Ликорисы

      Яркий свет слепил глаза заклинателя, что медленно открывались и сразу жмурились. В Облачных глубинах все так же спокойно... Издалека разносился звук воды от водопада, листья покачивались на деревьях в унисон такому лёгкому и свободному ветру, что поднимал полы заклинательской одежды. Утренняя дымка уже рассеялась, оставив в память о себе росу на зелёной траве. Солнце уже довольно высоко, но его изредка заслоняли облака, плывущие на ветру.       Такая чистая атмосфера бросала в дрожь: слишком идеально, слишком умиротворенно, слишком спокойно – всё слишком пустое. Ветер продолжал покачивать лёгкую ткань и смольные волосы, колыша их в одну сторону. Тропинка от цзинши казалась сложнее чем прежде, а камни твёрже.       Должно быть все отправились в Цайи или на задания, а остальные остались патрулировать местность. Раньше Облачные глубины не ощущались так чуждо, а воздух от утренней влаги удушающим.       Что-то не так... Или на самом деле так, как должно быть? Рядом не было чего-то важного, чего-то привычного и до боли в груди родного. Те же постройки, те же люди, а чувство отчуждения не покидало глубину души. Зачем он сейчас идёт куда-то? Какой у него план на день? Что он услышит на этот раз?       Из мыслей о странности ситуации юношу выбило яркое колыхание чего-то вдали. Такого яркого и знакомого, что глаза сразу же устремились туда.

Ликорис...

      Этот цветок с таким ярко красным отливом будоражил. Его лучики тянулись в разные стороны, но неумолимо стремились вверх. На фоне голубого неба с белыми облаками и сочной зелёной травы он казался таким... Лишним. Как бельмо на глазу настоящего ценителя прекрасного. Слишком яркий, слишком вычурный, слишком выделяющийся. Напоминает кое-кого особенного.       Брови заклинателя свелись к переносице. Каким бы прекрасным не был цветок, он сулил нехорошее предзнаменование.

Смерть...

      Его нужно вырвать, чтобы не накликал беду на такое спокойно место, как Гусу. Однако руки не могли дотянуться для того, чтобы сорвать его с корнем. Вместо этого пальцы лишь погладили тычинки на лучиках, перебирая их и поглаживая, как самую большую драгоценность на территории Облачных глубин.       Яд ликориса опасен, но только если принять его внутрь. Такой прекрасный, но и вдобавок опасный. Если просто любоваться и не использовать в своих целях, то останется безвредным на долгое время.

Прямо как он...

      Ветер задул с новой силой, подхватывая пару лепестков ликориса вверх и унося в спешном танце прочь. Заклинатель проследил за этими лепестками и удивился тому, что они полетели в сторону леса. А давно ли этот лесок тут рос?       Лепесток паучьей лилии мягко приземлился у тропинки в этот лес и сразу пророс в ещё один цветок, продолжая свое покачивание в сторону леса. Затем ещё один из лепестков пророс точно также, но чуть дальше предыдущего и так далее в хаотичном порядке, пока с новых цветов беспрерывно срывались лепестки, продолжая движение вперёд.       Заклинатель наблюдал, как прорастают цветы, пока многие не скрылись за тьмой крон деревьев. Они ведут в лес. Нехорошо... Стоит сообщить главе ордена, но что-то подсказывало не делать этого, а идти туда.       Шаг, ещё шаг, затем ещё один, но шепот со стороны отвлёк. Никого вокруг нет, только он. Почему же так пусто здесь? Птицы не отпевают свою трель, ветер стих, а вода вдалеке отражалась о горы и камни приглушённым эхом. Слишком тихо. Он оглох? Связь с реальностью терялась, пульсирующая боль в висках пронзила подобно игле. Взгляд не фокусировался, а бегал по округе в поисках чего-то конкретного.       На тропе в лес мелькнула фигура. Черные волосы вместе с черными полами колыхались на ветру. Он не оборачивался, шел прямо, будто знал эту дорогу. С каждым движением ликорисы неестественно наклонялись в его сторону, потягивая свои тычинки к его ногам и подолу ханьфу.       Зрение вернулось в привычную форму, а боль в висках ушла. Мужчина не решался сделать шаг дальше к своей цели, как бы обворожительно не выглядела фигура впереди. Это определенно ловушка темной твари... Но какой?       Будто услышав вопрос, странствующая фигура остановилась и в пол оборота посмотрела назад с такой яркой и прекрасной улыбкой. Картина не раскрылась светлому заклинателю надолго, всего на мгновение, и снова разошлась пульсирующая боль в висках.

Иди... Иди... Иди...

      И он пошел, снова смотря только в спину удаляющейся фигуре. Сколько бы не ускорял шаг, силуэт продолжал быть далёким, словно один его шаг был равен пяти шагам мужчины в белом. Шаг за шагом, а вслед ему цвели ликорисы, стараясь обогнать юного заклинателя и им это почти удавалось.       Маленький лесок становился непроходимой и глубокой чащей деревьев, тропинка сужалась, заставляя ткань одежд цепляться за красные цветки вдоль дороги. Ликорисов становилось всё больше, росли они теперь всё плотнее друг к другу.       Выйдя к опушке, вокруг которой продолжали распускаться паучьи лилии, заклинатель оглядывался, но не находил больше того, за кем следовал. Когда места не оставалось, ликорисы начали цвести по самой опушке, подбираясь к адепту ближе. Можно подумать, что его начинает охватывать паника с момента появления желанной фигуры на территории ордена, но из транса вывел яркий мелодичный смех откуда-то сверху.       На ветке одного из дерева расположился темный заклинатель, что заливисто хохотал, прикрывая рот рукавом. В этих глазах не было намека на зло, пока они так смотрели на бывшего товарища по оружию напротив. – Лань Чжань, – протянул заклинатель, легко спускаясь с ветки на траву, – я уж думал, что знаменитого Ханьгуань-цзюня не заманить сюда с помощью подобных трюков. – Вэй Ин... – голос дрогнул в неверии от реальности происходящего. – Ты вернулся в Гусу? – Хм? Разве не для этого ты столько бегал за мной? Я поражён, что сейчас тебя это волнует. Да, раньше у меня не было возможности для этого... – Молчи. – рука вновь потянулась к прекрасному, но теперь уже к лицу, оглаживая приятные черты, что засели в памяти и сердце уже очень давно. – Даже не спросишь почему? – спросил немного разочарованно. – Мгм.       Темный заклинатель перехватил руку со своей щеки и ухмыльнулся. Ну что за лукавая улыбка? Она никогда не предвещала чего-то хорошего, как и сейчас. – Я ждал тебя, Вэй Ин. – Ждал? Зачем? – не убирая улыбку с лица, Усянь склонил голову на бок, рассматривая светлый образ перед собой. – Зачем продолжаешь ждать? – Потому что я... – Меня давно уже нет, Лань Чжань, – перебивая, продолжил Старейшина Илина, усмехаясь своим же словам так, будто это неоспоримая истина.       Взгляд темного заклинателя, налитый красным, взглянул в глаза напротив, вызывая новое чувство паники. – Ты такой красивый, Лань Чжань. – протянул тот, сделав шаг ближе к своему собеседнику, – У тебя есть столько поклонниц, которые были бы рады твоему вниманию. Возможно, одна бы смогла запасть тебе в душу, стать твоей женой и родить ребенка. Ее бы одобрили все: твой брат, дядя, старейшины. Она бы растопила твое сердце и позволила испытать любовь, о которой слагают легенды.       Ком подступал к горлу, сдавливая гортань и связки в тугой узел, чтобы не произнести и звука на эти высказывания. Каждый раз всё труднее молчать на такие выпады. Ванцзы устал слышать это от всех, кому не лень напомнить ему о собственной жизни. – Я повторю вопрос, Ханьгуань-цзюнь, – лицо было в опасной близости, дыхание стало отчётливо ощутимо на коже и походило на сладкую пытку. – Зачем продолжаешь ждать?       Перед глазами вновь поплыло от нарастающей боли, она была сильнее чем в прошлые разы, просто невыносимой. Хватаясь за голову, молодой заклинатель упал на колени и зажмурился, чтобы облегчить боль. Это было сравнимо с тысячами иглами под кожей, настоящий кошмар наяву.       Но настоящий кошмар наступил слишком быстро. Разлепив глаза, Лань Ванцзы пожелал не открывать их более вновь. На руках лежало ощутимо лёгкое тело, что было изуродовано собственными подчинёнными мертвецами.       Он никогда не хотел запоминать его таким. Но образ вновь и вновь всплывал в памяти. Илин... Луанцзан... Ущелье... Вэй Ин... Смотреть было невыносимо каждый раз, когда воспоминания ударяли в голову. Хотелось рыдать и кричать, но все эмоции сосредоточились в глазах, что с дрожью рассматривали тело на собственных руках.       Любимое лицо было наполовину закрыто прядями волос, но под ними, Лань Чжань знал, остались глубокие следы от когтей и зубов, что нещадно вгрызались при жизни. Пальцы сжались на плече правой руки, что смогла уцелеть, в отличие от левой. Он не решился опускать глаза вниз, так как знал, что нижняя часть тела отсутствовала до таза, но черная ткань, пропитанная кровью хозяина, прикрывала этот факт.       И вновь пальцы касаются его лица, убирают волосы, раскрывая его полностью. Перед смертью из его цицяо текла кровь, пачкая бледную кожу. Однако это ничуть не портило его красоту в глазах возлюбленного, нагоняло лишь печаль и горечь, но не отвращение.       Кровь сочилась из раны, покрывая собой тонкие длинные пальцы и пачкая белоснежные одежды. Капли стекали вниз, а на их месте вырастали новые красные цветы. Они рождались из крови, казалось, что прорастают из ран, закрывая собой труп темного заклинателя.       Слёзы безостановочно текли, смывая кровь с лица бездыханного тела, руки дрожали, подобно листу клёна в середине осени. Дыхание предательски срывалось, захлёбываясь в рыданиях.       Губы оставались слегка приоткрыты, их истерзали собственные зубы, стараясь стерпеть ту боль, что пронзала за мгновение до смерти. Ликорисы тянули тело вниз, намеренно цепляясь за плоть и одежды, чтобы утянуть за собой.       Поддавшись порыву своей утраты, Ванцзы накрыл эти холодные губы своими, оставляя целомудренный поцелуй. Он не чувствовал в привкусе металл от крови, только последнюю частичку жизни, которую он выпил, не желая отпускать.       Ликорисы затянули тело за собой, выкладывая поверх хрупких стеблей, что стыдливо закрывали недостатки умершего. Кровь больше не шла, а цветы становились все ярче обрамляя лучиками белое лицо спящего. Его забирали в последний путь достойно, не смотря на ужас смерти. Из под обилия цветов было видно только лицо и распахнутую под ханьфу грудь из которой прорастали небольшие цветы, затягивая тело в землю.

***

      Свет солнца больно ударил по удивлённо раскрывшимся глазам. Резкий порыв тела вверх и его пронзает невыносимая боль от искалеченной спины. Он более не в состоянии встать, пока раны не затянутся. Будь он обычным человеком, он бы давно умер от таких ударов, но ядро заклинателя не давало ему покинуть этот мир раньше положенного.       Если бы только не эта выносливость тела... Стоит ли надеяться на воссоединение с тем, ради кого он так пострадал? Ждал ли он его? Уцелела ли его душа?       Ответа на такой вопрос нет и не будет. Он давно уже мертв и возможно перешёл на новый круг реинкарнации, если душа не рассыпалась после такой ужасной смерти.       Почувствовав рядом лёгкое шевеление, Ванцзы повернул голову на другой бок и замер в немом вздохе.       Перед ним лежал он, такой умиротворенный, красивый и родной. Вэй Ин лежал с ним под одним одеялом и спал довольно спокойно. От него не чувствовалась тьма, только покой.       Протянув к его лицу руку, Лань Чжань сжал зубы. Пульсирующая боль в спине давала знать о себе каждый раз, когда он двигался. Но не прикоснуться к нему было непростительно.       Сначала пальцы, потом и вся ладонь накрыли теплую щеку возлюбленного. Глаза предательски щипало от непрошеной влаги. Даже такая близость была подобно лучшему чудодейственному лекарству. – Прости меня, – хрипло начал Ванцзы, поглаживая мягкую скулу большим пальцем. – Я не спас тебя. Я не заслуживаю скорби по тебе.       Запястье мягко перехватила рука со стороны, потянув слегка в бок. Второй Нефрит метнул взгляд в сторону, готовый драться за нарушенный покой рядом с его любовью, даже с исполосаной спиной. – Ванцзы, – мягкий голос брата лег на душу и разум подобно снегу, остужая пыл молодого заклинателя, – Ванцзы, тебе незачем просить прощения у господина Вэя. – Брат... – перед глазами вновь и вновь мелькал этот кнут в руках брата. – Тебе не понять.       В надежде взглянув обратно, Ванцзы не обнаружил вновь своего возлюбленного и опустил взгляд на кровать. Нужно держать себя в узде, иначе... А что может случиться? Всё самое страшное уже случилось и больше нет нужды сдерживаться и надеяться на что-то. – Ванцзы, ляг ровно, мне нужно сменить повязки. – Сичень повернулся к небольшой миске с водой из отваров и снадобий, что варили день и ночь лекари Облачных Глубин. – Ты снова говорил во сне. Брат, тебе вновь снился господин Вэй?       На вопросы следует отвечать, но ответом стал лишь сдержанный кивок от Нефрита и долгий взгляд в пустоту перед собой, куда он ранее тянул руку. – Я не мыслю жизни без него.       Руки дрогнули от фразы младшего брата, а лицо больше не озаряла спокойная улыбка. Сердце пропустило предательский удар беспокойства за него. – Жизнь продолжается, Ванцзы. Даже после смерти. Мертвые не нуждаются в сострадании, потому нужно думать о живых близких сейчас.       Лань Чжань молчал, не отрываясь от своего занятия. Любые слова пустой звук сейчас. После излечения его ждут несколько лет заточения в собственном доме, он прекрасно это понимал. Ему не хотелось возвращаться в свет после увиденного, он более не мог смотреть на людей, что забрали у него Вэй Ина. В частности, он не мог видеть главу Цзян – единственного, кто вероломно предал своего брата, стараясь обелить орден. Семья стала разменной монетой, хотя так было всегда и в любом ордене, даже в Гусу Лань.       Свое заточение он примет не как наказание, а как возможность на собственный траур по умершему возлюбленному. Пары лет не хватит, чтобы заглушить горечь утраты, но становится как отец он не хотел. У него ещё осталось небольшое напоминание о Вэй Ине. – Малыш а-Юань спрашивал о тебе. Он делает большие успехи в обучении, дядя очень доволен им. Скоро ему нужно будет повязать нашу ленту, не хочешь сам это сделать? – Мгм.       Пройдясь мокрой тряпкой по открытой спине, Сичень вздохнул и вложил в этот вздох всю тяжесть бремени и беспокойства за единственного брата. Первый Нефрит ордена наблюдал за Ванцзы уже несколько месяцев и они были настоящим адом для обоих. Скорбь по Вэй Усяню заглушала рассудок и разум Ханьгуань-цзюня, Сичень боялся потерять брата – его единственную семью. Будь у Ванцзы силы, как считал Хуань, он бы не раздумывая отправился вслед за любимым. – Твой траур убивает меня, Ванцзы. Я думал, что смерть Вэй Усяня станет для тебя настоящим потрясением, но не знал, что она лишит тебя желания жить. Ты бы уже давно поправился, если бы нашел силы для этого. – Я не хочу умирать, я хочу быть рядом с ним.       В данный момент это звучало как одно и то же. Любое напоминание о нем, частичка чего-то родного подарит ещё один смысл не опустить руки. Останавливало ещё и то, что самоубийцы не могут более переродиться, но не факт, что Вэй Ин сможет. Рисковать своей судьбой и возможностью быть рядом, не в этой жизни, так в следующей, Лань Ванцзы не собирался. Он доживёт эту жизнь так, как полагается любому совершенствующемуся. Но только без брака и совместного совершенствования. Если он женится, то нарушит правила собственного ордена и будет лгать о любви, и верности в ней только ей одной.       Сердце давно сделало свой выбор, а противиться ему – нарушить обещание, что он дал много лет назад.       С помощью брата, Лань Ванцзы смог, наконец, сесть. Не так идеально, конечно, как ранее, от боли, но он смог это сделать, что уже радовало старшего брата. Осталось совсем немного и его младший брат снова начнет передвигаться без невыносимой боли. – Хочешь, чтоб я привел а-Юаня? – аккуратно заматывая спину, спросил Сичень, надеясь, что тот согласится. – Да.       Улыбка снова расплылась на лице главы ордена. Если он сможет найти смысл в том, чтобы воспитать этого ребенка, как собственного сына и сына Вэй Усяня, то Сичень успокоится.

***

– Ванцзы забрал а-Юаня к себе на вечер. Думаю, им будет полезно установить связь, как между родителем и сыном – Сичень придерживал рукав, отпивая чай, что принес дядя для разговора. – Он всё ещё не отпустил его? И прежде чем ты начнёшь увиливать, Сичень, я спрошу по-другому. – Цижень встал со своего места, направился к окну и уставился на цзинши младшего племянника, на пороге которого он сидел, обнимая на руках маленького Вэнь Юаня. – Он до сих пор любит Вэй Усяня?       Это было негласным правилом дяди и старшего племянника – знать о любви Ванцзы, но не говорить о ней. Каждый понимал ее по-разному, но сейчас оба думали одинаково. Для них Лань Чжань страдал, подобно отцу двух Нефритов. – Дядя, ради меня и брата, закройте глаза на этот раз! – глава клана слишком сильно поставил чашку, от чего по столу разошлась дрожь и глухой звук. – Если Вы жените Ванцзы, то он станет ещё несчастней, вы вынудите его лгать о своей любви, чувствах. Я не хочу терять брата также, как и Вы когда-то.       Цижень ничего не ответил. Он продолжал смотреть за своим племянником, который расположил голову маленького а-Юаня на своих коленях, придерживая ее за затылок, и гладил по плечикам, на которые накинул свое верхнее ханьфу и замотал вокруг, чтобы тот не замёрз.       Глаза были направлены вниз, Ванцзы рассматривал маленькое поле горечавок вокруг цзинши. «Будет ли у меня ещё возможность свидеться с тобой?»       Он не услышал ответа на свой мысленный вопрос, но им был одинокий цветок ликориса, что цвёл среди горечавок с другой стороны цзинши и мягко покачивался на ветру.