Каникулы под омелой

      Топот ботинок, кажется, слышно во всем Хогвартсе. Такая оглушающая тишина давно не стояла в школе, наверное, со времен войны. Даниэль стряхивает прилипший снег с ботинок ещё раз и движется в сторону Большого зала. Там они должны встретиться с Гермионой, чтобы начать или уже продолжить подготовку к последнему экзамену в уходящем году. Дела старостата не давали продохнуть последние пару месяцев. Нужно было так много закончить, что у волшебницы просто не было возможности даже посидеть с друзьями в гостиной.       В Большом зале более людно, чем в коридорах школы. Большая часть уже разъехалась на каникулы, старшие курсы ещё закрывали хвосты и готовились к экзаменам. Да и в субботу мало кто находится в школе: все направляются в Хогсмид посидеть в «Трех мётлах» и выпить сливочное пиво.       — Где Гарри и Рон? — спрашивает Даниэль у подруги.       — Они решили, что экзамен может подождать, а вот поход в «Три метлы» — нет.       — Я не буду помогать им, — тут же отрезает Дани. — Рон совсем забил на учебу. Я не собираюсь потом объясняться перед мамой. Это только его проблемы.       — Поддерживаю.       Вокруг Гермионы гора книг и разбросанные свитки пергамента. От вида домашней работы и списка вопросов, что могут быть на экзамене, просто тошнит. Уизли падает на скамью, тут же укладывая голову на один из учебников. Она слишком устала, у неё совсем нет сил на учебу. Хочется просто остаться наедине со своими мыслями и лежать в оглушающей тишине.       — Просто жуть… — тянет невесело девушка. — Слава Мерлину, тихо. Люблю, когда слизеринцы отсутствуют.       — Надолго ли? Как там подготовка к поездке? Рон говорил, что вы семьей хотели куда-то съездить.       — Хотели, но я никуда не поеду. Останусь в Хогвартсе, иначе мне правда настанет конец. После войны, после восстановления школы, стало тяжелее быть старостой школы. Особенно, когда староста мальчиков — глупый оболтус с Рейвенкло.       — Ты не говорила с профессором МакГонагалл?       — Говорила, она обещала подумать над этим после Рождества. Так что мне лучше остаться в школе, закончить дела и провести оставшееся каникулы тут. Да и если честно, я люблю свою семью, но очень устала. Не вынесу и пяти дней с Фредом и Джорджем.       Гермиона грустно улыбается, прекрасно понимая Даниэль и её чувства. Пусть она и не занимает такую должность, но являлась старостой факультета и знает, что это адский труд.       — Хорошо, что в этом году никто не потребовал зимний бал. Не думаю, что мы успели бы, — возвращая взгляд в учебник, произносит Гермиона.       — Да, ты права, но я бы хотела. Я так давно не веселилась, — Дани наконец-то приподнимается, пролистывая учебник, чья обложка отпечаталась у неё на щеке.       Двери Большого зала распахиваются под гогот студентов. Даже взгляда бросать не нужно, волшебница слышит, как входит Драко со своей свитой. Его голос и смех эхом отскакивают от каменных стен. Дани замечает, как Миона напрягается всем своим телом. Что же… Между этими двумя определенно что-то произошло.       Пока змеиная компания занимает свой стол, за ними возвращаются Гарри и Рон. От обоих пахнет сладостями, сливочным пивом и морозом. Шапка Рона вся покрыта снегом, а очки Гарри тут же запотели от такой перемены температуры.       Даниэль хватает шапку брата, стряхивая хлопья снега, но Рон тут же возвращает внимание сестры к себе, протягивая целый пакет сладостей. Её глаза загораются, как звёзды в небе: она так давно не выходила в Хогсмид, что грустно. Как же она соскучилась по лакричным палочкам, леденцам и сахарным перьям. Стоит только лакрице оказаться на ее языке, девушка блаженно прикрывает глаза, чувствуя себя просто прекрасно и по-настоящему живой.       Но её идиллию нарушает знакомый резкий, полный сарказма и насмешек голос.       — Старуха просила зайти.       Даниэль поднимает взгляд, заглядывая за спину Рона. Перед ней во всей своей красе стоит Нотт, спрятав руки в карманы брюк. На его губах легкая усмешка, волосы всё ещё покрыты снегом. Под его взглядом волшебница всегда чувствует себя странно: его карие глаза словно сканируют, выискивают какие-то недостатки или секреты, что скрываются внутри человека. Ощущение, будто глаза живут отдельной жизнью от рта. Когда Нотт улыбается, кажется будто это не улыбка, а просто оскал. Хитрый, хищный, но глаза в этот момент совсем другие.       — Что, прости?       — Я не люблю повторять, Уизли. Ваша старуха просила зайти к ней срочно.       — А почему она попросила тебя? — вмешивается Рон, решая, что молчал он слишком долго.       — Спроси у нее, патлатый, — с отвращением произносит Нотт, переводит взгляд на девушку. — Давай, у неё какой-то разговор. А у меня совсем нет времени.       Даниэль понимает, что Теодор не шутит, но взгляд его быстро перемещается за стол Хаффлпаффа. Там, весело хихикая и стреляя глазками, сидели девушки. Хотелось закатить глаза так, чтобы увидеть внутренности головы, но Дани понимала, что Нотт того не стоит. Этот парень не обделён женским вниманием. И если Уизли думала, что Забини бабник, то она поняла, что ошибалась. Нотт одерживает победу по всем фронтам.       Что ж, было странно, что Минерва вот так резко сорвала Теодора на поиски старосты, но а с другой стороны. Что необычного? Вдруг что-то случилось, а просить было попросту некого.       — Ладно, поняла.       Девушка собирает свои вещи, которые даже не успела разложить толком, поднимается с места, хватая свой пакет сладостей, и спешит на выход. Перед тем как совсем исчезнуть, девушка вспоминает, что ребята хотели провести время вместе, и кричит напоследок, что вечером будет ждать их в гостиной Гриффиндора. Дани продолжает поглощать сладости, слизывая сахар с пальцев.       И вот уже на одной из лестниц до неё доходит, что она совсем не одна. Обернувшись, девушка встречает внимательный взгляд Нотта. Уизли хмурится, чувствуя наступающее на пятки раздражение, и приоткрывает рот, чтобы спросить у слизеринца, что он здесь делает, но не успевает и пикнуть, как выше раздается голос директора:       — Я вас заждалась, молодые люди. Можете живее пройти ко мне, дело не терпит отлагательств.        Пройти ко мне? — Даниэль хмурится пуще прежнего, но следует за профессором. — Что ей нужно от меня и Нотта в одном ключе?       В кабинете волшебница не может найти себе место, становится у одного из столов и ожидает, пока профессор начнёт. Нотт же чувствует себя развязно и открыто: он становится рядом с волшебницей и, недолго думая, присаживается на стол. Минерва лишь поджимает губы в тонкую полоску, но ничего не говорит. Даниэль чувствует, как Нотт прожигает её взглядом. Находится он в опасной близости, так что запах его одеколона проникает в легкие.       — Возникли кое-какие проблемы. Я помню, мисс, как вы просили рассмотреть возможность поменять вашего старосту, но поначалу решила, что это потерпит до следующего учебного года. Но меня всё же подтолкнули к этому решению раньше.       Минерва складывает руки в замок, облизывая пересохшие губы. Её взгляд серьёзен и полон строгости, от чего становится не очень уютно. Но что-то мелькает, что-то, что должно насторожить девушку или предостеречь. Даниэль сжимает в руках сумку пуще прежнего и закусывает нижнюю губу едва ли не до крови.       — У нас полторы недели до каникул, гора работы и ещё свалился званый ужин. Мисс Уизли, как вы и просили, я меняю старосту мальчиков. И теперь новый староста Теодор Нотт, и, ради Мерлина, вам нужно найти общий язык, чтобы помочь организовать званый ужин.       — Простите, профессор, но что вы такое говорите?       Ты что, из ума выжила?! — вот что хотела произнести Уизли.       — Что-то не так?       — Например, то, что Нотт никогда не был старостой и это просто крах для меня. Легче оставить меня одну!       — Я всё ещё тут, Уизли.       — И мне, как видишь, плевать, — резко отвечает девушка. — Прошу, профессор, это же мой личный ад. Пожалейте меня!       — Я тоже не рад делить с тобой башню и в принципе иметь дело. Но я не называю наше сотрудничество адом, это так грубо, Уизли.       — Вас никто не спрашивает, — громогласно отвечает профессор, прерывая мелкие распри студентов. — Либо так, либо оба будете разжалованы. А вам, мисс Уизли, не хотелось бы такого исхода, как и вам, мистер Нотт.       — Я полон энергии профессор, вы же знаете.       Даниэль зарывается лицом в руки, беззвучно кричит, чувствуя безысходность ситуации. Мерлин, делить с Ноттом башню старост ужасно. Она, конечно, замечала, что парень чем-то отличается от своей компании. Он больше походил на Драко: никакого лишнего шума и привлечения внимания глупыми способами. Им это не нужно было: Слизерин всегда был в центре внимания. А в особенности троица.       Уизли вздыхает ещё раз, легонько бьёт по щекам, приводя в себя в чувства, и слышит легкий смешок справа от неё. Ей нужно взять себя в руки и просто сделать всё, как нужно. А потом… Потом она разберётся с другими проблемами. Потом уже будет думать о другом.       — Что за ужин?       — Ничего особенного, но нужно постараться.       Значит, нужно выложиться на все сто процентов, а то и больше.       — Насколько я знаю, что вы с Ноттом остаетесь на каникулы, — студенты кивают синхронно. — Приедут преподаватели из других школ. В следующем году мы хотим провести турнир «Трёх волшебников», пусть и времени с прошлого турнира прошло мало…       Волшебница поджимает губы. Она хорошо помнит прошлый турнир и то, как горько оплакивала смерть Седрика. Они были близки.       — Я написала, что нужно и как всё сделать. У вас последний экзамен по моему предмету, поэтому ставлю вам оценку заранее. Некоторые ученики уедут раньше, так было решено преподавательским составом. Никто не будет мешать. Не подведите меня.       Стоит Даниэль покинуть обитель Минервы, как в голове, наконец, укладывается сказанное. Ей поставят зачтено за экзамен. Это минус одна головная боль, но стоит макушке Нотта замаячить перед глазами, возникают плюс десять проблем, которые невозможно будет разрешить.       — Я не в восторге, как и ты, Уизли, но мой отец умеет договариваться с женщинами, — ухмыляется Нотт. — Я не буду говнюком, скажешь, что сделать, и я сделаю. Но! — тут же произносит Нотт, подмигивая. — Не сегодня… Сегодня у меня свидание.       — Ага и, кажется, не одно.       Девушка отчего-то вспоминает хаффлпаффок в Большом зале, что строили глазки и изгибались, как могли. Слова вылетают быстрее, чем она успела подумать. Святой Годрик, выглядит она сейчас как глупая девчонка, которая знает о каждом шаге Теодора Нотта.       — Ревнуешь, Уизли? — поигрывая бровями, произносит Тео. — Рановато, рыжик, я даже не включил свое природное обаяние.       — Мерлин, катись отсюда! — отпихивает парня девушка. — Даже не хочу слушать твои шутки.       Она была права. Это ее личный ад с Теодором Ноттом. И гореть им все каникулы вместе.

***

      — Это похоже больше на розыгрыш, чем на правду.       — Зато мне не нужно было готовиться. — Уизли пожимает плечами. — Прости, Гермиона.       — Всё в порядке, я уже готова к экзамену, — Миона смотрит на часы. — Который начнётся через полчаса, мне уже пора. Ты зайдёшь?       — Да, для приличия подойду. Но сперва мне нужно зайти к себе.       — Увидимся.       Большая часть подготовки к ужину была позади. Даниэль со всей серьёзностью приступила к задаче и разделила обязанности. И что самое странное, Нотт подошёл ко всему достаточно легко. Все задачи из его списка были выполнены четко. Нужный список блюд был уже у домовых эльфов на кухне. Волшебница уже попросила Хагрида подготовить свежую ель. Пусть это всего лишь ужин преподавателей, но хотелось привнести новогоднего настроения.       Даже странно, — в мыслях проносится у девушки.       Нотт подготовил список напитков, как алкогольных, так и без. Осталось только определиться с кабинетом и мелкие детали.       Забрав в комнате сумку и схватив джемпер, Даниэль спускается в гостиную и сталкивается нос к носу с Ноттом.       — Рыжик, думал, ты на экзамене.       — Не называй меня так. Я туда как раз собираюсь, — волшебница обходит парня и направляется к выходу. — Думала, ты переберешься уже на каникулах.       — Как я могу отказать себе в удовольствие отдельной комнаты, ванной и гостиной. Подумай сама, рыжик.       Уизли лишь закатывает глаза на вновь названное прозвище. Нотт никогда к ней не обращался так, да и в принципе этот бабник изредка говорил с гриффиндорцами. Но иногда она замечала, как он смотрит в их сторону на занятиях. Задумчивый, глубокий взгляд. Словно волшебник находился в своих мыслях, погряз в тине, даже не замечая окружающих. Или ловила взгляд на себе в Большом зале, когда Седрик приглашал на Святочный бал. Если так подумать, случаев было сотни, вот только Уизли совсем не обращала на это внимание.       — Предупреждаю, никаких оргий, пьяных попоек, никаких слизеринцев после отбоя и травки, которую откуда-то достает отчим Забини, — девушка кивает, замечая выражение лица парня. — Да-да, Нотт, я всё знаю. Ты можешь звать сюда своих друзей, но давай не будем мешать друг другу, — произносит девушка. — Надеюсь, повторять не требуется?       Ответа девушка не слышит и решает, что разговор окончен. Но в коридоре Теодор нагоняет Уизли и подстраивается под её шаг. Идёт он молча, но волшебница чувствует, как парень смотрит на неё, как на его губах играет хитрая ухмылка. Его острый локоть то и дело касается девушки, задевая и привлекая к себе внимание. Аура у слизеринца была слишком притягательной, тут даже говорить не о чем. Но это не отменяет того факта, что сейчас он жутко бесит Даниэль.       — Ну что?       — Казалось бы, фамилия Уизли, а столько амбиций. Тебе бы на другой факультет. Почему не рассказала декану о травке?       — Да брось, и куда? К вам? — с насмешкой в голосе интересуется Дани. — А насчёт травки… Решила приберечь эту информацию до подходящего случая.       Нотт хмыкает. И где он, чёрт возьми, не прав? У девушки, оказывается, множество секретов припрятано в небольшом милом гриффиндорском саквояже.       — Даже если и к нам, что в этом плохого? Снейп закончил Слизерин, великий волшебник, и тебе он нравится, не зря же ты так любила Зельеварение и Защиту от тёмных искусств. Он считает тебя лучшей ученицей, — подмечает парень. — И, кстати, это многих сводит с ума. Мало кто даже на Слизерине получает внимание профессора.       — Моё место на Гриффиндоре. Внимание профессора заключается в том, что я учусь, — девушка постукивает по своей черепной головке пальцем. — Вот тут не ветер, а знания. И поверь, принадлежность факультета ничего не определяет.       — Ах, рыжик, ты разбиваешь мне сердце. Я так и вижу тебя, огненную красотку в наших мантиях. Ну просто сказка! — Нотт присвистывает и разворачивается, шагая спиной так, чтобы видеть лицо девушки. — Тебе подойдет зелёный цвет.       — Нотт, ты переигрываешь.       Теодор несёт ересь, но улыбка касается полных губ девушки. Парень продолжает идти спиной, совсем не беспокоясь о своей безопасности. Снующие по коридору школьники обходят его с недовольными лицами. Даниэль не сдерживается и хватается за рукав его джемпера, чтобы этот несносный парнишка не упал часом на студентов. Её пальцы мертвой хваткой впиваются в вязаный джемпер серого цвета, растягивая и без того свободную материю на рукаве.       — Как только я узнаю, что мой брат-оболтус сдал экзамен, нам нужно будет с тобой проверить кабинет, в котором можно будет провести ужин. Профессор МакГонагалл дала несколько вариантов, но там лишь кабинет Слизнорта, Большой зал и её обитель, — Даниэль останавливается чуть дальше скопления студентов, что ожидают начала занятия. — Никакой большой и грандиозной вечеринки, но считаю, что можно взять зал, где мы репетировали танец к турниру.       — Деревянный пол, зеркала, большие окна, — подмечает Нотт, с интересом осматривая девушку с ног до головы.       Его ядовитые глаза зацикливаются на крепкой хватке, на губах появляется улыбка.       — Пару-тройку круглых столов с напитками и закусками и, конечно, основной стол, за которым они будут сидеть, — продолжает Даниэль. — Украшать ничего не нужно, Хагрид принесет свежую ель. Мадам Максим любит запах свежей ели и много мелких огней. И если добавить тёплого света и свечи, будет очень даже…       — Элегантно, — заканчивает за волшебницей Нотт. Он неосознанно совершает к ней навстречу шаг, нависая над Даниэль. — Мы уже пришли, рыжик. Отпустишь меня?       — Ой, — девушка убирает тотчас же руку и поджимает губы, чувствуя себя неловко. Она совсем забыла, что схватила слизеринца за джемпер.       — Увидимся после занятий?       Теодор стоит ещё в опасной близости от девушки, видит, как на её веснушчатых щеках играет лёгкий румянец. Он не может сдержать себя, с губ срывается смешок, а длинные пальцы хватают огненно-рыжий локон, накручивая. Волшебник уверен, сейчас их пожирают глазами, уверен, что Забини придумает пару непристойных шуточек, а Драко обязательно съязвит про семейку Уизли, но ему так плевать.       В носу щекочет от запаха. Девушка пахнет, как сладкая конфета, от которой во рту скапливается слюна. Нотт вспоминает, как она поедала сладости, когда они шли в кабинет Минервы. Сладкоежка с рыжими волосами сама похожа на яркий леденец.       Просто невероятно.       Первой отступает Уизли, совершая один крошечный шаг назад. Этого достаточно для Нотта. Он отпускает её локон и наклоняет голову набок. Игры кончились.       — Я буду в библиотеке, обещала кое-кому. После можно будет сходить.       — Тогда до скорой встречи, рыжик.       Хочется показать Нотту своё недовольство на присвоенную им кличку, но Уизли лишь улыбается, закатывая глаза. Кажется, она что-то говорила про личный ад? Возможно, она ошиблась. Возможно, всё не так плохо, и с Ноттом они смогут найти более-менее общий язык.

***

      — Хочешь, я останусь на каникулы? — не унимаясь, спрашивает Гермиона.       — Не нужно. Я справлюсь тут одна.       Ну как одна, я буду тут с Ноттом, — мелькает яркая мысль в голове.       — Мама расстроена… Ей так не хотелось тебя оставлять одну. Даже пришла в голову идея оставить меня, — грустно произносит Рон. — Они с отцом очень долго спорили, но он все же смог её успокоить и уверить, что с тобой всё будет хорошо.       — Конечно, со мной всё будет хорошо!       Даниэль самой немного грустно оставлять родителей в Рождество и Новый Год, но что тут можно сделать. Даже если бы ей хотелось, девушка не успела чисто физически организовать ужин, разобраться со всеми делами старосты и отправиться домой. Она не против остаться в школе и уделить время себе. Не против побыть в одиночестве. Она даже составила список дел на эти дни. И одно из них это лежать и смотреть в потолок. Возможно, это единственный пункт в её списке.       — Значит, в следующем году будет турнир волшебников, — Гарри откидывается на спинку стула.       — Да, и мы его не застанем, — уточняет Гермиона.       — Последнее полугодие и мы закончим Хогвартс, даже необычно, — Гарри чешет затылок.       — Меня это начинает бесить, — тут же произносит Рон. — Что им нужно?       — Кому? — хмурится Уизли.       — А ты обернись.       Девушка не понимает, о чём говорит её брат, но разворачивается без особого интереса, тут же замечая улыбку Нотта. Дани даже не заметила, как они появились в библиотеке. Нотт же, пойманный с поличным, не стал судорожно пытаться сделать вид, что не смотрит. Наоборот же… Он наклоняет голову, подмигивает, чем смущает девушку. Даниэль закатывает глаза и разворачивается обратно, встречая пару глаз, что неотрывно смотрят на неё.       — Что?       — Что ему нужно? — спрашивает Гарри.       — Ничего? — Уизли пожимает плечами. — Нотт теперь староста мальчиков. Какие-то договоренности Минервы и его отца. Вот мы и занимаемся тем самым званым ужином, — жестикулирует девушка. — Забейте.       — Он что, строит глазки и пытается свалить всё на тебя?       — Нет. Он просто смотрит? Я не знаю, Рон!       — Но разве он раньше так пялился на тебя?       — Если вы этого не замечали, то вы полные придурки, — подмечает подошедший Дин. — Прости, Даниэль, я опоздал. Слизнорт задержал меня.       — Все в порядке, — девушка поднимается, берёт сумку и пару учебников. — Просто закончим сегодня пораньше, потому что у меня ещё дела.       Уизли обещала Дину подготовить ему список литературы для того, чтобы подтянуть некоторые предметы. Последнее время у Томаса совсем плохо с учебой.       Девушка присаживается за дальний стол у окна и достаёт подготовленные лекции. Что-то внутри неё нестерпимо кольнуло. Вопрос вертится у нее на языке, так и норовит выскочить.       — Что ты имел ввиду, сказав: «если вы этого не замечали, то вы полные придурки»?       — Нотт всегда на тебя смотрит, просто ты не хочешь этого видеть, вот и не обращаешь внимания, — пожимает плечом Дин.       Не замечала? Да нет, очень даже замечала, просто не придавала этому значения. Даже несмотря на чистоту крови, к ней слизеринцы, как и ко всей семье, относились с презрением. Дружба с маглорождёнными и Поттером давали свои плоды. Они часто смотрят в их сторону, ведь Драко любит издеваться над Гарри, для него это настоящий глоток свежего воздуха. Уизли мельком бросает взгляд на стол, где сидят слизеринцы, но тут же отводит взгляд. Глупости, полнейшие глупости!       — Начнём?       — Да, начнём, — Дин открывает первый попавшийся учебник.       Пока Даниэль занималась с Дином, Нотт успел попросту исчезнуть и испариться. Девушка прождала его ещё минут пятнадцать в библиотеке, но вскоре ей это надоело, и Уизли ушла к себе. В гостиной башни пусто, в спальне слизеринца не звука. Хорошо бы разозлиться на него и свалить всю ответственность, но волшебница так не может. Поднявшись к себе, она переодевается в лёгкий свитер, юбку, находит свои тёплые носки, ведь ноги всегда мерзнут, и садится за дальнейший список дел, который никак не закончится.       Её карие глаза из раза в раз проходятся по записям от профессора, но смысл не доходит и вовсе. Хочется свернуться в клубочек и уснуть, проспать суток так десять. Но мероприятие уже через три дня, и нужно все успеть. Слышится глухой стук в дверь. И кого же нелёгкая принесла в такое время?       — Да?       Дверь открывается и на пороге стоит никто иной, как Нотт. Сидящая на полу девушка хмурится: время уже позднее, и в её голове мелькала мысль, что Нотт давно находится в гостиной Слизерина и там очередная тусовка. Конечно, при желании она могла вломиться туда и забрать его. Но Дани не хотела видеться с остальными слизеринцами.       — Нотт?       — Пойдём! — Теодор заходит в комнату и хватает гриффиндорку за руку.       — Что? Куда?       Сопротивляться силе Нотта тяжело. Он тянет настойчиво, торопится и выглядит растрепанным. В его карих глазах столько азарта, столько пламени, от которого дух захватывает.       — Не спрашивай ничего.       — Я босая, Нотт!       Но слизеринцу, кажется, без разницы: он просто ведёт девушку по лабиринтам Хогвартса, и Даниэль надеется, что ни один преподаватель не заметит их. Пусть уже большая часть студентов успела покинуть школу, страшно попасться и получить наказание. Ногам немного холодно, и гриффиндорка даже рада, что успела надеть носки. Небольшая ладонь покоится в крупной ладони парня. Он сжимает её руку не сильно, но достаточно крепко. Отчего-то у Даниэль алеют щеки и начинает трепыхаться сердце, как маленькая птичка, запертая в клетке. Слова Дина набатом отдаются в голове, но гриффиндорка отгоняет мысли, что назойливой мухой мельтешат перед её лицом.       — Может, ты скажешь куда мы?       — Пришли.       И только сейчас Уизли понимает, что они пришли к танцевальному залу, к месту, где девушка хотела провести званый ужин преподавателей. В её взгляде, направленном на Нотта, читается недоумение: зачем было тащить так поздно сюда, если они могли прийти утром. Дани поджимает губы, не зная, что и сказать.       — Ради этого я пробежала столько босиком? Чтобы ты мне показал зал, который я уже видела сотню раз?       — Нет, рыжик, ради этого.       Теодор распахивает дверь, всё ещё не отпуская руки девушки, и заводит внутрь. Первое, что замечает девушка, то, как пахнет елью в помещении. Стоит только глазам привыкнуть к тусклому освещению, она замечает невероятной красоты ель, стоящую в углу. Красавица, украшенная парящими свечами, по периметру тоже парят свечи. Столы расположились именно так, как хотела Дани.       — Но… — девушка не находит слов: она думала, что Нотт просто слоняется без дела, а он сделал большую часть работы. — Как?       — Встретил вашего лесничего. Решил, что уж тянуть время, если можно организовать всё сейчас. Ведь ужин уже через два дня.       Дани отпускает ладонь слизеринца и проходит вглубь комнаты. Даже при отсутствии всех деталей она находится в восторге. Её воображение рисовало всё именно так, без сомнений. И Нотт справился с задачей на все сто и даже больше. Даниэль не может сдержать улыбки, кружится в центре, словно их ждет ужин, а не преподавателей.       Нотт прикрывает за собой дверь, откидывается на неё спиной, тут же пряча руки в карманах брюк. Ладонь немного покалывает, напоминая, что он всю дорогу держал гриффиндорку за руку. Его глаза внимательно следят за девушкой. Даже если бы сейчас в школу ворвался тролль, Теодор не смог бы отвести взора от неё. Такая счастливая, воздушная, кружится в тёплых носках, что так смешно скатались на лодыжках, по полированному паркету. Её юбка повторяет движения, словно сахарная вата обматывается о тонкую палочку. Волосы сияют от тусклого света, который исходит от свечей. Карие глаза с лёгким оттенком молодой листвы выглядят особенно тягуче.       Его компания, его друзья всегда считали Уизли какими-то оборванцами, отщепенцами, несмотря на чистоту крови. Девушки, Дафна и Пэнси, нелестно отзывались о Джинни и Даниэль, считая веснушки и рыжие волосы нечто ужасным. Но Теодор не понимал почему. С Джинни он не был толком знаком, а вот Даниэль видел каждый день на занятиях. Она была везде: уроки, дополнительные задания, часто задерживалась на любых занятиях Снегга. И тогда Нотт понял, что девушка становится чем-то неотъемлемым в его жизни. Нотт питал слабость к зельям, всегда с Забини оставался на занятия, и рыжая макушка девушки вечно мельтешила перед ним. Звонкий смех для Грейнджер, кокетливые взгляды, подаренные Дину и Невиллу. Нотт никогда ничего не упускал.       По правде говоря, он не особо хотел становится старостой, это вообще не в его духе. Но отец настоял, что это необходимо для имиджа. И, кажется, этим он сделал одолжение сыну, сам того не понимая. И теперь Нотт проведёт каникулы с ней в одной башне.       Тео закатывает глаза на свои же глупые мысли. Происходящее с ним похоже на спектакль, не больше. Кружащая перед ним Дани не плод его воображения, а реальность, с которой он наконец-то столкнулся.       — Это прекрасно, Нотт, — с улыбкой произносит девушка. — Спасибо.       Теодор лишь улыбается. Он не находит слов, просто продолжает любоваться гриффиндоркой, понимая, что попал.

***

      Уизли просыпается от шума за окном. Её недовольство меняется удивлением и радостью, ведь она замечает сову Гарри. А значит, она получила письмо от парней. Даниэль поспешно тянется, открывает окно, пуская Буклю в комнату, и забирает конверт. На небольшом клочке бумаге хаотичные почерки Гарри и Рона, словно они соревновались за первенство на листе. Ребята рассказывают, как им тут нравится и что в Румынии правда интересно. Гарри рад, что семейство Уизли взяли его с собой. И, конечно, они не забывают упомянуть о том, что соскучились. На миг Даниэль становится грустно, но она понимает, что разлука друзей продлится недолго. Девушка пишет ответное письмо и отправляет Буклю обратно.       Сегодня сочельник, а значит, домовики приготовили что-то праздничное. От одной мысли о вкусных десертах желудок девушки издаёт неловкие звуки. Поэтому Дани спешит переодеться, привести себя в порядок и отправится на ранний завтрак. Гриффиндорка вылетает из комнаты, но останавливается, замечая приоткрытую дверь в спальню Нотта. Они после подготовки званого ужина почти не общались, ведь Даниэль занялась иными делами, а Нотт на одну ночь отправился домой к Забини. Поэтому Уизли и справила Новый Год в гордом одиночестве, следя за тем, как снежинки толпами ложились на пики крыши школы. Любопытство сжирает изнутри, так как парень никогда не оставлял дверь открытой.       Не стоит, лучше иди на завтрак, — про себя произносит девушка. — Это чужая спальня, тебе нельзя туда.       Но бунтарский огонек, живущий в гриффиндорке, побеждает, и Даниэль подходит ближе к двери, приоткрывая её сильнее. Перед её взором предстает Нотт, лежащий на небольшой постели, нижняя часть тела скрыта темно-зеленым покрывалом. Каштановые кудри выглядят как настоящий хаос, на лице умиротворение, которое не столь присуще парню. Уизли краснеет, ей кажется, что она не должна видеть его таким. Но глаза цепляются за спину, испещренную шрамами. В горле становится ком, а глаза слегка пощипывает. Откуда эти шрамы? Кто мог совершить такое? Но гриффиндорка вспоминает произошедшее на войне. Вспоминает, как Драко, несмотря на всю свою ненависть к ним, помог Гарри, как Забини и Нотт без пререканий помогли ему. Как сражались в стенах школы на стороне учеников и преподавателей. Возможно, эти шрамы появились тогда, возможно, ещё раньше.       Уизли не сдерживается, снимает свои туфли и бесшумно, на носках подходит ближе. Любопытство берёт своё. Глаза осматривают каждый шрам, ощущая всю боль на себе. Она сжимает в руках свои туфли, кусает нижнюю губу.       — Можешь подойти ещё ближе.       Хриплый голос разрезает тишину, пугая девушку. У Даниэль из рук вылетает обувь, а сама она пятится назад, совсем не ожидав, что Нотт проснётся. Но рука слизеринца успевает перехватить девушку и удерживает конец её юбки. Ткань натягивается, и Уизли бросает свои попытки побега.       — Давно ты не спишь? — дрожащим голосом интересуется Дани.       — Как знать, — Нотт ухмыляется.       — Ты не закрыл дверь, а обычно она закрыта… — мямлит Уизли. — Я просто хотела заглянуть, проверить, всё ли в порядке.       — Поэтому стянула свои туфельки золушки и смотрела на меня внимательно? — хмыкает Тео, всё ещё не отпуская край юбки. — Я поздно вернулся, хотел как можно быстрее уснуть. Забыл про дверь.       — Понятно… Может, отпустишь меня, я собиралась на завтрак.       Тео приподнимает правую бровь, в его взгляде читается усмешка, он немного дразнит. Садится в более удобную позу, притягивая девушку ближе. Покрывало давно сползло, но Нотт совсем не стесняется своего оголенного верха. И Даниэль даже шелохнуться не может, происходящее сейчас кажется сном. Она оказывается слишком близко к сидящему парню, его взгляд карих глаз упирается куда-то в солнечное сплетение.       — Нотт?       — Уизли.       Пальцы слизеринца играют с краем юбки, не позволяя себе ничего лишнего. Взгляд не опускается вниз, остается на уровне груди, пока девушка не кладёт свои ладони на голые плечи. И тогда карие глаза поднимаются выше, останавливаясь на губах лишь на мгновение.       — Пора на завтрак, — ещё раз произносит Даниэль.       Странно ощущать под подушечками пальцев кожу Нотта. Странно вот так стоять в его комнате, возвышаясь над ним. Взгляд вновь падает на виднеющейся шрамы, пальцы сами скользят по кривым дорожкам, исследуя. Тео молчит, лишь прикрывает глаза, когда Уизли вслепую проводит по шрамам, что находятся в районе плеч и шеи. Они всегда болят и ноют, напоминая о прожитых днях. Но сейчас чужие прикосновения дарят ласку и спокойствие. Теодор сам не осознает, когда его руки отпустили край юбки и так смело стали касаться бёдер девушки. Пусть только кончиками пальцев, но Нотт не мог отступить. Плотная ткань колготок не давала возможности ощутить кожу, но почему-то слизеринец был уверен, что она словно шёлк. Когда чужие пальцы оказываются на загривке и касаются волос, Нотт горько усмехается, сдерживая себя и желание сжать кожу на ногах более ощутимо.       — Рыжик, ты говорила что-то про завтрак, — усмехается Нотт. — Подождешь меня за дверью, кажется, я проголодался.       — Хорошо, — едва слышимо раздается сверху, и Даниэль бегом хватает свои туфли и сбегает в гостиную.       Но Нотт успевает заметить румянец на щеках и блеск в её глазах. Слизеринец падает обратно на постель, зарываясь пальцами в свои волосы.       — Пиздец.       Спустя десять минут Нотт спускается, встречая гриффиндорку в гостиной. Она больше не смотрит на него: стесняется, стыдится произошедшего. И Нотт даже не пытается разговорить, не хочет напугать её. Идут они к Большому залу молча, там людей оказывается не так много, и Теодор решает разделить сегодня завтрак с девушкой. Даниэль даже не тянется к обычному стандартному завтраку. Девушка сразу приступает к десерту, и когда первая ложка пудинга оказывается во рту, её глаза загораются, точно звезды в темном небе.       — Первый раз вижу такую сладкоежку, — усмехается Нотт. — Совсем плохо без сладкого?       — Мы с Роном часто дрались за добавку, — улыбается Даниэль. — Я побеждала.       — Ни капли не удивлён. Как прошёл Новый Год?       — Хорошо, — девушка не хочет говорить о том, что провела всю ночь одна.       — Сегодня сочельник, я хотел предложить…       Но парень так и не договаривает, что он хотел предложить, потому что позади него появляется никто иной, как Забини в компании Драко. Парни тут же садятся по обе стороны от него, начиная подначивать.       — Вы откуда тут?       — Решили, что не можем оставить друга одного в школе, — важно произносит Забини. — Решили сжалиться над тобой. Но, смотрю, у тебя тут всё хорошо, и ты нашел себе компанию.       Малфой хмыкает, взъерошивая волосы Нотта.       — Да хватит, блять! — отмахивается Теодор.       Даниэль становится неловко, она поспешно встаёт с места, хватая со стола банан. Ей незачем больше находится в компании Нотта.       — Подожди, рыжик! — Тео встаёт следом.       — У меня дела, — опуская взгляд, произносит Даниэль. — Приятного аппетита вам.       — Ну вот и какого хуя? — произносит Тео, как только девушка оказывается на расстоянии. — Не могли подойти позже? Или сделать вид что мы не знакомы.       — А что, мы обломали тебе свиданку? — скалится Малфой. — Решил приударить за Уизли? Не думал, что ты так низко пал.       — Напомню, что ты с Гермионой сражался бок о бок. И она спасла тебе зад, — огрызается Нотт. — Хватит всей этой хуйни с меня. Да, я хочу проводить с ней время. Так что закройте свои рты.       — Вот так приходишь к другу в канун Рождества, а он тебя нахуй шлёт, — удрученно произнес Забини. — Так и теряют друзей.       — Я вас не звал, — Нотт встаёт с места. — Но раз уж пришли, сходим в Хогсмид? Снегг говорил, что устроит вылазку.       — Ну мы же только приехали, опять выходить на улицу, ты видел, какая там погода? — ноет Забини. — Что ты хочешь в Хогсмиде?       — Угостить вас, придурков, сливочным пивом. И мне нужно в «Сладкое Королевство».

***

      Уизли переодевается в более удобную одежду и закалывает волосы. Не зная, чем себя занять, девушка решает немного почитать. Но за окном раздается звук: подойдя ближе, она замечает сову. Её девушка видит первый раз, но, заметив письмо, решает всё же открыть окно. В письме лишь пару строк, которые вынуждают сердце биться быстрее.

«Хочу увидеть тебя там, где всё началось».

Т.Н.

      Даниэль сжимает в руках записку, прекрасно понимая, кто это, даже без подписи. У неё нет времени на раздумья: она быстро обувается и спешит покинуть стены башни как можно быстрее. Внутри неё столько сомнений и недосказанности самой с собой. Темнота в коридорах Хогвартса после отбоя была особенной — густой, как зелье Полуночной Тени, но в то же время живой и трепещущей. Каждый шорох мантии по каменному полу отдаётся в висках гулким эхом, а сердце колотится так громко, что, кажется, его слышат даже портреты, притворявшиеся спящими.       Дани идёт на цыпочках, прижимая к груди сверток с волшебными леденцами из «Сладкого королевства» — взяла их на всякий случай, чтобы было чем оправдаться, если поймают.       Просто проголодалась, — репетирует она про себя. — Просто не могла уснуть.       Но правда была в другом.       Факел в подсвечнике погас, когда она проходит мимо, будто сам замок подыгрывает ей, пряча в тенях. Где-то вдалеке скрипит дверь, и она замирает, прижавшись спиной к холодной стене.       Это Филч… или Пибс?       Но коридор остается пустым, и Даниэль, выдохнув, продолжает путь.       А потом — ступени. Узкие, крутые, ведущие вверх, к звёздам. Каждый шаг кажется одновременно и слишком медленным, и слишком быстрым.       А если он передумал? А если это шутка? А если…       Знакомая дверь маячит перед ней. Гриффиндорка открывает её и оказывается в царстве полумрака, запаха свежей ели. Её ушей касается тихая музыка, в помещении больше нет столов, голый пол да свечи. Но Даниэль замечает у окна знакомый силуэт. Не шутка, всё взаправду.       — Думал, не придешь.       — Решила, что тебе нужна помощь, — произносит глупость девушка.       — В тот вечер, когда я прибежал за тобой, чтобы показать тебе проделанную мной работу, то стоял и думал, зачем я это сделал, зачем такая срочность. Но когда ты оказалась тут босая и счастливая, я понял.       — И что же ты понял?       — Мыслей было много. Всё сводились к одному. Я смотрел и думал о том, какая ты притягательная, как нимфа в Запретном лесу. Затягиваешь в свои сети, не оставляя шанса даже. И любой другой бы искал спасения, желал бы перерезать эти сети, но я хотел одного — сдаться.       Уизли чувствует, как спирает дыхание, как горят щеки и покалывают кончики пальцев. Нотт откровенен, не стесняется слов, совсем не задумывается. Даже не понимает, как они действуют на девушку. Ведь всё, что было до, меркнет перед ним, тухнет, как едва горевший костёр.       — И знаешь, когда я видел тебя кружащуюся, счастливую, я решил, что обязан дать тебе это. Вечер в этом месте, дать возможность насладиться запахом ели, свежестью зимнего вечера, — Нотт достаёт палочку, взмахивает ею, открывая одно из окон. В помещение тут же врывается воздух, напитанный морозной свежестью. — Неважно, что любит мадам Максим. Важно, что тебе нравится полумрак, ель и сладости.       Нотт протягивает коробку девушке. Там все её любимые лакомства, всё,что так сильно любит Даниэль. Шоколадные лягушки, огненный шоколад с добавлением огненного виски, мягкий шоколад с кремовой начинкой в виде мини-котлов. Леденцы, лакричные палочки, кислые язычки, сахарные перья и кексы с взрывной начинкой. От многообразия сладостей девушка становится в ступор, не зная, что и сказать слизеринцу. Но Нотту не нужны слова, он взмахивает палочкой ещё раз, и музыка становится громче. Молодой слизеринец забирает коробку обратно, ставит её на пол и видит небольшой пакет в руках Уизли. Она сразу замечает вопрос в его взгляде.       — Решила, что если поймают, скажу ходила за ними на кухню.       Тео хмыкает, убирает пакет, кладя к коробке, и тянет руку девушке.       — Мы с тобой не попадем на Святочный бал, но я хочу, чтобы ты подарила мне один танец. Возможно, это наша последняя возможность.       Дани кивает, вкладывает свою руку в его ладонь, чувствуя, как внутри неё толпами бабочки порхают. Кто бы мог подумать, что Тео так хорошо танцует. Парень ведет её в танце уверенно, мягко, так, что голова начинает кружится то ли от поворотов, то ли от чувств, что бушуют внутри Даниэль. И как только музыка заканчивается, они останавливаются, тесно прижавшись к друг другу.       — Счастливого Рождества… — поднимая взгляд на потолок, произносит Нотт. — Рыжик.       Девушка поднимает взгляд туда же и видит не пойми откуда взявшуюся омелу.       — И тебе счастливого Рождества, Тео.       Слизеринец кивает, видит, как лунный свет играет в её ресницах, создавая крошечные тени на щеках. Как её губы, чуть приоткрытые от волнения, блестят от недавно съеденного леденца по дороге сюда. Как пульс бьётся у неё на шее — быстро-быстро, как крылья колибри. Первый поцелуй нежный, как прикосновение пера Аликора. Губы Даниэль оказываются мягче, чем он мог представить — чуть прохладные, но мгновенно согревающие под его прикосновением. Где-то вдали слышится вой, голоса в коридоре, но останавливаться никто не хочет. Руки Тео находят талию, пока её пальцы путаются в волосах. А между ними пробегает в сотый раз та самая искра, о которой так много пишут в любовных зельях.       — Похоже на сон, — шепчет Даниэль, отводя взгляд.       — Я могу доказать, что всё происходящее — не сон, — отвечает Тео, приподнимая раскрасневшееся лицо. — Доверься мне, поверь моим чувствам.       — Хорошо…       — Побежали тогда, пока нас не поймал Филч, — смеётся Нотт, утягивая девушку за собой и не забыв при этом прихватить её сладости.       Они бегут, весело хихикая и прячась от призраков, что слоняются днями и ночами напролёт. Отовсюду раздаётся шиканье с портретов, ведь совсем тихо им не удается пройти обратно в башню. Уизли не верит, что это происходит с ними. Неужели она буквально пару минут назад целовал Нотта в танцевальном зале? Святой Годрик…       В гостиной, за закрытой дверью можно не бояться чужих взглядов, старого Филча или деканов факультета. Тут можно обнажить душу и наконец-то признаться в чувствах, которые уже некоторое время не дают спокойно существовать.       Треск поленьев в камине рисует танцующие тени на стенах, превращая знакомую гостиную в тайное убежище. Золотистый свет скользит по её обнаженному плечу, когда она откидывает голову назад, рыжие волосы рассыпаются по бархатной подушке дивана, как языки пламени. Нотт замирает на мгновение, завороженный этим зрелищем — Дани кажется частью самого огня. Такая же живая и неукротимая.       Его пальцы скользят вдоль её талии, ощущая под ладонью мурашки, пробегающие по бархатной коже.       — Ты дрожишь, — шепчет Тео, чувствуя, как её сердце бьется в унисон с его собственным.       — Не от холода, — отвечает Дани, голос звучит глубже обычного.       Губы находят его шею. Запах древесного дыма смешивается с ее ароматом — ванили, карамели и чего-то неуловимого пряного, возможно, остатков зелья на её запястьях. Ведь она сегодня целый день провела в темницах за зельеварением.       Теодор опускает её на мягкий ковер перед камином, где тепло обжигает спину, а тени скрывают их от воображаемых глаз. Каждое прикосновение кажется заклинанием — его ладони скользят по её бедрам, вызывая дрожь, более сильную, чем от любого риктусемпра. Ногти гриффиндорки впиваются в его плечи, оставляя следы, которые слизеринец надеется сохранить до утра. И когда их тела наконец-то соединяются, искры из камина взметаются вверх, будто празднуя этот момент. Даниэль подавляет стон, и он ловит этот звук поцелуем, в котором смешались вкусы сливочного пива и чего-то исключительно их. Ритм движения совпадает с потрескиванием дров — сначала неспешный, томный, затем всё более учащенный, пока волны удовольствия не накрывают их силой прибоя Черного озера.       После, когда дыхание успокаивается, а огонь уменьшается до тлеющих углей, Даниэль прижимается к его груди, рисуя узоры на коже. И Нотт, движимый своими чувствами, тянет покрывало ярко-зелёного цвета, укрывая обоих. Он любуется тем, как контрастно смотрятся её рыжие волосы на зеленой подушке.       — Я не хочу, чтобы этот год кончался.       Нотту не хочется заканчивать Хогвартс сейчас. Он хочет остаться в этой башне с ней навсегда. Видеть её по утрам в своей постели, такую прекрасную, обнаженную и любимую.       — Я никуда не убегу, если только сам не попросишь.       — Ни за что…