i love you so (please let me go)

— Будь счастлив.

— Кто Вы?

Всё ещё не в клетке, но и вдохнуть полной грудью уже было нельзя. Только рядом с ним, где-то под покровом ночи в той самой Тайной комнате в стенах Хогвартса. Только рядом с ним Хонджун мог дышать свободно, но всё ещё тревожно. Страх липкими щупальцами с каждым днём всё сильнее сдавливал шею и убрать их мог только Уён. — Что они говорят? — Уён сцеловывает тревогу своими губами и стирает слёзы. С каждым днём становилось всё невыносимее. — Осталось чуть-чуть. Тёмный Лорд не доверяет моей семье так сильно, как мог бы. Уёна это наоборот радует. Значит не успели доказать свою верность. — Мы так мало были вместе. Хонджуну почему-то хочется за это извиниться, но Уён не позволил бы. Ким Хонджун — трусливая змея. Он бежал от чувств, от свободы, от солнца, от красного, от тепла. От всего. От Уёна особенно. Матушка наверняка бы в ярости, если бы узнала из-за кого его сердце болит. Хонджун вечно куда-то бежал, прикрываясь мнимым долгом и чувством ответственности перед семьей. Разум выше чувств. Так твердил ему отец с раннего детства. Любви нет, есть выгода, обязанности, долг, отсутствие выбора. Любви. А потом Хонджун вдруг запутался в красной мантии и солнечной улыбке Уёна. Испугался, убежал. Обижал (ся). Злил (ся). Как он мог так ошибиться? Как он мог влюбиться в маглорожденного? Грязнокровку с Гриффиндора. Что скажет отец? А матушка? Хонджун тогда был в такой отчаянной панике, что не мог даже спокойно дышать. Он задыхался. Из-за Уёна и для Уёна. Он ненавидел его также сильно, как и любил, потому что завидовал. До горьких и злых слёз, до криков в подушку, до пустоты завидовал его свободе, счастью, тому, что он просто может быть собой. Хонджун весь соткан из строгих правил, кучи запретов, слов «надо» и «должен». А Уён состоял из свободы, громкого смеха и из одного простого «хочу — делаю». Его не ограничивали родители, не запрещали любить и быть любимым, они ценили его за то, что он есть, в то время как любовь своих родителей Хонджун пытался заслужить. Но могли ли эти люди, что без колебаний отдали своего сына в руки Тёмного лорда, любить? Способны ли они на такие чувства? Их любовь оценивалась деньгами и скомканным «как учеба?». Хонджун считал, что любовь должна была быть бесценной. А Уён врезался в его голову подобно бладжеру. Сломал все стены, которые Хонджун так долго выстраивал вокруг себя и перевернул всё с ног на голову. Чертов Гриффиндорец, как же Хонджун его тогда ненавидел. А сейчас он сцеловывает с него слёзы и боль. Хонджун же не может представить свою жизнь без него. Воспоминания о нём не стереть даже самым мощнейшем обливейтом. — Давай убежим? Хонджуна накрывает волной цунами. Ему не скрыться, не убежать. Тёмный Лорд найдёт его везде по клейму на руке. — Не могу. Трусливая змея. Уён всегда говорил, что если бы Хонджун был змеёй, то самой красивой и одновременно ядовитой. Ким считал себя обычным ужиком: прячется, стоит увидеть опасность, шипит в ответ, но ничего сделать не может. Маленькая трусливая змейка. — Почему? Хонджун, ты можешь… — Оставить свою семью на верную смерть? Смог бы ты? Он найдёт меня везде, он будет пытать всех, кто имел ко мне отношение у меня на глазах, как наказание. Он будет пытать меня, а потом просто убьёт. Я не могу. Перестань говорить об этом, прошу. Давай забудемся сегодня вместе Потому что в любой момент мы можем лишить друг друга. — Хорошо. Уён целуется нежно, Хонджун чувствует отчаяние и не пролитые слёзы на губах. Прижимает слизеринца к себе так сильно, что чуть-чуть и сломает кости. Хонджун думает, что умереть от его рук было бы не так плохо. Они оба — побитые жизнью влюблённые, которые хотят быть счастливы друг с другом. По крайней мере, пока судьба позволяет им это. Хонджун от его поцелуев сгорает в адском пламени. Губами ловит каждый вздох, каждое тихое «люблю тебя» и такое же «боюсь за тебя». За нас. И Хонджун от этого рассыпался. От такой непривычной и ещё недавно, казавшейся ему, недоступной любви. Хотелось подойти к отцу и сказать, что тот был неправ. Что любовь — самое прекрасное чувство. Что благодаря ней хочется жить. Что любовь, это не выгода — это Уён. Самый прекрасный гриффиндорец, которого он встречал. — Не хочу, чтобы ночь заканчивалась, — Уён от такой откровенности замирает и смотрит Хонджуну в глаза. — Я хочу быть с тобой каждый миг жизни, хочу не бояться осуждения отца, хочу не думать, наступит ли завтра, хочу быть счастливым и любимым не только по ночам. Не только в Тайной комнате. Я не хочу, чтобы ты был моей тайной. Я хочу быть свободным. Хонджуна трясёт. Он после каждого «хочу» целует всё отчаяннее и отчаяннее. Словно боится, что Уён — иллюзия. Чуть что и исчезнет. А тот не пропадает, остаётся рядом с поломанным из-за отсутствия выбора и жестокости судьбы Хонджуном. Собирает его по осколкам, хотя сам скоро разобьётся. Почему всё вышло именно так? — Мне жаль, что из-за меня мы не смогли быть так долго, как могли бы. Из-за моего страха, что меня осудят, что я не должен, что это неправильно. Из-за того, что вместо любви, я заставлял себя чувствовать ненависть к тебе. — Перестань. Тебе было страшно, ты рос в строгих традициях и в жестких ограничениях. Нет ничего плохого в страхе. Я рад быть с тобой, даже если нам и осталось немного. Я был счастлив рядом с тобой, а твои по настоящему счастливые и горящие глаза стоят всего в этом проклятом магическом мире. И вновь поцелуи, касания, шепот и слова любви. В эту ночь Хонджун нуждался в Уёне особенно сильно.

***

Хонджун скучает по старому Хогвартсу, по временам, когда здесь звенел детский смех первокурсников, а старшие спешили готовиться к экзаменам. Когда все собирались на матчи по квиддичу, кричали, ходили в Хогсмид и нарушали правила. Когда все были счастливы, свободны и ничего не боялись. Когда каждый уголок не был пропитан страхом за свою жизнь и за вопрос «настанет ли завтра?». Когда он видел Уёна чаще, чем несколько часов по ночам. Когда они прятались за старыми статуями, чтобы урвать короткие поцелуи. Когда убегали от Пивза, над которым Уён решил подшутить. Когда скрывались от старого ворчуна Филча с его противной кошкой Миссис Норис. Когда можно было дышать свободно и полной грудью. Скучал по временам, когда самой главной проблемой было, что родители узнают про его отношения с Уёном. Сейчас же всё было иначе. Сейчас все были в ожидании войны. Сейчас он всё чаще находится вне столь родного Хогвартса на собраниях, где обсуждается смерть. Уёна стало не хватать катастрофически. Отец говорил, что любви нет, а дедушка утверждал, что любовь для их семьи подобно проклятью и благословению одновременно. Если же кто-то любил, то отчаянно и навсегда, только лишь одного человека. Слизерин — факультет хитрости, амбициозности и, по мнению многих, тьмы. Но немногие знают, что люди с факультета Слизерин являются самыми верными, самыми надёжными для своих. Слизерин — факультет, где на удивление для всех, ценят многих, где тебя не бросят в беде. Слизерин про холодную, еле ощутимую, но любовь, удушающую верность и преданность своему и своим. Слизерин — про выгоду, но даже ею они могут пожертвовать ради семьи. Ради любимых. Ради своих. И если раньше Хонджун сам в это не верил, то сейчас ощутил на опыте. Они не все примкнули к Тёмному лорду, кто-то всё ещё пытался этого избежать. Но даже так сейчас в подземельях царила немая поддержка и громкие слёзы. Слизеринцы не бесчувственные, просто их слёзы и слабость не для чужих. — Сегодня собрание, ты будешь? — Чонхо говорит тихо, он также, как и Хонджун стал частью отряда Пожирателей Смерти не по своей воле. — А у меня есть выбор? Точно. Слезерин — это про отсутствие выбора. — Нет. Твои отношения с ним ставят вас под угрозу. — Я осторожен. Мы почти не видимся, просто… нужно подождать, пока этот ад закончится. Наивность, ему не присущая, кажется, передалась через поцелуи с любимым гриффиндорцем. — Вы почти не видитесь? Хонджун задумывается, когда он нормально видел Уёна в последний раз. Кажется, неделю назад. Встреч стало меньше вдвое, теперь они ограничивались лишь короткими взглядами друг на друга в Большой зале и быстрыми поцелуями перед тем, как Ким уходил на собрания. Хотя даже туда, чтобы поесть компании друзей, Хонджун не всегда успевал. Собрания проводились всё чаще и всё дольше. И каждое их них непременно окрашивалось кровью и пытками. Тёмный лорд злился часто и сильно. За любую провинность наказывал Круциатусом и зелёной Авадой. — Я почти здесь не бываю. Я бы хотел, чтобы он сбежал. — Львы не змеи. Они не бегут. — А мы? — А у нас нет выбора. Чонхо до боли прав. Они или остаются рабами психопата с манией Бога, или умирают в бегах. Кажется, на прошлой неделе так убили семью Чон прямо на глазах у сына. Тёмный лорд демонстрировал то, что будет с ним — Юнхо, кажется, — если тот повторит безрассудный поступок своих родителей. Юнхо повторил. Правда, закончил также. Хонджуну было его жаль. Но, наверное, лучше умереть, чем жить подобно рабу без возможности выбора. — Хонджун, нам пора к нему. Оба выходят из гостиной Слизерина одновременно. Уён поджидает его возле старой статуи, чтобы на прощанье-удачу поцеловать и сказать тихое «ты только вернись». Это их небольшая традиция, благодаря которой оба ещё до конца не разбились. — Вернусь. Обязательно. Уён ему верит, ведь ни разу ещё Хонджун не соврал.

***

Хонджун весь натянут подобно струне, боится поднять взгляд и вздрагивает, когда Тёмный Лорд останавливается позади него. — Наше юное поколение, наше будущее, — голос этого ублюдка звучит совсем рядом. Хонджун бросает всю свою выдержку на то, чтобы не вздрогнуть, когда ощущает прикосновение к своему плечу. Краем глаза смотрит на Чонхо, что сидит рядом. Тот, кажется, не дышит. Тёмный Лорд рядом, стоит позади их спин и змеиной хваткой держит их за плечи. — Совсем скоро и вы докажете свою преданность мне, так ведь, Хонджун? Хочется кричать, хочется сбежать, хочется в объятия к Уёну, ощутить вновь его поцелуи, касания. Услышать, как он тихо говорит, что всё в порядке. Но Хонджун не двигается. В голове колокола звенят так громко, что становится больно. Скоро докажут. Скоро. Что это значит? — Конечно, Тёмный Лорд, мы рады служить Вам. Чонхо смотрит на него, и Хонджун кивает. Не надо. Не сейчас. — Славные дети, правда? — Он смотрит на остальных с безумной улыбкой, и Хонджун слышит, что кто-то так же безумно смеётся. Наверняка психопатка Лестрейндж. — Таким славным детям нужно будет научиться столь многим вещам, но вы ведь справитесь? Вопрос не подразумевает несколько ответов. Оба это понимают. — Конечно, Тёмный Лорд. — У Хонджуна голос немного дрожит от страха, от смерти, что дышит ему в спину. — Мы сделаем всё, что вы прикажете. Тот сзади хрипло смеётся, и все остальные тут же начинают смеяться вместе с ним. Настоящий театр абсурда и сумасшествия. У Хонджуна от этой картины кровь стынет в жилах. Ладонь сжимаются в кулаки до ранок на коже. Страшно. Как же адски страшно сейчас слышать этот смех. Тёмный Лорд стремительно отходит от них на своё место. Хонджун следит за тем, как его мантия, пропитанная запахом Авады Кедавры, развивается на воздухе. Почему это происходит сейчас? Почему он здесь? Почему именно он? Почему он вынужден находиться среди этих убийц из-за того, что когда-то его отец выбрал не ту сторону? Был ли у его отца выбор? Или он такой же сломленный и запуганный смертью? — Восхитительно! Просто прекрасно! Вы это слышали? Слышали?! — Волан-де-Морт не прекращает смеяться, голос становится громче, он разводит руки в стороны и улыбается. Хонджун всё это видит и не может отвести взгляда. Не от восторга. От страха. — Слышали?! Они выполнят всё, что я им прикажу. Воистину прекрасные, послушные дети, как жаль, что не все такие, да? Приведите его! Быстро?! Что происходит? Что сейчас будет? Хонджуну хочется сбежать. Он слышал, как пытал Тёмный лорд тех, кто не оправдал его ожиданий, кто ослушался. Слышал их крики, мольбы о помощи, извинения, просьбы о втором шансе. Слышал, как после наступала смертельная тишина, нарушаемая безумным смехом. Слышал и ни разу не видел. — О, юные создания! — Темный Лорд вновь оказывается позади, Хонджун чувствует его сумасшествие и сильнее сжимает ладони. Точно останутся раны и, быть может, шрамы от них. Пахнет кровью. От него? От того, кого сейчас привели? Смерть была везде и сейчас она вновь стояла в этой комнате. — Несомненно, я в вас не сомневаюсь, вы ведь не глупцы! Но позвольте я покажу вам то, что вас ждёт, если разозлить меня, соврать мне, ослушаться меня, не быть за меня. — Шепот прям на ухо. Хонджун не может заплакать только из-за страха, который душил, сдавливал, ломал, проникал в каждую косточку. — Посмотрите на него! Хонджун собирается с силами, чтобы поднять взгляд на бедолагу, которого привели на публичную казнь. Волан-де-Морту это не понравилось. Как они посмели не повиноваться сию же минуту. Он грубо хватает Хонджуна и Чонхо за подбородки и поворачивает в нужную ему сторону. — Смотрите же! Этот глупец скрывал важную информацию, пытался быть двойным агентом?! Глупец! Тёмный Лорд подобно фурии вновь отбегает от них к приведенной душе, и Хонджун не может поверить. На коленях перед Лордом стоял Хантер. Слизеринец, кажется. На курс младше Хонджуна. Нет. Не может быть. Хонджуну хочется сорваться, спасти его, спрятать. Но он лишь продолжает сидеть и смотреть. Слышит громкое «Круцио», а следом крик, совсем еще юношеский. Хочется закрыть глаза, сбежать отсюда, только бы не слышать, только бы не видеть. Хватит. Прекрати. Остановись. Хватит, хватит, хватит. Перестань. Не делай этого. Умоляю, хватит. Секунда тишины. Тихий плач Хантера. Почему он? Почему именно этот ребёнок? — Видите! И даже так он не сознаётся, глупец! Круцио! И вновь крик. Такой громкий, полный боли. Хонджун слышит надрывное «прошу, хватит». В моменте кажется, что кричал он, а не Хантер. — А теперь, мои юные Пожиратели Смерти, я продемонстрирую то, как я узнаю всё, что мне нужно, даже если вы ничего не говорите. Леглименс! Крик. На это раз сдавленный. Что он делает? Проникает в его память? Неужели Хантер не может поставить барьер? Волан-де-Морт сломал его пытками? Круцио? Им? Почему Хантер больше не кричит? Почему он молчит? Неужели Тёмный Лорд может проникнуть в память каждому? Что делать? Как тогда спрятать Уёна? — Жалкий. — Тёмный Лорд громко выдыхает. Хантер всё так же молчит и с трудом дышит. Живой. Он живой. Надолго ли? Что дальше? — Сектумсемпра! Нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Только не это. Лучше Авадой. Но не так. Хонджун пытается отвести взгляд, но не может. Хантер смотрит прямо на него. Может, вспоминает, как Хонджун помогал ему с эссе по зельеваренью, когда ещё всё было хорошо? Кровь стекает со всего его тела, смешивается со слезами и болью. Хонджун хочет кричать так громко, подобно Иерихонской трубе. Чтоб сорвать голос, чтоб выпустить всю боль, весь страх. Он мысленно умоляет Хантера не закрывать глаза, держаться. Почему так много крови? Почему её так много? Красный был везде: просачивался через белую рубашку, стекал по коже, лился из глубоких ран на холодную плитку. Какого это? Лежать в крови с осознанием того, что ты вот-вот умрешь? Чувствовать, как жизнь вытекает из тебя красными струями, ощущать каждый порез от заклинания и не иметь возможности спастись. Видеть того, кто мог бы спасти, если бы не обстоятельства. Какого это? Хонджун даже не может представить. — В подземелье его, пусть подумает о своём поведении перед смертью. Хантера уносят, как какой-то мешок. Сегодня в слизеринской гостиной будет траур. Они потеряли своего. Тёмный Лорд смотрит на Хонджуна с Чонхо и улыбается, рукой показывает на лужу крови. Следит за их реакцией. Ким держится способом, известным только Мерлину. Чонхо ощутимо дрожит. Он был близок с Хантером. Скольких им ещё предстоит потерять? — Надеюсь, вы поняли, что ждёт вас, юные Пожиратели смерти, если разозлите меня. Собрание окончено. До камина Хонджуна донёс Чонхо, хотя сам был не лучше. Надо сберечь Уёна. Нужно сделать это. Нужно сделать так, чтобы про него не узнали. Нужно его спасти.

***

Хонджуна трясёт, в то время, как Чонхо похож на статую. Хантер. А Хантера больше нет. Он остался похоронен в крови. — Мне нужно к нему. Уён. Наверняка он ждёт его в Тайной комнате. — И что ты собираешься делать? — То, что должен. То, что нужно и то, от чего так болит сердце, душа, весь Хонджун. Отец говорил, что страх управляет людьми сильнее всего, он сдавливает, не даёт дышать, жить, быть, любить. Страх за любимых делает тебя не просто подчиненным, он превращает в раба. Хонджун бежит по коридорам, врезается в людей, но не замечает этого. Уён. Ему нужно к Уёну. Нужно обнять, поцеловать, спасти. Он бежит и понимает, что хочется сбежать. Спрятаться. Исчезнуть. Бросить. Но осознание того, что его всё равно найдут сковывает. Страх за любимого возвращает в реальность. Тайная комната проявляется, как только чувствует Кима рядом, и впускает. Скрывает от мира хотя бы ненадолго. Уён сидит на кровати и пустым взглядом смотрит в пол. Хонджуна ломает окончательно. Живой. С ним ничего не случилось. Тёмный Лорд не прочитал мысли, не нашёл, не убил. Пока что. Оба срываются с места. Хонджун падает в объятия и в них теряется, пока Уён в очередной раз стирает его слёзы поцелуями. — Всё в порядке. Я рядом. Такая очевидная ложь, но им хочется в неё верить. Всё давно уже не в порядке. Они не в порядке, и весь этот магический мир тоже. Уён прав лишь в одном — он рядом. Пока что. — Уён… Он убил Хантера. Он пытал его. Хонджун зажмуривает глаза и видит ту сцену перед собой вновь. Слушает Уёна, но слышит крик Хантера. Он в его голове отчаянно просит о помощи, и Хонджун сходит с ума. Хочется забыть(ся). Уён сжимает его в своих объятиях и чувствует треск. Это ломались кости Хонджуна и вся его жизнь. Прямо в руках любимого он рассыпался на осколки, что испачканы кровью (Хантера). — Ему было пятнадцать, в начале года Чонхо готовил его к С.О.В. Хантер смеялся с его объяснений и сиял, а сейчас он похоронен в подвале какого-то мэнора. Там холодно и очень одиноко, Уён. Там страшно. Мне страшно. — За нас. За тебя. За то, что завтра может не настать. — Они скоро нападут, я должен их впустить в наш Хогвартс, в наш дом. Я… — Хонджун, посмотри на меня. Ким не может. Его трясёт от рыданий и паники. Дышать становится так трудно, что ещё чуть-чуть и задохнётся. Голоса в голове перемешиваются в один сплошной гул и что-то пытаются ему сказать, но Хонджун всё так же не может перестать слышать крики Хантера. — Хонджун, прошу! Уён целует как-то солёно. Плачет. Пытается разделить боль и страх Хонджуна. Пытается спасти. Обнимает крепче и в своих объятиях прячет хотя бы на время. — Не хочу лишаться тебя, Уён. Он может убить тебя, а ты должен жить. — Он не убьёт меня, ты ведь не позволишь, да? А я не позволю убить тебя. В это действительно хочется верить. Но оба понимают, что на войне нет места таким мечтам и надеждам. Хонджун видел, как легко Волан-де-Морт может узнать то, что ему нужно. Хонджун понимает в какой опасности находится из-за него Уён. Их любовью легко воспользоваться. Их любовь — короткий поводок для обоих. И ради друг друга этот поводок они отдадут любому, лишь бы спасти. — Мы со всем справимся, ты только не оставляй меня, хорошо? — Уён ломается тоже, целует в щёки, губы, лоб, голову. Оставляет поцелуи везде, и Ким чувствует от них ожоги. — Не покидай меня, Хонджун. Мы вместе справимся, да? Скажи, что справимся, пожалуйста. Всё будет хорошо. Мы победим, мы выберемся из этой войны живыми и вместе. Мама… она говорила мне, что любовь сильнее всего… Она победит. Мы победим. Хонджун воет. Цепляется за Уёна, отстраняется и смотрит. Разглядывает. Уён красивый, даже когда сломлен. Хонджун пытается запомнить каждую его черту, родинку, как лежат волосы. Пытается вспомнить, как тот улыбается и с ужасом понимает, как давно не видел его улыбку. — Обязательно. Мы выберемся живыми. У Уёна улыбка красивая, даже когда от неё больно. Он весь красивый до невозможности. Хонджун прислоняется к нему, аккуратно проводит ладонью по щеке. Пытается запечатлеть в памяти. И плачет уже бесшумно. Уён плачет вместе с ним. Оба разбиты в абсолютное ничто. И всё же, Слизерин это не про власть и хитрость. Слизерин — это про отсутствие выбора и смерть. — Уён, пообещай мне кое-что. Чон отрицательно машет. Хонджуна ломит, он его боль чувствует, как свою, ощущает под кожей и в самом сердце. — Прошу тебя, Уён. Будь счастлив. Я спасу тебя. Всё ради этого сделаю, ради твоего счастья. Абсурд. В их время нет места счастью, но Хонджун готов отдать всё, лишь бы оно было у Уёна хотя бы чуть-чуть. Даже если без него. Даже если для него Хонджуна никогда не существовало. — Замолчи! Перестань. Почему это так похоже на прощание? И всё-таки, у Уёна поцелуи тёплые. Хонджун будет по ним скучать. Ким сжимает палочку в руках, мысленно твердит, что так нужно. Он его спасает. Сберегает. Прячет от ужасной смерти. Они оба в опасности, пока друг о друге они помнят, думают, знают. Так нужно. Так правильно. Это его долг. Ведь Слизерин это про обязанности. И Хонджун просто обязан спасти и сберечь Уёна. — Прости меня. Я так люблю тебя. До невозможности люблю. Мне жаль, что так редко говорил тебе об этом. Мне до ужаса жаль, что у нас было так мало времени. Я бы хотел родиться обычным магглом, прожить с тобой жизнь, лишенную магии, ведь самое настоящее волшебство для меня – ты и твоя любовь. — Перестань… не нужно… мы справимся, Хонджун. Мы справимся вместе… Сбежим… Давай сбежим. Я пойду за тобой куда угодно… Я люблю тебя. Не справимся. Не вместе. Не сбежим. Не сможем. Умрём. Уже вместе. — Спасибо, что показал мне свободу. Прости меня. Молчание кажется оглушительным. Отчаяния уже нет. Есть только смирение и абсолютная пустота. Тихое «обливейт», яркая вспышка магии и последний поцелуй. — Будь счастлив, хорошо? Обещай мне, что ты спасешься. Уён смотрит на него до ужаса пусто. Словно видит впервые. — Кто вы? Слова ранят, режут, разрывают на тысячи кровавых кусочков (как Хантера раннее, только его буквально). Хонджун сбегает. Он сам решил, что так будет правильно, но оказался совершенно не готов. Любимые глаза смотрели на него и не узнавали, словно Хонджуна в жизни Уёна никогда и не было. Не было поцелуев, глупых признаний, неловкого смеха, тайных свиданий. Ни-че-го. Хонджун это всё стёр одним лишь взмахом палочки. Хонджун вновь бежит. Уже не «к», а «от». Останавливается, когда из-за рыданий начинает не хватать воздуха. Недостаточно. Тёмный Лорд этим может воспользоваться. Нельзя допустить. Хонджун подвергает его опасности тем, что просто помнит. Он всё ещё помнит его. Настолько ярко, что кажется, даже заклинание не лишит его этого. Но магия сильнее любви. Хочется сказать Уёну, что его матушка была не права и любовь не всесильна. Вот только… Кто такой Уён?

***

Хонджун чувствовал себя не так, словно лишился чего-то важного, дорогого сердцу и душе. Словно лишился части себя. Тревога поедала каждую косточку в теле Хонджуна, стекала кровью по сердцу и слезами по щекам. Хонджун чувствовал, что ему странно не чувствовать. Забавное ощущение, но тревожное. Из-за него в душе поселилась потерянность. Чонхо смотрел так, словно что-то знал, но молчал. Хонджун узнать не пытался, потому что помнил, что тот не скажет ничего даже под пытками. — Ты готов, Хонджун? Сегодня всё закончится. — Нам всего лишь нужно запустить толпу Пожирателей Смерти в Хогвартс. Я готов. С этим справятся даже тупицы с Гриффиндора. Факультет откликается где-то внутри и Хонджун это подавляет. Не время копаться в себе. Нужно выполнить приказ Тёмного Лорда. Метка на руке жжёт, оповещает, что нужно приступать и Хонджун начинает. Чонхо почему-то медлит. Не даёт протянуть руку к исчезательному шкафу. — Что-то случилось, Чонхо? — Что ты чувствуешь? — Ничего, а должен? Чонхо машет головой, отпускает руку Хонджуна и отворачивается. — Нет. Не должен… Приступай, я тоже всё подготовил Дверь открывается, и Пожиратели черными тенями наполняют Тайную комнату, где-то смеётся психопатка Лестрейндж, где-то раздаётся взрыв и кучу каких-то вещей охватывает пламя. Тайная комната рушится, и Хонджуну от этого почему-то больно, словно это помещение было чем-то бóльшим, чем просто склад ненужных вещей прямо сейчас. Словно здесь осталось что-то, про что Хонджун забыл. — Приступаем. На то, чтобы зацепиться за эту мысль и подумать, времени не было. Память – вещь интересная, она имеет тонкую грань с фантазией. Часто перекликается с ней, и человек не всегда может отличить фантазии от настоящих воспоминаний. А еще память очень хрупкая вещь. Одно неправильное действие – и вот, у тебя ничего не остаётся. Хотя, Хонджун не уверен, что у него что-то было, кроме груза ответственности, тысячи «надо» и «должен», которые он слышал от отца. Тайную комнату охватывает огонь, и всё, что было в ней, сгорает. Хонджун думает, что сгорело не только нечто материальное, но и то, что нельзя потрогать. Только почувствовать. По коридорам в панике носятся студенты и преподаватели. Ослепляют зеленые вспышки и оглушают взрывы. Хогвартс, что был домом столько лет, вдруг превратился в поле битвы. Войны. Смерти. Превратился в Ад. Хонджун не хотел этого, просто не мог иначе. Он не хотел смерти. Но она тут, забирает одного за другим: молодых студентов, старых преподавателей и совсем ещё юных детей. Хонджун видит, как кто-то пытается дотянуться друг до друга руками, но они не успевают. Между ними так и остается несколько жалких сантиметров. И смерть. Хонджун видит, как старшие пытаются спасти детей, как они прячут их, заслоняют собой, уводят. Спасают. Даже ценой своей жизни. Хонджун видит кровь. Хонджун видит смерть. Хонджун видит красный. Хонджун видит и пытается не думать о том, что это он их впустил. Отчего же так больно? Он не виноват, у него не было выбора, он просто хотел жить, не хотел умирать от рук Тёмного Лорда за непослушание. Не хотел закончить, как Хантер. Почему именно его смерть напугала тогда сильнее всего? Не из-за пыток, из-за чего-то другого. Что-то совершенно иное повергло его тогда в ужас, странное осознание и страх за кого-то, кто не он. За кого? Вспышка. Хонджун отбивает чью-то Аваду и бежит к выходу из школы. Чонхо должен был ждать его там. Нужно бежать. Вспышка. Крик. Смерть. Вспышка. Кровь. Вспышка. Плач. Ребёнок. Смерть. Вспышка. Красный. Золотой. Вспышка. Слышится смех в голове. Чей он? Почему он не может вспомнить? Это его фантазии? Несбывшиеся мечты? Хонджун останавливается. Почему паника начинает душить? Почему всё так? Что с ним происходит? Чей это смех? Кому принадлежит этот красный? Почему так больно при мыслях об этом человеке? Кто он? Кто ты? Почему этот некто занимает голову? Вспышка. Зелёный. Совсем рядом. — Вы пустили их в наш дом! Голос незнакомца кажется до боли знакомым. Вспышка зелёного, и Хонджун вновь её отбивает. Нет. Ему нужно выбраться отсюда живым. Он не может умереть. — Словно у нас был выбор! — Атакует в ответ обычным экспелеармусом, но юноша с красным галстуком уворачивается. — Выбор есть всегда, вы могли сбежать, встать на нашу сторону! Хонджун двигается, как в тумане. Голос. Голос. Чей он? Кто ты? Чертов гриффиндорец. Почему от взгляда на него становится не по себе? — Наивность гриффиндорских отпрысков поражает! — Вспышка красного. Хонджун почему-то боится убить его. Не может. Что-то внутри останавливает и не даёт это сделать. Что это? Почему он не может? Просто крикнуть проклятие и наставить палочку на него. Почему? Глаза бегают по помещению, останавливаются на мертвых телах, крови и вспышках, что слепят. Где-то совсем рядом Хонджун замечает движение. Становится страшно. Так страшно, что все его действия были одной большой ошибкой. Но ведь у него не было выбора. Либо он, либо его. — Авада Кедавра! Зелёный из палочки Хонджуна ослепляет раньше, чем противник успевает договорить такое же проклятие. Убил. Он убил его. Кого? Почему так больно? Где он ошибся? Он же сделал все правильно, да? Либо он, либо его. Так надо. Он должен. Хонджун должен. Хонджун… — Уён! Нет! Уён? Кто это? Это тот, кого он сейчас убил? Хонджун задыхается от боли. Почему? Что ему от смерти обычного студента? Таких сегодня погибло десятки. Тогда почему так хочется плакать? Почему, глядя в эти стеклянный глаза, хочется убить теперь себя? Что он сделал не так? Хонджуну хочется подбежать к телу, обнять, прижать, унести. Но Хонджун сбегает. К этому Уёну подбегают друзья, и почему-то в неверии смотрят на Кима. Словно… Словно не ожидали этого от него. От кого угодно, но не от него. Хонджун бежит сквозь вспышки, спотыкаясь об трупы тех, кто ещё недавно учился тут. Вместе с ним. Хонджун спотыкается о свои чувства и вновь путается в красном. Вновь? Чонхо ждал его у выхода, как и договаривались. — Ты плачешь? — Мне кажется, я совершил ошибку. Его звали Уён… Чонхо замирает. Неужели? Но этого не может быть. Он стёр себе воспоминания о нём. В его голове больше нет Уёна. — Хонджун, что ты… — Я убил его. Почему от этого так больно? Словно… Словно сердце вырвали. Это ведь война, я даже не знал его, но почему так больно? Вот оно что. Чонхо не знает, что хуже. Что будет, если он вспомнит? Что с ним будет, когда поймёт, что сделал? — Ты запутался. Нам нужно бежать отсюда, мы выполнили то, что должны были. Я взял часть наших вещей. Точно. Им же нужно бежать отсюда. Переждать, пока всё закончится, а потом вернуться. Хонджун хватает свою сумку, и вместе они покидают это место, что теперь пропитано смертью и чем-то ещё. И всё же. Кто такой Уён? Почему он кажется таким знакомым?

***

Они останавливаются в Лондоне. Чонхо говорит, что у него тут есть дом, где можно спрятаться. Затеряться среди магглов просто, главное не выдавать то, что они волшебники. Хонджун смотрит в окно, пока Чонхо что-то готовит на кухне. — Что ты брал из вещей? — У Хонджуна голос хриплый и тихий. Уставший. Он плакал все те дни, что они были тут, и сам не понимал почему. — Ты всё ещё не разобрал сумку? — Достал футболку и штаны, чтобы переодеться, и не более. — Там лежат некоторые твои записи, ещё немного вещей и альбом с колдографиями. Много бы не унёс. — Спасибо, что взял альбом. — Ты хранишь в нём колдографии с самыми счастливыми моментами, он тебе важен, я не мог оставить. А потом Чонхо замирает. Счастливые моменты. Уён. Он ведь был единственным солнцем в жизни Хонджуна. Есть ли там колдографии с ним? Как много? Наверняка почти весь альбом. Хонджуна хочется отдернуть, не позволить взять его в руки, открыть, увидеть. Вспомнить. Хонджун тогда сломается окончательно. — Может не стоит сейчас? — В мире, полном тьмы, я бы хотел увидеть хотя бы тень света. В этом альбоме всё самое хорошее. Вырвать. Забрать. Сжечь. Спрятать. Что угодно, лишь бы Хонджун не увидел там его. Не понял. Не вспомнил. Стирать память кому-то – всегда действенно. Стирать память себе – всегда ненадежно. Заклинание работает совсем иначе, меняется структура. Оно не стирает, а лишь блокирует. Воспоминаний нет, но остаются чувства. А благодаря им можно вернуть всё. Чонхо резко подходит к Киму, и понимает, что поздно. Хонджун увидел. Он на колдографии обнимается с ним и смеётся, затем оба целуются. Такие счастливые. На другой колдографии Уён спит в библиотеке, пока готовится к тестам. Чонхо помнит, как Хонджун любил такого Уёна. Уён в обнимку с Хонджуном. Уён в цветах. Уён в трёх метлах. Уён играет в квиддич. Уён и Хонджун на свидании. Уён и Хонджун целуются на астрономической башне. Уён, Уён, Уён, Уён… — Уён…он. Вспышка боли в голове. Хонджун роняет альбом, и Чонхо ту же к нему подбегает, берёт за руки и видит, как стекает кровь у Кима по лицу. Больно. Голова болела так, словно по ней били молотами, пытаясь раскрошить. Воспоминания вспышками проносились в голове: признание, первое свидание, первые поцелуй, первая ночь вместе, объятия, улыбки, смех. Тот самый смех, что он слышал посреди смертельного хаоса во время битвы за Хогвартс. А затем перед глазами пронеслась зелёная вспышка и его мертвое тело. — Хонджун, дыши… прошу тебя, дыши. Дышать не хотелось. Хотелось задохнуться и исчезнуть. Разорвать себя на мелкие части, исчезнуть. Что угодно, но только не дышать, не жить, не быть. Убил его. Ким Хонджун убил его. Вот так просто сказал проклятие и нацелил палочку на самое дорогое, что у него было. Убил его. Убил Уёна. Убил солнце. Убил часть себя. Свою любовь. — Я не спас его… погубил, Чонхо. Своими руками. Чонхо не слышал, чтобы кто-то мог так кричать. Никогда. Этот крик проникал под кожу и повергал в ужас. Хонджун не плакал, просто кричал. Пытался выпустить боль, которую испытывал. Но разве такую боль возможно убрать из себя? Ни за что. Он с этой болью будет жить дальше. С осознанием, что не спас того, с кого взял обещание жить счастливо. Почему Хонджун не умер во время битвы? Почему убили не его? Уён бы о нём даже не вспомнил. — Что я наделал? Стёр память. Взял обещание жить, быть счастливым. Убил. Хонджун в руках Чонхо не просто трескался, он весь сыпался. Такого уже не собрать заново, не склеить, не починить. Что он наделал? Почему? Как он мог? Он же чувствовал тогда что-то, тогда почему? Хонджун содрогается, падает, хватает альбом с колдографиями и прижимает к себе. В этом альбоме Уён смеётся вместе с ним и планирует будущее, в этом альбоме они вместе, и в нём они счастливы. А теперь ничего нет. Только всепоглощающее чувство вины, которое все больше затмевает пустота внутри, и ничего больше. Пусто. Абсолютное ничего и целая тьма. Потому что Хонджун своё солнце убил зелёной вспышкой Авады Кедавры. И он будет жить с этим дальше. Он не умрёт. Будет жить с осознанием того, что наделал, кого он убил. Будет жить, и это будет его наказанием за то, что он совершил. Но можно ли это назвать жизнью? Едва ли. Жалкое её подобие. Существование.