Cigarettes out of the window

Минхо всегда курил. Не потому что это нравилось ему — а потому что это было единственным, что хоть как-то уносило тяжесть с его плеч. Он курил, когда не справлялся, когда тишина становилась слишком громкой, когда мысли становились слишком острыми. Но он делал это всегда так, чтобы Ким не видел. Ни единой сигареты в шкафу, ни запаха табака на одежде — он был осторожен. Почти как будто это был его самый страшный секрет, а не чувства к Сынмину. Они не встречались. Никогда не говорили об этом вслух. Не было громких признаний, не было статуса. Но они принадлежали друг другу — как тишина принадлежит ночи, как боль принадлежит тем, кто слишком сильно любит. У каждого была своя жизнь, свои люди, свои границы. Но каждую ночь, когда Ким ложился в кровать, Минхо уходил на балкон — с сигаретой в пальцах и тишиной в сердце. Он думал, что Ким спит. Что он не слышит, как щелкает зажигалка, как скрипит стеклянная дверь. Но Ким знал. Видел каждый вечер, как Минхо стоит там — плечи опущены, взгляд потерян, сигарета медленно тает в его пальцах, как надежда. Ким молчал. До тех пор, пока не находил сигареты в кармане куртки Минхо. Тогда он просил, мягко, почти умоляя — «пожалуйста, перестань». Минхо обещал. Но обещания были только словами, а боль — настоящей. Однажды ночью, лёжа в кровати, Ким вдруг вспомнил. Их первый поцелуй. Первый раз, когда Ли сказал: «Я люблю тебя», пьяный, израненный, но такой настоящий. Тогда всё началось. Тогда всё сломалось. Они были в клубе. Ли — пьяный, агрессивный, ревнивый. Ким — спокойный, трезвый, красивый. Другие парни смотрели на него. Ли сорвался. Драка. Кровь. Крики. А потом он, раненый, прижавшись к Киму, шептал: «Мне плохо, Минни…» Ким отвёз его к себе. Обрабатывал раны. И тогда Ли сказал: «Я подрался из-за тебя. Я люблю тебя». Это был первый раз. Первый и, казалось, последний. Вернувшись в настоящую ночь, Ким тихо встал. Подошёл к балкону. Минхо курил. Словно в трансе. Ким обнял его сзади, тихо, почти невидимо. — Ты обещал бросить, — прошептал он, устало. — Почему ты не спишь… — Потому что ты обещал, и ты не сдержал слово. Минхо повернулся к нему. Его глаза были пустыми, как будто он смотрел не на Кима, а сквозь него. — Я не могу. Прости. Это единственное, что делает меня спокойным. — Единственное? — голос Кима дрогнул, в нём уже были слёзы. — Никто меня не понимает, Мин. Никто. Все только ждут, когда я упаду. Сигареты — это всё, что у меня есть. Ким отступил на шаг. — А я?.. Я тоже никто? Я, кто держал тебя за руку, когда ты хотел умереть? Я, кто любил тебя, несмотря ни на что? Ты не говорил мне, что любишь, с того вечера. Ты только берёшь. И всё равно я рядом. Ли отвернулся. — Лучше бы я умер, — сказал он, и это прозвучало как нож по сердцу. — Тогда почему ты не ушёл?.. Почему остался? — Потому что я — ошибка. А ты — слишком светлый. Я не достоин тебя. Ким не сказал больше ни слова. Он просто ушёл. Взял куртку. Обул кроссовки. И закрыл за собой дверь. Ли остался. Один. С разбитым сердцем и дымом в лёгких. Он кинул сигарету в окно. Схватил подушку и швырнул её в стену. Что-то разбилось. Он упал на кровать и не смог даже плакать. Он просто лежал, без звуков, без надежды. Наутро он не выдержал. Он позвонил. Один раз. Два. Десять. Никто не ответил. Он писал сообщения — отчаянные, беспорядочные, почти без смысла. Он выбежал на улицу. Без пальто. В холод. Бежал к дому Кима. Стучал. Молил. — Мин… пожалуйста… открой… Спустя несколько часов дверь всё же отворилась. Перед ним стоял Сынмин — с опухшими от слёз глазами, с разбитым взглядом. — Зачем ты пришёл? — Прости меня… пожалуйста… Ким не ответил. Только посмотрел. Минхо вдруг понял — он не просто потерял Кима на одну ночь. Он потерял его навсегда. И где-то между сигаретой и тишиной, Минхо понял — он был единственным, кто оставался, чтобы разрушить любовь, которую они пытались спасти.