вес короны

Холодный утренний воздух наполнил лёгкие. Резкий порыв ветра с океана обдал холодом, и Юнги жадно втянул этот знакомый, пропитанный влагой воздух в последний раз. Он тосковал по этому запаху ещё до того, как его поглотила безмолвная тишина безымянных гор. На плечи опустилась привычная, но сегодня особенно давящая тяжесть. Где-то глубоко в груди просыпалась горечь, тихо, медленно разъедая изнутри. Она отравляла каждый вдох, и с каждым разом стоять становилось всё труднее. Юнги застыл перед массивными двустворчатыми дверями, что вели во внутренний двор замка. — Сын. Юнги напрягся, выпрямив спину, сжал плечи. Голос матери оказался так близко, что он почувствовал её дыхание за своей спиной. Несмотря на свой невысокий рост, она будто возвышалась над ним, излучая властную уверенность, которая давила на всё вокруг. Она больше не произнесла ни слова. В этом не было нужды: Юнги всё понял. Глубоко внутри, он знал. С глухим стуком распахнулись двери, и он инстинктивно опустил взгляд. «Как жалко», — промелькнуло в голове. Принц не должен так себя вести. Но он не мог заставить себя посмотреть в глаза людям, что ждали их во дворе. Первой двинулась мать. Юнги поднял глаза лишь на мгновение — и увидел, как толпа склонилась перед ней в глубоком поклоне. Ни малейшего колебания. Ни одного взгляда, что осмелился бы задержаться на ней. Она уверенно, как всегда, направилась к карете, приготовленной для них. Юнги сделал ещё один судорожный вдох, снова расправил плечи и двинулся следом за матерью. Глаза щипало от слёз. Он попытался ступать так же плавно, как она, но каждый шаг отдавался покачиванием, словно его тело превратилось в чужой, неуклюжий механизм. Движение давалось слишком медленно. Без трости он бы просто рухнул. Левая нога, точно чужая, одеревенела, не слушалась вовсе. Он чувствовал на себе бремя этих взглядов. В них читалась жалость — в лучшем случае. Но никогда — уважение. Никто не видел в нём принца. Не в нём. В калеке. В опальной душе. Большинство, он был уверен, даже рады, что он уезжает. А что ещё хуже — боятся, что его вернут обратно из-за его состояния. И Юнги знал: это вполне возможно. Если его отвергнут, всё рухнет. По его вине. Он станет тем, кто погубит королевство. Они слишком малы, чтобы воевать в одиночку, слишком слабы, чтобы выстоять против захватчиков, что уже дышали им в спину. Им был нужен союз. Горное королевство — их единственный шанс. Условие брачного союза между королевскими домами было непреложным. Юнги — единственный наследник, и никто не мог занять его место. Он вновь расправил плечи, ступив на последнюю ступень лестницы. Его взгляд был устремлён прямо перед собой; он не позволял себе смотреть по сторонам, на толпу, собравшуюся во дворе. Он не хотел видеть их лиц. Не сейчас. Мать уже сидела в карете. Юнги с усилием шагнул внутрь — каждый мускул отзывался мучительной тяжестью. Дверца кареты захлопнулась резко, без всякой церемонии. Он знал: пути назад не будет. По крайней мере, не в ближайшее время. А может, и никогда. Глаза предательски жгло от слёз, но он не позволял им упасть. Это его долг. Карета неслась по улицам, пронося мимо лица его подданных. Юнги не поднимал взгляда, не смел смотреть ни на кого. Сердце глухо стучало в груди, и в тот момент, когда город наконец остался позади, а перед глазами открылся бескрайний океан, он почти позволил себе одну-единственную слезу. Сегодня свирепствовал ветер — волны с силой разбивались о берег, разбрасывая по песку кружева пены. Если прислушаться, можно было расслышать их глухой рокот, смешанный с пронзительными криками чаек, кружащих над водой. Юнги вслушивался в эти звуки, и что-то внутри него болезненно сжималось. Он смотрел на беспокойную водную гладь, и ему казалось, будто море тянет к нему свою последнюю, отчаянную руку, прощаясь. В горах не будет океана. Воздух там не пахнет солью, и Юнги больше не уснёт под убаюкивающий шум волн и пронзительные крики чаек. Всё будет иначе — и у него нет выбора. Он знал: союз необходим. Это единственное, чем он может быть полезен своему королевству, своим людям. Или... тем, кто когда-то был его народом. Это был его долг — выполнить хотя бы это. Взгляд его упал на подол мантии. Ткань тянула плечи вниз, и этот гнёт был тяжелее, чем любое бремя, которое он носил прежде. Мать велела достать один из самых богатых нарядов, чтобы он выглядел подобающе перед горным принцем. Юнги знал: сколько бы времени ни ушло на этот внешний блеск, шрамы это не скроет. Но, может, хотя бы отвлечёт от них. Чёрная материя струилась вдоль тела тяжёлыми складками, а золотая вышивка оплетала её тонким, замысловатым узором. Он провёл пальцами по холодному золоту, ощущая его чужую красоту. Юнги знал, для чего всё это. Чтобы он казался... кем? Принцем? Золотая вышивка на чёрной ткани будто должна была придать ему ценность, подменить собой то, чего в нём не хватало. Мать провела всё утро, подгоняя каждую деталь, словно можно довести его до совершенства. Светлые волосы были стянуты в тугой пучок, скреплённый ещё одним золотым украшением. Маленькие камни поблёскивали на металле. Две пряди были аккуратно выпущены из причёски, чтобы обрамить лицо. Одна из них — широкая, она закрывала правую часть лица, если он не заправит её за ухо. Прядь скрывает шрам, что, словно след от клинка, пересекает глаз и уходит вниз по щеке. Сердце сжимается, стоит ему об этом подумать… Он не мечтал о браке с принцем гор, но сама мысль, что его отвергнут — из-за уродства, из-за этой метки — была тяжела до тошноты. Он не знал, вынесет ли такое унижение. Стыд, который он принесёт не только своей семье, но и всему королевству, будет невыносим. И как забыть о грядущей гибели народа? Если принц отвергнет его, союза не будет. Тогда завоеватели сожмут их в кольцо, и они проиграют. Проиграют всё. На нём одном держалось всё королевство. Каждая жизнь, каждая душа — всё сводилось к нему. Принц гор решит, достоин ли Юнги стоять рядом с ним. И если сочтёт недостойным, Юнги станет причиной гибели собственного королевства. Он резко поднимает взгляд, успевая поймать последние секунды, пока океан ещё виден, прежде чем его поглощает тёмная стена леса. Он будет тосковать по дому. Даже если дом — по нему нет. Они выехали ранним утром, рассчитывая добраться до гор к завтрашнему вечеру. Юнги не спал. Не мог. И, возможно, так было даже лучше. На следующее утро мать почти не нашла, к чему придраться в его облике, и их молчаливое путешествие продолжилось. С тех пор как океан исчез из виду, они не обменялись ни словом. Юнги видел боль в глазах матери, страх. Но так и не понял, чего она боится больше: отдать сына или услышать отказ. И знать этого он не хотел. Солнце уже клонилось к закату, и его последние лучи скользили по массивным воротам, когда карета наконец въехала внутрь. Несколько часов назад, ещё до первой деревни горного королевства, глаза Юнги начали смыкаться. Усталость взяла своё, окутав его как тяжёлое одеяло. Но теперь, когда колёса кареты замедлили свой бег, готовясь остановиться, он снова был полностью бодр. Сердце, словно пойманная птица, забилось в горле, пока он следовал за матерью по тёмному двору. Нависающий над ними дворец казался огромным, его красота подавляла. По обеим сторонам выстроились стражи: все в синих и белых одеждах, расшитых фиолетовыми узорами. Никто даже не взглянул в их сторону, но Юнги чувствовал на себе тяжесть этих взглядов. Он ощущал, что каждый из присутствующих пристально наблюдает за тем, как он с трудом пытается скрыть, что левая нога отказывается слушаться. Два дня в пути сделали его тело скованным, и теперь он хромал сильнее обычного. Тьма, в которую он был укутан с головы до ног, служила ему надёжным прикрытием: в ней сложнее было заметить его движения. Кулак крепко сжимал трость, так что суставы побелели. Он чувствовал, как страх сворачивается узлом в животе, сжимая лёгкие и сердце. Под ногами хрустит песок, серебристый лунный свет освещает их путь к тронному залу. Они поднимаются по трём ступеням, и массивные двери с изящной резьбой, на которых переплетаются драконы, тигры и цветы, бесшумно распахиваются. Стоило им войти, как Юнги замирает, дыхание будто исчезает. Его глаза устремлены в пол, он делает всего несколько шагов, слегка дрожа и опираясь большей частью веса на трость. Зал был светлее: по стенам горели факелы, но Юнги не решался поднять взгляд. Медленно и осторожно он опустился на одно колено, отдавая честь королю. Он слышал, как шаги матери приближаются с другой стороны зала, и сердце болезненно сжалось. Холодный пот покрыл всё тело, и ему больше ничего не хотелось, кроме как бежать прочь. — Мой король, — тихо произносит мать. В её голосе Юнги уловил дрожащую ноту страха, которую вряд ли кто-то другой мог бы заметить. По залу раздаётся кашель, и Юнги с трудом заставляет себя не поднять голову. Молчание тянется бесконечно, пока наконец король гор не произносит слова. — Мой сын ещё не готов к браку — не раньше, чем займёт трон. Но у него уже немало претендентов на руку и сердце, — глубокий голос короля легко заполнил весь зал. — Что заставляет вас думать, что ваш сын может стать одним из них? На мгновение тело Юнги пронзает волна облегчения, но тут же сменяется смятением. Если принц ещё не собирается вступать в брак… зачем их пригласили? Какой смысл во всём этом, если союз не скрепят? И другие? Множество других претендентов, соревнующихся за будущего партнёра принца? Юнги понимает: они выбирают только самых достойных. А он — не из их числа. — Позвольте увидеть его, — раздаётся другой голос, прервав мать прежде, чем она успела произнести хоть слово. Юнги резко поднимает голову. Голос принадлежал другому человеку, он был моложе. Это должен быть принц. О нём ходили легенды: он красив, как ночь, почти мистичен, искусен в бою, уважает всех и является идеальным лидером. Принц гор Ким Тэхён. В конце зала, на высоком пьедестале, возвышается трон. К нему ведёт множество ступеней, а на самом троне восседает король под изящным тканым балдахином, на котором изображён вид с вершины гор. И вот он — рядом с королём. Ким Тэхён… был прекрасен. Юнги видел в жизни красивых людей, слышал множество рассказов о красоте принца, но увидеть его лично — это было совсем другое. Расстояние между ними было ещё велико, но Юнги видел: перед ним — захватывающий дух образ. В нём словно переплетались мягкая грация и сильная чёткость, балансируя на тонкой грани. Длинные тёмные волосы струились по плечам, а тонкие цепочки, соединённые с украшением на макушке, сплетались с прядями. Юнги встречается с ним взглядом. Даже издалека глаза принца проникают в самую глубину его сознания. Он быстро опускает голову. Он не хотел, чтобы кто-то увидел его лицо, чтобы страх, сливающийся с унижением и слезами, был виден на нём. Слова Тэхёна всё ещё звучат в зале, но Юнги не двигается ни на йоту. Он остаётся на месте — голова опущена, колено касается пола. Он не хотел вставать. Страх показать свою слабость, своё позорное состояние перед королём и принцем, приковал его к месту. Это чувство переполняло его до предела, и Юнги знал: если он сейчас сдвинется, то рухнет. — Ты его слышал? — король чуть повышает голос, и в нём слышится раздражение. Юнги напрягается. — Твой сын глух? Ему положено сделать шаг вперёд. Сердце, дико грохочет в горле, и Юнги сжимает трость ещё крепче. Всё равно бы не удалось сохранить это в тайне, но он не ожидал, что всё будет так. Он не был готов к тому, насколько тяжёлым окажется этот груз, как страх быть отвергнутым, обречь своё королевство — почти раздавит его. Чем дольше он медлит, тем сильнее раздражение окружающих. Он делает глубокий вдох, сдерживая слёзы унижения, готовые сорваться с ресниц. Встать — не самая большая проблема. Он идёт вперёд, заметно прихрамывая, с опущенной головой, пытаясь скрыть шрам на лице от посторонних взглядов. Но всё равно чувствует их взгляды на себе, на своей ноге, которая отказывается слушаться. Травма, полученная в детстве, сломала его. Всё заживало неправильно, и с тех пор он стал посмешищем. Шрам на лице был у всех на виду, и если этого было недостаточно, чтобы доказать его непригодность править, то хромающая нога развеивала последние сомнения. Король поднимается со своего трона. — Ты предлагаешь мне калеку в супруги для моего сына? — голос его был низким и опасным. Юнги вздрагивает, замирая у подножия лестницы. Срывается слеза, прокладывая путь по щеке. Он слышит мольбы своей матери — голос, наполненный стыдом: — Пожалуйста… Он слышит приближающиеся шаги. Кто-то спускается по лестнице, и Юнги напрягается так сильно, что мышцы сводит. Слеза, оставляя горячий след, скользит по щеке. Словно пламя. Он бы стёр её, если бы только мог пошевелиться. Ему хотелось убрать с лица все следы слабости, но тело будто обратилось в камень.Человек останавливается в двух ступенях над ним, и теперь возвышается над Юнги. — Посмотри на меня, — это голос принца. Юнги не двигается. Его взгляд по-прежнему прикован к паре обуви перед ним, пока длинные, изящные пальцы не берут его за подбородок. Прикосновение было не жёстким, но и не мягким — ровно таким, каким казался сам Тэхён. Нечто среднее. Пальцы скользят по его коже, и в каждом касании — огонь. Юнги кажется, будто под тонкой кожей вот-вот вспыхнет пламя. Он поднимает взгляд, впиваясь глазами в принца, и не отводит лица, хотя тот всё ещё держит его за подбородок, заставляя смотреть вверх. Он знает — слеза всё ещё блестит на щеке, шрам режет лицо от глаза вниз, не оставляя ни малейшей надежды спрятать хоть что-то. Всё выставлено напоказ. Всё. Это и есть момент. Тот самый, когда его отвергнут. Когда он подведёт своё королевство. Принц двигает большим пальцем — мягко, почти нежно, проводит им по щеке Юнги. И только спустя секунду до него доходит: Тэхён стирает его слезу. — Он опозорен, — почти сквозь зубы цедит король, и каждое слово впивается в грудь Юнги, словно нож. Боль острая, пронзительная. Но он не отводит взгляда — продолжает смотреть прямо в глаза принцу, не отступая. — Вы присылаете нам своего опозоренного сына и думаете, что этого достаточно, чтобы мы согласились спасти ваше жалкое королевство? Лицо Тэхёна не изменилось вовсе — ни когда он увидел, как Юнги хромает, ни когда заметил шрам, ни даже когда в его глазах блеснули слёзы. Он по-прежнему просто смотрел на него. Пальцы с нажимом вжались в его челюсть, поворачивая голову сначала влево, потом вправо. И всё это время глаза принца не отрывались от него — они скользили по лицу, вдоль шрама, по коже, по глазам, по губам. Юнги никогда в жизни не чувствовал себя таким обнажённым, таким раскрытым до самой сути. Непроницаемое выражение на лице принца заставляет его живот скручиваться от напряжения. Ему до боли хотелось уметь читать его глаза, хоть на мгновение заглянуть за эту тьму, за этот спокойный, почти равнодушный взгляд. Но он не имел ни малейшего понятия, о чём думает тот, кто сейчас держал его лицо в ладони. Секунды тянутся мучительно медленно, как будто и сердце его замирает, сбиваясь с привычного ритма. А потом — внезапно — Тэхён отпускает его. Быстро, почти отрывисто разворачивается и начинает подниматься по ступеням обратно. Проходя мимо, он даже не удостаивает отца взглядом. — Он может присоединиться к остальным, — бросает он, и голос его звучит глухо, едва долетая до них снизу. Юнги не решился поднять глаза на короля. Сердце замерло, а затем с грохотом начало колотиться в груди. С этой минуты у него оставался только один путь. Исполнить свой долг. Их прощание было скомканным, почти бесшумным. Мать впилась в него в объятиях, так крепко, что в плечах вспыхнула боль, и её дрожащий выдох опалил кожу у самого уха. Юнги не уронил ни слезинки, но в этот момент он почувствовал, как будто часть его души навсегда покинула его, уходя вместе с ней. — У тебя будут собственные покои, — раздался голос, словно выхвативший Юнги из омута мыслей. Он резко поднял голову, оторвав взгляд от своих ног. Всё это время Тэхён вёл его по дворцу, указывая путь. Он говорил что-то с самого начала их прогулки, но Юнги почти не слышал. Его разум был слишком далеко, пленённый событиями, которые не отпускали. Юнги поднял глаза и с удивлением заметил, что Тэхён идёт совсем рядом, не спеша, ровно на шаг впереди, словно подстраиваясь под его хромающую походку. Обычно никто не обращает внимания на его медлительность. Никто не ждёт, не подстраивается, оставляя его позади. Но Тэхён с самого начала шагал медленно. Не проронил ни слова о его увечье. Ни слова о шраме. — Может, оно и меньше того, к чему ты привык, — раздался голос Тэхёна, и Юнги наконец заставил себя сосредоточиться на разговоре. Но он сомневался, что это правда. Этот дворец был огромен, куда больше замка, в котором он жил прежде. Каждый шаг здесь отдавался эхом, а коридоры казались бесконечными. Мысли Юнги вновь возвращались к словам короля, словно заноза. «Другие». Люди, выстроившиеся в очередь, чтобы вступить в союз с принцем. Эта мысль никак не хотела покидать его голову. Он, конечно, знал о такой практике, знал, что значит быть королевским консортом, но в его стране такое не было принято. Он никогда не видел этого своими глазами. В его королевстве заключение брака по договорённости — обычное дело, но чтобы был выбор из нескольких? Даже если в итоге союз заключался только с одним, остальные всё равно оставались при дворе. Всё это казалось ему чуждым и нелогичным. Но в то же время он ничего не имел против. Мысль о том, что у принца есть выбор, даже приносила странное облегчение. Ведь это очевидно, что в итоге выберут не его — и тогда он просто... останется здесь. Не как будущий правитель, а как кто-то на заднем плане. Может, в этом нет ничего страшного. — А сколько у тебя… — он не успел остановить себя. — ...человек ждут, чтобы вступить с тобой в брак? — Ты про тех, кто действительно ждёт? — с лёгкой улыбкой спросил Тэхён. — Или про тех, кого прислали? Юнги снова поймал себя на мысли, насколько красив этот человек. Раньше он не верил слухам — все эти разговоры казались ему преувеличением. Но теперь, глядя на него, Юнги понимал: Тэхён был даже лучше, чем говорили. Он улыбается так тепло — по-настоящему. В этой улыбке не было ни капли высокомерия или надменности, что казалось невозможным для принца. В Тэхёне было что-то притягательное, что-то, что невольно заставляло Юнги тянуться ближе. Может, его загадочность? Или то, как невозможно было прочесть, что у него на уме? В нём чувствовалась какая-то внутренняя сила — спокойная, уверенная — и это пугало и притягивало одновременно. — Ты — шестой, — говорит Тэхён. В его голосе нет ни капли насмешки, лишь спокойное перечисление фактов. — Чон Чонгук — один из моих лучших королевских стражей, подарок за торговый путь с небольшим племенем на западе. Ким Намджун — его прислала семья, он наш самый умный стратег. Потом Пак Чимин, сын аристократа из одного из королевств, с которыми мы воевали. Он — очень ценный лекарь, пришедший к нам в качестве мирного дара… и мой лучший друг. Джихё, дочь торгового партнёра. И Ким Сокджин — член королевской семьи небольшого королевства. У нас с ними похожее соглашение, как с вашим. Имена проносились в голове Юнги одно за другим, и он не мог не удивиться. Среди всех претендентов было лишь одно женское имя. У каждого королевства свои обычаи и традиции, и Юнги это знал. Его не удивило, что браки между людьми одного пола не только разрешены, но и поощряются. В его королевстве было так же. Но там всегда была хотя бы одна женщина, которая должна была родить наследника. Это считалось необходимым. Обязательным. А здесь… здесь всё было иначе. Прежде чем он успел углубиться в эту мысль, они остановились перед великолепной резной дверью. Она была огромной, украшенной золотыми узорами, и Юнги, не отрывая взгляда от витиеватых завитков, шёл следом за принцем. Комната, в которую они вошли, тоже поражала своими размерами, но Юнги замер на пороге, когда его взгляд упал на кровать. — Принц Тэхён, — прозвучал женский голос, обволакивающий и мягкий. На громадной кровати полулежала женщина в шёлковом алом халате, тонкая ткань которого почти ничего не скрывала. Полупрозрачная материя собралась складками вокруг груди, выставляя её напоказ. Юнги ощутил, как к лицу приливает жар: он не привык к такой открытой и уверенной наготе. — Не ожидала, что у вас будет гость, — сказала женщина. Тэхён едва ли удостоил её взглядом. — Джихё, — представил её Тэхён. Юнги сразу вспомнил имя: она была одной из тех, кто входил в круг консортов. — Принц Юнги присоединится к тебе и остальным, — твёрдо добавил он. — Он? — голос Джихё прозвучал с ядовитой, презрительной ноткой. Словно само это слово было ей противно. Юнги невольно вздрогнул. Она смотрела на него с нескрываемым отвращением, вставая с кровати. Джихё даже не утрудила себя тем, чтобы прикрыться — она была почти обнажённой, как будто это не имело никакого значения. Юнги отвернулся, чувствуя, как щёки полыхают жаром. Он не привык к наготе, и тем более к такой открытой. Но Тэхён, казалось, ничего не замечал. Ни малейшей реакции. Словно для него всё это было обыденностью. Наверное, так оно и было. Юнги знал, как устроено положение консортов — это были своего рода королевские наложники. Все они соперничали друг с другом, стараясь заполучить расположение королевской особы. И соблазн — лишь один из множества доступных им способов. — Ты можешь идти в свои покои, Джихё, — впервые обратился к ней Тэхён. Его взгляд не задерживался на её теле, не скользил по нему, не останавливался. — Сейчас ты здесь не нужна. На её губах — недовольная гримаса, а в глазах — колючий взгляд. Громко топая, она проходит мимо Юнги. Он ловит на себе её презрительный взгляд, который на секунду задерживается на его шраме. Хотя она и ниже ростом, сейчас ему кажется, будто она возвышается над ним. Лёгкий толчок в плечо сбивает его с места, и он едва удерживается на ногах. Дверь захлопывается за её шёлковым шлейфом. — Она из тех, кто ждёт? — спрашивает Юнги. — Да, — вздыхает Тэхён. — Джихё очень старается убедить меня заключить с ней брак. — Понятно, — тихо говорит Юнги. Хотя это и так было ясно. — У меня нет планов вступать в брак, — тихо объяснил Тэхён. В его голосе прозвучала странная нотка, которую Юнги не смог до конца разобрать. — Особенно сейчас, в такое тёмное время. Ах, вот оно что. Тэхён, должно быть, тоже переживал за своё королевство. Оно, может, и огромное, с грозной армией, но на кону стояли жизни его людей. Их могли отдать, чтобы защитить чужую страну. Такую, как королевство Юнги. Хотя… имеет ли он теперь право называть его своим? — Ты всегда будешь желанным гостем в моих покоях, — Тэхён прервал его мысли. — Я постараюсь сделать твою новую жизнь спокойной и достойной, как для всех, кто стал королевским консортом при дворе. И ты никогда не будешь обязан делать то, чего не захочешь. — Я знаю свой долг, — тихо ответил Юнги. — Только об одном прошу. Юнги поднял взгляд и встретился с ним — прямо, в упор. Эти тёмные глаза, устремлённые только на него, пугали, но он должен был это сделать. Он с трудом опустился вниз, заставляя колени подогнуться, и встал на колени перед Тэхёном. Отложив трость в сторону, он склонил голову, прижимая лоб к холодному полу. — Пожалуйста… — его голос сорвался. — Прошу, спаси мою семью и мой народ. Больше мне ничего не нужно. Ничего.

━━━━━━━✦━━━━━━━

С тех пор как Юнги приехал сюда вчера, он так и не вышел из своей комнаты. Технически он уже «прибывший», но никакого настоящего знакомства с этим местом у него не было — он просто лёг спать. Где-то глубоко внутри теплилась наивная надежда: вдруг утром он проснётся под шум морских волн. Но нет. Он не проснулся. Здесь... хорошо. Настолько, насколько это вообще возможно в его положении. Но, главное — здесь всё по-другому. Не так, как дома. И это «по-другому» отзывается в груди глухой тяжестью. Тоска стучит в сердце медленно, глухо, будто каждое биение даётся с болью. Комната и правда была красивой. Но больше всего Юнги завораживало огромное окно. Ставни были вырезаны из дерева, покрыты красной краской, и, если их распахнуть, открывался вид, от которого перехватывало дыхание. Юнги уже давно стоял перед ним, позволяя глазам скользить по бескрайним просторам. Деревья, горы... всё это тянулось до самого горизонта и дальше, будто не собиралось заканчиваться никогда. Всё это, конечно, красиво, но ничто не сравнится с видом на океан, что Юнги видел дома. Ему казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он видел его в последний раз. Волны, разбивающиеся о скалы, бескрайние просторы воды и постоянно висящий в воздухе запах соли. Здесь было слишком тихо. Он слышал звуки деревни внизу, леса, животных и птиц, но Юнги хотел слышать волны. Он хотел, чтобы их рокот успокоил его бьющееся сердце, но знал, что это невозможно. Со вздохом Юнги вернулся в комнату и отодвинул в сторону тонкую ширму в углу. Лёгкая перегородка была расписана цветами — лепестки, сияющие золотом, будто пылали на свету. За ней пряталась небольшая купель с водой и высокое зеркало в полный рост. Юнги осторожно опустился на пол, с трудом подчиняя себе левую ногу. Пришлось опереться на трость, чтобы не потерять равновесие. Он поднял взгляд и встретился с собственным отражением. На него смотрело лицо принца. Его глаза всё ещё были подведены углём, а губы тронуты красным — будто это могло сделать его достаточно красивым, чтобы заслужить место рядом с принцем гор. Юнги сбросил с плеч тяжёлое одеяние. Дорогая ткань мягко осела вокруг него, когда он начал стирать макияж с лица. Пальцы дрожали. Он потянулся к заколке, удерживающей его светлые волосы, и осторожно снял её. Пряди упали ему на плечи — мягким, беззвучным водопадом. Длинные светлые волосы были знаком королевской крови в его королевстве. Поэтому тёмные пряди осветляли, выбеливали. Но у Юнги цвет так и не стал ровным. Корни и почти вся верхняя часть шевелюры остались лишь приглушённо-пепельными. Раньше, с прежней причёской, это было не так заметно. Теперь же — видно отчётливо. Пепельный оттенок смылся быстро. Когда Юнги поднял глаза, он увидел в отражении чуть больше себя. Но этого было недостаточно. Не раздумывая ни секунды, он повернул рукоятку трости, разбирая её. Внутри, как всегда, скрывался тонкий, но крепкий клинок, созданный специально для него. Он взмахнул им, и лезвие без усилий разрезало волосы, отсекая все выбеленные пряди. Осталась только его настоящая — тёмная — часть. Когда он смотрит в отражение во второй раз, то наконец узнаёт себя. Юнги. Мин Юнги. Просто Юнги. Не принц. Просто он. Дышать вдруг становится легче. Внезапный стук заставляет его вздрогнуть. Он не успевает даже ответить, как дверь распахивается настежь. Он едва успевает спрятать клинок обратно в трость, прежде чем перед ним оказываются двое. Один — очень высокий, с аккуратно собранными в пучок длинными волосами. Другой — с затейливыми косами, спускающимися по плечам, и с яркой, солнечной улыбкой на губах. — Принц Юнги, — говорит тот, что улыбается, и глубоко кланяется. Эти слова заставляют Юнги вздрогнуть от неожиданности. Он с трудом сдерживает боль, мелькнувшую на лице. Взгляд мужчины задерживается на шраме лишь на миг, зато сразу же переходит к его коротким, чёрным волосам. — Добро пожаловать, — продолжает он. — Моё имя — Чон Хосок, я королевский советник. А это Ким Намджун — тоже королевский консорт и военный стратег. Юнги молча смотрел на них, едва заметно меняя положение, чтобы снять напряжение с левой ноги. Ни один из них, похоже, не был смущён его видом — никто не уставился ни на шрам, ни на трость. Видимо, слухи по дворцу распространяются быстро. А Ким Намджуна он помнил — имя всплыло ещё вчера вечером. Один из королевских консортов. Того самого круга, частью которого теперь является и он сам. Кроме той женщины — Джихё — Намджун не смотрел на него свысока. Другой, Хосок, тоже. Юнги ожидал другого. Ему казалось, большинство из тех, кто входил в круг консортов, вряд ли будут ему рады. Вероятно, они и друг друга не особенно жалуют — особенно те, кто всерьёз собирался заключить союз с Тэхёном и считал остальных не более чем соперниками. С небольшой задержкой Юнги склоняет голову в лёгком поклоне, настолько глубоком, насколько позволяет больная нога. — Можете просто звать меня Юнги, — говорит он. — Пожалуйста. Просто Юнги. — Это не проблема, — смеётся Хосок и распахивает дверь шире, жестом приглашая его выйти. — Мы пришли, чтобы сопроводить тебя на завтрак. Намджун мягко кивает. — И, может быть, немного показать тебе окрестности. Юнги даже не пытался запоминать, куда они поворачивают. Он знал, что всё равно не получится — не так быстро, во всяком случае. Пока он просто шёл за ними, стараясь не отставать. Хосок болтал без умолку, в его походке чувствовалась неугомонная прыть. И Юнги невольно задался вопросом: не улыбается ли он вообще когда-нибудь? Они оба были приятными. Доброжелательными. И всё же Юнги не думал, что сможет по-настоящему сблизиться с ними. Его план — держаться в тени всё то время, что он будет здесь. Если не создавать проблем, не привлекать к себе лишнего внимания, возможно, удастся прожить оставшуюся жизнь спокойно. А больше ему и не нужно. — Видишь тех двоих? — Юнги оторвал взгляд от своей чаши и посмотрел в ту сторону, куда кивнул Хосок. На другом конце длинного деревянного стола сидели двое — оба с тёмными волосами, но один явно был младше. — Это лорд Ким Сокджин и Чон Чонгук. Но Сокджин не настаивает на своём титуле — можешь просто звать его Сокджином. Принц Тэхён уже рассказывал тебе о них? Юнги кивает. Хосок указал на мужчину слева, когда назвал его имя. Старший из двух. Волосы у Сокджина были аккуратно собраны в пучок, а лицо украшала лёгкая небритость, которая делала его черты ещё более симметричными. Он казался куда более живым, выразительным — и это ему очень шло. Рядом с ним — Чон Чонгук, младший, с короткими, как у Юнги, волосами. Юное лицо, глаза яркие, а звонкий, живой смех разносится по огромному залу. Они оба тоже входят в число королевских консортов. Остался только один, кого Юнги ещё не знает. Юнги уже заметил Джихё — она ела одна, с раздражённым выражением лица, за тем же столом, что и остальные. Стол был достаточно длинным, чтобы вместить как минимум втрое больше людей, чем сейчас. Похоже, он предназначен исключительно для членов королевского консорта. Их положение во дворце было довольно высоким — выше, чем у большинства. Принадлежность к наследному принцу давала им особый статус. Если все сидят именно здесь, значит, последний участник ещё не появился — вряд ли бы он выбрал другое место, верно? — А вон там, рядом с принцем, — Хосок перебил его мысли и кивнул в сторону стола на возвышении, откуда открывался обзор на весь зал, — это Пак Чимин. Принц Тэхён сидел там с родителями, а по правую руку от него — другой юноша. Мягкие черты лица, нежные губы — он был красив. Джихё метала в его сторону убийственные взгляды. — Он… — Хосок склонился чуть ближе, понижая голос до почти заговорщицкого шёпота и всё ещё глядя в сторону Чимина, — говорят, в его теле есть магия. Будто бы он может видеть… сны, или даже будущее. — Но никто никогда не видел, чтобы он использовал магию, — вставил Намджун, приподнимая бровь и бросая на Хосока многозначительный взгляд, будто пытаясь образумить его без слов. — Если кто и знает правду, так это только он сам и Тэхён. — Ну да, — усмехнулся Хосок. — Но он правда много знает о травах и лечении. Уверен, в нём точно есть что-то магическое. Юнги смотрел на Пак Чимина чуть дольше, чем это можно было бы считать приличным. И дело было вовсе не в сказках, в которые верил Хосок. Просто Чимин сам выглядел как принц. Он сидел рядом с Тэхёном, так близко, что их плечи то и дело касались, когда они переговаривались вполголоса. Аппетит у Юнги куда-то исчез. Возможно, именно поэтому он и не чувствовал себя участником какой-то борьбы, если не считать его встречи с Джихё. Просто потому, что решение, похоже, уже давно было принято. Юнги вспомнил, как вчера менялся голос Тэхёна, когда он говорил о Чимине. Да, он представил его как своего лучшего друга. Но голос был слишком... мягким. Они хорошо смотрятся вместе. Красивые. Подходящие друг другу. — И я слышал, ты уже встретился с Джихё, — голос Хосока выдернул его из мыслей. Юнги резко повернул голову, успев заметить, как меняется выражение лица собеседника при упоминании её имени. — Ты её недолюбливаешь? — спросил он. — Она… немного недружелюбна ко всем, кто не принадлежит к королевской семье, — осторожно пояснил Намджун, будто взвешивая каждое слово. Он внимательно отслеживал реакцию Юнги на каждую букву, что срывалась с его губ. Юнги казалось, что тот смотрит сквозь него, прямо вглубь его мыслей, и под этим взглядом он невольно сжимался. — Ни с кем здесь толком не ладит. — Кажется, я ей тоже не понравился. — Ну, это неудивительно, — быстро откликнулся Хосок, бросая в сторону Джихё короткий раздражённый взгляд, прежде чем снова широко и лучезарно улыбнуться. — Принц сам проводил тебя до покоев. Ни с кем из нас он так не делал. А ещё я слышал, он велел ей уйти, потому что был занят тобой. Должно быть, это сильно ударило по её самолюбию. Это... удивительно. Или, может быть, вовсе и нет. В конце концов, Юнги не такой, как остальные. Он — калека, не равный, а бремя, которое приняли из жалости. Тэхён, должно быть, просто пожалел его и провёл лично через весь дворец. Не более того. По крайней мере, Юнги хотел в это верить. Ему совсем ни к чему, чтобы кто-то начал его ненавидеть за то, что с ним обошлись иначе. Это не вписывалось в его план: быть как можно незаметнее до конца жизни. Он уговаривал себя, что Тэхён просто увидел в нём страх — вчера, в зале, — и потому пошёл рядом. Потому что он добрый человек. А добрые люди… жалеют. — Должно быть, из жалости. — С трудом поднявшись с деревянной скамьи, он почувствовал, как левую ногу словно заклинило. Споткнувшись, Юнги выпрямился, опираясь на трость. Он коротко поклонился Хосоку и Намджуну, не глядя им в глаза, и развернулся, чтобы уйти. — Спасибо, что присмотрели за мной.

━━━━━━━✦━━━━━━━

Оказалось, держаться в стороне не так уж просто. Хосок и Намджун часто находили его, и, даже если Юнги почти не разговаривал, им, казалось, всё равно — они не уставали проводить с ним время. А в те моменты, когда они были заняты своими делами, оставались ещё трое. Сокджин и Чонгук будто бы существовали только рядом друг с другом — их почти невозможно было застать поодиночке, даже когда они работали. А вот Чимин… Чимин постоянно перемещался от одного человека к другому, будто был везде и нигде одновременно. Почти всегда находился рядом с Тэхёном. Появлялся из ниоткуда — и исчезал, не дав и моргнуть. Однажды они сидели рядом за столом, и Чимин весь ужин не сводил с Юнги глаз. Ни слова — только пристальный, пронизывающий взгляд. Юнги не знал почему, но ему казалось, будто тот смотрит прямо в душу. Словно прожигает его насквозь, читая каждую мысль, каждый испуг. И сколько бы Юнги ни смеялся над сказками, он был вынужден признать: в Чимине и правда было что-то — что-то едва уловимое, что не укладывалось в рамки обычного. Но в целом все они здесь были добрыми. Даже слишком. Настолько открытыми, что Юнги чувствовал себя немного потерянным от всей этой приветливости. Он просто… не привык. Из-за его состояния, шрама, хромоты и даже волос — всю жизнь с ним обращались иначе. Никогда не уважали по-настоящему, а лишь жалели. И вот теперь появились люди, которые относились к нему так, будто с ним всё в порядке. Это было что-то новое, почти невыносимое. Они видели его особенность, признавали её, но при этом уважали. Не вопреки ей, а, может быть, даже именно за неё. Однажды Хосок сказал, как восхищается его силой, но Юнги лишь горько усмехнулся. Если бы тот только знал, насколько хрупок, насколько раним Юнги внутри... Он ценил их слова, ценил каждого, кто относился к нему так, как с ним раньше никто не обращался. Эта непривычная доброта грела сердце, немного усмиряя боль, что всё ещё крутилась в груди. И всё же Юнги предпочитал быть один, предпочитал тишину, позволяя тоске по дому накатывать волной, готовой его поглотить. Он отчаянно скучал по океану, по запаху соли в носу и крикам чаек у окна. Конечно, здесь, в горах, было красиво, но это было совсем другое. И Юнги… Юнги очень скучал по своему дому. Он часто бывал в компании других, но всё равно чувствовал себя одиноким в этом огромном дворце, в чужом королевстве. Ему казалось, будто невидимая стена отделяла его от всех, но никто этого не видел. Раньше он всегда легко растворялся в толпе, оставался незаметным, пока молчал. Может, в этом и была его удача, ведь пока что ему удавалось чаще избегать встречи с принцем. Тэхён — добрый. Совсем не такой, каким Юнги его себе представлял. Но внимание Тэхёна лишь навлекло бы на Юнги лишние взгляды — совсем не те, что ему были нужны. Поэтому каждый раз, когда принц загонял его в угол, он умудрялся почти сразу ускользнуть. Конечно, ему было по-своему неловко: Тэхён ведь просто старался быть добрым, дружелюбным. Но Юнги… Юнги просто не мог. И всё же принца не так-то просто было избегать. Каждый день Тэхён находил способ хотя бы ненадолго заговорить с Юнги. Он специально его искал, заговаривал с ним, как бы часто Юнги ни отстранялся, ни молчал. И всё же, как бы ни протестовал разум, сердце с предательской лёгкостью начинало биться быстрее каждый раз, когда Тэхён приближался. Юнги знал: ему нужно держаться подальше. Так будет лучше. Тэхён был первым за долгое время, кто обращался с ним по-настоящему. Без жалости. С уважением. С заботой. И это было другое. Не так, как с остальными членами королевского консорта. От Тэхёна это ощущалось по-настоящему. Будто в этом было что-то большее, что-то настоящее. Настолько настоящее, что Юнги порой казалось — стоит ему задержать взгляд ещё на секунду, и он расплачется. Он уже чувствовал, как начинает привязываться. И в то же время знал: у них нет будущего. У принца Тэхёна своя судьба — быть великим, вести своё королевство вперёд. Он не выберет такого, как Юнги, — хромого, поломанного — себе в спутники. И всё же… всё же Юнги ничего не мог поделать с той надеждой, что медленно просыпалась в нём. Надеждой просто быть рядом. От этого чувства нужно избавиться. Он мог бы стать для Тэхёна хорошим другом — только другом. Ничего большего. Абсолютно ничего. Это нужно было вбить себе в голову. И в сердце. Поэтому Юнги изо всех сил старался избегать принца, а принц, в свою очередь, изо всех сил старался поймать его при каждом удобном случае. — Принц Юнги! — Тэхён, как всегда, выкрикивал его имя слишком громко. Он словно вихрь, каждый раз сбивающий Юнги с толку, стоило им остаться наедине. — Просто Юнги, — отозвался тот, стиснув пальцы вокруг раковины в ладони. Острые края врезались в кожу, но Юнги не обращал на это внимания. Морщился он вовсе не от боли, а от титула, которым Тэхён всё ещё продолжал его называть. — Что у тебя там? — с воодушевлением спросил принц, усаживаясь рядом. Он с лёгкостью пропустил мимо ушей замечание Юнги, явно увлечённый раковиной, которую тот всё ещё прятал в кулаке. — Я заметил, ты всегда держишь её при себе. Это камень? Юнги чуть напрягся, пальцы сжались ещё крепче, а взгляд он упрямо держал прикованным к земле. Раковина почти закрывала всю его ладонь — снаружи она казалась простой, ничем не примечательной, но внутри переливалась, словно отполированный жемчуг. — То есть… тебе не обязательно рассказывать, если не хочешь, — Тэхён быстро отступил, заметив, как неловко поёжился Юнги. — Я просто… мне правда интересно. Дело ведь было не в том, что он не хотел ему показывать. Не совсем в этом. Просто Юнги и сам толком не понимал, почему. Эта раковина — что-то особенное. Один из немногих предметов, что остались с ним и по-прежнему пахли домом. С ней он мог хоть на миг представить, будто снова слышит шум прибоя и крики чаек за окном. Будто море всё ещё было рядом. Когда он сжимал раковину в ладони, стоило лишь закрыть глаза — и он уже был не здесь. Он снова оказывался на берегу, босые ступни зарывались в тёплый песок, а волны шептали его имя, откатываясь с мягким плеском. Но всё это было лишь иллюзией. Он больше не был там. И однажды ему придётся это принять… просто пока ещё рано. Юнги не мог сказать, что ненавидит это место. Здесь было по-своему красиво, спокойно — но он знал, чувствовал каждой клеточкой: это не его дом. Но тогда где он? Где тот уголок мира, в котором он мог бы остаться, выдохнуть и, наконец, почувствовать себя на своём месте? Казалось, он не принадлежит нигде. Даже в родном королевстве, за столом вместе с семьёй, он всегда чувствовал себя чужим, будто все вокруг дышали одним воздухом, а он задыхался. Чужой среди своих. Как рыба, выброшенная на сушу. Здесь он не был своим. И там он не был своим. Тем не менее, Тэхён упорно доказывал ему, что он такой же, как все здесь, даже если Юнги давно принял, что это не так. Но Тэхён не отступал, и, возможно, именно поэтому Юнги в конце концов раскрыл руку. Нельзя было отрицать, что ему нравилось общество Тэхёна, хоть он и желал, чтобы было иначе. Невольно улыбка появилась на его губах, когда принц изумлённо ахнул, увидев изогнутую раковину. — Вау... что это? Юнги поднял взгляд и увидел, что Тэхён действительно казался заинтересованным. Принц всегда был так искренен во всём, что делал, и, возможно, именно поэтому Юнги не мог не полюбить его. Люди обращались с ним хорошо, считали его нормальным, потому что он был частью королевского консорта, потому что должны были. Они лишь делали вид, а Тэхён — нет. Тэхён был искренен во всём, что говорил и делал, и это заставляло сердце Юнги биться с опасной быстротой. — Это раковина, — тихо объяснил Юнги, опуская её в ладонь принца, который тут же поднёс её к лицу, чтобы внимательно рассмотреть. — Как та, что носится улитками? — Да, но те улитки живут в воде, — тихо сказал Юнги, и его сердце сильно забилось в груди, почти с грустью. — Это с океана. Я принёс её, чтобы напоминать себе о доме. — Она такая красивая. Юнги кивнул. — Если… если поднести достаточно близко, можно услышать океан. — Правда? — удивлённо воскликнул Тэхён, и его широкие, сверкающие глаза встретились с глазами Юнги. Тот невольно отдёрнулся. Открытость Тэхёна всегда сбивала Юнги с толку. Иногда принц носил такое скрытное выражение, что невозможно было его прочесть, а потом выглядел именно так — и Юнги мог воспринимать это только как детское изумление, мелькающее на его лице. — Как… Можно я тоже попробую? Юнги осторожно взял раковину и прижал её к уху Тэхёна. — Тише, слушай, — прошептал он, внимательно наблюдая за лицом принца. Прошло несколько секунд молчания, и растерянность на лице Тэхёна постепенно сменилась восхищением. Он широко улыбнулся — своей странной, почти квадратной улыбкой — и посмотрел прямо на Юнги. У того замерло сердце. Предатель. Чёртов предатель. Почувствовав, как жар подступает к шее, Юнги быстро отвёл взгляд, позволяя глазам скользнуть по внутреннему двору — и наткнуться на фигуру, стоящую напротив. Она почти скрыта в тени, но Юнги буквально кожей чувствовал её пронзительный взгляд. Тёплое, щемящее чувство в животе вмиг стало тяжёлым и горьким. Словно он захлебнулся солёной морской водой. Юнги опустил раковину от уха Тэхёна и незаметно спрятал её в карман. Джихё всё ещё сверлила его взглядом. — Мне пора, — глухо выдохнул Юнги, поднимаясь на ноги. Он чуть покачнулся, прежде чем нащупать устойчивость. — Мой принц. — С лёгким поклоном он развернулся и ушёл, оставляя Тэхёна позади. — Спасибо, — донёсся вслед голос, но тот не спешил за ним. — Принц Юнги. — …Просто Юнги… — едва слышный шёпот растворился в ветре.

━━━━━━━✦━━━━━━━

Юнги часто бродил по дворцу. Он не любил целыми днями сидеть в своей комнате — даже если, выходя наружу, неизбежно оказывался под сотней осуждающих взглядов. Все знали, кто он — или кем он был. Они не говорили ему ни слова — только смотрели. Юнги иногда улавливал их шёпот, пытаясь не обращать внимания, но эти слова всё равно звенели в голове, отзываясь болью каждый раз, когда он закрывал глаза. Шёпот был о его шраме, о его увечье. Он помнил, как вышел наружу в первый же день своего пребывания здесь — с коротко остриженными, вновь ставшими чёрными волосами. Длинные волосы были признаком королевского статуса. В его родном королевстве блонд был уделом только правящей династии, но даже здесь все знали, что значил и что символизировал этот цвет. Сам факт, что он срезал с себя все признаки знатного происхождения, уже говорил о многом. Люди шептались. Они всегда это делают, а Юнги знал: их слова лишь оставляют царапины на доспехах, которые он начал ковать вокруг себя ещё в детстве. Но и царапины, к несчастью, болели. Казались пустяковыми, а порой именно крошечный надрез ранил сильнее всего. Юнги свернул за угол одного из пустых коридоров и замер. Его взгляд упал на стройную фигуру женщины, чьи знакомые очертания были скрыты под алым атласом. Джихё не принадлежала к королевскому роду, но держалась так, будто уже носила корону. Она заметила его, как только трость стукнула о каменный пол. Её пронзительный взгляд тут же впился в него, алые губы изогнулись в лёгкой усмешке. Юнги увидел, как она аккуратно засовывает небольшой сложенный листок в кожаный ремень на груди почтового ястреба, устроившегося у неё на предплечье. Птица встретилась с Юнги взглядом, издала резкий крик и, взмахнув крыльями, унеслась в окно, быстро теряясь в туманах, окутывающих горы. — Принц Юнги, — произнесла Джихё, оборачиваясь к нему. Она вложила в титул ядовитую насмешку и, поклонившись, бросила этот поклон ему, словно вызов. Юнги невольно напрягся. Встреч с Джихё у него было немного, но каждая из них оставляла неприятный осадок. В ней было что-то... в том, как она смотрела на него исподлобья, когда они оказывались рядом. Что-то в её тёмных глазах, чему Юнги не мог найти объяснения, но что тяжёлым грузом оседало у него в груди и тянуло вниз, словно камень, брошенный в воду. Ни малейшей слабости. Он не мог позволить себе показать перед ней хоть тень уязвимости. Юнги нутром чувствовал: стоит допустить малейшую трещину в броне — и Джихё вцепится в неё, раздерёт его на части. Он чуть склонил голову в знак признания её присутствия, мечтая просто пройти мимо, но, похоже, Джихё и не думала отпускать его так легко. Она и правда была красива — это знали все, это видели все. Но с этой насмешливой складкой губ, с холодной тенью, лёгшей на черты лица, Юнги думал, что она уже не красива. Она была опасна. Её медленные шаги в его сторону звучали как предвестие беды, но он заставил себя стоять неподвижно, не выказывая ни малейшей реакции. — Забавно, — процедила она, будто яд стекал с её языка и жёг его, — как ты разгуливаешь здесь, будто чего-то стоишь. Юнги молчал. Его взгляд был устремлён куда-то выше её глаз — на золотые украшения, вплетённые в её волосы. — Ты ведь понимаешь, что принц Тэхён общается с тобой только из вежливости? — её голос скользнул холодным лезвием. — Ты для него даже не вариант, несмотря на то, что входишь в число консортов. Он слышал это уже не раз. Знал с той самой минуты, как его приняли в консорты. Принц Тэхён был добр — и не видел в нём выбора. Юнги не нужно было, чтобы он видел. И не хотелось. Слова Джихё не могли ранить — не тогда, когда они лишь отражали его собственные мысли. — Я никогда и не думал иначе. Не знаю, чего ты от меня добиваешься, — тихо сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти. Рука на плече остановила его. Пальцы вцепились в плоть так сильно, что он едва не вздрогнул от неожиданной силы её хватки. — Хочу, чтобы ты знал своё место, — прошипела она прямо у самого уха. — Знаю, — голос его почти дрогнул. — А ты знаешь своё? — Когда я стану королевой, — бросила она, — я вышвырну тебя из дворца. И даже из столицы. Будешь жить в какой-нибудь крошечной, грязной деревушке, где тебе и место. Ты станешь не более чем пылью под моими ногами. Это было не впервые, когда она говорила Юнги что-то подобное, но он так и не понял, почему. Он знал, что она его недолюбливает — чувство, безусловно, взаимное, — но не мог уловить, что именно он сделал, чтобы заслужить такую злость. С того самого момента, как он здесь появился, казалось, Джихё сделала своей личной целью при каждом удобном случае унижать его. И ведь он вовсе не угрожал её шансу вступить в брак с принцем. Все знали, что Юнги меньше всех подходит для этой роли. Все знали, что его выбор подорвал бы правление Тэхёна. Выбрать его — значило бы сделать принца слабым, заставить народ сомневаться в его решениях. — Ты говоришь так, будто у тебя нет конкурентов, — Юнги встретил её взгляд прямо, увидел опасный огонь в её глазах и чуть не отступил. Почти. Но он не хотел доставлять ей удовольствия, показывая свою слабость. — Кого ты имеешь в виду? Чимина? Может, он и есть своего рода конкуренция, — она громко рассмеялась, но в голосе не было ни юмора, ни радости, — но остальные? Принцу нужен наследник, и даже такой возможный колдун, как Чимин, не сможет ему это дать. Вот они снова с этой магией. Помимо осторожного отношения к Чимину, Юнги не видел ничего, что могло бы подтвердить слухи о нём. Правда ли это? Юнги слышал разговоры о настоящей колдовской силе, но сам никогда с этим не сталкивался. Все говорили о магии Чимина, но никто не видел её воочию — и никто не решался спросить его об этом, несмотря на его жизнерадостный и открытый характер. Это то, о чём все знали — что среди них может быть колдун. Но никто не смел об этом говорить — может, боялись? Боялись самого колдуна? Чимин не подтверждал эти слухи, и Юнги предпочитал так же не придавать им значения. Он снова сосредоточился на Джихё. — Если ты так уверена, — спросил он, — почему тогда разговариваешь со мной так? Почему просто не уйдёшь и не дашь мне спокойно существовать, пока ты не станешь королевой? — Потому что ты даже не заслуживаешь быть здесь, — с ехидцей ответила Джихё, пинает его трость, и Юнги спотыкается. — Тебе достаточно одного взгляда на своё лицо, чтобы всё понять. Призрачная боль пронзила его лицо, и ему казалось, что шрам жжёт сильнее обычного. Юнги с трудом вдохнул и опустил взгляд. Глаз, через который проходил шрам, наполнился слезами. — Если это всё... На этот раз она просто отпустила его.

━━━━━━━✦━━━━━━━

Даже не общаясь напрямую с Тэхёном, Юнги узнавал много нового о будущем короле. Хосок и Намджун обожали сплетни и болтали без устали — им было всё равно, кто мог их услышать. Последняя тема, которую они обсуждали в присутствии Юнги, казалось, постоянно витала в воздухе — не только между ними, но и во всём дворце. Всех занимал один вопрос: кого Тэхён выберет для вступления в брак? Кого-то из уже состоящих в королевском консорте, или придут новые претенденты? Юнги даже не был уверен, когда именно Тэхён должен сделать свой выбор, но в глубине души ему это и не было особо важно. Тем не менее, он с интересом слушал, как двое других строили догадки, основываясь на тех, с кем Тэхён был близок. К удивлению Юнги, это касалось далеко не всех. Когда он только прибыл во дворец, Тэхён сказал ему, что он никогда не будет вынужден делать то, чего не хочет. Но маленькая часть Юнги тогда не верила этим словам. Особенно учитывая, что он сам стал частью королевского консорта, главная задача которого, как он полагал, — удовлетворять желания принца. Каждого его желания. И, конечно, убедить его вступить в брак именно с ними. Юнги думал, что быть близким с принцем наверняка поднимало консортов в его глазах, делая их фаворитами. Он думал, что Тэхён может использовать их всех, чтобы снять напряжение или что-то в этом роде. Что принц будет требовать, ведь он же принц, и они принадлежат ему. Но здесь всё было иначе. Всё происходило по взаимному желанию, а большинство членов консорта занимались и другими делами. Королевская гвардия, стратег — их роль не ограничивалась лишь статусом королевского консорта. Они вовсе не были превозносимыми наложниками принца. Тэхён давал им всю необходимую свободу, принимая от них лишь то, что они были готовы ему отдать. Насколько им было известно, Тэхён спал всего с тремя членами королевского консорта. Джихё — это Юнги и так ожидал. Учитывая, как он впервые встретил её — почти обнажённую и готовую броситься на Тэхёна, несмотря на его присутствие, — было бы куда удивительнее узнать, что между ними ничего не было. Потом — Сокджин. По его словам, это было давно и случалось всего пару раз. Ничего особенного. «Ничего, о чём стоило бы рассказывать», — сказал Сокджин. «Но, возможно, это из-за кого-то другого», — загадочно добавил Хосок, когда они вспоминали, что Сокджин однажды им рассказывал. Юнги не до конца понял, что Хосок имел в виду, но у него было довольно чёткое предположение: это связано с тем, как Сокджин постоянно прилипает к Чонгуку. Его догадка получила подтверждение, когда он однажды застал их вдвоём, обменивающихся нежными поцелуями и тихими признаниями в тенях сада. Чонгук, самый младший, стал частью консорта первым, и тогда он был ещё совсем испуганным ребёнком с широко раскрытыми глазами. Ему было всего четырнадцать, а Тэхёну — шестнадцать. Казалось, Тэхён не мог перестать видеть в Чонгуке того самого маленького мальчика, который поначалу боялся даже заговорить. Он — что-то вроде младшего брата? Однозначно не тот, с кем можно было бы вступить в близкие отношения. Намджун — он вообще не был заинтересован в том, чтобы спать с принцем, и это было абсолютно нормально. Для Юнги это всё ещё оставалось загадкой, но такова была правда. А потом был тот, кого Юнги знал меньше всего, — Пак Чимин. Лучший друг принца. Все ставили на то, что именно он в итоге станет супругом Тэхёна. Чимин проводил в его покоях множество ночей, и весь замок шушукался, чем именно они заняты, чтобы скоротать время. Каждый скажет, что в конце концов Чимин окажется рядом с Тэхёном, и каким-то образом… Юнги ненавидел, что эта мысль вызывала у него тошноту. Будто ему вообще суждено оказаться рядом с принцем. Невозможно. Юнги действительно должен перестать питать такие мысли. Он знал свою обязанность: сделать всё, чтобы защитить свой народ. А это значит — оставаться здесь. Просто оставаться. В целом Чимин был вполне приятным человеком. Юнги почти ничего о нём не знал, кроме тех слухов, что разлетались по дворцу. Слухов, которые не касались его отношений с принцем, а говорили о самом Чимине — о той магии, что будто бы жила в нём. Юнги чувствовал, что в нём есть что-то странное, непонятное. Может, это и правда была магия, а может, что-то другое. До сих пор между ними был лишь один по-настоящему долгий разговор — в саду за дворца. В тот день Юнги застал Чимина, стоящего на коленях среди клумб в дальнем углу сада. Словно почувствовав его присутствие, Чимин сразу повернул голову в его сторону и легко улыбнулся. — Принц Юнги, — поприветствовал он, — снова ищете тихое место, чтобы побыть одному? Юнги тогда не ответил. Он хотел уйти, хотел вернуться обратно, потому что каждое мгновение под пристальным взглядом Чимина ему казалось, что тот видит его насквозь — всё то, что Юнги так бережно скрывал каждый день. Но он остался. Остался и устроился на скамейке, укрытой от солнца высоким цветущим деревом вишни. — Это листья для чая? — спросил Юнги, указывая на разные растения, которые Чимин собирал в маленькую корзинку. — И не только, — ответил тот. — Чай и снадобья. Вот эти, например, нужны, чтобы принц Тэхён лучше спал — у него много кошмаров. Так Юнги узнал ещё одну вещь о принце, хотя и пытался совсем не думать о нём. Юнги просто кивнул в ответ, но, наблюдая за Чимином, он понял, что вопрос о его магии давно не давал ему покоя. И прежде чем Юнги успел закрыть рот, слова уже вырвались наружу, повиснув в воздухе между ними. — Говорят, у тебя есть магия, — выпалил Юнги. Чимин никак не отреагировал, лишь слегка улыбнулся и продолжил собирать листья. — Это правда? Видимо, удовлетворённый его молчанием, Чимин повернулся и подошёл к нему, усаживаясь на скамейку рядом. — Это то, во что ты веришь, — сказал он, и Юнги не знал, что ответить. Да и не нужно было. Чимин протянул ему маленький пузырёк, который достал из своей корзинки. — Это средство от боли в ноге и бедре. Не много, но должно хоть немного облегчить страдания. Это удивило Юнги. Он не знал, что сказать, и только медленно кивнул головой, принимая пузырёк. Это был их единственный настоящий разговор, но с тех пор Юнги всё чаще чувствовал на себе взгляд Чимина. Острый, пронизывающий взгляд словно пронзал комнату, когда они ели, и ощущался даже в те моменты, когда Чимина не было рядом, а Юнги блуждал по дворцу. Его магия — это то, во что Юнги верит? Тогда он точно верил, что в Чимине есть что-то волшебное. Иначе он не мог объяснить то странное чувство, что охватывало его каждый раз, когда тот был рядом. Юнги продолжал бродить по дворцу. Его нога всё сильнее ныла — отсутствие океана сказывалось. Снадобье Чимина немного помогло, но лучше всего боль утихала, когда он держал ногу в движении. Поэтому Юнги шёл. Он бродил по дворцу, по двору, и ему так отчаянно хотелось спуститься в деревню внизу, но выходить одному не разрешали. Мысли всё ещё вились вокруг Чимина и его загадочности, когда внезапный голос напугал его. Он доносился из-за приоткрытой двери. Юнги замер, заглядывая в щёлку. — Они приближаются к нашим границам, — серьёзно произнёс Намджун. В комнате, где собралось несколько мужчин, висела огромная карта. Все взгляды были прикованы к Намджуну, который продолжал: — Нужно отправить воинов, чтобы удержать их, если мы хотим сохранить безопасность восточных деревень. — Отец, — Тэхён вышел вперёд, и Юнги невольно напрягся. На лице принца было выражение, которого он никогда прежде не видел. — Я с честью возьмусь за это. Я тренировался много лет, и если позволите мне выйти на поле боя… — Нет. — Даже Юнги замер, когда голос короля прорезал воздух, словно острый меч. — Ты — наследник трона. Я поведу воинов. Намджун, мобилизуй ближайшие деревни. Отправь гончих соколов всем. Выступим на рассвете. Губы Тэхёна задрожали, но решимость в его взгляде не померкла. — Отец… — Если со мной что-то случится, ты должен будешь вести наш народ. Нельзя рисковать своей жизнью раньше времени. Юнги не остался смотреть, как меняется выражение на лице Тэхёна. Его шаги стали тяжелее, когда уходил, и он даже не заметил, как по щекам медленно покатились слёзы. Восточные деревни? Он добрался до своей комнаты, закрывая тяжёлую дверь за собой. В носу пахло солью, но он знал — это лишь игра его воображения. Его взгляд опустился на одежду, которую он надел, когда покидал родину, — тяжёлую чёрную ткань, лежащую в том же углу с тех пор. Золотой орнамент с гербом его семьи был сверху. Там, на востоке, — океан. Там — его дом. Если они близко к восточным границам, значит, и к его дому тоже? Той ночью Юнги не сомкнул глаз. На следующее утро он поднялся вместе со всеми и вышел во двор, наблюдая, как воины готовятся к отъезду. Он застыл, не зная, куда смотреть и что делать. Его взгляд скользнул по Тэхёну, чьё тело было напряжено, — казалось, каждая линия его фигуры была натянута до предела. Он стоял рядом с отцом, и его лицо было застывшим, пока тот говорил. Но Юнги знал: истинные эмоции Тэхёна всегда таились в его глазах. Они переговаривались шёпотом, и, хотя Юнги не слышал слов, он отвёл взгляд. Иначе ему казалось, что он станет свидетелем того, что не предназначено для его глаз. В другом углу Юнги заметил, как Намджун напряжённо говорит с Хосоком, и невольно задумался, как обычно сияющий улыбкой мужчина справится без его умиротворяющего присутствия. Но больше всего Юнги беспокоила пара, стоящая чуть в стороне от всех остальных. Наблюдая за ними, Юнги чувствовал, будто вторгается своим взглядом в чужое, — почти так же, как за Тэхёном и его отцом. Сокджин стоял рядом с Чонгуком, поправляя на младшем одежду. Они стояли ближе, чем было нужно, их прикосновения задерживались дольше, чем того требовало приличие. Юнги понял: разлука ударит сильнее всего именно по ним. Их отношения были тем, что они в основном прятали, по крайней мере, от глаз чиновников. Все в консорте знали. Знал и Тэхён. Но остальные — нет. Разве что те, кто случайно застал их целующимися в тёмном углу. Они никогда прежде не были в разлуке. Прошлым вечером за ужином Юнги видел, как они сидели ближе обычного, их руки были переплетены под столом, а у Сокджина был вид человека, который недавно плакал. Но всё упиралось в долг. Чонгук, королевский консорт и королевский страж, обязан был защищать короля, а значит, он тоже уйдёт. Сокджину же придётся остаться, чтобы исполнить свой долг здесь. Оба это понимали. Само разрешение ступить на поле боя считалось честью, даже для них, тех, кто входил в свиту консорта. Юнги знал: они могли отказаться от участия в сражениях — эту свободу дал им Тэхён. Но ни Намджун, ни Чонгук не отвернулись от своего долга. Он считал их всех своими друзьями, поэтому наблюдал за их уходом с давящей тревогой. Юнги держался в стороне от общей суматохи, глядя, как воины выезжают. Они уходили, чтобы защитить их всех. — Ты справишься? — голос заставил его вскинуть голову. Юнги увидел, как Сокджин кладёт руку на напряжённое плечо Тэхёна. — А ты? — в ответ спросил принц, кивая в сторону удаляющейся спины Чонгука. — Ты обычно его от себя не отпускаешь. — Он умелый боец, — ответил Сокджин, разворачиваясь. Его взгляд встретился с глазами Юнги. До этого момента Юнги действительно считал, что Сокджин искренне верит в свои слова, что всё будет в порядке. Но теперь он увидел страх на его лице и печаль в глазах. — Я верю, что он вернётся невредимым. Он обещал. Сокджин ушёл с высоко поднятой головой, но Юнги видел, как за этой гордой осанкой скрывается тревога. Тревога, что кто-то из ушедших воинов может не вернуться, медленно тлела и в его груди, отдавая тяжёлым холодом в живот. ━━━━━━━✦━━━━━━━ Король ушёл вместе с воинами больше недели назад. Должно быть, они уже достигли восточных границ, но вести шли медленно. Последний ястреб-посланник прилетел два дня назад с вестью, что врага пока не заметили. Казалось бы, это должно было успокоить всех, но Юнги видел: в последние дни Тэхён становился всё более напряжённым. Каждая жилка в его теле словно натянутая струна. Прибытие ястреба не принесло ему облегчения, а, скорее, наоборот. Словно весть о том, что всё в порядке, только сильнее убеждала Тэхёна в обратном — что случилось что-то ужасное. И он был не единственным. Чимин тоже будто изменился. Юнги знал его не так хорошо, но всё же различал тревогу на его лице, как бы тот ни пытался спрятать её за очередной ослепительной улыбкой. Даже весёлый нрав Сокджина и Хосока притих. Слишком многое казалось неправильным, когда столих людей не было рядом. Тишина тоже казалась неправильной. Юнги поёрзал на скамье под ветвями огромного дерева, что укрывало его от палящего полуденного солнца. Это место в прекрасном саду за дворцом быстро стало его любимым: отсюда он мог любоваться цветами и, сквозь стены, — горами вдали. На такой высоте казалось, будто дворец стоит над облаками, и до них не может дотянуться ничто плохое. Так он убеждал себя, но мысли всё равно ускользали к родителям, к своему народу. С тех пор как король ушёл, он всё чаще думал о том, чтобы наконец отправить письмо домой, но знал: этого делать не стоило. Если враг и правда близок к восточной границе, то есть к его королевству, у родителей найдутся заботы важнее, чем он сам. Закрыв глаза, Юнги мог притвориться, что шелест листвы на ветру, здесь, наверху, — это шум морских волн. — Принц Юнги. — В ту же секунду иллюзия разбилась вдребезги. Юнги невольно поморщился от титула и не открыл глаз, чувствуя, как Тэхён опускается рядом. — Просто Юнги, — тихо произнёс он. Сколько бы раз он это ни повторял, Тэхён всё равно упорно обращался к нему с титулом, который Юнги оставил в своём королевстве. Титулом, который, как он считал, он вовсе не заслуживал и недостоин был носить. Как бы Тэхён ни старался создать для Юнги комфортные условия, он всё равно продолжал называть его принцем. Даже спустя все эти недели, проведённые здесь. Юнги не понимал почему. Он ведь убрал из своей жизни всё, что напоминало о его королевском статусе. Больше не носил дорогих одежд, снял золотые украшения и прочие драгоценности, подаренные матерью. Более того, остриг волосы. Юнги вырезал из своей жизни «принца» — этот титул остался в прошлом. Теперь он был всего лишь консорт. Но Тэхён, казалось, не собирался с этим мириться. — Принц Юнги, могу ли я занять немного вашего времени? Обычно он бы просто извинился и ушёл, но, взглянув на Тэхёна, заметил, что тот кажется немного расслабленнее. Если он мог хотя бы на время отвлечь принца от его тревог, то был бы только рад оказаться полезным. Юнги молчал, и Тэхён, похоже, воспринял это как разрешение говорить. — Ты выглядишь подавленным. Юнги мог бы ответить тем же, но промолчал. Тёплый ветерок пробежал по его лицу, и на секунду ему показалось, что он чувствует лёгкий запах соли. Но это было всего лишь воображение. Юнги пожал плечами, не отрицая слов Тэхёна. Это было утверждение, а не вопрос, — и Юнги это прекрасно понял. — Принц Юнги, я… — Просто Юнги, — резко перебил он, на секунду забыв, с кем говорит. — Мой принц. Когда Юнги взглянул на Тэхёна, оценивая его реакцию на свой внезапный эмоциональный срыв, он с удивлением заметил улыбку на его лице. С тех пор как ушёл его отец, Тэхён почти не улыбался. В его глазах заблестели огоньки, губы задрожали, и он откинулся назад, тихо смеясь. В этом взгляде было что-то, что приковало Юнги к месту, не давая пошевелиться. Он наблюдал, как Тэхён словно разбирает его на части — взглядом, без единого слова. — Ты всё ещё принц, поэтому я буду обращаться к тебе именно так, — сказал он с такой убеждённостью и искренностью, что Юнги на секунду забыл, как дышать. Эти слова выбили из него весь воздух, потому что Тэхён говорил их не просто так — он действительно в них верил. Он был единственным человеком, который относился к Юнги как к равному, который хотел, чтобы он стал частью его королевского консорта, несмотря на… ну, несмотря на самого него. Тэхён всё равно хотел его видеть рядом. И неважно, из жалости или по какой-то другой причине, — это больше не заботило Юнги. Он просто знал, что Тэхён снова и снова доказывал: он хочет быть его другом, хочет быть рядом, и ему всё равно на его хромоту или шрам. Тэхён не притворялся, будто этих недостатков не существует, но принимал их как часть Юнги — части, которые нисколько не умаляли его ценности. — Я больше не принц, — прошептал Юнги, скорее себе, чем Тэхёну. Как бы часто он ни повторял эти слова, как бы часто ни думал о них — всегда было больно. Эти слова всё ещё ранили его, потому что глубоко врезались в те раны, которые начали рваться в его душе ещё с детства. — И раньше я им не был по-настоящему. Что-то начинало щекотать у него в горле. Слова оставляли горький привкус на языке, и Юнги крепко зажмурил глаза. Жгучая, режущая боль за глазами вынудила его молиться, чтобы слёзы не покатились по щекам. Он вздрогнул, когда вдруг почувствовал тепло рядом — лёгкое касание пальцев по тыльной стороне его руки. Юнги замер, когда Тэхён чуть наклонился к нему. Это, пожалуй, было самое близкое расстояние между ними с самого первого дня. — Твой народ не принял тебя наследником трона, да? — спросил он. — А почему должен был? — Юнги наконец отвёл взгляд от принца. — Шрамы — это позор для короля. Шрамы, полученные не в бою, уменьшают твою ценность. Физическая слабость делает тебя непригодным для правления королевством. Юнги никогда не сможет быть ни королём, ни принцем чего бы то ни было. Его голос звучал спокойно, почти отчаянно. — Но это неважно. Я знаю своё место здесь и понимаю свою цель. Всё в порядке. Тэхён снова устремил взгляд вдаль. Солнце ласкало его лицо так, что Юнги невольно вспомнил, насколько прекрасен принц. Это должно быть запрещено — так несправедливо. Юнги не хотел испытывать к принцу симпатию, не хотел чувствовать к нему влечение. Ему нельзя. В браках по рсачету редко шла речь о взаимном влечении. Иногда с тем, с кем тебя соединяют, везёт. Иногда — нет. Юнги был рад, что Тэхён не смотрит на него. Ему не хотелось, чтобы его поймали на пристальном взгляде. В Тэхёне было что-то, что бесконечно интриговало Юнги. Вокруг него словно витала королевская аура — что бы он ни делал и во что бы ни был одет. Но при этом он казался таким приземлённым, искренним и настоящим. — Ты кажешься несчастным. — И это всё. Именно так. Такие слова Тэхён говорил не просто так, а с глубокой искренностью. Он действительно заботился о нём, и это заставляло сердце Юнги сбиваться с ритма. Юнги едва слышно фыркнул, и его пальцы крепко впились в ткань мантии. — Я знаю, что всё это — далеко не идеально, — тихо сказал Тэхён, и его голос стал мягче. — Но именно поэтому я хочу сделать так, чтобы всем здесь было хоть немного легче. Есть что-то, что я могу для тебя сделать? Любимая еда? Что-то, что напомнит тебе о доме? Я могу дать тебе всё — должно же быть что-то. Внезапно видение Юнги размылось, и он не был этому рад. Ещё больше его раздражало жжение в горле и тяжесть в груди, словно кто-то давил на лёгкие и мешал вдохнуть по-настоящему. Красивый сад перед ним начал расплываться, и он втянул резкий, судорожный вдох. Почему Тэхён делал всё, чтобы не любить его стало почти невозможно? Они продолжали сидеть бок о бок. Плечи Юнги всё ещё были напряжены, и он пытался заглушить душевную боль лёгкой физической, сосредоточившись на том, как ногти впиваются в чувствительную кожу на бёдрах. Лёгкий ветерок обдувал их, и короткие пряди тёмных волос Юнги касались его лба, щекоча ухо. — По чему ты больше всего скучаешь, когда думаешь о доме? — Юнги молчал. Сердце тяжело билось в груди, медленно и размеренно, и он чувствовал, будто погружается под воду. Всё вокруг стало приглушённым и тёмным. Но каким-то странным образом это чувство было ему знакомо — оно даже приносило облегчение. — Извини, если это слишком личный вопрос… — Океан, — прошептал Юнги. За закрытыми веками он видел, как волны разбиваются о берег, почти чувствуя, как прохладная вода окутывает его, унося в свой размеренный ритм. На секунду ему даже показалось, что он ощущает запах соли в воздухе, но это чувство так же быстро исчезло, как и появилось. — Я больше всего скучаю по океану. Раньше я плавал каждый день. Юнги не осмеливался открыть глаза. Они сидели так некоторое время, просто тихо находясь рядом, пока что-то тёплое не коснулось его сжатых пальцев. Его глаза резко распахнулись, и он успел заметить, как Тэхён быстро убирает руку. — Я знаю место, куда могу тебя отвезти, — сказал он, будто ничего не произошло. На его лице была лёгкая улыбка, но Юнги показалось, что на щеках вспыхнул лёгкий румянец. Хотя он не был в этом уверен. — Это не океан, но там можно плавать. Хочешь пойти со мной? Наступила пауза, и дыхание Юнги словно застряло в горле. Слово «нет» уже было готово сорваться с губ — как и во все те разы, когда Тэхён просил провести время вместе, — но на этот раз оно почему-то не вышло наружу. Острые края слов словно застряли у него на языке, отказываясь покинуть рот. Это могло стать отвлечением — для них обоих. Отвлечением, чтобы забыть о нависшей угрозе войны, которая давила на них последние несколько дней. Холодок пробежал по спине Юнги при одной лишь мысли о плавании. Всё тело ныло, он не помнил, когда в последний раз нога болела так сильно, и знал, что это из-за отсутствия океана, который раньше снимал скованность. Он не мог упустить эту возможность. — Ладно, — выдохнул он. Улыбка на лице Тэхёна была ослепительна, и Юнги невольно ответил ей взаимностью. И если принц просто использовал его, чтобы отвлечься от собственных тревог, — Юнги это не волновало.