Unholy

      Утро окутывает храм мягким золотистым светом, пробивающимся сквозь высокие витражи. Воздух густ от запаха ладана, смешанного с воском горящих свечей. Арсений стоит у алтаря, облачённый в рясу, его пальцы сжимают молитвенник, губы шепчут слова. Но даже здесь, в этом священном месте, он не защищён.       За его спиной раздётся лёгкий шорох, тёплое дыхание касается уха.       — Ты так красив, когда молишься… — низко, завораживающе шепчет Антон.       Арсений сжимает молитвенник крепче, но тело уже реагирует — по спине пробегает горячий трепет. Он не оборачивается, не давая Антону удовольствия увидеть, как его взгляд темнеет от желания.       — Уйди… — шепчет он, но в голосе нет и капли уверенности, только хриплый шёпот.       Антон усмехается и придвигается ближе, так, чтобы грудь почти касалась спины Арсения. Его пальцы скользят по тонкой ткани рясы, едва ощутимо, но достаточно, чтобы Арсений замер.       — Ты дрожишь… — Антон проводит языком по краю его уха, наслаждаясь тем, как напрягается тело священника. — Представляешь, что было бы, если бы все увидели, как их набожный святоша краснеет от одного только шёпота?       Арсений закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на молитве, но мысли уже плывут. Он чувствует, как горячее дыхание Антона обжигает кожу, как его губы почти касаются шеи…       — Перестань, — сдавленно шепчет Арсений.       Антон лишь хищно усмехается, прижимаясь к нему сзади, горячим дыханием обжигает шею. Хвост — гибкий, почти живой — медленно обвивает запястье Арсения, сжимая с такой силой, что вены проступают под кожей.       — Представь… — шепчет Антон, скользя губами по краю уха, — как я опускаюсь перед тобой на колени прямо здесь, на холодный камень… как беру твой член в рот, а ты продолжаешь читать молитву, стараясь не издавать лишних звуков…       Арсений жмурится, но образ врывается в сознание: Антон, на полу, между его ног, с мокрыми губами и горящими глазами…       Арсений устремляет взгляд на иконы игнорируя слова Антона. Его лицо вновь становится спокойным, лишь учащённое дыхание выдаёт внутреннюю бурю. Губы шепчут молитву, слова сливаются в единый поток, будто щит против искушения.       «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного.»       Но Антон не отступает. Его хвост ослабляет хватку, но не отпускает запястья Арсения, нежно поглаживая кожу, будто дразня. Он придвигается ближе, и его горячее дыхание снова касается уха:       — Или, может, ты хочешь сам опуститься передо мной на колени? Чтобы я запустил пальцы в твои волосы и направлял куда нужно?       Голос Антона медленно проникает в разум. Арсений чувствует, как жар разливается по телу, но лицо остаётся невозмутимым. Его молитва становится громкой, почти отчаянной, словно он пытается заглушить не только Антона, но и собственные мысли.       Каждая фраза прожигает его кожу, как раскалённое железо. Арсений не может уйти — не дочитав молитву, не завершив начатое. Его вера, его дисциплина требовали довести дело до конца.       Но Антон знает это и продолжает искушать Арсения нашёптывая ему свои грязные фантазии.       — Представь. Стол в твоём кабинете. Ты прижимаешь меня к нему, сбрасываешь все бумаги, молитвенники, иконы… Я лежу перед тобой, обнажённый, а ты даже не снимаешь с себя рясу — просто приподнимаешь её, достаёшь свой член… и заставляешь меня принять его. Полностью.       Арсений сглатывает. Его пальцы вцепляются в страницы молитвенника так, что бумага вмиг мнётся.       — Ты будешь входить медленно… давая мне прочувствовать каждый сантиметр… а потом войдёшь полностью, одним резким толчком…       Голос Антона дрожит от собственного возбуждения, и Арсений чувствует это — чувствует, как тот напряжён, как ему самому невыносимо хочется, чтобы это произошло.       — Я буду стонать, срывая себе голос и никто кроме тебя этого не услышит…       Арсений прикрывает глаза. В голове мелькают картинки: Антон, изогнувшийся под ним, его бледное тело на тёмном дереве стола, губы, прикушенные от наслаждения…       — Ты намотаешь мой хвост себе на кулак и войдёшь ещё резче и глубже…       Последние строки молитвы сливаются в бессвязный шум. Арсений едва может дышать.       — Ты кончишь в меня… а потом будешь наблюдать как твоя сперма стекает по моим бёдрам…       «Аминь.»       Арсений резко захлопывает книгу.       Тишина.       Он оборачивается.       Антон смотрит на него с вызовом, губы приоткрыты, глаза горят.       Арсений шагает вперёд.       — В кабинет. Сейчас.       И Антон понимает — он победил.       Арсений резко хватает его за запястье, сжимает так, что тот едва не вскрикивает, и тащит за собой. Антон летит за ним, закусывая губу в предвкушении.       Дверь кабинета распахивается и сразу захлопывается с глухим стуком. Арсений прижимает Антона к двери и впивается в его губы в требовательном поцелуе.       И тут Антон отстраняется и, сделав большие, невинные глаза, притворно-удивлённо смотрит на Арсения.       — Арсень, а чего это ты делаешь? — его голос становится выше, наигранно-детским. Он слегка наклоняет голову, как будто ничего не понимает.       Арсений замирает. Его пальцы всё ещё сжимаются на талии Антона, а в глазах плещется раздражение.       — Ты серьёзно?       — А что? — Антон притворно быстро моргает. — Ты вдруг схватил меня и потащил сюда, а потом ни с того ни с сего поцеловал. Я даже испугался!       Арсений стискивает зубы.       — Ты только пару минут назад нашёптывал мне свои греховные мысли.       — Я? — Антон разводит руками, делая вид, что вообще не в курсе. — Я просто стоял рядом… А ты вдруг начал на меня как-то странно смотреть… Ой, Арсень, может твой мозг от недотраха создал слуховые галлюцинации? — Антон прикрывает рот ладонью, изображая шокированную невинность.       Арсений резко дёргает его за руку, притягивая к себе так близко, что между ними остаются считанные миллиметры.       — Ты думаешь, это смешно? — его голос звучит низко, опасно.       Антон замирает, но в его глазах всё ещё играет огонёк дерзости.       — Ну… может, чуть-чуть…       Арсений резко толкает Антона к столу, в который тот упирается бёдрами. Его ладони скользят под тонкой тканью рубашки, ощущая горячую кожу, каждый изгиб тела. Пальцы оглаживают рёбра, проходятся по животу, заставляя Антона слегка вздрогнуть — но тот всё ещё не сдаётся.       — Святош, — он фальшиво-испуганно заёрзал, делая большие глаза. — а то, что ты делаешь разве не грех?       Арсений усмехается в ответ, его губы прижимаются к шее Антона, зубы слегка кусают нежную кожу.       — Ты сам этого хотел и искушал меня ни одну неделю. Не строй из себя недотрогу.       Рука Арсения опускается ниже, сжимая Антона за бедро, заставляя его резко вдохнуть. И прежде чем Антон успевает что-то ответить, его губы оказываются захваченными в жаркий, властный поцелуй.       Но даже теперь, когда его тело уже предательски выгибается навстречу прикосновениям, Антон не сдаётся.       — Ой… что это было? — он снова делает невинные глаза, хотя его дыхание уже сбито. — Ты снова меня поцеловал?       — Ты будешь продолжать эту игру до конца? — Арсений прижимает его к столу ещё сильнее.       — Какую игру? Я ничего не понимаю. — Антон томно смотрит прямо в глаза напротив.       Арсений резко разворачивает его и, наклоняясь, всем весом прижимает грудью к столу. И в одно движение стягивает штаны вместе с бельём до самых колен.       Антон фальшиво взвизгивает, но голос тут же предательски дрожит, когда ладонь Арсения ложится на его обнажённую кожу, медленно, почти нежно оглаживая округлые ягодицы.       — Так… ты всё ещё «ничего не понимаешь»? — на выдохе спрашивает Арсений, и прежде чем Антон успевает ответить, раздаётся первый звонкий шлепок.       — М-м! — Антон дёргается, но вырваться не получается.       Второй удар приходится чуть ниже, оставляя лёгкую красноту. Третий — ещё сильнее, заставляет Антона выгнуться.       — Арсень, это же не по-христиански! — он кокетливо закусывает губу и поворачивает голову смотря Арсению в глаза. Бёдра непроизвольно приподнимаются выдавая возбуждение.       — Молчи, — Арсений прижимает его ещё сильнее, пальцы впиваются в нежную кожу, оставляя следы.       Антон стонет, но не от боли — от удовольствия. Его притворная невинность трещит по швам.       Горячая кожа Антона пылает под ладонями Арсения, едва заметно покрываясь мурашками от каждого прикосновения. Он всё ещё лежит, прижатый к столу, но его дыхание становится глубже, прерывистее, а в низу живота тугим узлом завязывается желание.       — Ну что, «невинный», всё ещё будешь притворяться? — низко, с хриплой ноткой наслаждения интересуется Арсений.       Он медленно проводит пальцами по покрасневшим от шлепков местам, ощущая, как Антон слегка вздрагивает. Потом наклоняется и прижимает губы к горячей коже — сначала просто касание, затем нежный, ласковый поцелуй.       — М-м… — Антон сдерживает стон, но его бёдра непроизвольно подаются вперёд.       Арсений продолжает: губы скользят ниже, оставляя влажные следы, зубы слегка покусывают чувствительные места, заставляя Антона сжимать край стола.       Арсений усмехается, чувствуя, как тело под ним напрягается в ожидании. Он не спешит. Его руки раздвигают ягодицы Антона шире, а сам он опускается на колени.       — Ты… ты же не собираешься… — голос Антона подрагивает от действий Арсения.       Ответом становится горячий, влажный язык, которым Арсений медленно проводит снизу вверх.       — А-ах! — Антон резко выгибает спину, ногти впиваются в стол.       Арсений не спешит. Он снова проводит языком, на этот раз круговым движением, заставляя Антона дрожать.       — Ты… чёрт… — Антон запрокидывает голову назад, голос срывается на хрип.       Язык входит внутрь — сначала совсем чуть-чуть, затем увереннее, глубже, и Антон уже не может сдерживать стоны. Его тело само подаётся навстречу, предательски раскрываясь.       — Арс… я… — он не может собрать мысли, когда язык проникает в него снова и снова, разжигая огонь где-то внутри.       Арсений чувствует как Антон дрожит под его руками — спина, живот, бедра напряжены, как струна, а хвост не переставая извивается. Он проводит ладонью по горячей коже, наслаждаясь тем, как Антон плавится под его прикосновениями, затем медленно, намеренно неспешно, касается пальцем его влажного от слюны входа.       — Т-ты… — Антон ахает, когда подушечка пальца лишь слегка надавливает, не входя.       — Тише, Антош, — шепчет Арсений, поднимаясь с колен и наклоняясь так, чтобы его дыхание обжигало Антона. — Мы никуда не торопимся.       И первый палец входит — медленно, преодолевая сопротивление, заставляя Антона выгнуться и глухо застонать.       — Б-боже… — он сжимает зубы, чувствуя, как его тело постепенно принимает Арсения, как палец скользит глубже.       Арсений не торопится. Он вводит палец почти до конца, затем вынимает, снова и снова, растягивая, приучая к ощущениям.       — Ещё… — хрипло просит Антон и Арсений наконец добавляет второй палец.       Теперь становится теснее. Он жмурится, чувствуя, как тело сопротивляется, но тут же сдаётся, раскрываясь под настойчивым напором.       — Так лучше? — Арсений намеренно задевает простату, от чего у Антона перехватывает дыхание.       — Д-да… Арс… — голос его дрожит, а бедра сами подаются навстречу, требуя большего трения, большего давления.       Но Арсений лишь усмехается и замедляет движения еще сильнее.       — Нет, нет, нет… — Антон стонет, когда пальцы почти останавливаются, лишь слегка шевелясь внутри, распаляя, но не давая того, чего он так отчаянно хочет.       — Ты дразнил меня, — Арсений наклонился, чтобы его губы коснулись уха Антона. — Теперь я дразню тебя.       И снова пальцы входят глубже, теперь уже растягивая его по-настоящему, готовя к тому, что будет дальше.       — Арс, я готов… хватит... — он уже почти молит, но Арсений лишь прибавляет третий палец, заставляя Антона вскрикнуть.       Теперь по-настоящему туго, но и по-настоящему хорошо. Каждое движение пальцев внутри лишает рассудка, его член пульсирует, капая на стол, а в голове не остаётся ни одной мысли, кроме жажды того, чтобы это никогда не заканчивалось.       — А-а… Арс…! — его голос срывается в высокий, сдавленный стон, когда пальцы резко ускоряются, входя глубже, жестче, задевая простату.       Арсений чувствует, как Антон сжимается вокруг него, как его тело жадно принимает каждый толчок. Он прибавляет темп, пальцы теперь входят почти безжалостно, и Антон не может сдерживать крики. Он чувствует, как Антон вот-вот сорвётся, как его мышцы начинают ритмично пульсировать вокруг его пальцев, готовые к кульминации.       — Да… вот так… не останавливайся…       И в этот самый момент…       Он вынимает пальцы.       Антон ахает, его тело инстинктивно дёргается назад, а хвост оплетает запястье Арсения, пытаясь вернуть потерянную стимуляцию. Но Арсений отходит, оставляя его пустым, дрожащим, на самой грани.       Беспощадная, жгучая неудовлетворённость разливается по всему телу Антона. Его член пульсирует, требуя разрядки, которой не произошло — только мучительное, незавершённое напряжение.       — Н-нет… нет, нет… — он чуть ли не хнычет от прерванного оргазма. — Арсюш, ты не можешь просто…       — Могу, — он наклоняется, губы почти касаются уха Антона. — Будешь знать, что значит дразнить меня.       Арсений медленно склоняется к шее Антона, губы скользят по горячей коже, оставляя влажный след. Первый поцелуй едва ощутим — легкое прикосновение, за которым следует острый укус зубами.       — М-м…! — Антон жмурится, чувствуя, как по спине пробегают мурашки, а крылья начинают трепетать от ощущений.       Арсений не спешит. Он аккуратно избавляет Антона от рубашки и его губы касаются оголенной кожи, сползая ниже к лопаткам. Арсений прикусывает кожу у самого основания крыльев, заставляя Антона выгнуться.       — Арс… — голос его подрагивает, когда пальцы Арсения скользят по торсу, едва касаясь, дразня.       А тем временем его губы опускаются всё ниже по спине, оставляя влажные следы, покусывая кожу.       Арсений чувствует, как собственное тело предательски горит. Каждый стон Антона, каждый его вздох, каждый изгиб спины — всё это сводит его с ума.       Арсений приподнимает рясу, обнажая бедра. Он не раздевается полностью — это было бы слишком неинтересно, поэтому он рывком снимает нижнее бельё и откидывает его в сторону.       Арсений проводит ладонью по своему напряжённому члену, сжимая его у основания, чтобы хоть немного унять пульсирующее желание. Но это не помогает.       Антон оборачивается, его глаза, затуманенные желанием, встречаются с горящим взглядом Арсения.       — Смотри, — твёрдый член явно выделялся на фоне тёмной ткани. Он проводит ладонью по всей длине, наслаждаясь тем, как Антон сглатывает вязкую слюну. — Это ты сделал.       Антон не может отвести взгляд.       — Я… хочу… — он протягивает руку, но Арсений отстраняется.       — Подожди. У меня нет смазки, а я не хочу причинить тебе боль.       Едва слышный щелчок демоничских пальцев — и в воздухе материализовается небольшой флакон. Антон ловит его дрожащими пальцами и передаёт Арсению.       Арсений удивлённо округляет глаза, но всё же берёт смазку, медленно распределяя её по своему напряжённому члену, наслаждаясь тем, как Антон сглатывает при виде этого.       — Готов? — он приподнимает бровь, и дождавшись кивка начинает действовать.       Медленно.       Невыносимо медленно.       Головка упирается в расслабленное, но всё ещё тугое отверстие, и Антон застонав, впивается пальцами в край стола.       — А-а…! М-м…! — его голос сорывается на крик, когда Арсений начинает входить.       Каждый миллиметр — пытка.       Каждое движение — блаженство.       Арсений не торопится. Он входит мучительно размеренно, заставляя Антона чувствовать каждый момент, каждый толчок глубже.       — А-арс… чёрт… так… медленно…       Наконец, Арсений входит полностью. И замирает больше не двигаясь.       — А-арс…! — Антон дёргается, его внутренности сжимаются вокруг члена, но Арсений не двигается.       Антон чувствут всё — горячую полноту внутри, пульсацию члена, лёгкое подрагивание Арсения, который тоже еле сдерживался.       — Д-давай… двигайся…       Арсений начинает двигаться с изматывающей медлительностью, каждый толчок заставляет Антона содрогаться, его внутренности сжимаются вокруг члена, будто не желая отпускать.       — А-ах…! Арс…! — голос Антона срывается на хриплый стон, когда тот ускоряется, входя глубже, жёстче, попадая прямо по простате.       Но когда Антон, потерянный в удовольствии, тянется рукой к своему пульсирующему члену, Арсений резко ударяет его по пальцам.       — Не смей.       Прежде чем Антон успевает опомниться, его руки грубо хватают, закручивая за спину и сжимая в железной хватке.       — Ты кончишь только тогда, когда я решу, — голос Арсения звучит низко, властно, и Антон вздрагивает, чувствуя, как его тело заливает волна покорности.       Арсений возобновляет движения, теперь уже безжалостно быстрые, глубокие, заставляя Антона кричать, но не давая ему ни единого шанса дотронуться до себя.       — П-пожалуйста, А-рс… я не выдержу… — Антон поворачивает голову назад, его тело горит, а член пульсирует от невыносимого напряжения. Он уже хочет помочь себе хвостом, но ловит строгий взгляд и решает не рисковать.       — Терпи, — Арсений входит в него особенно жестоко, чувствуя, как Антон сжимается вокруг него.       Арсений продолжает трахать его без пощады, наслаждаясь каждым стоном, каждым содроганием, каждым движением бедер Антона, который уже не может думать ни о чем, кроме невыносимого наслаждения.       Арсений чувствует, как тело Антона напрягается под ним, как его мышцы сжимаются в отчаянной попытке выдержать этот беспощадный ритм. Его собственное дыхание становится тяжелым, прерывистым, но он не останавливается — только ускоряется, вбиваясь в Антона с такой силой, что стол под ними скрипит от напряжения.       Одной рукой он железной хваткой удерживает запястья Антона за спиной, заставляя его выгибаться еще сильнее. Другая рука скользит к его шее — не грубо, не резко, а медленно, с расчётом. Пальцы обхватывают горло, слегка сжимая, перекрывают воздух ровно настолько, чтобы в висках застучало, а в глазах поплыли темные пятна.       — А-арс…! — голос Антона срывается на хриплый шёпот, тело дрожит, но не от попытки вырваться — от наслаждения.       Арсений ощущает, как под его пальцами пульсирует жилка на шее Антона, как его дыхание становится прерывистым, горячим.       Каждый толчок добивает Антона, лишая его последних остатков контроля. Его тело горит, сознание мутнеет, а низ живота сводит от невыносимого желания кончить.       — Я… я… — он захлёбывается в собственном стоне, чувствуя, как волна нарастает где-то очень глубоко, но Арсений не позволяет ей прорваться.       Пальцы на его шее сжимаются чуть сильнее, и Антон закатывает глаза, его тело трясётся в предвкушении того, чтобы вот-вот сорваться.       — П-пожалуйста… Арс… я.. я не могу больше…! — голос хриплый, почти молящий.       — Так сильно хочешь? — он намеренно замедляет движения, заставив Антона стонать от отчаяния.       — Д-да… да, А-арс, да!       Арсений отпускает его запястья, позволяя рукам Антона наконец упасть на стол. Но свобода была обманчива — вместо этого его ладонь мгновенно обхватывает твёрдый, пульсирующий член Антона, сжав его так, чтобы тот потерял голову от наслаждения.       — А-а-ах...! — Антон запрокидывает голову, а тело выгибает, когда Арсений начинает двигать рукой в такт своим глубоким, медленным толчкам.       Вторая рука так и не отпускает его шею. Пальцы впиваются в горло, сжимая ровно настолько, чтобы Антон чувствовал лёгкое головокружение, усиливающее каждое ощущение.       — Я… я… — Антон не может говорить, не может думать, не может ничего, кроме как чувствовать — руку на своем члене, член внутри себя, пальцы на шее…       — Сейчас. Кончай, Антош, — и этого было достаточно.       — А-арс...! — Антон кончает с сорванным криком, тело трясётся в неконтролируемой волне наслаждения.       Арсений не останавливается, продолжая трахать его, заставляя стонать от переизбытка ощущений. И только когда тот обмякает, совершенно обессиленный, Арсений наконец позволяет себе кончить — глубоко, горячо, прямо внутрь.       Тишину кабинета нарушает только их тяжёлое дыхание.       Арсений разглядывает Антона, любуясь его видом: растрепанные волосы; мощные крылья сейчас раскинуты в разные стороны; следы зубов и пальцев по всей спине; хвост, обычно гибкий и послушный, теперь вяло извивается у его ног которые дрожат от напряжения, а между ними — стекающая по бедру из расслабленного, растраханного входа, сперма.       Арсений облизывается и медленно опускается на колени, его горячий взгляд скользит по ногам Антона, по блестящим следам их греха, стекающим по внутренней стороне бедра.       — Боже Антон, как же ты искушаешь меня своим видом… — шепчет он, прежде чем прижаться губами к коже.       Первый медленный, широкий след языка — от колена вверх, собирая капли собственной спермы. Антон вздрагивает, пальцами, заведённой за спину руки, вплетается в волосы Арсения, но не отталкивает — притягивает ближе.       — Соленый, — Арсений усмехается, прикусывая нежную кожу бедра, чувствуя, как Антон дергается.       Пальцы обхватывают снова набухающий член Антона, проводят по всей длине, заставивляя того выгнуться и сжать руку в его волосах ещё сильнее.       — А-арс…! — его голос срывается, от стимуляции ещё гиперчувствительного члена.       Язык продолжает путь — вверх, к влажному, расслабленному входу.       — Н-нет… — Антон жмурится, но его бедра раздвигают шире.       Арсений не торопится. Он вылизывает Антона медленно, тщательно, наслаждаясь каждым содроганием, каждым сдавленным стоном.       — Ты вкусный, — он шепчет прямо в кожу, чувствуя, как Антон до боли сжимает его волосы.       Пальцы снова двигаются по члену, ровно в такт круговым движениям языка.       Антон не может даже кричать — только хрипеть, его тело горит, колени подкашиваются, но Арсений держит его железной хваткой.       — Кончай, — приказывает он, впиваясь зубами в ягодицу.       — М-м...! А-рс...! — Антон запрокидывает голову, в глазах плывут разноцветные пятна.       И он взрывается.       Волны спазмов прокатываются по животу, сводя мышцы пресса в тугой узел, заставляя закатить глаза и открыть рот в беззвучном крике.       Антон дергается в руках Арсения, но тот не отпускает — продолжает ласкать его сверхчувствительный член и вылизывать его, пока Антон не начинает хныкать из-за боли, от переизбытка стимуляции, от невозможности выдержать ещё хоть секунду происходящего.       — Х-хватит…! — молит о пощаде Антон, слезы текут по щекам.       Арсений выполняет просьбу и прекращает эту сладкую пытку.       После того как Антон немного приходит в себя, Арсений притягивает его к себе, обнимает, и чувствует в каком бешенном ритме бьётся демоническое сердце.       — Антон, ты невероятный, — он целует его в мокрый лоб.       Арсений помогает Антону стянуть мешающееся в ногах бельё, подводит его к дивану и, сев сам, усаживает Антона к себе на колени. Пальцы медленно вплетаются во влажные от пота пряди, разглаживая их, успокаивая. Губы косаются виска — лёгкий, едва ощутимый поцелуй.       — Всё хорошо? — голос Арсения звучит тихо, заботливо, пальцы продолжают перебирать волосы и иногда поглаживают небольшие рожки, снимая остатки напряжения.       — Арс, я демон. Я и не такое могу перенести. Поэтому, да, всё просто замечательно.       Антон обвивает шею Арсения и прикрывает глаза. Его тело постепенно расслабляется, прижимаясь к груди Арсения.       Арсений чувствует, как тело Антона становится тяжелее, дыхание — ровнее, а пальцы, сжимающие его рясу, постепенно разжимаются. Он смотрит вниз и видит, закрытые глаза и мирно вздымающуюся грудь.       — Уснул…       Арсений осторожно накрывает Антона пледом, стараясь не разбудить. Тот морщится во сне, сильнее прижимается к груди, но не просыпается — только глубоко вздыхает, уткнувшись носом в складки одежды.       Арсений продолжает гладить Антона по волосам. И не замечает как губы растягиваются в тёплой и нежной улыбке.       В этом моменте было что-то… Что-то большее, чем просто остатки страсти. Что-то, что не требовало слов. Что-то, что заставляло смотреть на этого приставучего демона с таким большим количеством чувств во взгляде.       — Чёрт… Что же ты со мной творишь, Антон...       Это не должно было случиться. Потому что Антон — демон. Искушение. Грех.       Но теперь… Теперь Арсений чувствует. И не знает, что с этим делать.       Антон вздыхает во сне, прижимаясь ближе, и Арсений закрывает глаза, позволяя себе в данный момент просто чувствовать то, что чувствует. А дальше… С тем, что будет дальше Арсений разберётся когда-нибудь позже.       Почему-то возникает уверенность в том, что всё обязательно будет хорошо и Арсений хочет в это верить.