On the other side of the closet | По ту сторону шкафа

***

Не всё получается так, как хотелось!

Бывают одни огорчения в жизни,

Бывает, теряешь и силы, и смелость,

И движут тобой бестолковые мысли.

Стихотворение "Бывают в жизни неудачи.." Ирины Расшиваловой.

***

— А-а-а… Боже, как же это всё мучительно сложно… — Протянула я, изливая очередной поток своих страданий. Да, это снова я и снова мои вечные жалобы. Но разве можно винить меня? Ведь меня же буквально мучают чем-то, к чему я совершенно равнодушна, чем-то, что мне… в общем, до лампочки! Хотя, конечно, я стараюсь держаться достойно. Всё-таки, как ни крути, я – чистокровная наследница древнейшего рода Адамсонов. Чёрт бы всех побрал... Это мне напомнила Цисси, когда я, случайно, всего лишь один-единственный раз, позволила себе нецензурное выражение в её присутствии. Хотя, честно говоря, это слово было настолько безобидным, что и ругательством-то назвать сложно. Я всего лишь назвала Люцифера законченным ублюдком. Но на это у меня были веские причины! Представляете, он задал нам сочинение длиной в пятьдесят дюймов! У меня с сочинениями дела обстоят, мягко говоря, не ахти. Вот, например, на тему "Как я провела лето" я смогла написать всего лишь одну строчку: "Спала. Ела. Снова спала." Стоит ли говорить, что после такого моя русичка меня наказала? Думаю, тут и объяснять ничего не нужно. Так вот, отвлеклась я немного. К чему я это всё? А, точно! Сейчас я сижу здесь, в этой величественной библиотеке, пытаясь постичь премудрости Трансфигурации вместе с Цисси. А слева от меня, удобно устроившись, храпит Лекса. Её сон сопровождает недовольный взгляд, брошенный блондинкой. — Николь, — Цисси покачала головой, словно отчитывая непослушную ученицу. — Мы сидим здесь всего двадцать минут. Двадцать! — Мне иногда кажется, что она не человек, а какой-то совершенный робот. Ест она почти ничего, спит меньше всех (поверьте мне, я никогда ещё не просыпалась раньше неё), смеётся так же редко. Да что там смеётся – вообще не смеётся! Ну, может, и издаст какой-нибудь женское хихиканье, прикрыв рот ладонью, но чтобы заливисто, от души, как настоящая женщина, – нет, ни разу такого не видела. Одна сплошная фальшь. — Вот именно! Двадцать минут! — фыркнула я, откладывая перо. — А у меня и без этого дел полно, помимо того, что тут бумагу мерить! — Я демонстративно игнорировала осуждающий взгляд Цисси и погрузилась в изучение окружающей обстановки. Или, скорее, тех, кто здесь находился. В самом дальнем углу библиотеки, затаившись, сидел какой-то полноватый паренёк из Когтеврана. Чуть поодаль от него, словно маленькая птичка в ярко-жёлтой форме, примостилась какая-то малышка. На другом конце библиотеки, словно отдельное царство, расположились гриффиндорцы. Целая шайка "мардобоев" и рядом с ними – сама Мисс-Правильность, Эванс, в сопровождении той самой блондинки. Что они тут делают? Пришли делать уроки или просто покрасоваться? По мне так, второе. Поттер что-то рассказывал, размахивая руками так, будто отгонял назойливую муху. Неужели он собрался там сальто сделать? Нет, показалось. Остальные, завороженно следя за его неуклюжими движениями, хихикали. И даже Эванс, эта вечно серьёзная Эванс, позволила себе лёгкую улыбку! В этот момент Сириус поймал мой взгляд. Да что за странный датчик у этих Блэков на мои взгляды? Он едва заметно приподнял бровь, словно спрашивая: "Ты чего это пялишься на нас?". А я, мысленно ответив: "Да кому ты вообще нужен?", отвернулась. Ощущение дежавю было просто невероятным. — Ну что, ещё не закончили? – раздался ленивый зевок Лексы. О, наша спящая красавица наконец-то проснулась! Не прошло и полувека, как говорится. — Вместо того, чтобы спать, тебе бы тоже не мешало заняться домашним заданием, – Нарцисса недовольно сжала губы, её голос звучал как удар хлыста. – Нам ведь завтра это сдавать, помнишь? Но меня, признаться, уже не так сильно волновали перепалки моих соседок. Моё внимание приковал небольшой лист бумаги, который кто-то прикрепил к одному из высоких стеллажей. Я тут же поднялась, подошла ближе и осторожно сняла его. Это было что-то вроде объявления:

ХЭЛЛОУИН.

"Вечеринка теней"

У вас есть талант в музыке? Желаете проявить себя, спеть на сцене? Тогда приглашаем вас на "Вечеринку теней"! Выступите со своей песней и поборитесь за первое место! (для участия запишитесь у музыкальной администрации. Ведущий: М.Кларк.) Я, с этим заманчивым объявлением в руках, подошла к девушкам, которые всё ещё никак не могли прийти к согласию. Господи, когда же они перестанут спорить? — Эй, эй, эй, хватит! – остановила я их, кладя объявление на стол. Девочки тут же обратили на него внимание. – Что это за концерт такой? — Как что? – Лекса, доставая свою любимую пилочку для ногтей, небрежно фыркнула. – Это же ежегодный концерт в честь Хэллоуина. Там выступают, поют, танцуют и прочее, – она презрительно вздохнула. – Скукотища смертная. Этот выскочка, грязнокровка Кларк, вообще не умеет веселиться! На своих концертах ставит только какие-то вальсы да оперы. Никакого настоящего веселья. — И записаться может кто угодно? – уточнила я, предвкушая что-то интересное. — Чисто теоретически, да, – кивнула Лекса, оценивая ногти. – Если, конечно, ты не в чёрном списке у самого Кларка. А вот это уже было настоящей проблемой. Я до сих пор не решила вопрос с теми испорченными музыкальными инструментами, которые до меня умудрилась "подправить" Николь. Она всё ломает, а мне потом приходится разгребать все эти последствия! Нечестно! Но я так хочу участвовать! Музыка – это моя жизнь, это моя стихия. Я всегда участвовала во всех школьных мероприятиях, связанных с музыкой. Тем более, даже если я попала в тело Николь, к моему счастью и удивлению, мой голос остался прежним. Если бы только Кларк позволил, я бы УХ какую закатила бы вечеринку! Но, похоже, я – последняя, кого он вообще хочет видеть, не то что позволить выступать. Да-а, это действительно большая проблемка… Ну вот почему ты такая проблемная, Николь?

***

Ну вот, сижу я, значит, с этой бумажкой, а в голове уже рисуются картины моего триумфального выхода на сцену… и, конечно, оглушительные овации. И, возможно, букет чёрных роз. Ну а что? Хэллоуин же. Но тут в моё воображение, как всегда, грубо врывается реальность. Реальность в лице мерзкого, педантичного, и, к несчастью, музыкального Кларка. Человека, который считает, что весёлое мероприятие — это когда он даёт лекцию о гармонии барочных фуг. — Лекса, — начинаю я осторожно, — а этот Кларк… эээ… он сильно мстительный? — Мстительный? — переспросила она, прищурившись. — Мм… ну… скажем так: если ты однажды пролила на его костюм тыквенный сок — он будет помнить это до конца твоей жизни. — И ещё парочку жизней, — вставила Цисси сухо, не поднимая головы. Чудесно. То есть у меня примерно ноль шансов. Хотя… Я ведь Антарес. А Антарес никогда не сдаётся. Правда, чаще всего она в итоге вляпывается в неприятности, но, как говорится, оно того стоило. — Ладно, девочки, — решаю я, — значит, действуем по плану. — Какому плану? — синхронно спросили обе. — Тому, который мы сейчас срочно придумаем.

***

И вот, спустя полчаса, я уже бреду по коридору в сторону музыкального зала. В руках у меня совершенно случайно оказалась стопка нот и одна (честное слово, вообще нечаянно!) бутылка сливочного пива. План был прост: проникнуть, изобразить невинность и убедить Кларка, что без моего участия его Хэллоуин будет не то что унылым — он будет международным позором. Я толкнула дверь зала… и застала Кларка в самый трогательный момент его жизни: он стоял, как дирижёр в момент гениального озарения, и размахивал палочкой перед… манекеном в костюме вампира. — Эээ… — начала я, пытаясь не рассмеяться. — Репетируешь с живой публикой? — Адамсон, — холодно сказал он, даже не обернувшись. — Что ты здесь делаешь? — Пришла… извиниться. Он резко повернулся и подозрительно прищурился, как будто я только что предложила продать ему поддельные зелья. — И? — И… предложить сделку. — Я не заключаю сделки с теми, кто взрывает кабинеты, только потому, что им скучно, — отрезал он. Да, бей по больному, ублюдок. Но ведь это даже была не я! Меня тогда вообще не было! Это была настоящая Адамсон, которая, по какой-то чёртовой причине, решила устроить фейерверк в музыкальном кабинете. А теперь за её грехи расплачиваюсь я — невинная душа, которая просто хочет немножко поиграть музычку, пока весь этот магический дурдом окончательно не сведёт её с ума. — Ну… прости, — выдавила я, не имея ни малейшего понятия, за что извиняюсь. — Хочешь, я уберу зал после репетиции? — Для этого есть магия, Адамсон, — холодно парировал Кларк. — Ну, тогда понесу твои книги. Или сумку. Или тебя, если очень надо. Он прищурился ещё сильнее. — Почему ты так рвёшься выступать? Ты же не любишь музыку. — Я?! — я мастерски изобразила оскорблённую невинность. — Когда это я такое говорила? — Сразу после того, как я спросил: «Какого чёрта ты взорвала кабинет?» — невозмутимо напомнил он. — А-а-а… это. — Прекрасно. Та версия меня ещё и музыку ненавидит. Может, она вообще не человек. — Ну, тогда у меня было плохое настроение. Вот и… слегка подкорректировала интерьер. — Слегка, — мрачно повторил Кларк. — Ты сравняла с землёй весь кабинет. — Художника нужно понимать, — пожала я плечами. Он вздохнул и устало потёр переносицу. — Зачем тебе это? Ты же… чистокровная, аристократка, слизеринка. Это для таких, как ты, почти равносильно ничего не делать. — Говоришь так, будто знаешь меня. — Я знаю, что ты… — Нет, не знаешь, — перебила я. — Слушай, я не говорю, чтобы ты сразу вручил мне кубок и оркестр. Дай хотя бы шанс показать себя. Потом уже решишь, выгонять меня или боготворить. Кларк смотрел на меня несколько секунд, и каждая секунда тянулась как лекция по истории магии. (поверьте, длится оно катастрофически долго). Ну, давай же, дирижёр моей мечты! — Ладно, — сказал он наконец. Я едва не вскрикнула от радости, но вовремя закрыла рот, иначе вышло бы слишком "не по-слизерински". — Но ничего не обещаю. — Но если это очередной твой трюк, я не буду жалеть тебя. Сразу подам жалобу. И тебя отчислят. — Поняла тебя, Моцарт! — расплылась я в победной улыбке. — И возмести уже ущерб! — вдогонку крикнул мне Кларк. Чёрт. Деньги. Моё лицо в этот момент наверняка было похоже на то, как выглядят гоблины, когда им говорят «а давайте без комиссии». — Конечно, — обернулась я с самой фальшивой улыбкой в истории фальшивых улыбок. — Счёт, квитанция, печать Министерства — всё будет! На деле же я уже мысленно перебирала варианты: 1. Продать часть учебников. 2. Продать часть души. 3. Или же рассказать всё Лорейн и Эду. Лучше всё-таки третий вариант.

***

Дорогие мои <<Папа и мама>> Привет из Хогвартса! Даже не знаю, что сказать… Никогда раньше не отправляла сообщения через летающую курицу с навигацией, но вы уверяли, что она долетит куда надо. Так что, если вдруг вы это читаете — поздравляю нас всех с чудом. Если же письмо пришло соседям, пусть они знают: я тоже их люблю. Во-первых, у меня был… эээ… очень специфичный сон. В нём я разговаривала с Николь. Да-да, с вашей родной дочкой, той самой, которая решила, что взрывать музыкальные кабинеты — это хобби. Звучит как полный бред, но, поверьте, это был не обычный сон. Она сказала, что у неё всё в порядке, что она обустроилась в моей комнате… и да, полностью её переделала! Представляете? Ну а дальше — всё, сон кончился. Она попросила меня найти информацию о том, что вообще с нами произошло. Честно? Понятия не имею, с какой стороны за это взяться. У меня есть подозрение, что придётся либо копаться в странных магических архивах, либо разговаривать с людьми, которые используют фразы типа «тёмные силы» и «магическое поле» без намёка на иронию. Я готова, но лучше, чтобы вы подсказали хоть что-то. И да, если возможно, предлагаю встретиться — у меня к вам вагон вопросов.

С сарказмом и теплом, ваша временная дочь, Антарес.

P.s: Срочно нужны деньги. Кларк (однокурсник Николь, ну и мой на время) просит возместить ущерб за приченённое музыкальному залу. Очень надеюсь, что вы знаете о чём он. Ну… всё… вот так. Сейчас я, значит, в этой так называемой «Совятне». Кто вообще придумал это гениальное название? Видимо, потому что тут… барабанная дробь… совы. Браво, уровень креативности — минус сто. Посреди комнаты стоит длиннющий стол, будто кто-то пытался построить взлётную полосу, но сдался на полпути. Вокруг — стулья, явно пережившие как минимум пару магических войн. И, конечно, эти пернатые хозяева. Сидят на жердочках, таращатся своими круглыми глазами, как будто знают все твои грязные секреты и уже мысленно шантажируют. Одна огромная серая сова выглядела так, будто только что вернулась с допроса и теперь подозревает абсолютно всех. Другая — крошечная, пушистая, но с таким лицом, что я почти уверена: ночью она пробирается в спальни и ворует носки. И вот этой мафии я доверяю своё письмо. Гениально, Антарес. Просто гениально. Сова сидела на спинке стула и смотрела на меня так, будто вот-вот поставит мне «тролль» за домашку по пересылке писем. — Ну давай, — протянула я, заворачивая письмо в конверт. — Лети. Прямо к Лорейн и Эду. Только не вздумай потеряться или, прости Мерлин, съесть это по дороге. Птица обиженно хрюкнула (или мне показалось?) и возмущённо щёлкнула клювом. — И да, если по пути встретишь Кларка, клюнь его в голову. Это не просьба, это поручение. Я привязала конверт к лапе, получив в ответ взгляд «ты серьёзно?», и выпустила её в окно. Сова расправила крылья и исчезла за крышами замка, оставив после себя лишь лёгкое перышко, которое плавно упало мне на нос. — Ну, теперь остаётся ждать, — пробормотала я, откидываясь в кресле, словно великая героиня, только что отправившая судьбоносное письмо. — Вдруг ответят: «Денег нет», и придётся продавать слизеринскую мантию? Хотя… нет. Мы же всё-таки «Семья Адамсон» — с таким пафосным названием люди не могут ходить без запаса золота на чёрный день. С этими гениальными мыслями я поднялась и двинула обратно в гостиную, решив, что драматично страдать в удобном кресле — это всё же приятнее, чем на сквозняке среди пернатых почтальонов.

***

Утро началось как обычно — с моего героического подвига по выживанию в очередной битве за еду. Я только успела занять стратегически важное место за слизеринским столом (подальше от любителей громко жевать), как над моей головой зависла тень. Я подняла глаза. Надо мной парила серая сова с лицом, которое выражало чистое презрение ко всему живому. Сова медленно, как опытный аристократ, опустилась на стол и уронила конверт прямо в мою тарелку каши. — Могла бы и мимо, — буркнула я, вытаскивая конверт из липкой массы. На конверте — фамилия «Адамсон» и почерк, который кричал: "Я слишком богата, чтобы писать быстро". Письмо было на удивление жизнерадостным. Даже слишком. Дорогая дочурка, Присылаем привет из поместья! Сова дошла до дома, так что можешь не беспокоиться. Получили твоё письмо. Честно, впервые слышим о таком. Николь никогда не была такой...громкой. Даже с сомнениями верится, что она на такое способна. Но мы возместим ущерб. Позже отправлю домашнюю сову с галлеонами (это деньги волшебников). Думаю не стоит отправлять такую посылку через школьную сову. Попытаемся устроить встречу в ближайшее время.

С любовью,

Твои временные родители.

P.s Надеюсь у тебя всё хорошо. Пиши если что. Я дочитала до конца, ухмыльнулась и аккуратно сложила лист обратно в конверт. — Ну что ж… похоже, музыкальный кабинет останется жить, а я всё-таки буду выступать, — пробормотала я себе под нос и вернулась к завтраку, как ни в чём не бывало.

***

Я шагаю к музыкальному кабинету, как на собственную коронацию, а за спиной — голос Нарциссы, в котором можно утонуть от льда: — Николь, подумай хорошо. Не стоит так делать. Конечно, не стоит. Особенно если ты — Нарцисса «Я-живу-по-правилам» Малфой. Но я уже стартанула, и Антарес ничего не бросает на полпути. Если только это не домашка по математике. Но не суть. Это же музыка. Не хобби «по выходным», а то, чем я дышу. Детство — в музыкалке, семь лет под чутким руководством Ольги Петровны, которая била по пальцам взглядом точнее, чем линеечкой, концерты, конкурсы — всё ради того, чтобы однажды выйти и не струсить. И уж точно не свалить всё на «мнение других». Так что нет, Цисси, спасибо, но мой поезд «Назад не едет». Сегодня я выступлю перед Кларком. Он будет аплодировать стоя. И плакать. От восторга. Ну… в идеале. — Нет, Цисси, пусть наша Ника покоряет миры! — Рыжая уже подпрыгивает на месте. Радость у неё, правда, включилась только после того, как я пообещала не петь то, что поют на похоронах у гусей. Лекса мечтает «зажечь, напиться и провести последний год на свободе». — Поддерживаю, — киваю. — Начнём с «зажечь». Остальное — по списку после концерта. Я перехватываю ноты, глубже вдыхаю и толкаю дверь зала. Антарес зашла. Сомнения — вышли. Я ввалилась в музыкальный кабинет, как рок-звезда на гастролях, только без фанатов, охраны и закулисных контрактов — зато с лицом, на котором написано: «Я тут, чтобы разнести ваши представления о приличной музыке». Кларк сидел за роялем, как будто собирался играть на приёме у королевы. — Ты опоздала, — заметил он. — Я рок-звезда. Рок-звёзды не опаздывают, они задерживаются для драматичного эффекта, — отрезала я, ставя свои ноты на подставку. Нарцисса закатила глаза так, что я боялась, они выпадут и покатятся по полу. Лекса же, наоборот, облокотилась на стену, предвкушая шоу. — Итак, — я сделала паузу и усмехнулась, — готовься, Кларк. После этого ты пересмотришь всю свою «вальсово-оперную» философию. Он вздохнул так, будто я собиралась прямо сейчас распевать «We Will Rock You» на метле, но всё равно кивнул: — Ладно. Я шагнула к инструментам, как героиня какого-то пафосного фильма, где камера медленно крутится вокруг и играет напряжённая музыка. Только вместо скрипок в моей голове уже орёт воображаемый рифф. И вот она — моя жертва. Электрогитара. Чёрная, блестящая, с такими плавными изгибами, что даже в зеркало на себя я иногда так нежно не смотрю. Я подошла, как кошка к добыче — медленно, чтобы почувствовать момент. Обхватила гриф, и по пальцам побежали мурашки. Металл струн чуть царапнул кожу, корпус приятно холодил, а в голове уже крутилась мысль: «Всё, теперь мы с тобой зажжём». Цисси в этот момент выглядела так, будто прямо сейчас готова вызвать целый хор монахов для проведения обряда экзорцизма. Я уже даже представила её фразу: «Ну ты же леди! Куда тебе с этим инструментом дементоров!». (Спасибо, МакКошка, за новые слова в лексикон. И за моральную травму.) Я сняла гитару со стойки, села на высокий табурет, проверила строй — струна за струной, как будто разговариваю с ней на языке, который понимаю только я. Каждая нота — щелчок где-то глубоко внутри, под самым рёбрами. Вдох. Выдох. Пальцы на струнах, и… пошло. И первые аккорды Take Me Away ударили по комнате, как пощечина всему «вальсовому» Хогвартсу. Первые аккорды рванули в зал, как взрыв фейерверка в погребе с петардами. Звук пошёл волной, такой плотной, что я почти физически почувствовала, как воздух вокруг стал тяжелее. Пальцы сами знали, что делать — привычные движения, отточенные годами, и каждый удар медиатора по струне был как «На, держи!» прямо в лицо скуке. Я мельком глянула на Цисси — она сидела с видом «Это, конечно, позор на всю семью», но… её голова едва заметно качалась в такт. Чуть-чуть. Самую капельку. Настолько незаметно, что если бы я не знала, как она мастерски прячет эмоции, то подумала бы, что ей просто дует сквозняком. Кларк… о, Кларк был великолепен в своей аристократической драме. Сидел с таким лицом, будто я только что осквернила его семейный сервиз. Глаза щурятся, губы в тонкую линию — явно прокручивает в голове реплику из серии «Это… слишком». Даже бровь приподнял, как будто я играю не гитару, а курицу, натянутую на верёвки. А вот Лекса… Лекса была в своей стихии. Её глаза засияли, как у кота, увидевшего миску со сливками, и уже на припеве я заметила, как она тихо подпевает. Тихо, но с душой. Даже кулаком в воздух пару раз качнула, как будто мы на рок-концерте, а не в школьном музыкальном кабинете. И я, черт побери, кайфовала. Потому что это был мой момент. Мой звук. Моя сцена. Пусть Цисси боится, что от моей гитары в Хогвартсе начнут размножаться дементоры, пусть Кларк мечтает забаррикадироваться в оперном театре — я играю. А Лекса… Лекса молодец. Своих поддерживает. Yeah, yeah Get up, get out, move 'em, move 'em, there's no doubt I'm all wrong, you're right, it's all the same with you I'm too thin, too fat, you ask why So why, so why, so why, so why? Первые аккорды — и у Лексы уже глаза загорелись. Нарцисса сжала губы, но, кажется, ногой всё-таки качнула. Кларк? Он сидит, как статуя, но я вижу — бровь дернулась. Мелкая победа. On and on and on and on On and on and on and on В этот момент я закидываю голову назад и улыбаюсь. Да, это именно то чувство — свободы, дерзости и полного пофигизма на чужие правила. Don't wanna grow up, I wanna get out Hey, take me away I wanna shout out Take me away, away, away, away, away Лекса уже тихо подпевает, хотя старается делать вид, что просто двигается в такт. Я специально делаю шаг к краю сцены — пусть Кларк почувствует, что я пою это ему. Ему и его вальсам. 'Round and 'round, here we go again Same old start, same old end Turn my head, I turn back again Same old stuff, never ends Нарцисса чуть опустила глаза, но я вижу — плечо у неё едва заметно двигается в такт. Леди, говорите? Ладно, пусть будет леди, но с хорошим вкусом на рок. Do this, do that, can't deal, can't deal with that I tune in, tune out, I've heard it all before Hello, goodbye, never asking me why Goodbye, goodbye, goodbye Я нарочно выделяю каждое «goodbye» — с вызовом, будто прощаюсь со всеми, кто когда-то говорил, как мне жить. И с каждым аккордом внутри всё сильнее хочется просто не останавливаться. On and on and on and on On and on and on and on Зрительный зал уже будто дрожит. Может, это моё воображение, а может, я реально качаю атмосферу. Лекса вообще уже хлопает в ладоши. Don't wanna grow up, I wanna get out Hey, take me away I wanna shout out Take me away, away, away, away, away Поймала взгляд Кларка — и да, он всё ещё каменный. Но в глазах есть то самое «слишком». Последний аккорд срезал воздух, как острый нож — глухо, звонко, с таким вибрато, что даже я почувствовала мурашки по коже. Пальцы горели, но в хорошем смысле — как после удачного боя, когда ты знаешь, что отдала всё и даже чуть больше. Повисла секунда тишины. Та самая, когда не понимаешь, что будет дальше: аплодисменты, стоны боли или призыв к изгнанию из школы. Цисси первой подала признаки жизни — мягко выдохнула, поставила локти на колени и чуть склонила голову. — Это, конечно, не то, чему учат настоящих леди… — сказала она, но я заметила, как уголок её губ предательски дрогнул вверх. А потом — опа! — головой чуть качнула в такт моему последнему аккорду. Я знаю, что ты кайфанула, Цисси. Признайся уже. Кларк, как я и ожидала, выдал своё: — Это… слишком. С таким видом, будто я только что запустила в него заколдованным картофелем. Он даже рукой чуть прикрыл лицо, как в театре, когда героиня поёт не по сценарию. А вот Лекса… Лекса хлопнула. Не просто хлопнула, а как будто мы только что выиграли мировой турнир по «как раскачать скучный зал». — Вот это было охрененно! — шепнула она, но так, чтобы Кларк услышал и вздрогнул. И я… я улыбнулась. Потому что вот он, момент. Ради него стоило сидеть семь лет на музыкалке, получать лещи от Ольги Петровны за аккорды, спорить с Цисси и выносить фырканья Кларка. Я живая. Я на сцене. Я — Антарес.

***

Конечно, этот заноза века не разрешил мне спеть на сцене с моей «ужасной музыкой» перед преподавателями. "Только не под моим руководством!" — сказал он. Прекрасно. Его мерзкий голос всё ещё звенит у меня в ушах, как особо противная нота, которую даже камни просили бы перестать мучить. — Да ну его! — фыркнула Лекса так, будто готова была пойти и отыграть мою партию в его кабинете. На максимальной громкости. С динамиками в упор. — Ты прекрасно сыграла! Я бы с удовольствием пошла на этот концерт, если бы ты там выступала. Но, раз опять всё будет, как последние семь лет, то и идти мне незачем. Я в этот момент реально задумалась, кто получил отказ — я или она. Судя по уровню её возмущения, Лексу только что сняли с главной сцены «Вудстока». — Может, это и к лучшему? — осторожно подала голос Цисси, как будто боялась разбудить спящего дракона. — Слизеринцы никогда не выходили на сцену... с такими песнями. Перевод с языка Леди Блэк: «Такие песни — это плохо. Ты — леди. А леди рок не поют». — Опять скучный вальс? — Лекса сжала кулаки. — Мы танцуем одно и то же с тех пор, как нам вообще разрешили выступать на концерте. Поэтому Слизерин и не получает кубок. Всегда Гриффиндор или Пуффендуй. Даже Когтевран не получает, хотя их староста — администратор музыкального шоу! Она говорила так быстро, что я в какой-то момент потеряла нить и просто кивала. Да, да, и король троллей клянётся, что ты права. — Полностью согласна, — вставила я. — Ну реально, рок идеально для Хэллоуина! Крики, шум, драйв! А вот вальсы и оперы можно оставить для Рождества. Там как раз время для приличных нарядов и скуки. — Не знала, что ты разбираешься в музыке, Николь, — Цисси удивлённо приподняла бровь. — Ведь ты взорвала каб... — До конца жизни будете это припоминать? — перебила я, уже зная, что в следующий раз услышу это даже на своей свадьбе. — Да ладно, Цисси, даже ты должна признать, что песня Николь стала бы спасением концерта, — влезла Лекса, щедро раздавая мне лавры «спасительницы музыкального мира». Ага, щас. Я даже слышу, как у Нарциссы внутри орёт «НЕТ!». — Да, было бы весело, — спокойно сказала Цисси. ... Тишина. Мы с Лексой синхронно замерли, переглянулись, а потом уставились на блондинку. Она же шла дальше, как ни в чём не бывало. Айщ?! Что ты сказала? Весело?! Ты знаешь, что это значит? — Что? — спросила она, заметив наши взгляды. — Ущипните меня… Нарцисса Блэк сказала, что рок — это весело, — протянула Лекса, качая головой. — Хотя… нет, посплю ещё немного, насладюсь живой Нарциссой, которая всё-таки человек! — Что ты, ты вечность проспишь, — усмехнулась я. — Таким невозможно насытиться. Цисси фыркнула и закатила глаза. Но я клянусь, на долю секунды уголки её губ приподнялись. А это, между прочим, уже половина победы.

***

Хогвартс гудел, как улей, в который кто-то запустил саламандру. Причём не просто гудел — обсуждал именно то, что я сыграла вчера в музыкалке. Ну, не я, конечно… официально. «Неизвестный исполнитель» — звучит же круче, чем «Николь–Антарес, слизеринка, которая решила взорвать музыкальный кабинет роком», правда? С утра за завтраком на меня чуть ли не упал кусок тыквенного пирога от девчонки из Когтеврана, которая громко шептала подруге: — Ты слышала? Вчера в музыкальном кто-то так зажёг… Там гитара! И… крики! — Крики? — переспросила та. — Это что, Сириус репетировал новый способ мучить преподавателей? О, Блэк, ты вообще ни при чём, но спасибо за бесплатную дымовую завесу. У гриффиндорского стола Джеймс Поттер сиял, как будто только что изобрёл метлу с турбореактивным двигателем: — Я уверен, это была Гвен из шестого курса! Она в прошлом году пыталась играть что-то похожее. — Да ну, — фыркнул Римус. — Гвен максимум на флейте «Счастливого кентавра» сыграет. Там явно кто-то, кто реально умеет. — И душу дьяволу продал, — буркнул Питер, ковыряясь в каше. Сириус же сидел, облокотившись на стол, и говорил мечтательно: — Кто бы это ни был, этот человек — моя новая любовь. Сириус, если узнаешь, что это слизеринка, твой роман со мной закончится быстрее, чем он начнётся. А у пуффендуйцев всё было проще. Парень с косматой шевелюрой радостно заявил: — Вот бы нам на концерте такое! Мы бы кубок точно взяли! На что его подруга вздохнула: — Нам кубок? Ага. А ещё давай попросим Флитвика организовать фестиваль драконов в Большом зале. Я сидела за слизеринским столом, делая вид, что вообще-то изучаю расписание на неделю, но, конечно, ухо ловило каждое слово. Лекса едва сдерживала улыбку, а Цисси, как ни странно, тоже прислушивалась, хотя лицо у неё было такое, будто она случайно зашла в дешёвую таверну. — Ник, это шедевр, — шепнула Лекса, едва не прыснув. — Никто даже не догадывается, что это ты. — Ну, я же скромная, — невинно ответила я, хрустнув тостом. — Скромная? — фыркнула Нарцисса. — Ты просто ждёшь, пока слухи раздуются до размеров, когда тебе будут приписывать уже написание «Боггартской рапсодии». Я усмехнулась. — Вот тогда и признаюсь. Когда легенда станет интереснее правды. Мы втроём продолжили завтракать, слушая, как по всей Большой зале витают теории о таинственном рок-герое, взорвавшем музыкалку. И никто, абсолютно никто не догадывался, что этот герой сейчас сидит в зелёно-серебряных цветах, спокойно ест яичницу и думает… А что, может, сыграть вторую часть?

***

Честно, я в библиотеку не собиралась. Ну ладно, собиралась, но не сюда. Мне нужна была Алекса, которая снова исчезла. И я даже готова была поспорить на шоколадную лягушку, что она сейчас в каком-нибудь пустом классе, с видом ангела выслушивает очередного мальчика, который считает себя misunderstood гением. У Алекс на это талант. Но вместо Лексы я нашла… Снейпа. Он сидел в самом дальнем углу, как какой-то чёрный кардинал в отставке, и с таким видом листал книгу, будто сейчас вызовет демона из третьей главы, и тот решит все его проблемы. Я уже собиралась пройти мимо — ну, мало ли, вдруг он и правда демона вызывает, — но тут память решила быть сволочью и напомнила мне одно утро. Точнее, утро, когда Поттер и Блэк в очередной раз устроили цирк. Снейп что-то тихо рисовал на уроке, а они, видимо, решили, что художественная критика — их призвание. Вырвали лист, заглянули… и, конечно, не могли промолчать. Там была Николь. То есть… моё нынешнее лицо. Через десять минут вся школа знала: Северус Снейп влюблён. Через пятнадцать — некоторые уже планировали свадьбу. Я даже слышала, как кто-то обсуждает, в каких цветах будет их спальня. Учитывая, что речь идёт о Снейпе, я предполагаю — в чёрных и ещё более чёрных. И вот я стою, а он сидит. И у меня в голове чётко формируется мысль: надо узнать. — О, Северус, — произнесла я тоном, будто увидела редкий вид паука. — Какая… неожиданная встреча. Он медленно поднял глаза от книги. — Адамсон, — сказал он сухо, как будто пробует мою фамилию на вкус и решает, что оно слегка испорчено. — Что тебе нужно? — Ну, во-первых, я хотела убедиться, что у тебя всё хорошо после… хм, инцидента на уроке, — присела напротив, сложив руки на столе. — Какого именно? — в голосе уже лёгкая раздражённость. — Того, где твой шедевр оказался в руках Поттера и Блэка. Уголок его губ дёрнулся. Кажется, я попала в цель. — Это было не твоё дело, — холодно отрезал он. — Может, и не моё, — согласилась я, — но, знаешь… обычно люди не тратят полурока, чтобы срисовать чьё-то лицо, если этот кто-то им безразличен. И дело как раз таки моё, раз там моё лицо. Он задержал на мне взгляд чуть дольше обычного. — Если ты пришла, чтобы над этим посмеяться, то зря тратишь время. Ух ты. То есть, признавать будем, но без сантиментов. Классика Снейпа. — Нет-нет, — я качнула головой. — Просто хотела понять… это что-то вроде «ты мне нравишься, но я тебе никогда в жизни об этом не скажу, так что забудь»? Или я слишком упрощаю? Он вздохнул, отложил перо и тихо сказал: — Ты… мне… приятна. Но я не хочу и не буду заводить с тобой отношения. — «Приятна», — повторила я, чуть приподняв бровь. — Это как котёнок, или как любимая кружка? — Это значит, — он чуть подался вперёд, — что я не считаю тебя врагом. Это… достаточно. О, браво, Северус. Самое романтичное признание в истории магии. Наверное, даже тролли поют серенады лучше. — Ладно, ясно, — я встала, задвинув стул. — Не бойся, я не побегу записывать «Миссис Снейп» в тетрадке с сердечками. — Хорошо, — отозвался он без тени улыбки и вернулся к своей книге. Развернулась и пошла прочь, чувствуя на спине его взгляд. Всё ещё думала: Забавно — когда к тебе испытывают симпатию не тебе, а лицу, в котором ты застряла. Это как чужое платье: на тебе оно сидит, но под твой характер оно не шилось.

***

Дверь в гостиную Слизерина открылась тихо, но скрип всё же предательски выдал меня. Я вошла, ожидая увидеть пустоту и покой — камин с догорающими углями, мягкий полумрак и кресла, в которых больше нет ни души. Но вместо этого в воздухе стояла… тишина. Непростая, а та, что давит, будто за тобой наблюдают. Я сделала пару шагов, скользя взглядом по теням, и уже решила, что просто устала, когда за спиной раздалось: — Поздновато для прогулок, Антарес. Имя упало на меня, как камень в ледяную воду. Я обернулась. Тень в дальнем углу зашевелилась, и из неё вышел Регулус Блэк. Медленно, спокойно, словно он не шёл ко мне, а просто впечатывался в пространство — чётко, уверенно, как нечто неизбежное. — Ты ошибся, — быстро сказала я, даже не дав ему сделать шаг ближе. — Моё имя Николь. Адамсон. Думаю, ты знаком. Регулус остановился, чуть склонил голову и хмыкнул. — Проблема в том, что я прекрасно знаком с Николь, — произнёс он тихо, но каждое слово было отчётливым, как удар. — И ты — не она. Я скрестила руки на груди, стараясь держаться спокойно. — Серьёзно? Это твоя новая забава — ставить под сомнение личности людей? Вдруг ты и сам — не Регулус, а, не знаю, переодетый гоблин? Он сделал шаг вперёд. Каминный свет зацепился за его лицо, высветив холодный блеск в глазах. — Гоблины ведут себя куда честнее. Я попыталась выдержать его взгляд, но это было похоже на схватку с айсбергом. С каждой секундой он подбирался ближе — не физически, а словно вырывал из-под меня почву одним лишь знанием. — Почему ты решил, что я… — я замялась, — кто-то другой? Регулус медленно усмехнулся. — Потому что Николь Адамсон терпеть меня не могла. Мы с ней годами обменивались мелкими уколами. А ты… ты слишком спокойна. Со мной. Слишком шумная в компании. Слишком смелая. Слишком громкая. Слишком внимательно смотришь. Ты – слишком, чтобы быть Николь. В горле пересохло. — И всё это, по-твоему, значит, что я… Антарес? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо. — Это не значит, — он подошёл ещё ближе, и теперь между нами было не больше пары шагов. — Это точно. Я хотела что-то ответить. Съязвить. Сбить с толку. Но слова застряли. Вместо этого я лишь стояла, чувствуя, как по спине пробегает тонкая, холодная струйка. Регулус смотрел на меня так, будто видел сквозь кожу и кости, прямо в то, что я скрывала от всех. — Думаю, мы с тобой ещё поговорим, — сказал он, чуть прищурившись. — Скоро. Он развернулся и растворился в темноте так же тихо, как появился. А я осталась одна, с бешено колотящимся сердцем и его голосом, который всё ещё звенел в ушах, как приговор.