает он прежде, чем успевает нормально обдумать предложение. Мозги с грохотом бьются о черепушку. Видать всему виной его бесконечные размышления о нормальности и ненормальности, иначе чем объяснить этот странный порыв? — Эм, ну… давай, — скомканно соглашается Нориаки. Ещё минуту он просто молча сидит, а затем быстро снимает футболку и ложится на живот. Джоске отодвигает одеяло и залезает на него сверху. Теперь в его голове на каждое действие включается анализатор шкалы дружбы, и сейчас индикатор точно горит красным. Неловко просто пиздец. А от дурацких мыслей — вдвойне. В тусклом свете ночника кожа напротив кажется теплее, чем ощущается ладонями. Джоске аккуратно проводит ими вдоль позвоночника — он не умеет делать массаж, просто помнит, как делали ему. — С этой стороны? — уточняет он, положив руку на выступающую кость. — Да. Джоске вновь принимается водить пальцами и ладонями, осторожно разминая мышцы. Иногда Нориаки будто бы дышит короче и тяжелее, но ничего не говорит. Он же сказал бы, если б было неприятно? Не стал бы молчать, если что-то не нравится? Проходит ещё несколько минут, и Хигашиката понимает, что на этом можно и закончить. Он больше не знает, что сделать — и так повторил по три раза все движения, до которых додумался. Его вдруг посещает одна мысль. Странная, ненормальная. Когда он опускает голову ниже, почти касаясь носом чужой кожи, то чувствует, как резко Нориаки напрягается всем телом. Когда Джоске прижимается к той самой лопатке губами — тот замирает и не шевелится. Но по-прежнему молчит. И как это трактовать? Джоске не любит теорию, он — практик. Исследователь. Раз не смог за день найти ответ на мучивший назойливый вопрос — значит, отыщет его опытным путём. Он повторяет своё придуманное бесстыдство снова, и пульс учащается. Кажется, оба пульса. Проходит несколько долгих минут — и вот половина спины Какёина влажная от поцелуев. Что дальше, а? Может, пора уже закончить эксперимент? Джоске поднимается и тянет Нориаки за плечо — тот, поняв намёк, переворачивается, оказываясь к нему лицом. Оно красное и практически не отличается по оттенку от цвета его волос. Никогда до этого друг не выглядел настолько смущённым. — Скажи что-нибудь, — просит Хигашиката. Теперь он и сам взволнован, видя, как взволнован другой. — Твои действия… как-то связаны с вопросом, который ты задал мне сегодня? — Какёин будто бы не выносит встречный взгляд и смотрит Джоске на шею, на плечи, на предплечья — упрямо прячет глаза. — Напрямую, — чего уж теперь таить. — Тогда поцелуй меня, — почти шёпотом. На мгновение Джоске кажется, что не сможет. Хотя умеет, в отличие от массажа. Нориаки наконец поднимает на него взгляд, и в нём паника. Неуверенность и растерянность — словно Хигашиката может взять и отказаться вот так, в последний момент. Испугаться. Когда Джоске находит его губы своими, мир не взрывается, не рушится — но сердце всё равно замирает от того, как обличающе пылко Какёин отвечает ему. Каким же надо быть тупым и слепым, раз догадались абсолютно все — даже чёртов Куджо — а он узнал лишь сейчас. Узнаёт. Поцелуи становятся глубже, переходят во что-то более вязкое, тягучее. Какёин обхватывает его руками, прижимая ближе к себе, а Джоске отрывается от горячего рта, спускаясь к шее. Он уже заведён и почти возбуждён настолько, что неосознанно трётся пахом о чужой живот. Такое яркое ощущение. А ещё ярче — когда Нориаки слабо стонет, вскидывая бёдра в ответ. Но ему нужно понять, как далеко он может зайти, и потому Хигашиката отстраняется. Перед ним затуманенный взгляд, опухшие губы. — Я не знаю… что делать, — признаётся Джоске, тяжело дыша. Нет, не совсем так — он представляет, что может сделать, но никогда такого не делал. Ему бы подсказку. — Да хоть что-нибудь, — с придыханием лепечет Нориаки. Он просит. Боже. Джоске уверен, что никогда раньше не слышал в его голосе такое отчаяние. Голова идёт кругом, пока он торопливо снимает с него шорты — Нориаки всегда спал в шортах и футболке. Иногда — в одежде самого Хигашикаты. Теперь каждая деталь, каждый нюанс обретает новый смысл. Руки трясутся — то ли от волнения, то ли от желания — уже хрен разберёшь. Пальцы касаются нежной тонкой кожи, и Нориаки снова стонет, только громче. Бабочки в животе бунтуют, а член твердеет ещё сильнее. Трогать другого парня оказывается очень даже приятно — там всё в точности как у него. Нет, наверное, ему просто нравится трогать Нориаки, других Джоске как-то не может себе представить. И не хочет. Раньше он никого и не трогал таким образом, Джоске — девственник. Какёин, скорее всего, тоже. Хигашиката вдруг чувствует чужие пальцы в своих трусах, а после и на себе. Никаких лишних преград, ведь сам он всегда спал в одном нижнем белье. Джоске вздрагивает, понимая, как сильно ждал этих прикосновений, не просто ждал — жаждал. Не сравнимое ни с чем удовольствие. Вряд ли ему удастся продержаться долго. Нориаки склоняет к себе его голову, кусает за шею, хнычет в самое ухо. Джоске ласкает сильнее, быстрее, сам выдыхает со стоном. Ему так жарко, так непривычно, но происходящее не кажется чем-то неправильным. Какёин дышит всё чаще и чаще, а затем крупно вздрагивает. Его глаза закрыты, но на лице нагой восторг — Хигашиката жадно любуется, не может на него насмотреться. Рука Нориаки не движется, просто сжимает, и внезапно даже этого слишком — Джоске шумно кончает следом. Отдышавшись, он слезает с Какёина, устраиваясь на своей части кровати, и попутно вытирает руки о простынь. — Кажется, ты действительно моя девушка, — тихо бормочет он, всё ещё пребывая в лёгком шоке. Нориаки весь подбирается. И хмурится. — Я парень, Джоске, — его голос звучит ниже обычного. — Это вроде сложно не заметить. — Значит — мой парень, — повторяет Хигашиката. Не надо на него обижаться — всё он заметил. — Думаю, нет. Пока нет, — Какёин явно колеблется перед следующей фразой. — Но я бы мог стать, если хочешь. Они полусидят бок о бок, и Нориаки медленно поднимает взгляд на Джоске. Осторожно и опять слегка испуганно. — И давно ты думал об этом? — вместо ответа спрашивает Хигашиката. — Не знаю. Не помню, — Какёин закусывает нижнюю губу, которая и так пухлее обычного. — А ты? Джоске убирает с лица растрёпанные волосы. От причёски не осталось и следа. — Сегодня. Я подумал об этом сегодня. Рядом слышится звук удивления. — Что ж. Ты всегда был смелее. Почти комплимент. Джоске открывает было рот, чтобы озвучить наконец предложение, застрявшее на кончике языка, когда его вдруг опережают: — Знаешь, меня всё устраивало. Но так — лучше. Намного, чёрт возьми. С этим нельзя не согласиться. Джоске до сих пор горит с ног до головы. — Тогда, может… сходим в душ и повторим всё? Только теперь медленнее. Счастливая улыбка Нориаки соглашается вместо него.