Звезда в его руках

За прошедшее время Лирей успел изрядно намотать себе нервы. И угадайте, кто стал причиной? Верно — самый что ни на есть настоящий Докча. Когда тело того рухнуло на землю после разговора с Дионисом, первое, что хотел сделать Рей, — сорваться к нему, помочь, а заодно высказать всё, что думает о созвездии. Но мгновение спустя он почувствовал — Докча покинул тело. И тогда в груди вспыхнула дикая, обжигающая ярость. Внутренний зверь требовал броситься на Олимп, разнести всё вокруг, стереть с лица земли всё, что хоть как-то связано с этим чёртовым пьянчугой-олимпийцем. Пусть бы и не до конца. Лишь бы — назло. Но Рей лишь стиснул зубы и прикрыл глаза. Сделал глубокий вдох, потом медленный выдох. Ещё раз. И ещё. — Спокойно... — выдохнул он сквозь зубы, будто уговаривал не только себя, но и собственный гнев. Если бы он хотел ему навредить, сделал бы это иначе. Не так... Мысль была слабой, но в ней теплилась надежда. Он прошёл по крыше несколько кругов — шаги гулко отдавались по бетону, между трещин которого пробивались жёсткие травинки. Ночной воздух был сухой, пах пылью и металлом, и каждая искра на горизонте казалась далёким костром или чьим-то фонарём. Рей остановился, уставился в пол, а потом в пустоту. Вспомни... Думай... И тут его осенило. Он понял, куда ушёл Докча. Но не знал — как последовать. Не в обычном смысле. — Точно... — пробормотал он тихо. — Если не могу целиком, пойду иначе... Он опустился в тень у бетонной плиты, принял позу лотоса. Спина прямая, плечи напряжены. Ладони — на коленях. Глаза прикрылись. Внутренний мир тут же ожил — слабое свечение под рёбрами, тёплая точка, от которой расходились тонкие нити. Метка на душе Докчи отзывалась слабым импульсом — едва ощутимым, но настойчивым. — Ну же... — прошептал он. Ещё одно усилие. Тонкая вибрация под пальцами сознания. Едва ощутимый свет, дрожащий где-то вдали. — Вот ты где… — выдохнул он. Оставалось лишь одно — создать для себя эфемерное тело. Хрупкую проекцию, которую можно протянуть по следу этой связи, удерживая себя на грани между реальностью и чужим пространством. И тогда — наблюдать. Видеть, что происходит с Докчей. В следующий миг, когда он открыл глаза, холод ударил в грудь. Не тот, что бывает на ветру, а другой — вязкий, тянущий, почти безжизненный. Он оказался в подземном мире. Во владениях одного из богов подземного мира, Аида. Не обращая внимания на окружающих, Рей опустил взгляд на себя — тело светилось мягким голубым сиянием, тонким, почти прозрачным. Это была не плоть, а её копия — слабая, зыбкая, едва удерживаемая силой воли. Он протянул руку — пальцы расплылись, будто дым, но вновь собрались воедино. Держись... пока держишься — ты здесь. Только после этого, Лирей осмотрелся вокруг. Снуящию туда сюда души людей никак не оброщали на него внимание, судя по всему не замечая. Ну это и логично, ведь по сути его никто не может заметить кроме самого Докчи. Хотя по поводу того, чтобы почуствовать он был не доконца уверен. Возможно он сможет. Если захочет... Мысль не успела до конца оформиться, как Рей заметил двух надсмотрщиков. Гигантские, угрюмые, словно выточенные из тёмного камня, они сжимали Докчу между собой. Один держал его за горло, намереваясь раздавить, убить, заморозить до костей. Сердце Рея сжалось. Он не мог вмешаться напрямую. Единственое, что мог сделать, это защитить ото льда, что стал покрывать тело Докчи. Тонкая ниточка энергии сорвалась с его ладони, обвилась вокруг внутренних органов Докчи, создавая хрупкий барьер от холода, который уже начал сковывать его тело ледяной коркой. По итогу они прошли вперёд, ведя по коридорам прямо к массивным дверям банкетного зала. Широкие створки, отделанные рельефами, изображали сцены пиршеств и смертей — искажённые, мрачные, словно высеченные из самой тени. Рей следовал за ними, словно невидимое привидение, ощущая собственную нереальность с каждым шагом всё сильнее. Да уж... нелепее ситуации сложно придумать. Мысль вспыхнула и тут же пропала. Он уже знал, что произойдёт дальше. И это знание лишь усиливало тревогу, словно в животе сжался ледяной узел. Что-то могло пойти не так. Всё могло пойти не так, любое неверное движение могло изменить ход событий. Как и предполагал Рей, их — точнее, Докчу — ждала сама королева подземного мира, Персефона. Зал встретил их гулкой тишиной. Огромный стол, длинный, как тропа судьбы, тянулся от массивных дверей до возвышения, где восседала она. Персефона. Её образ был странным противоречием — сочетанием мёртвого и живого. Длинные волосы цвета воронова крыла спадали на плечи, словно тянули за собой тень. На губах — намёк на улыбку, холодный и царственный. Но глаза... глаза были весной, что хранила в себе ледяное ожидание бури. Рей помнил, она умела менять свое обличие и этот образ, возможно, был одной из тех личин, что использовала Персифона. Она сидела в полном одиночестве, будто сама тишина прислуживала ей, и терпеливо ждала своего гостя. Лирей бы с удовольствием разглядел её внимательнее, рассмотрел каждую деталь, чтобы понять, чего ждать. Он даже невольно затаил дыхание, хотя знал, что его эфемерное тело не способно дышит по-настоящему. Он держался за спиной Докчи, стараясь быть тенью тени, не позволяя даже намёку своего присутствия скользнуть в сторону взгляда богини. Ему казалось, что взгляд Персефоны может пройти сквозь любого, кто посмеет оказаться вне сценария. Что её достаточно одного мигновения, чтобы почувствовать чужака, пусть даже такого зыбкого и невидимого, как он. Не смотри на меня... не чувствуй меня... Пронеслось у него в голове, но ощущение, что Персефона видит всё, что происходит в этом зале, не покидало его. Докча сделал первый шаг вперёд, и звук этого шага разнёсся по залу, как удар по струнам натянутой арфы. Персефона слегка склонила голову, и на её губах появилась улыбка — тонкая, едва заметная. Но в ней читалось всё: интерес, скрытая угроза и что-то, что можно было принять за приглашение... или ловушку. Весь дальнейший разговор Докчи и Королевы Темнейшей Весны Рей вел себя ниже травы, тише воды. Он едва дышал, боясь, что даже малейшее движение эфирного тела вызовет шорох, который она может заметить. Он не пытался вмешиваться, даже когда ощущал, как Персефона слегка надавила на Докчу силой своей сущности. Слишком опасно. Одно неосторожное проявление — и она посчитает это вторжением. А конфликт с созвездием, да ещё таким, как Королева Темнейшей Весны, мог закончиться катастрофой. Он лишь наблюдал. И слушал. В глубине души Рей вновь обдумывал странную философию, которую созвездия принимали за истину: души не существует. Есть только Истории. Истории, что питают их, что определяют саму реальность. И в этот момент он ощущал, как зыбко то, что люди называют «самостью». Докча, получив задание от Персефоны, уже собирался уходить. И Рей выдохнул — тихо, облегчённо, чувствуя, как с его плеч сваливается груз опасного ожидания. Но затем прозвучали слова, заставившие сердце сжаться. — Мне вот было всё интересно, — проговорила Персефона, её голос прозвучал слишком мягко, чтобы не быть скрытой угрозой. — Весь наш разговор я чувствовала присутствие ещё одного существа. Рей словно окаменел. Она прищурилась и, чуть склонив голову, посмотрела Докче за спину, словно видела то, чего не должен был видеть никто. — Это аура, — добавила она с лёгкой задумчивостью. — Почему-то она вызывает у меня дежавю… Как странно. Рей уставился в стену, не смея даже моргнуть. Как она узнала? Она помнит? Нет. Это невозможно. Никто не должен был помнить. Даже внешние созвездия. Тем более — они. Докча, не понимая всей глубины угрозы, нахмурился и осторожно произнёс: — Аура? Я не совсем понимаю, о чём вы. Персефона замерла, словно оценивая его искренность, затем легко улыбнулась — слишком легко. — Ладно. Неважно. Дальше Рей уже не помнил, о чём они говорили. Его мысли закрутились вихрем, он рвано разорвал связь и вернулся в тело, что всё это время сидело на крыше. Холод ночного ветра коснулся его кожи, но это было ничто по сравнению с холодом внутри. Подперев руками голову и упершись локтями в колени, он сидел неподвижно. На его лице застыла пустота, будто его сознание было где-то далеко. Если бы кто-то увидел меня сейчас… подумал бы, что я натворил что-то такое, что уже не исправить. Он был рад только одному — что его никто не видел. Ни созвездия, ни игроки, ни даже Докча. Потому что если бы кто-то заметил его реакцию, они бы непременно что-то заподозрили. И тогда всё стало бы куда хуже. Рей сидел на крыше, упершись локтями в колени. Холодный воздух ночи казался густым, будто тянулся липкой дымкой, цепляясь за кожу. Но его не волновал холод. Его волновали слова Персефоны. Персефона… Чёртова Королева Темнейшей Весны. Она не могла почувствовать. Не должна была. Я всё сделал правильно. Эфемерное тело, минимальный след… Даже потоки энергии были приглушены. И всё же она почувствовала. «Аура… вызывает у меня дежавю». Аура… — он почти усмехнулся, но в улыбке было слишком много горечи. — Старое слово. Древнее. Так называли то, что не объяснишь. Но откуда у неё дежавю? Он сжал пальцы в замок, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Она не могла просто так это сказать. Это не случайная реплика. Созвездия не бросают слов на ветер. Особенно те, кто властвует над мёртвыми. Он вспомнил её взгляд — прищуренный, пронизывающий, будто она не просто смотрела сквозь Докчу, а пыталась дотянуться до чего-то глубже, чем просто тень его эфемерного тела. Что она увидела? Откуда дежавю? Рей чувствовал, как в груди медленно сжимается тревога, превращаясь во что-то почти осязаемое. Мысли побежали дальше, в сторону, о которой он не хотел думать. Что если… она не просто почувствовала? Что если… помнит? Сама мысль казалась безумием. Никто не должен был помнить. Ни одно созвездие. Даже внешние, что способны чувствовать истоки историй, не имели права знать. Всё было стёрто, переписано, спрятано так глубоко, что добраться туда могли лишь… те, кто стоял выше самих правил. Но Персефона… она ведь не из таких. Не должна быть. И всё же её слова звучали слишком уверенно. Слишком спокойно. Ночь вокруг будто стала тяжелее. Где-то далеко раздался металлический звон — может, кто-то из игроков задел оружие, может, просто ветер шевельнул железо. Но для Рея этот звук прозвучал как предвестие — тонкий, тревожный, обрывающий мысли на полуслове. Он поднял взгляд к звёздам. Они мерцали холодно, равнодушно, но вдруг показалось — одна из них будто дрогнула, подмигнула. Они не должны были видеть. Никто не должен был знать. Но…Если она знает хоть кусок правды… тогда… Он резко выдохнул, заставляя себя прекратить мыслить дальше. Потому что конец этих мыслей ему не понравился бы. Его губы едва заметно шевельнулись, выдыхая почти беззвучный шёпот: — Только не сейчас… Лирей сидел на крыше, не сводя взгляда с мерцающего интерфейса, что парил перед ним. Пальцы дрожали, но не от усталости — от попытки заглушить тревогу, которая всё ещё не отпускала после встречи с Персефоной. Он знал, что должен принять решение — и быстро. Но какое? Если она что-то почувствовала… если её дежавю — не просто игра воображения… тогда всё может треснуть. И не только для меня. Мысль холодно кольнула. Лирей сделал глубокий вдох и набрал короткое сообщение:

"Если я понадоблюсь — зови."

Одна строка. Больше не нужно. Сообщение ушло, и он почти физически почувствовал, как Докча удивился. Но вопросов не последовало. Время шло. Лирей откинулся назад, глядя на мрачное небо. Ветер трепал его волосы, но холод не ощущался. Мысли звучали громче, чем любой шум вокруг. Он прикрыл глаза, позволяя усталости хоть ненадолго заглушить напряжение. Опираясь о холодную стену заброшенного здания, Рей молчаливо всматривался в небо. Оно казалось чужим, непривычно глубоким, как будто каждая звезда сегодня мерцала чуть слабее, чуть дальше. Те самые звёзды, что всегда были его домом, источником уверенности… сегодня лишь напоминали о расстоянии, которое не преодолеть. Мысли путались, сталкивались, обжигали. Он пытался удержать их в узде, но они всё равно сплетались в одну, почти безумную идею. Он устал. Слишком устал. Смотреть издали. Ждать, пока всё решится без него. Верить, что все выживут, что всё закончится хорошо. Поэтому он вмешался. Нарушил собственное правило. И да, он знал — это было эгоистично. Он не должен был хотеть большего. Не должен был стремиться к тому, чего не могло быть. Но он хотел. Он хотел снова увидеть его. Того, кто стал маленьким лучом света после стольких лет, прожитых в одиночестве. Мысль о Персефоне всплыла сама собой, и мышцы на мгновение напряглись. Все же тот момент был не очень приятным для него, заставляя его бедные нервные клетки всякий раз переживать зазря. Мягкий выдох срывается с губ, а в уголках появляется тень улыбки — тонкая, невесомая.. Рей оттолкнулся от стены приняв нужное по его мнению решение и отставляя переулок за спиной. Мгновение — и капюшон ложится на волосы, скрывая его лицо в тени ткани, мерцающей в свете вечерних огней. Толпа воплощений кишела вокруг, но он двигался легко, словно скользя между ними, не задерживая шаг и не оставляя ни одного повода обратить на себя внимание. Впереди — шатры, и один из них… именно там она. Та, с кем надо поговорить. С кем нужно, наконец, всё расставить по местам. Но неожиданная встреча остановила его на мгновение. Из шатра вышел Докча. Белый плащ мягко развевался за его спиной, словно дыша вместе с ним. Рядом шла Ю Сан А. И все же белый плащ ему идёт, мелькнула мысль, рождая мягкую, тёплую улыбку. Рей прошёл мимо, не замедлив шага. Его рука на короткий миг коснулась руки Докчи — почти мимолётно, так, что это могло показаться случайностью. Нежный. Эгоистичный жест. Он не обернулся. Просто скользнул в полог шатра, оставив за собой внешний мир, людей. Зайдя внутрь, Рей замер. Полумрак шатра словно поглотил его, приглушив шаги, обрезав внешний мир вместе с его шумом. Воздух был неподвижным, густым, с лёгким ароматом сухих трав и чего-то металлического — словно память о крови, пролитой когда-то на этих землях. Ткань стен тихо шуршала от порывов ветра, создавая странное ощущение, будто сам шатёр дышит. Взгляд сразу нашёл её. Ли Сукен сидела одна за длинным столом, на котором уже не осталось блюд, только холодные отблески свечей на металлической поверхности. Остальные короли разошлись, оставив её одну — и, кажется, она ждала кого-то… или что-то. Когда её глаза поднялись и встретились с его, в них промелькнул целый спектр: лёгкая неуверенность, осторожное любопытство и — тень узнавания, едва заметная, но опасная. Рей хмыкнул, снял капюшон и позволил мягкому свету свечей упасть на его лицо. Он заметил, как зрачки женщины чуть расширились — не от страха, а от удивления. Сдержанного, но настоящего. — Давно не виделись, Ли Сукен, — произнёс он ровно, почти холодно. В голосе не было ни радости, ни упрёка. Только нейтральность, натянутая, как струна. — И правда, Лирей, — ответила она, но в её голосе слышался тихий трепет, будто слова шли не из настоящего, а из воспоминаний. — Ты… совсем не изменился. Возможно, она вспоминала те короткие мгновения, когда видела его не таким — не холодным, не отстранённым. Когда он, забывшись, смотрел на мальчика с нежностью, что едва помещалась в его сдержанную оболочку. — Я видел, как отсюда вышел Докча. Похоже, у вас был разговор, — произнёс он, отодвигая стул и садясь напротив. Рука неторопливо легла на край стола, будто даже жесты его были продуманы. — Сложно назвать это разговором, — с долей усталости ответила она, делая паузу. — Он знает? Рей медленно поднял на неё взгляд, не отвечая сразу. Его глаза молча спрашивали: О чём именно ты говоришь? — О тебе. Тогда, когда мы встречались в тюрьме, он рассказывал много про новеллу, но ни разу — о тебе. Что тогда случилось? Лирей отвёл взгляд. Хмыкнул, но без насмешки — горько, как человек, который всё ещё винит себя. Слова дались не сразу, но всё же он заговорил: — Он не помнит. Ни того дня… ни меня. — Голос дрогнул, но лицо оставалось прежним — гладким, как ледяная поверхность. — После всего… я исчез. Прятался. Боялся, что если появлюсь — он вспомнит. И это разрушит его. Он прикрыл глаза на миг, словно прячась от собственных слов — жест, редкий для него, почти уязвимый. — Скажи… я правильно поступил? — впервые за долгое время он позволил себе сомнение. Он задавал этот вопрос будто себе, а не ей, будто хотел убедить именно себя в правоте своих действий. — Скажи… что мне делать? Он знал, что вряд-ли последует тому, что она предложить. Но...он хотел знать. Её взгляд смягчился. Женщина, что пережила немало, поняла, что сейчас перед ней не звезда, не созвездие, не древняя сущность — а просто человек. Одинокий. Потерянный. — Поговори с ним, — сказала она тихо, но твёрдо. Молчание затянулось, но Рей встал, словно этот совет дал ему ориентир в тумане или хотя бы зацепку. Он уже направился к выходу, но её голос остановил его: — Спасибо… за ту помощь. Он не обернулся, но замер на секунду. Она знала. Догадывалась всё это время. И сейчас сказала это не просто как признание — как благодарность. Рей не ответил. Только лёгкая, почти неуловимая улыбка появилась на его лице. И с этим он растворился за порогом, вновь став частью звёздной тени.