Друг в беде

             Апрель 1976 г.       - Слышал новости?       Джеймс нахмурился, пытаясь понять, о чём говорил взволнованный голос на другом конце провода. Он несомненно принадлежал Энтони Бабблзу, но тот так хохотал, что было почти невозможно разобрать, что он говорит.       - Нет, я вообще-то собирался выходить, мне пора в аэропорт, - Джеймс начал жалеть, что взял трубку, зная, что Энтони может болтать часами, а его как раз уже поджимало время. – Что там такое?       - О, не хочу портить сюрприз, - хохотнул Энтони. – Обязательно прихвати газету! В Экспрессе их полно. Скажу так, твои шансы на титул ещё никогда не были так высоки. Поверь мне, Лауда в полной заднице.       - Что? Что случилось? – настойчивее спросил Джеймс, но Бабблз уже положил трубку. Громко ругнувшись, Хант понял, что у него уже совсем нет времени, чтобы перезвонить ему и вытрясти подробности.       Он размышлял над загадочной формулировкой всю дорогу до Хитроу, ломая голову, что же имел в виду Хорсли. Мысль о том, что случилось что-то непоправимое, тяжёлым грузом засела в животе, успокаивало только то, что, судя по неудержимому смеху Энтони, случившееся не было чем-то страшным. Возможно, что-то из разряда сломанной ноги, неуверенно предположил Джеймс. Довольно серьёзно, чтобы вывести из строя, но не настолько, чтобы угрожать жизни.       Пройдя регистрацию, Джеймс заглянул в газетный киоск, но, учитывая, что он и так собирался в последнюю минуту, у него не было времени открыть саму газету, пока он не оказался в самолёте. Ни на первой, ни на последней странице не было ничего примечательного. Всё самое интересное он обнаружил на четвёртой странице, в колонке из двух столбиков, которой предшествовали две фотографии – на одной был изображён Ники, а на другой незнакомый мужчина.       Ему пришлось перечитать заголовок три раза, прежде чем до него дошёл смысл. "Скандал на Формуле-1 – Чемпион Мира Ники Лауда уличён в гомосексуальных похождениях". Человек на втором фото, некто Томас Гантрих, очевидно, продал статью австрийскому таблоиду под заголовком "Моя страстная ночь с чемпионом". За короткое время публикация вызвала нехилую шумиху и была радостно подхвачена британской прессой, которая всячески поддерживала борьбу Ханта за титул.       Ошеломлённо просматривая статью, Джеймс отметил, что в ней нет комментариев от самого Ники, который, судя по всему, остался вне досягаемости журналистов. Он и в лучшие времена не был любителем внимания прессы и как правило избегал фотографов, и в газете они без сомнения намеренно использовали неудачную фотографию – старый снимок где-то на пит-лейне, где он пойман щурящимся напротив солнца, следовательно, с не самой довольной физиономией и с раздражённым видом в целом.       Джеймс переключился на второе фото, которое явно было тщательнее подобрано и сделано профессиональным фотографом. Он немедленно решил, что ему не нравится этот Томас – глаза его были слишком широко расставлены, а тощий подбородок не внушал доверия. Однако, конкретно насчёт его слов он не мог ничего сказать сам – наверняка это была какая-то очерняющая кампания против команды Феррари.       В тексте не раскрывалось больше никаких более шокирующих подробностей той «страстной ночи», но и без того было совершенно ясно, о чём конкретно идёт речь. Джеймс встряхнул головой. Он знал Ники не первый год, когда-то даже недолго делил с ним квартиру, и абсолютно не подозревал, что у него могут быть подобные наклонности. Это должно было быть выдумкой, но в таком случае, почему Ники ничего не отрицает?       По прибытии Джеймс добрался до отеля возле мадридской трассы, где его встретило оживление – вокруг кипела толпа журналистов самых различных мастей и просто любопытных зевак. Несложно было заметить две вещи: первое, это что «новости о Лауде» – единственное, о чём болтали вокруг, и второе, это что самого Ники не было в отеле со всеми остальными участниками, как выяснилось, вместо этого он остановился в арендованном доме на окраине. Сплетен было хоть отбавляй, и мнения разделились примерно наполовину относительно того, правдивы они или нет.       Заселившись, Джеймс скинул все свои вещи в номере, успев перед этим краем уха услышать, что Регаццони уже отправил ударом через забор одного журналиста за то, что тот сболтнул что-то нелицеприятное о Лауде.       Найдя его в баре, Джеймс пожал ему руку, убедив, что тоже не верит ни единому слову из всей этой чепухи, после чего выудил у него адрес Ники и тут же запрыгнул в первое попавшееся такси.       Его высадили на площадке перед рядом высоких таунхаусов с белой лепниной, и Джеймс сразу же определил, какой из них принадлежит Ники по знакомому скоплению прессы у крыльца.       Стайка репортёров опасливо расступилась, заметив, как он приближается решительным шагом, но стоило им узнать его, как они снова слились все вместе, забрасывая его со всех сторон вопросами, словно камнями, пока он злобно не рыкнул на них.       - Пошли все к чёрту, иначе я начну с ваших камер, и потом перейду на носы и всё остальное, пока не останется ничего, что можно было бы сломать. Всё ясно?       Видя, что Хант не в духе, все отступили на безопасную дистанцию, тех, кто не понимал английский, оттащили подальше их коллеги по цеху. Джеймс постучал в дверь. Ответа не последовало, впрочем, учитывая это сборище стервятников, было несложно догадаться, почему.       Он снова замолотил в дверь, уже громче и настойчивее.       - Ники! Это Джеймс, открой.       Спустя мгновение он быстро проскользнул внутрь в появившийся узкий проём. Ники захлопнул дверь и повернулся к нему, глядя с таким суровым и вызывающим выражением лица, что Джеймс было растерялся. До сих пор он не верил ни единому слову из чужих домыслов, но теперь впервые задумался.       - Что за хренотень тут творится?       Ники отвёл взгляд.       - А ты не видел новости?       - Конечно, видел.       - Тогда ты уже всё знаешь. В таком случае, что ты здесь делаешь? - произнёс Ники, поджав губы и всё ещё избегая зрительного контакта.       - О, Боже. Так это на самом деле правда? – выдохнул Джеймс, уже видя ответ на его лице. – Ты?..       Глаза Ники на секунду встретились с его прежде чем снова метнуться в сторону.       - Да, - он коротко кивнул.       Джеймс безмолвно уставился на него, пока до него наконец не дошло, что причина, по которой Ники был таким молчаливым и напряжённым, заключалась в том, что он ожидал, что Джеймс отреагирует с презрением.       - Твою мать, Ники, - Джеймс неожиданно заключил его в объятия. - Почему ты ничего не сказал мне, поганец?       - Я… - тот запнулся, слабо обнимая его в ответ с настороженным недоверием. – Я не думал…       - Что? Что я бы понял? – Джеймс отстранился и внимательно посмотрел на него. – Как давно мы знакомы? Я имею в виду, какое вообще это имеет значение? Я знаю кучу… таких людей. Британская индустрия развлечений полна ими.       Ники покачал головой.       - Дело не в тебе, Джеймс, - тихо произнёс он, несмотря на то, что в глубине души у него засело горькое убеждение, что как только Джеймс узнает, он больше не захочет иметь с ним ничего общего. - Я не мог никому рассказать. Если бы это выплыло наружу, это разрушило бы мою карьеру. Что уже происходит, как ты можешь видеть.       - Да о чём ты говоришь? – Джеймс неотрывно глядел на него, но Ники лишь слабо пожал плечами.       - Со мной пытались связаться из Феррари. Пока я не ответил ни на один звонок, но я не могу их долго избегать. Завтра я должен выйти на трассу, и в данный момент я даже не знаю, допустят ли они меня.       - У тебя контракт. Они же не могут просто вышвырнуть тебя! - не без тревоги возразил Джеймс.       - Хочешь поспорить? Это Феррари, Джеймс, ты действительно можешь представить, что они будут на моей стороне после такого? Даже если им придётся выкупить мою долю, чтобы избавиться от меня.       - Кучка жирных итальянских лицемеров, - ругнулся Джеймс и тут же спохватился. – Я имею в виду… То есть, я не говорю, что… Чёрт...       Ники криво улыбнулся, тронутый тем, как Джеймс пытается следить за языком.       - Я не питаю иллюзий относительно их реакции. Феррари, Мальборо – они не захотят возиться со мной.       - Но они будут полными идиотами, если выпрут тебя. Ты самая ценная собственность на трассе. Ну, после меня, конечно же, - добавил Хант в попытке разрядить обстановку. – Слушай, даже если остаток сезона пройдёт неудачно, тебя обязательно возьмёт какая-нибудь другая команда. Скажем прямо, некоторые британские компании буквально основаны на содомии и плети*.       Ники выдавил лёгкую улыбку.       - За закрытыми дверями, возможно. Но публично принять такого, как я? Это коммерческое самоубийство. Даже я это понимаю.       Ответ Джеймса был прерван внезапным стуком во входную дверь и возобновившимся потоком вопросов от собравшейся прессы. Ни один из них и близко не был хоть сколько-нибудь лестным, и Джеймсу потребовался один взгляд на Ники, чтобы стремительно пересечь прихожую.       Он распахнул дверь и вышел наружу. Следом раздался характерный звук удара в лицо, звон чего-то упавшего на землю и следом разбившегося, и вот Джеймс снова зашёл обратно, закрыв за собой дверь.       - Ладно, это должно немного сдержать тех уродов на некоторое время. Я их предупреждал.       Ники уставился на него со смесью ужаса и восхищения.       - Ты понимаешь, что завтра в заголовках напишут что-то вроде "Хант и Лауда устроили тайное любовное гнёздышко"?       - Пусть попробуют. Я засужу их долбанные задницы. – прорычал Джеймс. – Так, Ники, в этом дворце есть, что выпить? У меня уже пересохло в горле.       Они поднялись на второй этаж, в гостиную, откуда открывался вид на зелёный сад за домом, и где они больше не могли слышать шум собравшихся на улице людей. Ники налил Джеймсу чего покрепче, и тот обратил внимание на уже начатый стакан рядом. Это не было похоже на него – обычно Лауда не пил перед гонкой, даже перед свободными заездами, что говорило о том, как он на самом деле взволнован внутри, несмотря на тщательно поддерживаемый внешний фасад.       Где-то в углу комнаты вдруг зазвонил телефон, и Ники так резко подскочил от его трели, что чуть не опрокинул на себя стакан Джеймса. Вместо того, чтобы ответить, он просто пристально смотрел на телефон, пока тот не перестал звонить.       Джеймс забрал из его рук свой стакан и похлопал по плечу.       - Соберись, я никогда раньше не видел тебя таким расклеившимся.       Ники медленно покачал головой.       - А что я могу сделать? Тут уже всё ясно.       - Да брось, это полная чушь. Мы можем всё исправить, - Джеймс быстро соображал. – Ты уже говорил им что-нибудь?       - Нет. Я ни с кем не разговаривал. Я уже почти покинул страну, когда это всё началось, и решил остановиться отдельно от всех.       Джеймс внезапно представил себе Ники, запертого здесь в одиночестве, осаждаемого репортёрами и избегающего телефона, и с трудом подавил желание снова обнять его.       - Так. Хорошо. Тогда всё намного проще. Первый шаг – отрицай всё. Вывали им какой-нибудь блеф, скажи, что не комментировал это раньше, потому что это не стоило твоего внимания, что всё это просто смехотворно.       - Но у них есть рассказ Томаса, - поспорил Ники.       - Мы можем с ним разобраться, - мрачно оскалился Джеймс. – Оставь его мне. Кстати, как вообще так получилось? Кто этот парень? – он поморщился. – У вас же нет ничего серьёзного? Ты не влюблён в него или что-нибудь в таком духе, да ведь?       Ники помотал головой, выглядя при этом словно пристыженным.       - Нет. Он просто… тот, с кем я познакомился. Это была всего одна ночь. И это отнюдь не выставляет меня в выгодном свете, не так ли?       Джеймс хохотнул.       - Не забывай, с кем ты говоришь. Тебе не нужно напоминать мне, что такое случайный секс, - он усмехнулся, и Ники впервые изобразил чуть более убедительную улыбку в ответ, хоть она и быстро исчезла. – Есть кто-то ещё, кто может внезапно выползти из укрытия? Запрыгнуть на подножку, так сказать?** Предупреждён - значит вооружён, и всё такое.       - Думаю, это вполне возможно, - Ники пожал плечами. – Были и другие. Обычно полагаешься на тот факт, что никто не хочет быть разоблаченным больше, чем ты сам. Видимо, на этот раз соблазн в виде предложенных денег был слишком велик. Я надеюсь, что он хотя бы принял решение после, а не до, - добавил Ники печальным голосом. – И что это не… Что он…       Хант в ту же секунду решил, что если и правда окажется, что Томас-мать-его-Гантрих действительно соблазнил Ники и втянул его в это ради того, чтобы продать свою историю, он, Джеймс, уничтожит его.       - Могу я взять твой телефон?       Ники бросил на него озадаченный взгляд.       - Да, конечно. Кому ты собираешься звонить?       - Алексу.       - Лорду Хескету? – Ники выглядел ещё более сбитым с толку. – Зачем?       - Не обязательно иметь друзей в низах общества, чтобы знать, где достать пушки, - Джеймс ухмыльнулся. - Британская аристократия работает так же хорошо.       - Ты же не собираешься правда стрелять в него?       Джеймс рассмеялся, польщённый тем, что Ники и правда думает, что он способен на такое. И - если уж говорить честно - судя по тому, что он сейчас чувствовал, это была весьма заманчивая мысль.       - Нет. Я просто собираюсь пригласить это маленькое тщеславное ничтожество провести приятный день в компании известных господ под предлогом того, что хочу вместе с ним облить грязью моего главного соперника. А потом, когда он останется со мной наедине в какой-нибудь живописной глуши, я заставлю его познать страх Божий, - зловеще произнёс Джеймс. - Намекну, что для сохранения его коленных чашечек крайне важно, чтобы он публично опроверг свои слова.       Ники выглядел потрясённым, но всё ещё сомневающимся.       - Я не думаю, что этого будет достаточно. Люди всё равно будут верить в то, что написано.       - А потом, - Джеймс поднял палец, показывая, что не закончил говорить. – Потом я свяжусь с ещё одним своим другом. Джоджо. Милая девчушка. В ближайшем будущем вы будете часто видеться с ней. Могу тебя заверить, она поклянётся всем, кто её услышит, что она была с тобой в ту самую ночь. И вдобавок предоставит невероятный отчёт о твоём мастерстве, - Джеймс нахмурился. - Ну, или не очень невероятный, - добавил он. – Всё-таки нам нужно, чтобы люди купились на это.       Ники недовольно глянул на него, и Джеймс победно улыбнулся, обрадованный, что наконец-то смог прогнать с его лица безысходное и несчастное выражение.       - И что самое лучшее, так это то, что тебе даже не придётся на самом деле спать с ней, - на этом Джеймс вдруг умолк. – Могу я кое-что спросить?       - Ты делаешь всё это для меня, можешь спрашивать о чём угодно.       - Ну, это даже не совсем вопрос, я думаю. Просто… Ты же спал с женщинами. Я точно знаю.       Ники пожал плечами.       - И что это должно значить? – равнодушно спросил он.       - Хм. Ну, ничего, наверное.       - Да, раньше была парочка. Просто чтобы отвести подозрения, - осторожно произнёс Ники. – Если бы не было совсем никого, люди бы начали все эти сплетни намного раньше. Они бы стали что-то подозревать, сомневаться. Гадать. Мне, в общем-то, всё равно, но… Это не совсем то, чего мне хотелось бы. – неловко закончил он, и Джеймс прочистил горло.       - Что ж, ладно. – он опустошил свой стакан и помахал им в сторону Ники, шагая к телефону. – Налей ещё, и я начну.       - Зачем ты это делаешь? – неожиданно спросил Ники. – То есть, не то чтобы я не был благодарен, но у тебя теперь есть возможность навсегда избавиться от меня и не иметь больше никаких преград на пути.       Джеймс нахмурился.       - Это будет неправильно. Это будет несправедливо. К тому же, ты мой друг, и я не собираюсь отворачиваться от тебя, - как только слова вылетели наружу, он широко раскрыл глаза, осознав, что сейчас сказал. – Я имею в виду… Я не… О, чёрт, я не так выразился, - он беспомощно рассмеялся, и через секунду Ники подхватил его смех.       - Спасибо, - искренне произнёс он, когда оба немного затихли. – Что остаёшься на моей стороне. И что впервые за много дней поднял мне настроение.       Джеймс кивнул.       - Мы всё исправим, Ники, - повторил он. – Всё будет нормально.       - Даже если уже нет, знать, что хотя бы один человек всё ещё прикрывает мне спину, это больше, чем то, на что я смел надеяться, - тихо сказал Ники. – Особенно с твоей стороны.       - Вряд ли я единственный, - поспорил Джеймс. – Немало других людей заступались за тебя там, в отеле. Клэй даже врезал одному нахалу, который попытался оскорбить тебя.       - Они поверили тому, что было написано, и всё ещё поддерживали меня? Или они сочли это всё ложью и думали, что защищают мою честь?       Джеймс неуверенно посмотрел на него, прекрасно понимая, что Ники зрит в корень. Из тех, кто принял эту историю за чистую монету - а их было немало - никто не мог с полной уверенностью сказать что-либо обоснованное об обвинениях.       Ники кивнул, и недоумённое выражение лица Джеймса подтвердило его подозрения.       - И как ты думаешь, если я скажу Клэю всю правду, поддержит ли он меня тогда? – мягко спросил он.       - Боже, это нечестно!       - Так устроен мир, - спокойно ответил Ники. – Так было всю мою жизнь. Я всегда знал, что есть шанс, что всё закончится именно так.       - Мы остановим это, - твёрдо заверил его Джеймс. – Тебе, эм… В будущем тебе стоит более разборчиво выбирать тех, с кем ты собираешься провести ночь.       - Больше никого и не будет, - Ники отошёл за новой порцией алкоголя для них обоих, оставив Джеймса удивлённо смотреть ему в спину. – Я не могу снова брать на себя такой риск.       - Что? Но ты же не можешь просто… Совсем ни с кем больше не спать, - возразил Джеймс таким растерянным голосом, что Ники улыбнулся.       - Это не такая уж и большая потеря, - ответил он. – Я же не ты. Я могу жить и без этого.       - Но ведь мы говорим не просто о сексе, так ведь? – настаивал Джеймс, принимая предложенный стакан с благодарным кивком. – Это ещё и… чья-то компания. Доверие, общение, и всё такое… Ты же не можешь вот так отбросить всё это.       - Мне придётся. Чтобы продолжать участвовать в гонках, это решение, которое необходимо принять. Однажды я завершу карьеру, и тогда, кто знает. Может быть, к тому времени уже никому не будет никакого дела. Или у меня уже будет достаточно денег, чтобы не беспокоиться о репутации, - отстранённо рассуждал Ники. – Или завтра я мог бы врезаться в стену, и всё это войдёт в историю.       Джеймс похолодел от последней фразы.       - Иисусе, не говори так, - ужасная мысль завладела его воображением, и он схватил Ники за руку. – Скажи, что ты правда не собираешься этого делать, - он даже не хотел произносить это вслух, но Ники всё правильно понял и, к его облегчению, отрицательно помотал головой.       - Намеренно? Нет. Как бы плохо ни обстояли дела, я знаю, что это не выход. Меня не так заботит, что люди говорят обо мне. Меня волнует только то, что это помешает мне участвовать в гонках.       Прежде чем Джемс сам успел взять телефон, чтобы сделать звонок, тот зазвонил снова, и они оба уставились на него.       Ники вопросительно поднял глаза, и Джеймс ободряюще кивнул.       - Возьми.       Скривив лицо и собравшись с духом, Ники поднял трубку.       - Hallo? Да, это я, - сказал он, тут же переключившись на английский. – Лука, успокойся. Нет, конечно, это не правда. Откуда мне знать? Они печатают, что им нравится. Нет, это чушь собачья.       Джеймс уловил лишь обрывки разговора, пока Ники переходил то на итальянский, то на английский, то на немецкий, чтобы его понял тот, кто не так бегло владел последними двумя, как Ники первым, и что-то очень быстро ему говорил.       И, слушая чужой диалог, Джеймс почувствовал неуловимую грусть от того, что приходилось делать Ники. Даже несмотря на то, что это была его же идея, и он всё ещё был уверен, что это хороший план, слышать, как Ники стоит неподалёку и отрицает то, что являлось важной частью его жизни, – это наполняло сожалением о том, что замять скандал по-другому никак не получится.       Он задумался, как бы сам отреагировал, если бы ему пришлось выбирать что-то одно между сексом и гонками, и содрогнулся от этой мысли.       Когда Ники повесил трубку, он выглядел утомлённым, но в его глазах появилась новая решимость, и он кивнул в ответ на вопросительный взгляд Джеймса.       - Он поверил. Я так думаю. Он собирается уладить дела с менеджментом Феррари, нанять пиарщиков, подготовить правильные вопросы и ответы, - не слишком уверенно сказал он. – Я сказал ему, что проблема решится сама.       - Да, всё так, - Джеймс взъерошил волосы Ники, проходя мимо него, чтобы взять трубку. - Просто предоставь это мне.              --              Последующие дни можно было назвать одними из самых трудных в жизни Ники. Он неукоснительно и не без раздражения придерживался своей позиции отрицания, огрызаясь на репортёров, которые задавали вопросы о чём-то помимо гонок, и старался как можно реже бывать на публике. В кои-то веки его репутация немногословного человека пришлась как нельзя кстати, поскольку в противном случае это могло бы показаться чересчур избегающим поведением.       Оставалось ещё два дня до Гран-при, и Ники обнаружил, что, во-первых, Джеймса нигде не было видно, и ходили слухи, что он снова покинул страну, и во-вторых, что у него в какой-то момент таинственным образом появилась подружка-сожительница, та самая прославленная Джоджо.       Он нисколько не удивился, узнав, что она раньше спала с Джеймсом, но неожиданным бонусом стало то, что она вполне сносно говорила по-немецки.       Как и ожидалось, она пользовалась гораздо большим успехом у представителей прессы, чем Ники, поскольку с радостью была готова подолгу беседовать с ними, надев на себя минимум одежды и с гордостью демонстрируя свои достоинства. Она убедительно опровергла слухи о предполагаемом проступке Ники, заверив, что они встречаются вот уже пару месяцев, и даже глазом не моргнула, когда какой-то особо одарённый умник раскопал её старую фотографию с Джеймсом.       - Что я могу сказать? Мне нравятся быстрые мужчины, - промурлыкала Джоджо, и, как ни странно, именно это придало её заявлениям наибольшую достоверность.       Наедине друг с другом они на удивление хорошо поладили. Ники вздохнул с облегчением, когда узнал, что она прекрасно понимает ситуацию и не спешит бездумно прыгать к нему в постель. Помимо прочего, она оказалась приятным союзником, особенно сейчас, когда Джеймс где-то пропадал и при этом Бог знает что делал с настоящим оружием. Ники уже готовился к тому, что однажды услышит новости о его аресте, но накануне гонки Хант вдруг объявился с самодовольной улыбкой до ушей.       - Всё улажено, - всё, что он сказал. – Подожди и увидишь.       И конечно же, на следующее утро в газетах появилось опровержение Томаса, в котором он объяснял, что всё это было выдумкой и что он очень сожалеет о том, что поставил мистера Лауду в такое неловкое положение.       - Как, чёрт возьми, тебе это удалось? – вполголоса прошипел Ники, когда они пересеклись при входе в зону пит-лейна, надеясь, что их разговор будет заглушен рёвом двигателей со всех сторон.       - Не спрашивай у мага, как работает его магия, - усмехнулся Джеймс, беря в руки шлем. – Просто будь благодарен, что она есть.       - Сколько ещё людей знает? – Ники не унимался.        Это был его главный источник беспокойства – старые друзья Джеймса в Хескете определённо не испытывали к нему никакой горячей любви, и, если они знали страшную правду, это ещё аукнется ему в будущем.       Джеймс легонько похлопал его по щеке.       - Не переживай. Твой секрет в безопасности. Они будут держать рот на замке, если не ради тебя, то ради меня. – он беззаботно подмигнул. – Я сказал, что сам спал с тобой, и для всех будет лучше, если эта история забудется.       Ники вытаращился в его удаляющуюся спину, пока тот шёл к своей машине. Он не особо верил, что Джеймс правда сказал такое своим друзьям, но факт того, как радостно он об этом говорил, неожиданно отозвался какой-то нелепой, дурацкой эмоцией.       Сама гонка снова придала ему сил. Не считая невыносимой жары, она была физически изнуряющей, требовала полной сосредоточенности, а это означало, что, несмотря на оглушительный шум вокруг, он впервые за неделю почувствовал странное умиротворение. Не так давно ему казалось, что он больше никогда не сядет за руль этой машины и того, что он это сделал, было почти достаточно.       Почти. Осталась лишь самая малость - попытаться выиграть это Гран-при, что на данный момент было предметом личной гордости. Несмотря на чемпионские очки и лидирующую позицию в личном зачёте, после всей этой шумихи в прессе лишняя победа бы точно не навредила его репутации.       В итоге после ожесточённой борьбы он финишировал вторым, наступая Ханту на пятки – разрыв был всего в доли секунды. Джеймс обнял его за плечи на подиуме, и, когда шквал фотовспышек утих и орава репортёров умчалась прочь, Ники понял, что он сделал это специально, подавая пример.       Хоть и новость об извинениях от Томаса облетела весь паддок в мгновение ока, Ники сомневался, что ему почудилось, будто бы кое-кто из гонщиков всё ещё обходил его стороной. И факт того, что Джеймс, которого многие считают самым известным альфа-самцом на трассе, публично и без намёка на отвращение обнял его перед камерами, был более громким и убедительным сигналом, чем любые заявления в газетах.       Пресс-конференция после награждения всегда была для Ники самой нелюбимой частью всего действа, однако, он пошёл на это, полагая, что, по крайней мере, вопрос о его сексуальной ориентации уже исчерпан. Он хорошо проявил себя в гонке и наивно надеялся, что именно это послужит основой для вопросов журналистов, которые должны были хотя бы поверхностно интересоваться спортом.       И он ошибся. Возможно, потому, что это был первый раз, когда Ники оказался в ситуации, когда по контракту был обязан отвечать прессе с тех пор, как всё это произошло. Вопросы один за другим были направлены исключительно на утверждение и опровержение, пока Ники, Джеймс и Нильссон, занявший третье место, не начали терять терпение.       - Это просто смешно, - отрезал Ники. – Мы здесь, чтобы обсудить результаты гонки и только. Если у вас нет вопросов, касающихся дела, на этом можно закончить. Это оскорбительно по отношению к Джеймсу, который сегодня победил, и по отношению ко мне, потому что я вынужден слушать всё это дерьмо. Тот человек уже признал, что всё выдумал, это ставит точку в истории, разве нет?       - Очень вовремя он это признал, вам не кажется? – крикнул кто-то из зала.       Ники просканировал взглядом собравшихся, с тревогой прислушиваясь к последовавшему за этим одобрительному шёпоту.       - Кто это сказал? О чём вы вообще говорите?       - Феррари, наверное, щедро ему заплатили, не так ли? Чтобы заставить его тихо уйти?       Первой реакцией Ники было короткое облегчение, что всё это лишь пустые домыслы и никто не знает, что на самом деле сделал Джеймс, однако вскоре оно быстро сменилось болезненным осознанием того, что всё это не забудется так легко, как они себе представляли.       - Это клевета, - сухо произнёс Ники, горло неожиданно пересохло, и это прозвучало почти как хрип.       - Значит так! - Джеймс резко хлопнул ладонью по столу перед собой, заставив всех немного вздрогнуть и обратить внимание на себя. – Дело вот в чём. Мне не хотелось говорить этого, чтобы не выставлять себя полным придурком. Но всё зашло слишком далеко, и это пора уже остановить. Обвинения в адрес Лауды - полная чушь, и я это гарантирую, потому что я сам стал причиной этого. Предполагалось, что это будет просто розыгрыш, не более, чем шутка. Ники как-то сказал, что у меня в постели постоянно бывает слишком много женщин, и я пустил слух, что он спит с мужчинами. Я не хотел, чтобы всё вышло из-под контроля, он не заслуживает такого отношения к себе из-за какой-то мелкой сплетни. Поэтому я говорю здесь и сейчас, что всё это просто раздутый бред.       Ники уставился на него через стол в полнейшем изумлении, а зал разразился перебивающими друг друга голосами.       - Вы можете это доказать? – прокричал кто-то, явно не желая так быстро ставить точку в едва ли не самом громком скандале, всколыхнувшем Формулу-1.       Джеймс утвердительно кивнул.       - Где-то есть наше с Томасом фото, когда мы встречались, чтобы всё спланировать, - заявил он, прекрасно помня, как поручил Хорсли тайно сфотографировать их вместе. – Это вас убедит?       - Ники, вам есть что сказать по этому поводу? – раздался следующий взволнованный вопрос.       Ники пришлось быстро шевелить мозгами. Если хоть одно слово из того, что только что сказал Джеймс, было правдой, то самой логичной и ожидаемой реакцией должен быть гнев, но в то же время он не хотел, чтобы у Джеймса были неприятности. Если он перегнёт палку и выскажет слишком много претензий, то есть весьма реальный риск того, что Феррари или кто-нибудь из спонсоров подаст иск в суд на Джеймса за дискредитацию.       И снова Ники спасла его репутация кратких, демонстративно лишённых эмоций ответов.       - Джеймс сказал, что это шутка? Я никогда не пойму британского чувства юмора, - холодно произнёс он. – Но в то же время я благодарен британцам за способность вести честную игру, которая заставляет вовремя во всём признаться, когда что-то идёт не по плану. Теперь мы можем двигаться дальше?       И поскольку это было всё, что он сказал, пресс-конференция после этого не продлилась долго и вскоре всё закончилось.              --              Позже, когда они снова встретились в арендованном Ники доме, он не смог скрыть своего удивления.       - Я правда не знаю, что сказать. Ты не должен был делать этого.       - Но они же заткнулись, так ведь? – беспечно ответил Джеймс, открывая шампанское, которое прихватил с собой с награждения, и чуть не запустив пробку в окно.       - Австрийская пресса тебя за это сожрёт, - отметил Ники, поспешно протягивая ему полотенце и готовя два бокала.       - Не в обиду твоим товарищам-землякам, но мне абсолютно плевать, что напишет обо мне австрийская пресса, - Джеймс наполнил их бокалы. – Они так крепко держат тебя за задницу, что даже удивительно, как их самих не обвинили в том, что у них с тобой какой-то сомнительный роман.       Ники хохотнул, и Джеймс улыбнулся ему, поднимая бокал, чтобы чокнуться.       - За твою спасённую репутацию и запятнанную мою.              --              К тому времени, когда две недели спустя состоялся Гран-при Бельгии, большая часть внимания прессы была успешно отвлечена тем, что Феррари удалось оспорить победу Джеймса в Испании по техническим причинам, принеся очки Лауде.       Будучи в ярости на публике, один на один с Ники Джеймс неохотно признал, что это, по крайней мере, эффективно сместило центр общественного внимания. Ники было ужасно неловко за хитрый манёвр своей команды, к слову, он подозревал, что они сделали это именно для такой цели, но Джеймс лишь отмахнулся от его извинений, уверяя, что он не считает его ответственным за это.       Время шло своим чередом, и, несмотря на то, что две команды продолжали портить друг другу жизнь и вставлять палки в колёса, Джеймс и Ники каким-то образом оставались верными друзьями посреди этих интриг.              --              Июль, 1976.       Погода в Брэндс-Хэтче в кои-то веки выдалась по-настоящему жаркой, и после триумфальной победы Джеймс с облегчением сменил комбинезон на обрезанные шорты, которые в силу своей длины практически не оставляли простора для воображения. Предварительно договорившись с Ники об ужине, он коротал время в гараже, ожидая его и попутно раздавая автографы, когда к нему подошёл Энтони Хорсли.       Пылко поздравив Джеймса с победой, он пригласил его на праздничный ужин.       - Прости, друг, я уже пообещал Ники. В следующий раз, хорошо?       Бабблз пристально посмотрел на него.       - Ты встречаешься с Лаудой?       Джеймс рассмеялся.       - Ты не мог бы подобрать другую формулировку? Но да, мы договорились на сегодня.       - Будь осторожнее. – Хорсли был замешан в деле Гантриха, так что он знал правду, но поскольку широкие массы уже несколько недель как забыли о всей истории, Джеймс невольно насторожился.       - Почему? О чём ты?       - Ну-у… Ты постоянно ошиваешься рядом с ним. Ещё и в таком прикиде.       Джеймс подозрительно прищурился.       - К чему ты, мать твою, клонишь?       - Хм, ты не беспокоишься, что он может, ну… Ну, ты понял.       - Нет, я не понял. Может что?       - Совратить тебя.       Джеймс натянуто засмеялся.       - А что такого, почему бы и нет? Многие другие ведь тоже могут. Зависть – ужасная штука, сынок, - он шутливо хлопнул Хорсли по щеке, не настолько сильно, чтобы расценить это как пощёчину, но очень близко к этому.       Бабблз, очевидно, хотел сказать больше, но звук вежливого покашливания заставил их обоих обернуться и с некоторым испугом обнаружить, что у входа стоит Ники.       - О, ты уже! Ну что, готов? – переключился на него Джеймс, с некоторой долей вины гадая про себя, как долго он уже был здесь.       Он направился к нему и демонстративно перекинул руку через его плечи, не убирая её, пока они не подошли почти вплотную к его машине.       - Для меня не будет оскорблением, если ты предпочтёшь, чтобы тебя не видели со мной, - вполголоса произнёс Ники, когда они отошли достаточно далеко.       Джеймс глянул на него и сморщил нос.       - И много ты слышал?       - Достаточно.       - Чёрт. Прости.       - Тебе не нужно извиняться за то, что говорят другие, - ответил Ники. - Но и усложнять тебе жизнь мне бы тоже не хотелось.       - Ты ничего не усложняешь. Пошли уже, я помираю с голоду. Пора поесть!              --              Спустя пару часов, сытые и довольные вкусной едой, они сидели в любимом ресторане Джеймса плечом к плечу в одной из уютных приватных кабинок.       - Так это правда? – спросил Джеймс с бухты-барахты. К этому времени он был уже в меру пьян, и мысли его блуждали без конкретного направления.       - Что именно? – не понял Ники.       - Ты можешь совратить меня? – Джеймс откинул голову на мягкую спинку диванчика и посмотрел на него с шальной улыбкой на лице.       Ники усмехнулся.       - Это не тот вопрос, на который я могу ответить, не так ли?       - Почему это?       - Если я скажу нет, это обидит тебя. Если я скажу да, тебе будет неловко.       - Нет, ничего подобного.       - Джеймс, ты мой друг. Я не могу думать о тебе в таком ключе.       - Почему? Что со мной не так?       Ники издал ещё один беспомощный смешок.       - А ты хочешь, чтобы я совратил тебя? – спросил он. – Что ж, тогда… Не спорю, ты очень привлекателен. Так лучше?       Джемс молча уставился на него со счастливым лицом. Он не мог точно сказать, что побудило его задать такой вопрос, у него голове как таковых и не было подозрений, пока Хорсли вдруг не затронул тему.       - Знаешь, мне уже делали подобные предложения.       - Ты имеешь в виду, мужчины? – не без любопытства спросил Ники.       - Угу, - Джеймс осушил свой бокал и потянулся за бутылкой. – Они, конечно, все были очень вежливы, когда я говорил, что мне это не интересно, - он наполнил бокал Ники, после чего повторил то же самое со своим. – На самом деле раньше меня это не особо волновало. Ну, то есть, мне и самому тоже не раз отказывали женщины. Я всегда считал, что если ты видишь кого-то, кто тебе очень нравится, спросить не помешает. Самое худшее, что может случиться – это если тебя просто пошлют. И всегда есть вероятность, что тебе скажут «да». Почему я должен завидовать другим из-за их М.О.?       - М.О.? – Ники недоумённо нахмурился.       Джеймс открыл было рот, но понял, что уже слишком пьян, чтобы вспомнить, что это означает.       - Методов, - объяснил он, размахивая стаканом и почти выплёскивая содержимое Ники на колени. – Стратегии. - Ники понятливо кивнул, с лёгким весельем наблюдая, как Джеймс всё меньше контролирует себя. - Могу я задать нескромный вопрос? – продолжал он.       - Думаю, да.       - Когда ты… Ну, знаешь… Спишь с мужчиной. Это правда всё… Эм, в задницу?       Ники чуть не закашлялся.       - Да, - ответил он всё же, медленно моргнув, но осознав, что Джеймс, похоже, спрашивает с искренним любопытством, а не с отвращением. – Иногда.       - А ты, значит… Получается, как бы, даёшь? Или берёшь? Или как сказать… - Джеймс скорчил гримасу, понимая, что выразился не совсем так, как хотел, тревожно пытаясь придумать, как бы сформулировать всё так, чтобы это не прозвучало оскорбительно.       Ники сначала просто смотрел на него, потом вздохнул.       - Я… Был в обоих ситуациях. – признался он, делая большой глоток вина в попытке скрыть румянец, который, как он подозревал, уже начинал наползать на щёки.       - Серьёзно? – Джеймс выпрямился на месте, приободрившись от того, что Ники, похоже, был не против поговорить об этом. – Это ведь не… Ты всегда… Ну, ты не…       - Это зависит от того, с кем ты, - подсказал Ники, придя ему на помощь. – Что ему нравится. Что тебе нравится. Меня устраивают оба варианта. Ведь не все женщины, с которыми ты спал, предпочитали одно и то же?       - Хм, нет. Но обычно я могу заранее рискнуть предположить, кто в кого собирается что-то засунуть.       Ники хитро заулыбался.       - Какая скукота.       Джеймс громко расхохотался, запрокинув голову.              --              Август, 1976.       После победы на Гран-при Германии Джеймс Хант отправился из лондонского аэропорта прямиком на праздничную попойку. На следующее утро, с похмелья, но всё ещё на радостях, он открыл дверь и обнаружил на пороге нехарактерно мрачного Хорсли.       - Бабблз! Пришёл поздравить меня? Готов поспорить, Ники был абсолютно убит горем, когда узнал, что я успел выиграть, пока он где-то пропадает.       - Ты не слышал?       - Что? – Джеймс замер, глядя на своего друга с замешательством, которое медленно переходило в холодный ужас при виде выражения его лица. – Что слышал?       - Про Ники.       - Что с ним? – тревога усиливалась с каждой секундой, Джеймс едва сдерживался, чтобы сейчас же не начать вытряхивать все подробности. - Ради всего святого, что случилось?       - Кое-что нехорошее.       - Да о чём ты?       Авария была устрашающей, но Джеймс нашёл небольшое утешение в том, что Ники, по сообщениям, находился в сознании и был способен общаться с врачами, пока те доставляли его по воздуху в больницу. На трассе же царила тягостная атмосфера и никто не спешил расходиться, ожидая худшего.       - В новостях сказали, что он впал в кому, когда его уже привезли в больницу, - Бабблз сочувственно вздохнул. Возможно, они с Ники никогда не были особенно дружны, но подобные трагедии всегда вызывали потрясение у всего сообщества Формулы-1. – Мне жаль, Джеймс. Они не питают особой надежды на то, что он придёт в сознание.       - Нет. Нет, такого не может быть. Не с ним. Это, должно быть, ошибка.       Баблз печально посмотрел на него и покачал головой.       - Говорят, уже запланирован последний обряд.       Джеймс едва успел добежать до туалета, чтобы избавиться от своего завтрака, который совсем недавно казался таким замечательным началом дня.              --              Следующие несколько дней превратились в агонию. Джеймс не мог представить себе мир без Ники, этот человек всегда присутствовал в его жизни почти с самого начала, как он посвятил себя гонкам. Фотографии и новости, поступающие из Австрии, были ужасающими, но, пока шли дни и Ники каким-то образом всё ещё цеплялся за жизнь, Джеймс немного воспрял духом и начал верить, что у него всё же получится выкарабкаться. Так или иначе, учитывая его состояние, никто не мог ничего гарантировать.       Видеозапись, по крайней мере, подтвердила, что в аварии больше никто не участвовал, и, хотя с одной стороны, это было облегчением, Джеймс не мог не вспомнить тот разговор, который у них однажды состоялся.       «Или завтра я мог бы врезаться в стену, и всё это войдёт в историю».       Искушал ли он судьбу, говоря это, или он сам приложил руку к тому, что произошло? Этот вопрос никак не хотел уходить из головы и не давал спать по ночам. Ники говорил, что не собирается намеренно делать это, но Джеймс и сам был подвержен приступам невыносимой депрессии и знал, как собственный разум порой может обернуться предателем.       В то время как Джеймс был полон решимости не допустить, чтобы правда о сексуальной ориентации Ники повлияла на его поведение рядом с ним, он задумался о том, не перестарался ли он и не был ли слишком пренебрежительным к его секрету. И не важно, хотел ли действительно Ники говорить обо всём этом или нет. Джеймс поймал себя на мысли, что даже не знал, сколько ещё его друзей знали правду, вполне вероятно, что он был единственным.       Он сидел в пабе и топил свои тревоги в алкоголе, когда к нему подошла девушка и села напротив.       С усилием выдавив из себя улыбку, он не мог найти никакого интереса в том, что она могла бы предложить.       - Прости, у меня сейчас нет настроения для компании.       - Ты Джеймс Хант, да? Тот самый гонщик?       - Да, но...       - Меня зовут Никки, - девушка с надеждой улыбнулась ему, но звук знакомого имени поразил его, как удар под дых.       - Никки? – он нервно сглотнул.       - Выглядишь так, будто тебе не помешает взбодриться.       Два часа спустя они уже были в постели, и Джеймс стонал, выкрикивая её имя одновременно со своим оргазмом.       - О, Никки… - закрыв глаза, он позволил ощущениям унести все здравые мысли прочь. – Ники...              --              Зарождающееся осознание того, что у него действительно могут быть чувства к другу, приводило в замешательство, и поначалу Джеймс справлялся с этим, решительно игнорируя их.       Однако это ничуть не уменьшало беспокойства, и регулярные звонки на номер Лауды в Вене по-прежнему оставались без ответа, пока однажды ночью длинные гудки не прервались.       - Hallo?       Джеймс застыл на месте.       - Ники? - по большей части он рассчитывал застать кого-то из членов его семьи, полагая, что сам Ники всё ещё находится где-нибудь в отделении интенсивной терапии.       - Ja. Джеймс? Это ты?       - Да. – Джеймсу пришлось стряхнуть с себя оцепенение. – Ты… Боже, как ты? – он поймал себя на том, что невольно улыбается со слабой надеждой. – Рад наконец услышать тебя, - необдуманно выпалил он.       - Взаимно, - судя по тону, Ники, похоже, тоже улыбался. – Я… Всё ещё здесь. Каким-то образом.       - Что ж, и слава Богу, - искренне ответил Джеймс. – Ты заставил нас тут довольно сильно поволноваться.       - Да. Прошу меня извинить, - голос звучал сухо и с насмешкой, и Джеймса окатила волна огромного облегчения от того, что его друг по-прежнему остаётся самим собой, и от этого ошеломляющего чувства у него едва не подогнулись колени и ему пришлось сесть.       - В этом мало чего хорошего, знаешь, - со знанием дела высказал он. - Проделать такой долгий путь, чтобы сойти в самом разгаре сезона, пройдя уже половину. Ты мог быть уже далеко впереди, но самоуверенность ни к чему хорошему не приведёт, и я уже догоняю тебя, между прочим.       Ники рассмеялся, но тут же закашлялся, и Джеймс сразу почувствовал себя виноватым. Во всех новостях упоминалось о том, в каком ужасном состоянии были его лёгкие.       - Прости. Тебе хоть можно разговаривать?       - Честно говоря, я рад, что мне вообще есть, с кем поговорить, - негромко ответил Ники с лёгкой хрипотцой, но тем не менее, бодро и более радостно. – С кем-то, кто не жалуется на то, как хреново я выгляжу, и не говорит мне, что я должен отдыхать.       - Хм, если тебе нужна бесчувственность, то я к твоим услугам, - Джеймс нахмурился. – А как ты выглядишь? Всё так плохо?       Ники пару секунд медлил с ответом.       - Пострадала большая часть кожи на верхней половине лица и голове, - в итоге сообщил он. – Останутся шрамы. Мне говорили, что со временем они станут меньше, но… - снова пауза. – Боюсь, вряд ли это возможно.       - Ну, с другой стороны, ты с самого начала не был похож на картину маслом, так что, быть может, никто ничего и не заметит.       Ники вновь попытался рассмеяться и вновь его одолел кашель.       - Чёрт, прости. Слушай, мне лучше оставить тебя в покое.       - Нет. Пожалуйста. Не вешай трубку, - попросил Ники, как только снова смог восстановить голос. - Просто говори, я буду слушать. Ты же любишь говорить? Расскажи мне… - он осёкся и продолжил, немного прокашлявшись. – Расскажи мне всё, что я пропустил.       И Джеймс, свернувшись в кресле, рассказывал ему сплетни и подробности гонок, которые он пропустил, а Ники, который в последнее время чувствовал себя откровенно разбитым и жалким, обнаружил, что слушать его болтовню - лучшее тонизирующее средство, которое он только мог получить.       Когда у Джеймса закончились грязные комментарии в адрес их коллег и других команд, он с удивлением обнаружил, что прошёл почти час. Побоявшись, что он слишком измотал Ники своим трёпом, он поспешил закруглиться и закончить разговор, пообещав, что скоро снова позвонит, и повесил трубку.       На протяжении следующих дней они часто созванивались, и несмотря на заявления Ники о том, что он планирует как можно скорее вернуться на трассу, Джеймс про себя сомневался, что это произойдёт в ближайшее время.       Впоследствии для него стало полной неожиданностью то, что во время очередных тренировок в Монце по паддоку поползли слухи о том, что Ники видели в боксах.       - Лауда? Здесь? – Джеймс удивлённо уставился на своего нового товарища по команде Йохена. – Что ж, я рад, что ему уже лучше. Он пришёл посмотреть на мою победу? – ухмыляясь, спросил он.       - Нет, говорят, он участвует.       Не веря своим ушам, Джеймс уже собирался отправиться на его поиски, когда Ники сам вошёл в бокс.       Радостный возглас приветствия застрял в горле, когда он увидел полосы бинтов и повреждённую ожогами кожу.       - О, Боже.       - Не совсем, - Ники криво улыбнулся, выглядя смущённым. – Увы, мне понадобилось чуть больше трёх дней.       Казалось, он опасался реакции Джеймса, и это напомнило ему тот момент в Мадриде, когда он рассказал ему правду о злосчастной статье.       Джеймс шагнул вперёд и, не проронив ни слова, просто обнял Никки и крепко прижал его к себе. Момент показался одновременно слишком кратким и в то же время длившимся целую вечность, пока они просто стояли в объятиях друг друга, ничего не говоря.       В конце концов он отстранился и тщательнее рассмотрел Ники с головы до ног, оглядев его обычную форму команды Феррари и уловив также знакомый запах масла и бензина.       - Так это правда. Ты действительно участвуешь в гонке, сумасшедший ты придурок?       - Угу.       Джеймс иронично покачал головой.       - И почему мы так поступаем с собой? – он рассмеялся. – Любители играть со смертью.       Ники уже заметно расслабился. Ему пришлось со спорами и препирательствами прорываться на трассу, сражаясь почти со всеми, включая собственную команду, и то, как Джеймс легко и просто принял его решение и согласился, что это было именно то, что и нужно было сделать, значило больше, чем он мог сказать вслух.       Обменявшись ещё парочкой дежурных фраз и вежливостей, он развернулся, чтобы уйти, но Джеймс тихо окликнул его вслед.       - Ники.       Он обернулся, и тот, поколебавшись, произнёс:       - Приятно видеть, что ты вернулся.       Ники коротко и благодарно кивнул.       - Приятно снова вернуться.       Какая-то часть его хотела откровенно признаться Джеймсу в том, как сильно его пугала мысль о возвращении, но, как бы он ни доверял ему, он всё ещё знал, что на следующий день им предстоит быть соперниками – и, что самое главное, что ему нужно победить Джеймса. Преподносить ему на блюдечке свою слабость после того, как он с таким трудом добрался сюда, было бы безумием.       К тому же, не стоило забывать, что как только они оба сядут за руль то, вероятнее всего, их машины снова потом сблизятся и окажутся в считанных сантиметрах от опасного соприкосновения, и Джеймс должен верить в него – не беспокоиться о том, что Ники может совершить необдуманное движение в виду своего недомогания и не самой лучшей формы. Для всех заинтересованных сторон будет лучше, чтобы никто не сомневался, что Ники ведёт себя как обычно, мысля строго рационально, не теряя самообладания, и спокойно относится к перспективе вернуться в сезон всего через шесть недель после того, как едва не погиб.       Если он изобразит это достаточно хорошо, то, быть может, и сам поверит в это.              --              Уже после Гран-при, продолжая скрывать свой ступор и заторможенное состояние, Ники, наконец, признался Джеймсу, что самое большее, чего ему на самом деле хочется - это сбежать от постоянных взглядов, поэтому Джеймс быстро взял инициативу в свои руки и утащил его на свою виллу недалеко от Марбельи.       - Хочешь обсудить это? – предложил Джеймс во время их первой ночёвки на месте, задавшись целью стать образцовым лучшим другом. – Я имею в виду, что с тобой произошло.       Ники пожал плечами.       - Честно говоря, я и не помню, что случилось. Я помню только то, что было после. Больницу. Боль. Но саму аварию… Просто ничего. Хоть я и пытался. Я думал, что, может, всё было слишком скверно, и поэтому я не хотел вспоминать. Но теперь ясно, что это не так.       - В тебя никто не врезался. Никто не инициировал столкновения, - Джеймс осторожно уводил разговор в нужное русло.       - Да, мне сказали. Я не знаю, может быть, что-то сломалось. Или это из-за дождя, - Ники ткнул пальцем Джеймса в ногу. – Я пытался догнать тебя. Это твоя вина, - он глянул на него с озорной улыбкой, и Джеймс расхохотался, чувствуя внезапное воодушевление.       Ники проницательно посмотрел на него и неожиданно догадался, что крутилось у него в голове.       - Это произошло случайно, - тихо сказал он. – Я не могу сказать точно, что пошло не так, но я знаю, что это не из-за меня. Если бы я хотел умереть, я думаю, я мог бы это сделать, уже после. Но я боролся всё время. Я не сдамся. Ни в коем случае.       Джеймс приобнял его одной рукой и крепко сжал.       - Вот и отлично. – голос вышел неожиданно напряжённым. - Лучше бы тебе, чёрт возьми, никогда этого не делать.       Почти всю неделю они провели вместе, практически ничего не делая, за исключением разговоров и еды. Ники много спал и, хотя его восстановление шло отлично, он опредлённо ещё не был полностью здоров. Джеймс обнаружил, что испытывает по отношению к нему нелепое чувство заботы, и был вынужден ещё раз встретиться со своими тщательно скрываемыми и почти похороненными чувствами.       Однажды, наблюдая за мирно спящей фигурой на диване, он попытался обосновать это логически, но не смог. Едва ли это было вожделением или чем-то сугубо плотским, Ники всё ещё выглядел так, словно по нему прошёлся комбайн. Он никогда не испытывал ничего подобного к другим мужчинам. Просто именно один человек каким-то образом проник ему под кожу.       И в голову никогда даже не приходило мысли рассказать ему об этом. Когда дело дошло до Ники, Джеймс, который мог без колебаний накинуться на любую женщину, которая его хоть чем-то зацепила, вдруг обнаружил, что понятия не имеет, что с этим делать. И даже если бы он решился что-то предпринять, то не был уверен, что готов к идее вступить в физическую связь с другим мужчиной, что когда-либо будет готов к такому.       Первостепенная проблема заключалась в том, что Ники очень хорошо знал его – слишком хорошо – и Джеймсу было трудно поверить, что он когда-нибудь серьёзно заинтересуется им. Он определённо не подавал никаких признаков, и в последнее время Джеймс ловил себя на том, что почти с надеждой ждёт их.       Возможно, стоит самому подбросить пару намёков, думал он. Если Ники будет это небезразлично, то нужно дать ему знать, что Джеймс, как бы, не против. Но с этим нужно быть очень осторожным.              --              Канада, 3 октября, 1976.       Вечером после гонки, когда Ники уже собирался спать, в дверь его номера в отеле будто бы кто-то поскрёбся. За этим странным звуком последовало некоторое количество ударов и ругани, которые звучали так, словно некто безуспешно пытался вломиться внутрь.       Стоило Ники открыть дверь, в него тут же врезался в стельку пьяный Джеймс Хант, который в самый последний момент удержался на ногах, схватив Ники за руку в попытке не свалиться.       - Ники, - удивлённо произнёс Джеймс и потерянно уставился на него. – Что ты делаешь в моей комнате?       - Это не твоя комната, - просветил его Ники, - а моя.       - Нет, она точно моя, - Джеймс отцепился от него и доковылял до кровати, после чего рухнул на неё вялой кучкой.       Ники вздохнул и закрыл дверь.       - Джеймс. Это моя комната, болван. Ты не можешь здесь спать.       - Моя, - упрямо пробубнил Хант.       Ники выудил из его безвольной руки ключ и взглянул на бирку.       - Тут написано, что твоя комната на третьем этаже. Сейчас мы находимся на втором. Вот почему этот ключ не подходит к моей двери.       Джеймс трагично простонал.       - Я не вынесу ещё больше ступенек. Мне просто придётся переночевать здесь.       - Так не получится.       - Почему это?       - Где тогда, по-твоему, буду спать я?       Джеймс перевернулся на спину и поднял на него глаза, пытаясь при этом сдуть с лица налипшие волосы. Ники изо всех сил старался не обращать внимание на это очаровательное зрелище.       - Здесь полно места, - Джеймс похлопал по кровати возле себя, и Ники сел рядом, снова тяжко вздохнув в смирении.       - Ну и что мне теперь с тобой делать?       Джеймс коварно ухмыльнулся.       - А что бы ты хотел со мной сделать? - Ники, смутившись, отвёл взгляд в сторону, и Джеймс сел на кровати. – Поцелуй меня.       - Чего? – Ники ошарашенно посмотрел на него и рассмеялся. – Не сходи с ума.       - Я не схожу. Я серьёзно, - Джеймс придвинулся к нему и устроил подбородок на его плече, обвив одной рукой.       - Ты не можешь быть серьёзным, ты пьян, - строго произнёс Ники. - И ты не хочешь со мной целоваться.       - Хочу, - Джеймс потёрся носом о его щеку, но Ники оттолкнул его, не сдержав улыбки.       - Отстань!       - Ну давай, Ники. Поцелуй меня, - невнятно промычал Джеймс. – Только не говори, что не хочешь этого.       Ники колебался. Он действительно хотел, да, и в этом и была проблема, и в то же время он не хотел рисковать и испортить их дружбу, а Джеймс очевидно был слишком нетрезв, чтобы адекватно отвечать сейчас за свои собственные решения.       - Тебе нужно отоспаться, - твёрдо сказал Ники. – А потом, если утром ты всё ещё будешь этого хотеть, то мы…       Закончить ему так и не удалось, потому что Джеймс взял дело в свои руки и решительно поцеловал его в губы.       Ники застыл. Джеймс чуть отстранился и посмотрел на него полусонными глазами.       - Поцелуй меня, Ники, - снова заканючил он. - Разве ты не хочешь узнать, каково это? Я очень хочу, - он снова подался вперёд и ткнулся ему в губы, и Ники, вопреки самому себе, всё же начал отвечать.       Джеймс издал неясный звук горлом, наполовину триумф, наполовину неприкрытое желание, и Ники окончательно потерял себя. Сдавшись, он притянул Джеймса ближе, целуя его долго, глубоко и жадно.       Тот впивался в его рот со всем энтузиазмом, и опасения Ники, что он внезапно опомнится, постепенно рассеялись. Когда они наконец оторвались друг от друга, Джеймс одарил его пьяной улыбкой довольного, сытого кота и поцеловал снова, но теперь уже всего один раз, легонько, словно желая заверить, что он был искренен, и затем повалился на кровать там же, где и сидел, после чего сразу же крепко заснул, всё ещё полностью одетый.       - Ох, Джеймс, - прошептал Ники, глядя на него сверху вниз со смесью тоски, нежности и страха перед тем, что принесёт им утро.              --              Всю ночь Джеймс проспал как убитый, ни разу не шелохнувшись, и утром, решив не дожидаться его, Ники спустился к завтраку один, оставив его завёрнутым в одеяла.       Спустя примерно полчаса в столовой появился Джеймс, выглядевший с похмелья немного осоловело. Он заметил Ники и начал было идти в его сторону, но на мгновение остановился, затем продолжил приближаться и в конечном итоге растянулся на сиденье напротив него.       - Доброе утро, - пробухтел он с бледным лицом. Повернув голову, он огляделся вокруг, очевидно заключив, что расстояние до лотков «шведского стола» было слишком большим, чтобы с ним справиться, и с вожделением посмотрел на стакан свежевыжатого апельсинового сока на столе перед собой. – Ты будешь ещё?       Ники молча подтолкнул стакан к нему, и Джеймс посмотрел на него с виноватой благодарностью.       - Спасибо. Ты мой спаситель.       - Паршивое утречко, да? – Ники решился подать голос, испытывая облегчение от того, что они разговаривают, а не избегают друг друга. Впрочем, он не был уверен, будут ли они притворяться, что прошлой ночи не было, или Джеймс действительно ничего не помнит.       - Никогда больше не буду пить, - простонал Джеймс и усмехнулся. - По крайней мере, до обеда. - некоторое время он вертел в руках стакан сока, затем бросил на Ники взгляд из-под опущенных ресниц. - Я поцеловал тебя прошлой ночью? – спросил он вполголоса.       Ники заставил себя посмотреть ему в глаза.       - Какой ответ принёс бы тебе больше душевного спокойствия? - непринуждённо спросил он.       - О, боже. Значит, я правда сделал это, - нахмурился Джеймс.        - Ты не помнишь?       - Я не был уверен, приснилось мне или нет, - признался Джеймс.       - А тебе часто снится, как ты целуешь меня? – Ники не смог удержаться от подшучивания.       - Я отказываюсь отвечать на этот вопрос на том основании, что могу инкриминировать себя, - последовал неожиданно серьёзный ответ. – Прости. Я, наверно, был той ещё занозой в заднице?       - Нет, - Ники покачал головой, слегка улыбаясь. – Ты просто был пьяным, ничего необычного. И любопытным, я бы сказал.       - Мы же только целовались? – осторожно уточнил Джеймс. – То есть, я ценю, что был в одежде этим утром, но я не мог не заметить, что нахожусь в твоей постели.       - А что, ты думаешь, если бы я изнасиловал тебя, то потом потрудился бы снова одеть?       Джеймс рассмеялся, после чего скривился, несчастно потирая виски и прижимая холодный стакан ко лбу.       - Ты бы мог. Вдруг это какаой-нибудь австрийский обычай.       После этого рассмеялся уже Ники. Гадкое чувство тревоги, змеёй скрутившееся у него внутри, наконец-то рассеялось, когда он осознал, что произошедшее Джеймса на самом деле не беспокоит.       Тот свободнее растянулся на своём сидении и подтолкнул Ники ногой под столом.       - У нас всё нормально? – без шуток спросил он.       - Конечно, - Ники удивлённо поднял на него глаза и кивнул.       - Хорошо. Я не склонен слишком задумываться и всё усложнять, - провинившимся голосом добавил Хант. – Я просто делаю, что мне хочется, и мне обычно не приходит в голову подумать, хочет ли этого кто-то другой.       - У меня нет никаких претензий, - мягко произнёс Ники, и Джеймс вновь улыбнулся.       - Буду иметь в виду.              --              Уоткинс-Глен, неделей позже.       Рано утром в день гонки Ники зашёл в комнату Джеймса через соединяющую их номера дверь, но его планы разбудить друга приняли неожиданный поворот, когда он обнаружил, что Джеймс лежит поверх постельного белья совершенно голый.       - Доброе утро, Д… О, Боже, - Ники поспешно отвернулся и предпочёл выглянуть в окно.       Джеймс сел на кровати и хмуро спросил:       - Который час?       - В это время пора быть уже одетым, - упрекнул Ники.       - Мне было слишком жарко, - Джеймс прищурился, фокусируясь на часах, и был, мягко говоря, не очень доволен слишком раннему времени. Затем он заметил, что Ники по-прежнему упорно отказывается оборачиваться, и ухмыльнулся. – Эй, Ники.       - Что?       - Посмотри на меня.       Ники неохотно отвернулся от окна, не отрывая глаз с лица Джеймса. Тот лишь ещё шире улыбнулся.       - Знаешь, ты можешь посмотреть на меня как следует, если хочешь.       - С чего бы мне хотеть?       - Не знаю, - Джеймс пожал плечами. – Просто подумал, что ты вполне мог бы. – Он томно потянулся, и Ники не смог отвести взгляда от неприкрытого тела, глаза непроизвольно обвели взором всю его длину. Джеймс тут же подловил его и хихикнул. – Вот и попался.       Он перевернулся на живот, и Ники всё же присел на край кровати. Справиться с видом его голого зада было несколько легче, чем с полностью обнажённым передом, хоть и это всё ещё очень сильно отвлекало.       - Зачем тебе вообще нужно, чтобы я смотрел на тебя? – закатив глаза, спросил Ники. Однако, он, похоже, знал ответ. Джеймс любил, или, скорее, даже нуждался в том, чтобы им восхищались. Он нуждался в одобрении, стремления к которому никогда не понимал Ники. Впрочем, вместе с этим он подозревал, какой предлог за этим стоит, и был рад, что Джеймсу было достаточно легко в его компании, чтобы вот так поддразнивать его.       - Техника отвлечения внимания, - уверенно произнёс Джеймс, поняв, что Ники не собирается возмущаться, и чувствуя лёгкое смущение из-за своей неудачной затеи. Он сел и прикрыл пах подушкой в знак уважения к тонким чувствам друга. – Когда ты будешь уже на финишной прямой, в твоей голове возникнет мысленный образ моего мяса и двух булок, это заставит тебя отвлечься и в это время я проплыву мимо тебя к первому месту.       - Дурень, - Ники попытался сдержать смех, но провалился. - Одевайся и спускайся к завтраку. Сегодня мне предстоит выиграть чемпионат.              --              Гора Фудзи, 24 октября, 1976.       Оглядываясь назад, Джеймс вспоминает Японию в виде размытых, залитых дождём образов. К этому времени он уже был убеждён, что Ники не испытывает к нему ни малейшего романтического или сексуального интереса, и это заставляло его испытывать ещё большие душевные терзания, чем когда-либо.       Он цеплялся за смутную, полусформировавшуюся мысль, что у них было лишь что-то вроде случайного пьяного романа на одну ночь, что это не более чем небольшое послабление для них обоих. Что он может двигаться дальше. Двусмысленные проделки и колкости раз за разом не приводили ни к чему, кроме обычного отстранённого равнодушия, и Джеймс был вынужден смириться, что Ники всё равно. Это, в свою очередь, вызывало у него и возмущение, и негодование и, наконец, мучительную грусть, когда он столкнулся с правдой лицом к лицу - что в глубине души он на самом деле хотел от Ники большего, чем один бессмысленный страстный поцелуй, и что у него никогда уже не будет даже этого.       Дождь лил как из ведра, и они вместе укрылись под навесом у трассы, смеясь, вопреки отвратительной погоде, пока не стало понятно, что их несмотря ни на что заставят участвовать в гонке.       С другого конца комнаты для совещаний Джеймс видел, как окаменело лицо Ники, и ему хотелось подойти к нему. Разумеется, он не мог этого сделать, он мог всего-навсего в этот раз таки добавить свой голос к протестам, но, невзирая на все аргументы, их отправили готовиться в боксы, как обречённых солдат.       Уже перед самым стартом они посмотрели друг на друга всего один раз. Джеймс почувствовал, как у него скрутило живот - и это было не просто из-за нервов - а потом не осталось времени ни на мысли, ни на чувства, ни на что-то другое, кроме попыток удержать машину под контролем.       Первый круг. Борясь с управлением, Джеймс практически ничего не видел и знал, что тем, кто был позади, было куда хуже, ведь помимо дождя им приходилось терпеть ещё и пелену брызг от него самого. Он не мог разглядеть Ники, не мог разглядеть никого, даже полоса трассы была едва различима.       Второй круг. Третий. Джеймс пронёсся мимо питлейна и успел выхватить глазами сообщение от своей команды, выведенное для него яркими буквами на табло.       Ники выбыл.       В эту же секунду ему показалось, словно всё его тело превратилось в лёд. Это означало, что если он просто сможет продержаться до конца, то без ближайшего соперника титул чемпиона уже практически в его руках. Но что это означало для Ники? Эти два коротких, безжалостных слова могли скрывать множество неприятностей. Неужели у него поломка? Или это авария? О, Господи, пожалуйста, только не это, только не снова. Холодный страх засел внутри, и ни на секунду Джеймсу даже не пришло в голову, что Ники сам мог добровольно сойти, посчитав это всё безумием, каким оно и было.       Всё, что он мог – это дотянуть до самого финиша, и пусть даже условия были потенциально смертельными, в этот момент Джеймс понял, что если с Ники что-то случилось, то ему всё равно, что случится с ним.       Он пошёл ва-банк, и к чёрту последствия.       В конечном итоге, одержав победу, пусть и сквозь поражение, Джеймс чувствовал себя словно парализованным. Он не мог в полной мере осознать тот факт, что стал чемпионом мира, или что Ники фактически передал ему это звание. Он был в ярости от того, что некоторые говорили, будто Ники проявил трусость, и ничего не хотел так сильно, как найти своего друга и сказать ему, что он всё понимает, сказать, каким храбрым он на самом деле был, поступив так наперекор всем, рассказать ему… Рассказать ему всё.       Но Ники, как выяснилось, уже ушёл. Уже покинул трассу, покинул страну. Ушёл от Джеймса.       Ему хотелось отпраздновать это событие именно с ним, хотелось поделиться мыслями - насколько бы это у него получилось - о том, чего, как он знал, они оба заслуживали. Но исход ощущался как последний удар в лицо. Вместо того, чтобы признать, что он никогда не говорил Ники о своей привязанности или то, каково ему было прямо сейчас, Джеймс решил проблему, просто захлопнув дверь перед своими чувствами, нацепив обожаемую публикой улыбку и отправившись напиваться до беспамятства.       Загул продолжался в течение нескольких недель с короткими перерывами. Алкоголь, наркотики, секс – дни проходили в тумане, и Джеймс чувствовал себя лишь всё более и более ничтожным. Его поведение означало, что пресса изводила его в тот момент, который должен был стать его звёздным часом, но ему было всё равно.              --              Декабрь, 1976.       Глотая утром обезболивающие не запивая, Джеймс размышлял, поможет ли пиво унять дрожь в руках, когда кто-то постучал в дверь.       Неуклюже провозившись с цепочкой на двери, он, наконец, открыл её и замер на месте.       - Ники?       - Здравствуй, Джеймс.       - Что ты тут делаешь?       - У меня были дела в Лондоне. Я решил заодно заглянуть к тебе, - Ники окинул его критическим взглядом, решив, что Джеймс, вероятно, плохо отреагирует, если он скажет ему правду – что его чрезвычайно беспокоила газетная молва и что выходящее из-под контроля поведение Джеймса, по его мнению, было не проявлением разгульного образа жизни, а криком о помощи. - Могу я войти? - спросил он после того, как Хант уже некоторое время только и делал, что просто стоял на месте, глупо уставившись на него, что было, на его взгляд, довольно неловко.       - Эм, да… Да, я… - Джеймс провёл рукой по взлохмаченным волосам, очевидно, только сейчас сообразив, насколько был помят. – Только боюсь, это место сейчас больше похоже на свалку.       Ники осторожно проложил себе путь сквозь завалы из пустых бутылок, картонных коробок из-под еды навынос и переполненных пепельниц, открыл окно и сел на диван.       - Джеймс, мне нужно тебе кое-что сказать, и я надеюсь, ты правильно воспримешь это. Ты не можешь так больше продолжать.       - «Так» это как?       - Вот так, - Ники раздражённо обвёл рукой вокруг. – Ты живёшь, как животное. Твоё поведение больше напоминает неотёсанного деревенщину.       - Тебе-то какое дело? – огрызнулся Хант. – Тебе всё равно, что у меня происходит.       Ники с тревогой посмотрел на него. Он был готов к тому, что Джеймс начнёт защищаться, но не к такой вспышке гнева и горечи.       - Мне абсолютно не всё равно. Ты - мой друг, - более взволнованный, чем когда-либо, не говоря уже о том, что немного обиженный, Ники чуть смягчил тон. - Что навело тебя на мысль, что я не беспокоюсь о тебе?       - Ах да, конечно, ты беспокоишься. Как о друге, - Джеймс процедил слово с непомерным отвращением, и тут Ники в голову пришла внезапная, опасная мысль.       - Значит, ты не хочешь, чтобы мы были друзьями? – осторожно спросил он. Услышав это, Джеймс с несчастным видом опустил голову, и Ники задался вопросом, могут ли его подозрения быть верными. – Джеймс, прости меня, если я что-то не так понял, но ты имеешь в виду, что хочешь быть больше, чем другом?       Джеймс бросил на него такой виноватый взгляд, что Ники оторопел.       - Я никогда такого не говорил.       - Да, всё так, - признал Ники. – Но как же мне тогда узнать, что это именно то, о чём ты действительно думаешь? Или, - задумчиво продолжил он, - возможно, ты уже говорил это, но я не слушал, как следует. - Он наклонился ближе и рискнул положить руку на плечо Джеймса. – Скажи мне, о чём ты думаешь. Пожалуйста.       Джеймс покачал головой, но теперь в этом читалось скорее отчаяние, чем отрицание.       - Я не могу.       Ники придвинулся ещё ближе, и их плечи соприкоснулись.       - Хорошо. Если ты не можешь сказать, то как насчёт показать?       Джеймс поднял глаза, и они просто смотрели друг на друга, между ними оставалось всего несколько дюймов. Затем он сделал резкий вдох, который больше походил на всхлип, и подался вперёд, чтобы запечатлеть неуверенный поцелуй на губах Ники.       Чувствуя, как тот дрожит под его рукой, Ники прижался к нему плотнее и успокаивающе погладил по спине, не осмеливаясь пока обнять двумя руками.       - Это действительно то, чего ты хочешь? - тихо спросил он.       Джеймс сдержанно кивнул, и у него вырвался нервный смешок.       - Я уже целовал тебя раньше, - произнёс он почти обвиняющим тоном.       - Ты был пьян в ту ночь. Очень сильно. Я не думал, что это что-то значит.       - Ну, сейчас я точно не пьян.       - Ты прав, - согласился Ники. – Тогда, в Штатах… - он отважился кое-что вспомнить. - Утром, в твоей комнате. Что это было?..       Джеймс горько усмехнулся.       - Это был тот самый момент, когда я решил, что ты не заинтересован. Я выставил себя напоказ, как на витрине, а ты едва смотрел.       Ники неверяще помотал головой.       - Я подумал, что ты…       - Что я что?       - Просто дразнишь меня. Я был даже рад, что тебе всё ещё было достаточно комфортно со мной, чтобы позволять такое.       - Ты же не идиот, Ники.       - А что я по-твоему должен думать, когда ты занят тем, что прокладываешь себе путь через весь экипаж Британских Авиалиний? – ощетинившись, возмутился Ники. Он и не думал, что был настолько невнимателен. – Я к тому, что если бы хоть раз были и мужчины, то это могло бы дать мне ключ к разгадке, но нет, с тобой всегда были только женщины!       Джеймс виновато потупился.       - Я думал, я тебе не нужен. И заглушал своё разочарование единственным известным мне способом, - произнёс он. - Послушай, я никогда не говорил, что знаю, что делаю. Я не могу представить, чтобы я испытывал подобные чувства к любому другому мужчине, но ты… - он вздохнул, на лице были написаны сожаление и растерянность. – Это просто ты, Ники. Это всегда был только ты. – Джеймс обречённо поднял на него глаза. - Смог бы ты когда-нибудь почувствовать то же самое ко мне?       Ники растерялся.       - Ты… - замявшись, он нахмурился и прикусил губу. – Ты правда не догадываешься? Что я чувствую?       Джеймс беспомощно помотал головой.       - Что ты чувствуешь, Ники? Я хотя бы немного нравлюсь тебе?       - Джеймс, я… люблю тебя. – признание вышло с отчаянным выдохом.       Они молча глядели друг на друга, Джеймс удивлённо, Ники в смятении.       - Это правда? – изумление стремительно сменялось надеждой.       - …Да. Одному Богу известно, почему, но да.       - Но… И давно?.. – взволнованно пытался спросить Джеймс.       Ники неловко махнул рукой.       - Долгое время.       - Насколько долгое? Недели? Месяцы?       - Бери выше. Годы, - в голосе слышалась досада с ехидными нотками.       - Что? - Джеймс повысил голос. – Ты никогда ничего не говорил, - теперь настала его очередь для возмущения, на что Ники издал натянутый смешок.       - Нет. И я бы никогда не сказал. Ты мой самый близкий друг, я бы никогда так не рискнул. Я всегда знал, всю жизнь, что мне придётся скрываться. Это нелегко, но альтернатива… - он неопределённо развёл руками.       - Звучит ужасно, - тихо проговорил Джеймс. – И как ты с этим справляешься?       - Ко всему привыкаешь. Особенно, когда нет выбора.       - Так значит, я тебе нравлюсь? – заговорил Джеймс после многозначительной паузы.       - Да, - Ники улыбнулся.       - И ты мне нравишься тоже, - Джеймс взял ладонь Ники в свою. – Очень даже неплохое начало, не так ли?       - Похоже, что так.       Весь мир был бы против них - хотя, на самом деле, мир никогда не узнал бы об этом - но, несмотря ни на что, Ники с надеждой кивнул. Он никогда прежде и не представлял себе, что сможет рассказать обо всём, что его гложет, и даже если бы в последствии у них бы ничего не вышло, он всегда был бы благодарен за этот момент.       - Итак… Что теперь? – спросил Джеймс, когда стало ясно, что никто не знает, что сказать дальше. Обычно его первым шагом в любых отношениях было немедленно перейти к сексу, но в эту минуту у него всё ещё было жуткое похмелье, и к тому же, он даже не мог вспомнить, когда в последний раз менял постельное бельё. Внезапно ему стало важно, чтобы Ники не подумал о нём плохо или, что ещё хуже, пожалел.       - Возвращайся со мной в Австрию, - Ники провёл большим пальцем по руке Джеймса. - Тебе нужно привести себя в порядок.       - А я-то надеялся предложить тебе кое-что полностью противоположное.       Улыбнувшись, Джеймс снова подался вперёд, и несмотря на то, что произошло между ними однажды в Канаде, именно здесь и сейчас это было похоже на их первый настоящий поцелуй, неторопливый и чувственный, и от этого он казался ещё слаще.              --              Разобравшись с парой неотложных дел прежде чем достать себе билет, Джеймс прибыл в Австрию только спустя несколько дней. Забирая его из аэропорта, Ники с внутренним вздохом отметил про себя, что он определённо что-то принял перед полётом. Казалось ли его поведение таким из-за нервозности или из-за синдрома отмены не имело значения – Джеймс вёл себя дёргано и раздражительно, и к тому времени, когда они наконец приехали домой, он умудрился спровоцировать по меньшей мере три ссоры.       Вечер прошёл в чуть более спокойной обстановке – извинившись за свои ранние выходки, Хант объяснил своё странное настроение банальным голодом и утомлением. Ники подозревал, что дело совсем не в этом, но не стал спорить, дабы не начинать новую перепалку.       Ближе к ночи, однако, неуловимое беспокойство снова усилилось. Они не обсуждали, кто и где будет спать, фактически они ещё даже не целовались после того, как снова увиделись, и Ники невольно задумался, не жалеет ли Джеймс о своём поступке. Если он набирался смелости сказать, что ошибался, это могло бы объяснить, почему он был словно не в своей тарелке.       Ники удалился на кухню, якобы для того, чтобы убрать со стола после ужина, но главным образом для того, чтобы дать себе время подумать. Ему хотелось сказать Джеймсу, что если тот изменил своё решение, то в этом ничего страшного, но он не был достаточно уверен в этом, чтобы поднимать тему. К сожалению, он также понимал, что то, что казалось совершенно ясными мыслями в его голове, будет звучать гораздо более неуклюже как только он попытается выразить их вслух по-английски.       Он всё ещё размышлял, как лучше поступить, когда его прервал сам Джеймс, который неожиданно появился у него за спиной и с громким стуком поставил свой пустой стакан на стол.       - Итак. Это та часть, когда ты потащишь меня в постель? – спросил он слишком весело, но Ники уловил неуверенность в его голосе.       - Мы не обязаны делать это, если ты не хочешь, - негромко ответил он. – Здесь несколько спален.       - Но разве не в этом суть? То, зачем я здесь? - взгляд Джеймса блуждал вокруг, останавливаясь на чём угодно, только не на собеседнике.       - Джеймс, у тебя был долгий день, и до этого непростые недели. Зачем нам спешить? Расслабься.       - Ты хотел сказать, прежде чем ты расслабишься со мной? – резкий смешок заставил Ники поморщиться.       - Я не буду ничего тебе навязывать - мягко произнёс он. – И никто не собирается тебя заставлять.       - О, ради всего святого, Ники, прекрати быть таким понимающим всё время и просто сделай, что хочешь, чёрт тебя дери!       - То есть, подтолкнуть тебя к тому, к чему ты не готов, чтобы ты потом сказал самому себе «о, нет, всё-таки мне это не нравится» и ушёл? – парировал Ники в ответ.       Джеймс всерьёз засомневался.       - Разве это похоже на меня? – неуверенно спросил он.       - Тебе лучше знать. – Ники подошёл к нему и обхватил его ладонь своими. – Ты сказал, что мужчины тебя не интересуют, что дело только во мне. Я буду честен с тобой, это немного беспокоит меня. Что ты мог неправильно понять… Для тебя любовь, близость, комфорт - всё это связано с сексом. Мы можем быть вместе и без необходимости спать вместе, если тебе так лучше.       К его удивлению, Джеймс отрицательно помотал головой.       - Нет. Я хочу этого. Всего этого, - он задумчиво поднял глаза и, понизив голос, произнёс: – Только не дай мне всё испортить. Я знаю, что мне плохо даётся выражать свои чувства, да чёрт, у меня не очень-то получается вообще что-либо чувствовать, поэтому я думаю, что, возможно, ты просто не видишь, как сильно я этого хочу. Хочу тебя. Во всех смыслах.       Ники растерянно переваривал его слова. Он и не подозревал, насколько сильно приготовился к разочарованию и сколько внушил себе всяких страхов, поэтому, когда Джеймс всё же не отступил, от осознания у него почти закружилась голова.       - Я люблю тебя, Джеймс, - искренне сказал он. – Если это действительно то, чего ты хочешь, обещаю, я не позволю никому из нас всё испортить.       Джеймс рассмеялся, и на этот раз его смех прозвучал гораздо теплее.       - Прости. Я был тем ещё тормозом. Не обращай внимания, это просто…       - Нервы?       - Да. Я никогда раньше этого не делал. Наверное, до меня только сейчас начало доходить, понимаешь? – он скромно улыбнулся.       Ники притянул его ближе, обвивая руки вокруг его талии.       - Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь причиню тебе боль?       - Хм, нет. Думаю, нет.       - Вот и отлично, - Ники легонько чмокнул его в губы. – Держи в голове эту мысль. Всегда.              --              Прошло несколько дней. По ночам они спали в одной кровати, но, к ужасу и одновременно облегчению Джеймса, Ники ещё не доводил дело до секса.       - Давай пока просто привыкнем к этому, ладно? Друг к другу. – всё, что он сказал.       Джеймс было символически запротестовал, но втайне наслаждался тем фактом, что может просто прижаться к Ники в тёплой постели, не требуя и не ожидая ничего другого, и спать крепче, чем когда-либо за последние годы.              --              На утро пятого дня Джеймс проснулся, чувствуя себя немного по-другому. Он никогда по-настоящему не задумывался о том, как может повлиять на его либидо постоянная алкогольная диета, дополненная таблетками, кокаином и травой, но поскольку Ники позволял ему лишь один бокал вина за ужином, всё это медленно, но верно выходило из организма.       Он накинул халат Ники, который доходил ему до колен и чуть ниже локтей, и отправился на его поиски.       Тот обнаружился на кухне за нарезкой фруктов, и Джеймс подкрался к нему сзади, обнимая за талию и целуя в шею.       - Знаешь, с твоим представлением завтрака можно помереть с голоду.       - Разве?       - Угу.       Джеймс снова поцеловал его, в этот раз с другой стороны шеи, и Ники рассмеялся, вытирая руки и разворачиваясь к нему лицом. Хант торжествующе прижал его к столешнице и вновь жадно припал к губам.       - Это что, мой халат?       Джеймс глянул вниз. Из-под плохо завязанных краёв халата уже выпирал его наполовину вставший член.       - Теперь он мой. Скорее всего, ты не захочешь его вернуть, - в очередной раз целуя его, Джеймс вперил в него серьёзный, испытующий взгляд. - Тебя когда-нибудь раньше трахали на кухонном столе?       Ники фыркнул.       - Похоже, у кого-то сегодня игривое настроение.       Джеймс чуть наклонился и скользнул руками под ягодицы Ники, полностью поднимая его и не обращая внимания на удивлённый возглас, после чего понёс его в спальню, где бросил на кровать и навис над ним сверху.       - Покажи мне, - прошептал он. – Забудь о том, чего я хочу. Покажи мне, что тебе нравится.       Ники обхватил его лицо ладонями и быстро поцеловал.       - Ты уверен?       - Да, - глядя на него сверху вниз, Джеймс мягко улыбнулся. – Я готов.       Вновь затянув его в поцелуй, Джеймс накрыл Ники своим телом, но как только он навалился на него всем весом, тот непроизвольно охнул.       - Я что-то натворил? – замерев, спросил Джеймс.       Ники смущённо глянул на него.       - Нет, ничего. Я в порядке. Просто… некоторые места всё ещё заживают.       - О, чёрт, - Джеймс быстро сполз с него, напуганный и виноватый. Он уже привык к шрамам на лице, но совершенно забыл, что не все его травмы были видны – помимо прочего не стоило забывать о сломанных рёбрах и ключице.       - Ничего страшного, - Ники протянул к нему руку. – Иди сюда.       - Ники, сколько грёбанной боли ты терпел и никому не говорил?       - Не много. Иногда много. По-разному. Сейчас уже почти всё хорошо. Прошёл не один месяц.       - «Почти»? Что ты хочешь этим сказать?       - Я хочу сказать «поцелуй меня». Ты ничего не сделаешь с болью, но ты можешь заставить меня забыть о ней.       Джеймс снова придвинулся ближе и осторожно обнял Ники.       - Я же не из фарфора, - тот запротестовал после нескольких минут чересчур осторожных поцелуев.       - Нет, ты сделан из плоти и крови, что гораздо более хрупко, - возразил Джеймс и сам же рассмеялся от своего ответа. – Боже, послушай меня. В следующий раз я запрещу тебе выходить из дома.       - Тогда тебе придётся как-то убедить меня остаться в постели. Но удастся ли тебе это?       Джеймс улыбнулся, но всё ещё выглядел встревоженным и теперь задавался вопросом, не было ли нежелание Ники спать с ним связано с травмами после аварии и болью.       - Может, пока не будем? – спросил он. – Ну, я про секс.       - Ты шутишь? Нет. Если ты этого хочешь, то и я. Как я и сказал, всё уже почти прошло. Иногда это просто небольшая мышечная боль, вот и всё.       Негодование Ники заставило Джеймса вновь засмеяться, и он снова заключил его в объятия.       - Хорошо. Я убеждён. В основном.       - Значит, мне нужно быть ещё более убедительным, - Ники потянулся к поясу халата Джеймса и развязал его, раздвигая в стороны края и наклоняясь, чтобы неспеша осыпать поцелуями его грудь снизу вверх.       - Ты идёшь не в ту сторону, Лауда, - ухмыльнулся Джеймс. – Неудивительно, что ты проиграл.       Ники резко укусил его, заставив вскрикнуть, а потом рассмеяться, после того, как он изменил направление и стал плавно спускаться губами вниз по его телу. К этому моменту Джеймс уже был твёрд, как камень, но Ники проигнорировал его член, вместо этого облизывая и покрывая поцелуями внутреннюю сторону его бёдер.       Джеймс застонал, неожиданно для себя находя это приятным.       - Ники, дружище, на тебе слишком много одежды. – хрипло выдавил он. – Снимай всё.       Ники послушал его, быстро раздевшись и ложась рядом. Пусть у них ещё пока не было секса, но поцелуев и взаимных ласк было предостаточно, плюс несколько ночей, проведённых рядом друг с другом, подразумевали, что они давно избавились от смущения, когда дело касалось обнажённых тел.       Ни у кого из них не было никакой неловкости, когда Ники продолжил своё прежнее занятие и в конце концов взял Джеймса в рот. Тот вновь издал стон, двинув бёдрами навстречу Ники, который принялся сосать его член.       Когда он наконец оторвался от него, чтобы запустить в лёгкие немного воздуха, Джеймс притянул его к себе и поймал своим ртом его припухшие, влажные губы, глубоко целуя.       - Давай, Ники, - умолял он. - Делай со мной всё, что захочешь.       Пару секунд Ники внимательно смотрел на него и, убедившись, что он говорит искренне, потянулся к ящику прикроватной тумбочки. Джеймс, наблюдая, как он достаёт презервативы и смазку, сел на кровати, прислонившись к изголовью. Он всё ещё немного волновался, но был уже настолько возбуждён, что охотно согласился бы на любую авантюру.       К его удивлению, разорвав блестящую упаковку, Ники обхватил его член, а не свой, и ободряюще прошёлся рукой пару раз вверх-вниз, прежде чем раскатать по нему презерватив. Джеймс только сейчас понял, каким растерянным он, должно быть, выглядел, когда Ники поднял на него глаза и рассмеялся.       - Всё нормально?       - Да, - прочистив горло от хрипа, он чётче повторил: - Да, о, Боже, да. - он живо закивал, не без облегчения осознав, что несмотря на его решимость, в первый раз они собираются сделать это именно в такой позиции, а не наоборот.       Дальше Ники потянулся за смазкой. Джеймс безмолвно следил за его движениями – как он щедро распределил прозрачный гель по его члену, вслед за чем влажные пальцы оказались уже у него самого между ног. Вытерев остатки смазки о свои лежащие рядом штаны, Ники опустился на колени верхом на бёдра Джеймса.       - Всё ещё нормально? – снова переспросил он, и Джеймс сглотнул.       - Чёрт, да.       Ники тихонько фыркнул, забавляясь тем, как он не может обойтись без ругательств, и, ухватившись одной рукой за изголовье кровати для устойчивости, завис над его напряжённым членом.       Джеймс затаил дыхание, когда Ники опустился на него, неотрывно глядя на его лицо. Он ожидал увидеть какое-то отражение боли, но тот выглядел взволнованным, рот его приоткрыт и веки с трепетом опустились. Джеймс не смог удержаться от блаженного стона, когда его плоть плавно скользнула в тугое, жаркое тело.       Погружённый по самые яйца, Джеймс старался не поддаваться инстинкту - немедленно двинуть бёдрами навстречу, чтобы начать трахать его по-настоящему – всё же, Ники был здесь главным, и он заставил себя дождаться разрешения и нужного момента.       Ники переместил обе руки на плечи Джеймса и распахнул глаза.       - Ты выглядишь просто потрясающе на моём члене, - улыбаясь, непринуждённо произнёс Джеймс. – Думаю, ты должен это знать.       В ответ на это раздался сдавленный смех, и Джеймс ухмыльнулся. Почувствовав себя смелее, он впервые дал волю рукам и провёл ими по давно желанному телу, что вызвало ещё один одобрительный шёпот, и затем Ники начал двигаться, приподнимаясь и опускаясь, с азартом насаживаясь на Джеймса.       Тот быстро подстроился и начал вбиваться в него, и непристойный стон, вырвавшийся у Ники так неожиданно, чуть не заставил его кончить прямо здесь и сейчас. Они крепко вцепились друг в друга, лихорадочно пытаясь поймать воздух между всё более неистовыми поцелуями, и оба быстро отказались от идеи постараться протянуть как можно дольше и успеть насладиться этим вдоволь.       Джеймс просунул руку между ними и обхватил пальцами член Ники, дроча его быстрыми, решительными движениями запястья, которые охотно использовал на себе сам, когда особенно сильно хотел поскорее кончить.       - Есть ли для этого какие-то правила этикета? – спросил он и услышал тихий смех.       - Для чего?       - Кто должен кончить первым. То есть, обычно я стараюсь этого не делать, но я подумал, что сейчас всё по-другому, и если мы оба будем пытаться сдерживаться, то можем случайно убить друг друга, или взорваться, или ещё что-нибудь, не знаю.       Плечи Ники сотряслись в безмолвном смехе, и он опустил голову.       - Не сдерживайся, Джеймс, - прошептал он.       К его собственному неожиданному смущению, Джеймс тут же сделал именно то, о чём его попросили. Тёплого дыхания Ники, щекочущего его шею, было достаточно, чтобы он перешёл грань, и на мгновение перед глазами у него заплясали звёзды.       Напряжённый член Ники пульсировал в руке, и Джеймсу понадобилась ещё секунда, чтобы сопоставить в голове возникшее под его пальцами скользкое ощущение и то, как Ники невероятно плотно сжимался вокруг него. Он без сил рухнул в объятия Джеймса, и тот обхватил его, приподнимая и целуя везде, до куда только мог дотянуться.       Когда оба немного пришли в чувство, Джеймс помог Ники слезть с себя, и они сплелись в беспорядочный клубок конечностей, крепко прижавшись друг к другу.       - Ну так что? Gut? – спросил Хант какое-то время спустя.       Ники широко улыбнулся этой шутливой попытке в немецкий язык.       - Sehr gut.       - Ладно, дальше я не смогу, - со смехом признал Джеймс.       - Это точно.       - Значит, да, sehr gut. – Джеймс поцеловал его и задумался. – Ты правда так давно хотел сделать это? – спросил он, пока они сонно лежали в объятиях друг друга. – Ну, именно со мной. Не просто в целом.       - Да.       Джеймс кивнул, переваривая услышанное.       - Многовато времени мне потребовалось, чтобы разобраться в себе.       - Когда именно ты понял? – с любопытством спросил Ники. – Когда узнал обо мне?       - Когда думал, что потерял тебя, - прошептал Джеймс и нежно поцеловал багровый шрам на лбу Ники.       Тот, дрожа, в ответ прижался своими губами к его, и это стремительно переросло в чувственные объятия, пока они наконец снова не оторвались друг от друга, тяжело дыша.       - Доволен? – пробормотал Джеймс, и Ники кивнул.       - Я никогда не думал, что это всё окажется реальностью. Но нам придётся быть осторожными, - добавил он. Для Ники давно стало свойственно скрывать подробности личной жизни, но Джеймс, как правило, охотно транслировал свою через таблоиды.       - Знаю, - вполголоса произнёс Джеймс. – Возможно, появление изредка какой-нибудь случайной девушки было бы в порядке вещей. Ну, знаешь, чтобы отвлекать людей.       К его недоумению, Ники громко рассмеялся. Это была не совсем та реакция, которую он ожидал.       - И когда это слово «изредка» стало уместным для твоих приключений с женщинами?       - Хм. Ну, вообще…       - Джеймс, ты был женат, и это едва ли останавливало тебя, - подчеркнул Ники.       - Что ж. Да. – сдался Джеймс прежде чем понял, что Ники не возражает. – Так ты не против? - удивлённо спросил он.       - Я хочу, чтобы ты был счастлив, а не пытался быть кем-то, кем ты не являешься. Или думал, что тебе приходится что-то скрывать от меня, если уж на то пошло. Пока ты хочешь быть со мной, мне больше нечего желать, - заверил Ники, и Джеймс понял, что тот факт, что он знает его вдоль и поперёк, на самом деле является преимуществом, а не недостатком.       - Люблю тебя, - прошептал Джеймс и втянул его в очередной долгий поцелуй.       - Я тоже люблю тебя, - Ники крепко прижался к нему, обняв за шею.       Они лениво провалялись ещё какое-то время, но, удовлетворив один аппетит, Джеймс не мог больше игнорировать другой и в конце концов сел.       - Ладно, как насчёт того, чтобы я показал тебе, как приготовить нормальный завтрак?       - Я думал, секс был твоим олицетворением завтрака, - поддразнил Ники.       - Абсолютно верно, - Джемс довольно оскалился. – Но если ты собираешься научить меня тому, что только что делал сам, мне понадобится больше топлива на борту. И я говорю о беконе, а не о сраном йогурте.       Это заставило Ники тоже сесть.       - Ты действительно хочешь?       - Вообще-то, сначала я не был уверен, - кивнув, сказал Джеймс. - Но, похоже, тебе это понравилось.       - Стоит сказать, это ни на что не похоже, - мягко ответил Ники и улыбнулся. – И для того, кто обожает секс, как ты? – он провёл кончиком пальца снизу вверх по внутренней стороне бедра Джеймса, заставив того ощутить мурашки по коже. – О, да. Думаю, тебе это точно придётся по вкусу.              --