Неловкость и находчивость

Неделю назад. Фома, смотрящий за Питером, давно усвоил простое правило: его жизнь — это тонкий баланс между холодным расчётом и слепой яростью хаоса. Но в последние месяцы чаши весов качнулись слишком резко. Он чувствовал, что его обкладывают со всех сторон. Как зверя загоняют в угол. Что-то шло не так. Казалось бы, ничего особенного — мелкие стычки, странные намёки, лишние взгляды. Но Фома не зря прожил столько лет в этом мире. Он чуял: за всем этим стоит чужая воля. И он знал, чья это охота. Разум диктовал одно: усилить охрану, перекрыть дыры в обороне, избавиться от всего, что могло стать слабым звеном. Но слабое место у Фомы уже было. И о нём знали все, кому положено знать. Во-первых, в-пятых и в-десятых — Паша. Павел Андреич, старший опер Главка, вроде бы числился «своим». Все знали, что они с Фомой дружат с детства — ну, бывает. Мало кто догадывался, что их отношения давно вышли за рамки не только рабочих, но и дружеских. Началось с неловких взглядов, продолжилось пьяными поцелуями в подсобке бара, а теперь... теперь вот это. Фома прекрасно понимал: свидетелей быть не должно. Вообще. Но он жил не в вакууме — вокруг всегда были люди. И вопрос был лишь в одном: насколько им можно доверять? Толя. Его правая рука, начальник охраны, человек внешне холодный и расчётливый, если и не знал, то уже догадывался. Но Толя был предан ему настолько, что даже если бы узнал наверняка — просто стал бы лучше прикрывать. Наташа. Горничная Фомы на самом деле видела и знала куда больше, чем показывала. Иногда Фома ловил её взгляд — она всё понимала. Но молчала. Фома знал, что если кто-то ещё узнает — ему конец. Не потому, что он боялся, а потому, что в их мире слабости не прощают. А потом пришло то самое донесение. Кто-то слил информацию, что Фома «крышует» не только бизнес, но и оперативника. В управлении СБ зашевелились, но прямых доказательств не было. И тогда они решили подловить его с поличным. Накануне Фома проснулся от звонка своего агента: — Алексей Леонидович, у вас проблема. — Что за проблема? — За вами идёт слежка. Готовят "активные действия", но всё засекречено. Начать могут в любой момент. Фома стиснул зубы. От слабых мест надо избавляться. Паша, только что вышедший из душа, замер: — Что? Фома посмотрел на него, потом на часы. — Или нет. *** Утро. В доме царила тишина, нарушаемая лишь шорохами повседневных дел: Наташа убирала в гостиной, Толя стоял на подстраховке у окна, а Фома с Пашей... ну, они были заняты в спальне. И всё бы ничего, если бы не резкий тревожный писк датчиков периметра. Толя рванул к окну — и обмер. По двору бесшумно двигались бойцы спецназа, а в руках у них... "штурмовые кошки" - крепления и тросы. "Влёт через окна. Блядь." Он развернулся, схватил Наташу за руку и, не объясняя, втолкнул её в спальню. — Раздевайся! — прошипел он ей, а Фоме и Паше бросил: — Штурм! И захлопнул дверь. В комнате повисла секундная тишина. Наташа, краснея до корней волос, скинула платье и осталась в белье. Фома, не выпуская Пашу из рук, резко кивнул в сторону кровати: — Под одеяло. Быстро. Паша, бордовый от смущения, попытался вырваться, но Фома лишь крепче прижал его к себе и продолжил то, что начал, только теперь с удвоенной скоростью. — Фома, блядь, они же сейчас… — Молчи. За окнами послышался лязг тросов. Разбились стёкла. В комнату влетели спецназовцы, Наташа завизжала, натянула одеяло на себя и Фому, а голый Паша так и остался сидеть на краю кровати, широко раскрыв глаза. Толя ворвался с пистолетом, но его мгновенно скрутили и прижали к полу. А на кровати... Фома обнимал Наташу, Паша сидел, прикрывшись подушкой, и все трое выглядели идеально гетеросексуально. *** Позже, когда спецназ, так ничего и не найдя, убрался восвояси, Фома подошёл к Толе. — Ты как такое вообще придумал? Толя вытер пот со лба. — Одеться и разойтись вы бы не успели. А у них на шлемах камеры. И если бы вас записали вдвоём с Павлом Андреичем... Фома стиснул зубы. — Да, смотрящим мне тогда уже не быть. Да и Паше со службой пришлось бы распрощаться навсегда. А я не думаю, что он хотел бы тихо жить за границей в браке со мной. Паша, стоявший рядом, покраснел ещё сильнее и посмотрел на Фому сложным взглядом, но ничего не сказал. *** Фома позже извинился перед Наташей и предложил ей самой выбрать любую компенсацию. Она зарумянилась, опустив глаза, и прошептала ему на ухо. Фома усилием воли остановил уползающие в Сызрань глаза и кивнул. — Договорились. Никто не мог упрекнуть Алексей Леонидовича в том, что он не платил по своим долгам. Так что и этот долг преданности был уплачен в ближайшее подходящее время. Толя тоже извинился, но в своей манере: — Я знаю, что вы не простите, Наташа, но я всё равно прошу прощения. Это было нужно для спасения Алексея Леонидовича. Возможно, его жизни. Наташа вздохнула... и простила. Всё-таки находчивость — великая вещь.