Усмешка археолога

Беспробудное пьянство, разврат и парочка кувшинов, косточек, монеток, да крестиков не вдохновляли, а надо было найти что-то, что удивит Пьердуна! Вообще Китт знал сто одну историю про таких как он — археологов с заточкой лопаты под теорию эволюции. Те, вообще, находя вышеперечисленное, или даже элементы кольчуги, оружия или ещё чего — плевались и закапывали обратно. Честные телеграфировали медивалистам — археологам по средневековью, сообщая место «клада», а сами чураясь сомнительной славы находчиков доспехов и мечей всего-то позапозапрошлого века, шли дальше. Их интересовали категории в тысячи лет! И орудия труда из камня, а не из железа! Романтика каменного века и наскальные рисунки это вам не хрен собачий, кстати кости зарытые собаками тоже частые друзья археологов, чего уж грехи таить, как и кал с прочими результатами жизнедеятельности, которые веками лежат под землёй или консервируются в торфяниках, да по болотам… - Однажды экспедиция Морана нашла окаменевшую лепёху весом в десять фунтов. Комиссия из сорока трёх профессоров, докторов и магистров с кандидатами исторических наук установили что она принадлежала человеку, а вернее нордманскому воину, пришедшему на материк — грабить и убивать. По современной методике доцента Вудмана на основе рельефа фекалий был восстановлен сперва кишечник воина, а уж потом и весь его облик, считая одежду и вооружение! Вот это открытие! - говаривал между лекциями профессор Петен и так вздыхал что было понятно что его среди этих исторических мужей не было. Но одна только эта история заставляла Люпуса трепетать и любить историю и науку сильнее любой женщины или вина. Разве можно не вдохновиться подобным? Не загореться как бикфордов шнур протянутый до взрывчатки, заложенной Шлеманом где-то на развалинах Трои? Но пока горели только скудные дрова в костерке, да шипело кофе в котелке. Китту было лень забираться повыше, да и снаряжения у него подобающего не было, поэтому он взойдя на одно плато обнаружил расщелину в которой была галерея из пещер — где он и поселился для научных изысканий. Времени и алкоголя было всё меньше, но отсутствие наличия привычных человечьих запахов будило надежду. Расщелина была девственно чистой, никем не загаженной, не изрисованной и местные школяры вряд ли играли здесь в каинитов, которые режут скальпы белолицым и воют на луну. В общем если бы Китт не был археологом ему было бы даже стыдно за тот бардак который он устроил в одной из галерей, но что поделать? Он был археологом. А значит ни стыда ни совести у него и в помине не было. «Это всё пережитки прошлого! У человека нового времени должно быть только достоинство! Остальное — блажь! Так что не бойтесь вскрывать могилы и раскапывать курганы — это для науки! Для всего человечества!» - так говорил Турнье и по-кошачьи облизывался, вот у кого точно не было стыда и совести. Когда он снимал френч и оставался в одной майке, всех уносило на дальние края раскопа, ибо к такому зрелищу не каждый самый половозрелый юноша будет готов. Благо никакого полуголого Турнье рядом не было, была лишь задача откопать хоть что-то для профессора… Координатную карту Люпус заполнил не наугад. Ему стала важна эта расщелина. Он здесь впервые почувствовал себя первопроходцем не в женском, а в научно-природном плане. «Здесь не ступала нога человека!» - радовался разум, выгоняя Китта по нужде на поверхность. Всё-таки были какие-то остатки воспитания. Не хотелось осквернять такую красоту ни естественным, ни графичным образом. Хотя конечно на некоторых колоннах галерей надпись «Здесь был Киса» или «Соситэ женераль» смотрелись бы неплохо, но Люпусу почему-то вдруг захотелось чтобы после него здесь остался минимум — костровища и гора мусора из бутылок, упокавок и банок из-под консерв. Пусть историки гадают что тут было. Лагерь интеллигентных партизан или приют воспитанного отшельника-алкоголика… Весь день копаясь в пещерах расщелины и ничего не находя, Китт относился к этому с фатализмом. Благо рядом было вино, галеты, сигареты. Источник воды тоже нашёлся крайне к месту — маленькая горная речушка отлично заменяла умывальник. Жажда казалось проиграла, но к концу дня тоска по компании и одиночеству начала обидно щипать за голые пятки. Китт почувствовал себя таким одиноким, что даже пожалел что тут не придушили и не закопали никакую пещерную Еву. Так было бы не так грустно, а то получается — вот он такой маленький и слабый в каменной утробе, внутри горного огромного мощного организма, который старше его в тысячу раз, который был всегда, а что он? Китт рассчитывал дожить хотя бы до тридцати, хотя зная что по поверьям археолог, доживший до тридцати — дерьмо и даже не нормандского воина, этот вопрос оставался дискуссионным. Хорошо конечно уйти молодым, чтобы не превратиться в похотливого изврата вроде Турнье или скучного старика вроде Пьердуна, но даже если и превратиться — а что ты оставишь в истории, если максимум на что ты способен это залезть и нагадить внутри горной расщелины, которую миллионы лет вымывало из камня, где сталактиты лобызали сталагмиты, образуя сталагматы? Пещеры по которым речушки разносили аромат свежести и напитывали этот чудных мох и другие подземные живые растения. Да даже камни здесь казались живыми. Живыми и не одинокими. Вон их тут целая компания, а Люпус-то один! Вот и что с этим беспомощным осознанием своего абсолютного ничтожества и низости в эволюционной цепочке было делать? - Спасибо Дэлия… - только и прошептал Китт, изымая из своего вещь-мешка, нет не бутылку, но чудную тетрадь с корявым надписанием «фантики». Как известно все любят есть конфеты, но не все любят разглядывать фантики. Многим нравится процесс страсти, но никто не озаботился о хорошей как в театре прелюдии. Благо Китт и студенческое братство были не из таковских и это вылилось в подобный литературный артефакт, благодаря которому не просто ощутишь себя в хорошей компании среди друзей, но в целом гареме! Да что там! В целом мире где всё твоё и бери что хочешь! «Прежде чем проглотить конфеты — рассмотри фантик!» - чудный девиз с которым куда проще идти по жизни, особенно историку, который прежде чем листать фолиант, или бросать в мешок кость — сперва всё хорошенько рассмотрит и разузнает. Первые десяток рассказов заставил хохотать, второй всплакнуть, третий пофилософствовать, а после четвёртого пришлось подниматься на свежий воздух из расщелины, потому что миль пардон, но некоторые вещи лучше не делать в замкнутых помещениях при свете фонаря. Единение с собой всё равно требует компании. Ну хотя бы комаров у оголённых ягодиц под светом чудной полной луны. В этом и есть вся историческая наука — и ночью и днём человечество творит всевозможные непотребства, но с таким достоинством, что это точно нужно увековечить в памяти природы, или на крайняк чернилами на бумаге. Под небом никогда не одиноко даже атеистам. Потому что на звёздах точно тоже кто-то живёт! «Ну и смотрите же на меня лунные человечки! Смотрите и учитесь как бороться с усталостью лопухами!» - восторженно закатив глаза на небо про себя пел Китт Люпус, падая на холодное каменистое плато, на самый край расщелины, в которую так хотелось провалиться с концами, лишь бы не видеть больше всех этих скучных морд, которые бы с удовольствием вымарал из истории, но нельзя — настоящую науку творят именно они, а не распущенные студенты с распущенными шнурками на запахе кальсон… - Боже-божечки! - если бы не осознание что жалостливый нервный голос звучит не внутри головы, а снаружи, Люпус бы подумал что в нём проснулась старая детская бабкина религиозность, но нет. Вообще просыпаться под набожные завывания какого-то истерика такое себе удовольствие, особенно когда голова раскалывается от вчерашних излияний и изливаний, а глаза слипаются так что и не откроешь, особенно если помнишь что засыпал один, а просыпаешься уже в чьей-то компании, стало быть в пещере всё-таки кто-то обитал? «Неужто это древний человек? Тогда понятно откуда такая набожность...» - это была первая мысль Китта прежде чем он разлепил глаза, дальше был только страх и крик застывший в сухой глотке. Потому что оправдались самые его страшные предположения и опасения. Или он вчера перебрал, или одно из двух, однако высунув голову из-под пиджака и брезента под которым он спал он обнаружил жутковатую утреннюю картину. Вокруг костровища приплясывало с ноги на ногу странное голосящее существо очень похожее как раз-таки на древнего человека. Обёрнутый в какие-то шкуры и лохмотья, волосатый и страшный он безостановочно призывал небеса в свидетели своей находке. При его виде у Люпуса в голове тут же всплыли модели образа первых людей составленные учёными. Точно как в учебнике — и высокий лоб, и мощные надбровные дуги, и выпирающая челюсть, и когтистые лапищи, и короткие волосатые ноги. Если бы не одно «но», Люпус бы отдал руку на отсечение что перед ним какой-нибудь синантроп, вот только он точно не мог говорить на руанском с Реймонским акцентом. «Может у меня уже белая горячка просто? Или я спятил от археологии?» - подумал Китт, понимая что это не самое страшное, ведь оно тоже заметило его. Оно поняло что он проснулся и тут же вскрикнуло требуя ответа на свои призывы к небесам. Отчего так было прозаично — в руках лохматое Оно сжимало тетрадку «фантиков», прочитав которую любой древний человек бы воззвал к небесам с тройным усердием. Правда это тоже было хронологической проблемой, ведь древние же не умели читать на современном руанском… «Точно белка! Огромная человекообразная белка! Теория эволюции нам врала мы произошли от белок!» - прежде чем завопить подумал Китт, а дальше события развивались стремительно, как в похмельной галлюцинации, хотя студент отлично понимал что от таких видений протрезвел в мгновение ока. Поскольку существо кинулось к нему и, потрясая над головой тетрадью, вопрошало: - Неужели это правда? Неужели всё так и наступили последние времена?! «Какие времена?» не понял Китт и таки завопил, но этим ни капли не спугнул Оно. Древний человек пусть и одинокий, похоже уже пообвыкся с эхом и любыми громкими звуками, как-никак один упавший с края расщелины камушек вызывал такую какофонию по галереям пещер, что и не к такому привыкнешь. А вот к чему никто привыкнуть не может так это к скорому переходу на вербальный контакт. Существо схватило Люпуса за плечи и заглянуло в глаза и тут студента отпустило. Это точно была не белая горячка и не наваждение, а вполне живое дитя эволюции. Крошечные карие глазки были таки человечьи — разумные-безумные, но вполне осмысленные, не звериные. В своё время в зоопарках, по пьяни забираясь в вольеры, Китт не раз заглядывал в глаза хищникам и запомнил как выглядит взгляд убийцы. У его нового собеседника всё было иначе. Жажда знаний. Интерес. Мольба. Да он тоже был своего рода археолог-студент — откопал в пещере стоянку современного человека и похабную тетрадку… «Бедный...» - только и подумал Люпус, прекращая орать как резанный. Ведь когтистые лапы у собеседника были слабенькие, клыков во рту не было, а на глазах уже выступали слёзы: - Не бойтесь меня, юноша, я человек! Но неужели? Неужели всё так? - Вижу что человек, а не зверь! А как? - решил свалять дурочка Китт, чтобы выдохнуть и найти простор для манёвра. Ему чертовски хотелось выпить, но бутылка была за лохматым, как общаться с которым было ещё не понятно. А вдруг у него в шкурах древний нож из кости недоеденного геолога? Человек говорящий на руанском не значит цивилизованный, а вдруг он людоед-беглец? Надо было подойти со всей осторожностью, тем более что и лопата как раз лежала в ногах — осталось только до неё добраться... - Как написано! - этой фразой прищелец расщелец пробудил в Люпусе надежду. Оно ещё и умело читать! Ну значит точно не древний человек, а просто отщепенец! - Как написано! - с трагизмом всхлипнул лохматый и, потрясая над головой тетрадкой с фантиками, выплюнул: - Неужели девушки и вправду ходят в одежде состоящей всего из двух полос ткани, а вино и любовь бесплатны и доступны каждому? Неужели лошади летают по небу, а свиньи сами разделываются на колбасу? Неужели наступили последние времена и теперь нет ни денег, ни жён, ни мужей, всё общее и никто не обижен? «Монах-отшельник!» - промелькнула в голове историческая мысль тут же превратившаяся в сюжетец — а что? Бежавший от карающей длани революции при маршале Рауле культист укрылся в расщелине под Реймом, где стал питаться святым духом и мхом. Звучит правде-подобно… А отшельник всё перечислял самые сальные и стоящие вещи из тетради и, судя по порядку их, он прочёл «фантики» от корки до корки! И был чертовски напуган! Что было ему сказать? Если фанатик — обнадёжить, если ортодокс — расстроить, а может просто посмеяться как принято у студентов? - Да нет, дядь, это просто выдумки! - сказал как отрезал Китт и, освободившись из лапищ собеседника, таки дотянулся и до лопаты, и до бутылки. Поняв в чьих руках теперь сила пещерник поуспокоился, присел и с надеждой стал смотреть. Скоро похмелившись, студент изложил лохматому отшельнику про их студенческое братство, порядки, нравы и вот этот аморальный жанр творчества, где каждый пишет что хочет, о чём мечтает, или чего желает. «Декамерон девятнадцатого века» - так можно было презентовать эту тетрадь, но Китт сомневался что лохматые грязные монахи, даже если без видимых крестов и выстриженных тонзур, что-то такое читали… - То есть всё это неправда? - с видимым облегчением простонал пещерник и, протянув руку с просьбой, принял поданную бутылку и приложившись к ней как опытный алкоголик сделал долгие три глотка. - Я ещё галет поел чуть-чуть, прошу прощения… - интеллигентно рыгнув, извиняющимся тоном добавил он, поняв что его не обманывают. Однако судя по бегающим глазам и тому как его руки прикасались к каждому современному предмету, он всё ещё нуждался в ответах на миллионы вопросов. «Эх, был бы ты дикарём, ты бы конечно меня сожрал, но я бы тогда хотя бы защитился по эволюции, а так ты просто человек отшельник с поехавшей крышей на фоне молитв...» - с сожалением подумал Китт и продолжил отвечать, обнадёживая лохматого о дальности конца света. - А что же и семьи есть? - Есть! - И мужеложество под запретом? - Есть такое, хотя что не сенатор то Педро… - И церковь ещё существует? - А куда она денется? Пробовали - неубиваемая штука… Чем больше пещерник получал ответов, тем больше он становился похож на человека и вот, продрав глаза и уняв головную боль, Китт уже различал волосы на голове, с волосами на лице, усы, бороду, длинные грязные патлы, нос, рот, волосатые уши. В общем всё больше убеждался что перед ним человек не настолько далёкий от цивилизации как бы хотелось. «И он тоже в пещерах гадить не стал!» - эта мысль как будто роднила их, делая причастными к одному человечеству, цивилизованному, эволюционному, достойному. А с виду дикие повадки отшельника оказались вполне нормальными, да и движения тоже, суставы двигались так же, как и прочие члены. Нет, Люпус был не разочарован, и даже очарован такой встречей, но всё-таки если выбирать приключение с древним людоедом и рубрику вопрос-ответ с простым беглецом из своего века он бы скорее выбрал первое… - А у женщин есть образование? - вдруг заставил всё-таки удивиться заскучавшего Китта отшельник. Сколько же он тут был лет, чтобы спрашивать такие смелые вопросы? - Теперь есть, недавно высшее разрешили… - сглотнув, брякнул Китт и тут уж его собеседник совсем преобразился. Глаза его радостно засверкали, он выпрямился, щёлкая всеми суставами и радостно произвёл какой-то боевой клич, очень похожий на тот что орали студенты-археологи беретёры… - Тогда мне срочно нужно выбираться отсюда! Спасибо за сведения, юноша! - сплясав победный танец племени тумба-юмба, заключил лохматый пещерник и было бросился к подъёму, но тут уж Люпус схватил его, сверкая глазами полными вопросов. Нет, тут было что-то другое… - Зачем? Вы разве не монах, ждущий апокалипсиса? - вскрикнул он от внезапного восторга. Чистые пещеры. Умение читать. Вопросы. Повадки. Речь… - Кто? - удивился и тут же расхохотался отшельник, а потом быстро отрезал: - Нет уж! Я такой ерундой в жизни бы заниматься не стал! Я рациональный материалист, а не мистик-тыдустик! Тем более я тут всего третий год... - Что? - Люпус чуть не уронил себе лопату на ногу. - Какой год? - Третий год, юноша! - хмыкнул лохматый, приобретая уж совершенно знакомые черты и выражение заросшего лица, на котором однако кроме рытвин и волос оказались ещё и морщины и прочая паутинка интеллекта отражённого в коже. Как он мог сослепу принять этого крепкого пожилого мужчину за дикаря? - Но зачем тогда? Кто вы? - упал на колени Китт. Подкосившиеся ноги предали, как и пищевод. К гортани подкатила рвота, в голове загорался пожар страшнее революционного. Это путём эволюции искра превращалась в раскалённую магму текущую по всему молодому только проснувшемуся телу… - Зачем? Из протеста! Я профессор Реймонского университета Анаре Греце! Я боролся за права женщин и свою теорию эволюции что люди произошли от свиней, а не от обезьян! - гордо представился лохматый отшельник и явно по старой преподавательской привычке, чтобы было понятней пояснил: - Я попал в опалу к властям за свои изыскания в «свиной теории», мол это непатриотично и вообще курам на смех, кстати мой друг Рой Дантес работал именно над такой теорией! Меня же выгнали ещё и за интрижку с девушкой одного из студентов — главой женского профсоюза! Я хотел помочь ей стать первой студенткой в Руане, она переодевалась в юношу, но не вышло! Общество отвергло меня, опорочило честное имя через газеты, обозвало свиноборцем и хотело уничтожить, но я опередил их — скрывшись здесь! - А чем вы питались? - только моргнул, подбирая челюсть, Китт. Такой исторической перспективе в стиле древней Эллады его не то что не учили, просто образовательные рамки не допускали что профессора и доктора могут прятаться по пещерам от репрессий самого прогрессивного в мире государства. - Мхом и насекомыми! Между прочим очень полезно! Много протеина и кальция! - только усмехнулся зубастым ртом профессор и, важно причесав бороду пятернёй, добавил: - Археология великая наука! Я знал что рано или поздно именно верные сыны истории откопают меня… - Но зачем было скрываться здесь в таких условиях если можно было просто уехать? - всё ещё не понял Китт. Профессор только снисходительно похлопал его по плечу. - Тогда бы я прослыл предателем Родины и прихлебателем всяких псевдоучёных-мочёных-копчёных. А так я уж давно пропавший без вести мученик и если женское образование разрешили — значит я был прав, а они нет! Остальное — подвиг ради идеи! Я ушёл на пике до того как меня заклеймили всем чем только можно… если бы остался открылось бы столько что мне потребовалось бы спрятаться на дно морское… - Представляю себе… - только и выдохнул Люпус которому стало казаться что это какой-то сон. Но сном это не было. Дальнейшее вряд ли стоит подробного описания потому что из ожившей галлюцинации превратилось в сказку для юных археологов. Одичавший профессор прежде чем вырваться на свободу рванулся по галерее в «домик». Китт конечно за ним! А там… В глубине за скалой была небольшая ниша, где висел портрет Даргина, была парочка чемоданов со всем необходимым, постель из камня и самое страшное — гора костей. Вот где была настоящая стоянка древнего человека! - Но почему вы… - было начал Люпус, но Греце, глянув на него как на больного, быстро натянул на волосатые чресла чистое бельё и заявил: - Потому что не свиные! Зачем мне предоставлять доказательства верности чужой теории? - А как же наука? - не понял Китт, понимая что эта гора костей его спасение от всех бед на этом выпускном курсе ист-арх-фака… «Станешь легендой, начнёшь носить жилеты и галстуки...» - пронеслось в голове, а наскоро брившийся топором пещерник спешил отвечать: - А к чёрту! Если меня, как светило, потушили только за несоответствие линии партии, то пусть эта партия сама и ищет доказательства своей исторической состоятельности! Я же умываю руки, - сказав это профессор Греце и вправду ополоснул руки в естественной пещерной чаше из камня и продолжил: - Я их хорошенько осмотрел. Они древние, человеческие. Берите, если хотите сделать себе имя на подлой теории голозадых макак и плешивых карликов, я же продолжу искать своего протокабанчика, благо, теперь когда я увижусь с милой и сыном, у меня будет на это время! Профессор сказал — профессор сделал. Пока немой Люпус откисал у скалы, просто не понимая такой занятной логики, мсье Греце побрился, умылся, стал похож на цивилизованного человека и рванул из, как оказалось ни хрена не девственной расщелины, так что пятки сверкали. Скоро Китт понял отчего так — отхожего места в укрытии таки не было, зато был лаз выводивший на край плато, с которого был отличный вид на долину и Рейм. Горная плоскость целовала и щипала облака, а Китт с ужасом осознавал: Дикий профессор гадил сверху на всё цивилизованное человечество с таким достоинством что дыхание перехватывало. А теперь он нёсся чтобы рассказать об этом всем... - Нет уж! - скрипнул зубами оскорблённый археолог Китт Люпус и рванул следом. Ему нужно было срочно вернуться в Рейн к профессору Пьердуну и порадовать его. Их теория победила. Она единственная верная, а все другие вот таких сволочных старикашек! Увы, догнать старика не вышло. Он знал тайные тропы и даже с чемоданами быстро оторвался от молодого похмельного студента, у которого словно землю из-под ног выбили и потом ногами же по голове били. В лагере экспедиции, докуда Люпус с вещами домчал за час, обнаружился конфуз — мсье Турнье сломал ногу, упав в раскоп ночью. Он таки напился, ведь жена того адвоката с которым беглый колонист развлекался - застукала их и устроила скандал. Магистр истории не пережил позора ночного беглеца, избитый и униженный он пришёл за утешением к студентам. Что ему могли предложить юные археологи, выпившие в округе уже весь одеколон и медленно переходивших на керосин и бензин? Вот это было настоящим товариществом и братством. Всем миром Турнье насобирали столько чтобы он забылся, а он гад такой, ночью захотел к своему ухожору и провалился в раскоп. Теперь на его ноге была шина из обломков черенка от лопаты и ручки от кирки. Очень археологично. Ну и что было Китту сказать? Конечно ему не поверили и подумали что он тоже поймал белку удачи за хвост, но на такой случай Китт захватил с собой пару черепов и тазовых костей. Даже пьяный в дупелину магистр истории проникся находкой. То с какой прытью он ковылял придерживаемый двумя охмурёнными первышами в сторону плато можно было бы считать героизмом, но никто конечно так не считал. Ведь героем дня был Люпус! Старик мог оказаться видением, нашёптанным винными парами, но то что в пещере была стоянка - было фактом, а история про факты знаете ли! Мсье Турнье при виде косточек и места обитания пещерника чуть не заплакал от восторга. Это было великое открытие! Под Реймом их экспедиция, их Рейнского университета, их кафедры археологии и истории, обнаружила не заднюю стенку черепа, а целых три скелета, которых те кто не прогуливал анатомию тут же нарекли семьёй из двух пап и одной мамы! Как древние делили свою даму было не важно — кости были свалены предшественником в кучу, но дальнейшие поиски и раскопки обнаружили и орудия труда, а значит… Профессор Петен смотрел на Люпуса, как лобковая вошь на обнаружившего её, вчера ещё девственника. Это был странный взгляд в котором смешалась гордость с презрением, злоба с терпением. Он вроде как и был бы рад признать своё учебное чадо, но до сих пор перед глазами стоял затылок Китта, путающийся в подъюбниках. Дуракам везёт? О да! - Зачётку… - хрипнул в отчаянии профессор, чувствуя что ещё чуть-чуть и с ним случится истерика. Перед ним стояло подобие человека — опустившаяся, спившаяся печальная образина студента, который похоже найдя под Реймом стоянку древнего человечества потерял что-то очень важное, хотя и укрепился в теории эволюции… - Вам привет от профессора Анаре Греце… - получив своё «отлично», загадочно проронил грязный Люпус и как лунатик пошагал к двери ничего не объясняя. Вот тут профессор Пьер Петен совсем ничего не понял! Что это было за наваждение? Его худший студент нашёл лучшее о чём стоило только мечтать, а его худший сокурсник телеграфировал лучшее чего стоило желать — нашёлся их третий друг старый маразматик Греце! Но как это было связано? Неужели… - Нет уж… Это совсем не исторично… - помотал головой профессор, рассматривая печать на конверте с приглашением на приём к консулам. Один:один, или же? В архиве как обычно было пыльно и темно. Со стен смотрели с осуждением сотни учёных мужей, вложившихся в историю, как вкладываются лицемерные законники в хороший бордель. Но не эти скучные унылые рожи интересовали Люпуса. Он знал кто даст ему ответы, поэтому смотрел только на одну картину — где Полянские гусары в леопардовых шкурах и серебряных панцирях с кроваво красными пиками и флагами крушили тумены янычар султана Абдурахмана под Верной. Это была любимая баталия бога исторических документов и справок, который всегда работал под ней и только под ней. Были ли у Карлоса Менсне родственники в Полянии? Или он просто чтил слова маршала Рауля про то что Руан это Первая Республика, а Полянс — Вторая? Неважно. У профи не спрашивают об их предпочтениях и симпатиях. Хотя внешне Менсне конечно не был похож на всеведущее божество истории. Куцые смоляные усики, очки, вечно кое-как подстриженная голова, сали с которой можно было перерабатывать в сало и салями, одежда по моде прошлого десятилетия. Если бы Люпус не знал о его «имперских» похождениях, он бы подумал что перед ним вечный неудачник и в плане женщин. Но это была лишь маскировка! Ведь за тёмным обликом скрывался светлый ум! А за землистого цвета лицом небесный интеллект, помнящий чуть больше чем всё и разбирающийся в чуть больше чем всех! Древнее добро скрывалось среди стеллажей архивов и без остановки читало, а за подношение было подобно Сфинксу готово ответить на какой угодно вопрос… - Грац! С успешной экспедицией! - усмехнулся Карлос, принимая бутылку вина и упаковку оловянных солдатиков. Последнее было его увлечением, за которое он чуть не вылетел с поста архивариуса — ведь когда отряды зуавов или мамлюков с гренадёрами маршируют по древним хроникам это не всем понравится, особенно всяким там Пьердунам с деканами. Однако профессионализм и богатые познания в личной жизни коллег сохранили место за молодым историком-полиглотом. Это было здорово. Хотя понять о чём он говорит иногда было сложно… «Грац это в Штырии, вроде… его вштырило с утра пораньше что ли?» - подумал Люпус и поведал свою историю про профессора Греце и его подлость по отношению к исторической науке. Менсне сдвинул брови и как опытный соблазнитель и товарищ разлил вино по бокалам. Из стаканов он не пил по аристократическим соображениям. Может у него таки были родичи среди шляхты? Неважно. За очками в очах гениума архива разгорелся настоящий пожар, уста сложились в улыбку, ланиты покраснели, в общем если переходить на ямбы-хореи-евреи и прочих неплебеев — заинтересовать получилось, так же как когда-то Троя зажгла Шлемана... - Карлос, ну ты скажи мне — как так? Ради своей теории и из-за обидок скрывать три года от всего прогрессивного человечества такое сокровище?! - стонал от ожидания ответов Китт, чувствуя как недельное похмелье вновь отступает уступая опьянению. Да, на трезвую голову такое было не понять! Вино спасает от вины, как говорят все дураки. Да и вообще — смысл прятаться-то? Разве демократия не самая справедливая в мире штука, в которой невиновный может спокойно спать со своими студентками, даже при запрете на женское образование? Что-то всё-таки Люпус ещё не понимал в жизни. Зато это отлично понимал Менсне, который как раз читал какую-то хронику про Великого Кардинала с просто шикарными иллюстрациями, где среди котяток в красной мантии сидел ещё один исторический гений, у которого в руках тоже была книга, в которой тоже наверное что-то было, но от рекурсии такого типа Китта бы вырвало прямо на друга, так что он вернул пути мыслей в сторону родимой истории и археологии. - Легко! Он же верит что его теория верная и всё! У многих наука становится религиозным чувством, где правота важнее истины, что уж говорить про спятивших профессоров? Да они все как один скорее сдохнут чем примут что ошибались! - начал Карлос мягко, явно не желая сильно травмировать нежное сознание невинного чистого доброго милого Китта, который ведь никому ничего плохого никогда-никогда не делал и всегда был за правду. За что ему такое испытание его уверенности в своих идеях и теориях? - Была же теория Монтакля о том что эволюция идёт от меньшего индивида к большему?! Что мы чуть ли не произошли от лобковых вшей… - продолжил аккуратно препарировать сознание собеседника архивариус, аккуратно потягивая вино, - Но её же развенчали, а всех последователей выгнали мокрыми тряпками из научного сообщества. Сколько было нулевых гипотез у математиков? А у физиков? А у химиков? Что уж говорить про историков, когда знания о целых эпохах зиждятся на сборниках побасенок, написанных на триста лет позже? - при этих словах Карлос как нарочно вытащил из-под книги то самое про Трою, Ахиллеса, Пилея и прочее. Люпус мужественно стерпел такой удар, внимая со всем вниманием. - Теория не может быть догматом. Но обществу, людям, политикам - наоборот с догматами куда удобней. В рамках не заблудиться, а дырка уже что-то ведь у неё есть края. Вот и гоняют профессуру и учёных которые что-то не то ляпнули. Спустя года, конечно, возвращают! Ну кто бы недавно мог подумать что возможно женское образование, как у верлинцев? А реформы Бопре таки прошли и теперь мы имеем то что имеем… - подмигнул, Карлос, отлично знавший и про Дэлию и про походы в женские общежития. Китт почувствовал как начинает что-то понимать. Вот только что? Что всё ложь? Сливайте воду, скручивайте лампочки, выкручивайте медные ручки, в этом подъезде больше жить нельзя? - Профессор Лепен по задней стенке черепа восстановил скелет древнего человека, а профессор Петен послал тебя искать что-то более стоящее и весомое. Это два разных научных подхода и метода, но оба по сути нужны и важны нашему молодому государству. В своё время церковь костерили за спайку с правящим классом, теперь с элитой в дёсна долбится уже наука, что тоже нормально. Люди во все времена не меняются ни на йоту, что бы не рассказывали эволюционисты. Даже если они и ошибаются, именно на представлениях о прошлом будет строится наше будущее, а тут уж без археологов и таких бравых ребят как ты никуда! - закончил Менсне и милостиво кивнул, как бы давая Люпусу обдумать сказанное. Сам с головой ушёл в изучение новых солдатиков. - О! Егеря кайзера Райха Синего! Мой любимый комплект! Моя девушка иногда называет меня императором после баталий, так что да! Грац, друже, от души душевно в душу… - восхитился Карлос и, видя разбитость своего собеседника, с жалостью подлил в его бокал ещё. Он всё ещё улыбался, ведь похоже сам когда-то проходил через подобное. - Ты бы лучше подумал как ваши «фантики» этому Грецу дали продышаться! А если их найдут спустя века? Представляешь какой будет фурор у таких историков от архивов как я? Это же хуже Леонского содома! Это даже не Верлинский шайтан-табор! - смеялся одними глазами Менсне, чьи истории тоже вошли в ту незабвенную тетрадь, которая кстати была у Люпуса с собой. Он как загипнотизированный вытащил её и взглянул на обложку. Нет, конечно не голая нимфа и не воробей с тестикулами, но тоже неплохо для исторического документа — карикатура на Пьердуна, только вместо обезьяньей образины ему Дэлия придала сходство с кабаном. «А лучше бы с ослом! Старым упрямым ослом!» - выдохнул Китт, через силу улыбаясь. Ну и история! Кому расскажешь не поверят… - Попадалась мне тут ещё одна хроника про Верлинскую цензуру при Райхе — обхохочешься! Они даже пытались запретить слово «Эволюция»! - продолжил уже о своём Менсне, но Люпус уже не слушал, а просто допивал подарочную бутылку прямо из горла. Да это было не совсем вежливо, но на самом деле архивариусу выпивка была на хрен не нужна. Его питьём и снедью были сотни документов которые он штудировал и на которых выстраивал батальоны оловянных солдатиков. А вот Китту сейчас самое то было набухаться. Потому что он наконец понял. Не всё. Но достаточно на сегодня. И про историю, и про археологию, и про науку, и про политику, и про демократию, и про женское образование, и про самого себя. Профессор Петен был награждён Даргинской премией мира за опись стоянки древних людей в «Чистом ущелье» под Реймом и доказательства что костям больше ста тысяч лет передовой методикой Броменталя-Шварцмана. На эту же тему защитил докторскую. Магистр истории и археологии Турнье получил профессорскую степень, как соавтор и редактор этого великого произведения и купил себе домик в той самой деревне где жил его возлюбленный адвокат. Кетрин Бланш сбежала из дома и поступила на только открывшийся набор на женское отделение истфака где возможно виделась с Ульфиной Вейнлес. Доктор Арсен Лепен со своим менее древним и весомым открытием скрылся в тени славы победоносного бородатого сокурсника. Позже они помирились и вместе написали книгу «Эволюция и мы». Профессор Анари Греце вернулся в Рейм и был принят на ура, как защитник прав женщин, хороший отец, прекрасный семьянин и супруг первой в истории Руанской студентки-нелегалки, которая переодевалась парнем чтобы ходить на лекции. Так восстановившийся на кафедре профессор полностью опроверг все слухи о своём гомосексуализме. Сына принял как родного и позаботился о его образовании, записав на первый курс женского отделения Реймского гуманитарного института вместе с матерью. Продолжил свои изыскания в поисках протокабанчика и даже защитил докторскую по свиноводству, выведя необычный гибрид который назвал в честь себя. К книге «Эволюция и мы» имеет косвенное отношение, ведь слал матерные правки на присылаемые от друзей главы. Карлос Менсне продолжил жить в архивах и собирать солдатиков. Под многочисленными псевдонимами написал десятки исторических книг не только по истории, но и по педагогике, культуре и дефектологии. С началом Полоно-Вогемской войны его следы в истории куда-то теряются, возможно родичи среди шляхты всё-таки были… Дэлия Симонс стала врачом и сменила фамилию на Люпус. От предложения Китта долго отказывалась, ведь хотела таки утопить в тазике с марганцовкой, но выслушав долгую страшную историю про спятившего профессора Греце, который вёл настолько аморальный образ жизни что сбежал в горы от жены с ребёнком, согласилась сквозь хохот. Была одной из первых выпускниц женского медицинского отделения Рейнского мединститута. Также одной из первых женщин в республике получила врачебный патент. Родила Китту сына, которого назвала Люпин. С развитием Фемелкомбатантов в Руане стала первым военным врачом в первом женском военном корпусе. Выступала в сенате за продление полномочий консула-прогрессора Анри Бопре. Пятиградскую войну и последующие конфликты встретила уже в офицерском звании. Но всё это было потом. А пока шёл тысяча восемьсот пятьдесят девятый год. Республика цвела и пахла как понятно что. Научное сообщество, получив новое светило, спешило развиваться дальше. История и археология радовались огромному вкладу молодёжи. А из женского общежития что в переулке Щамилье рано утром вышел Китт Люпус. В чужой куртке и разбитых чёрных очках, весь покрытый засосами. С пустой бутылкой в руке он двинулся в сторону родного университета на лекции старика Пьердуна. Он зашёл в общагу на пару минуточек всего-то три дня назад как раз после визита к Менсне, да так и застрял там в объятьях соскучившейся Дэлии и её многочисленных подруг. Что он мог сказать? Да ничего. Теперь ему всё было более чем понятно. И на лице его была усмешка. Усмешка археолога.