The day after tomorrow.

      — Пожалуйста, пройдите дальше, вы мешаете моей машине! — из авто выходит миниатюрного роста женщина, стараясь докричаться до вставшего посреди дороги молодого человека. Она пару раз машет перед его глазами маленькой ладошкой, и тот, в конце концов, отмирает, шепча тихие извинения.        — Прошу прощения, госпожа, — Рю мигом кланяется.       Отходя в сторону, на тротуар, он бегло оглядывается, замечая, что люди снуют туда-обратно, подхватывают на руки животных и пытаются поскорее убраться прочь, домой, дабы их не достала стремительно поднимающаяся вода.        В последнее время погода всё хуже: вечные дожди, из-за которых мир словно тонет; ветра часто сносят ветви слабеньких деревьев, а порой и крепко стоящие дорожные знаки.        Суёль мысленно просит себя оставить пометку в голове и записать эту деталь.  ***       Квартира встречает его одиноким холодом, пробирающим тело всякий раз, как Рю возвращается сюда. Да, он смог снять собственное жильё, наконец вернув должность в полиции. Да, ему не приходится теснить семью, и так сделавшую очень многое. Да, теперь он выглядит, как взрослый самодостаточный мужчина.       Но здесь, чёрт возьми, слишком пусто.       Нет более звонкого и громкого голоса, сопровождающего даже в ванную комнату в попытке образумить и убедить кому-нибудь помочь. Нет назойливого человека, по пятам идущего за ним рука об руку. Нет Кея. И это ранит Суёля всяко больше, нежели очередные мудаки с работы, желающие вытрясти деньги и расшатать нервы.        Рю правда думал, что отпустил. Целый долгий год убеждал себя, что вот теперь-то он заживёт как раньше, отбросит болезненное ощущение неполноценности, заставит верить в собственную силу. Заставит верить, что Кей больше ему не нужен.        Так почему же сейчас, когда, казалось, пора просто перестать надеяться, поднять голову и идти дальше, в будущее, он идёт вовсе не к нему, а к письменному столу, попутно вынимая из ящика почти невесомую красную тетрадь, не вписывающуюся в атмосферу от слова совсем?        Рю достаёт исписанную наполовину чёрную ручку, раскрывает нежными касаниями страницы, на которых уже были оставлены записи прошлых месяцев. Листы мягкие, светлые, совсем не похожие на характер Кея, но обложка, столь яркая и вырвиглазная, не оставляет никаких сомнений, для чего тетрадь была куплена. Суёль, достаточно долго не оставлявший заметок, решает пересмотреть, что он ранее излагал бумаге, как до, так и после перемены мира.  15 января, 2025 год.  Сегодня закрыл ещё одной дело. Кейс успешный, всего-то очередной взяточник, справились за два часа. Может, чуть меньше.  Спасибо, Кей.       Не ясно, за что Рю тогда благодарил ушедшую частичку себя, но он думает, что просто за сам факт его существования. 27 января, 2025 год. Сегодня началась неделя, всё идёт неплохо: дали новое дело по крупной компании в области криптовалют. Думаю, за неделю управимся, зацепки есть, показания тоже.  Спасибо, Кей.  10 февраля, 2025 год. Времени потребовалось больше, вскрылись новые данные по делу, однако директора закрыли за нарушение водительских прав, когда тот сбил кого-то на дороге. Пока что справляемся. Спасибо, Кей.       Пролистывая ещё пару записей, Рю думает, что писал их явно в состоянии алкогольного опьянения, ибо до сих пор не может понять, почему оставлял одну и ту же благодарственную надпись после каждого доклада. Спустя три листа потока сознания Суёль натыкается на одну из самых новых пометок. 31 марта, 2025 год. Теперь не только я сошёл с ума, Кей. Даже мир. Я не понимаю, что происходит, мне очень страшно, я не знаю, что с тобой, где ты, но, наверное, это вскоре не будет иметь никакого значения. Во Франции что-то произошло, с неба сыпались трупы, а власти стали говорить, что мы умрём… или не умрём. Не знаю. Ничего не знаю. Ке-       Запись так и остаётся неоконченной.  1 апреля, 2025 год. Прости, Кей, но вчера я сильно испугался. Знаю, герои так не поступают, но не мог сдержать себя. Оказалось, что в районе Парижа образовался туман, который не пускал никого внутрь какого-то стадиона: службы спасения просто блуждали там, не в силах никого отыскать. Потом, когда начали выходить люди, оказалось, что было заперто сто человек. Вернулось лишь десять. Я ничего не понимаю, Кей.        Дальше писать Рю, видимо, не стал, оставив тяжесть объяснений на следующий день. 2 апреля, 2025 год.  Сегодня выяснились новые данные: на стадионе люди были вынуждены выживать. Кто смог - получил какой-то дар. Знаешь, Кей, я столько плакал вчера, потому что боялся, что мы больше не заговорим, но… я подумал, а что если мне тоже полететь туда? Придёшь ли ты тогда? Спасёшь ли? Или, быть может, я сам смогу спасти тебя, заставить наконец поговорить со мной с помощью сил.  Вернись ко мне, Кей. Я не могу без нас.       Больше записей Суёль не находит, поэтому проставляет дату и начинает выводить символы на странице. «Привет, Кей. Прости, я долго не писал, но были свои причины. В мире полный бардак, я не знаю, что случится завтра, да что там завтра - даже сегодня. Прошлые записи выглядят как бред сумасшедшего, но кто я такой, чтобы отрицать это в себе. Тогда я не готов был рассказать тебе, но сейчас, думаю, с радостью поделюсь…» *** Месяц назад.       Участок давно не был местом, где Рю мог чувствовать себя в полном порядке: воспоминания о Кее, ошивающемся где-то рядом, не давали покоя, заставляя снова и снова переживать все те моменты, которые Суёль хотел стереть из головы.        И вот сейчас он сидит в кресле, просматривая новенький отчёт от Кён Тэ, что принёс его три часа назад. Признаться честно, инспектор Рю мечтает как можно скорее плюнуть на это всё, опять завалиться на кровать и пролистывать в телефоне фотографии, которые он делал в период его… расстройства. Суёль сглатывает. Нет. Кей не расстройство. Он - самое лучшее, что случалось с человеком, чьими идеалами были наплевательство на граждан и коррупция. Он - самое прекрасное, памятное и любимое для Рю Суёля, более не представляющего жизни без альтер-эго.        — Эй! Вы слышали вообще, что в новостях крутят?! — в просторный кабинет вбегает Хигём, дыша так тяжело, словно она распродала собственные лёгкие.        — А что там? — любопытно спрашивает Кён Тэ, пока девушка включает новостной канал на своём компьютере и повышает громкость на максимум.        На мониторе появляется среднего возраста женщина, по виду чистокровная француженка, бегло доносящая какую-то информацию гражданам на её языке. Суёль, конечно, ни черта не понимает, однако смотрит за спину журналистки, где красуются странные столбы из… дыма? Или что это вообще?        — Эй, какого хрена там происходит? — не выдержав, хмурится Хигём.       — Говорят, во Франции начался апокалипсис, — внезапно подаёт голос один из новых сотрудников, и Рю чувствует, как вокруг них начинает собираться весь мини-отряд офицеров.        Женщина, тем временем, продолжает говорить, и Суёль-таки улавливает краем глаза субтитры, любезно оставленные внизу экрана.        «Всего полчаса назад один из стадионов Парижа охватила странная аномалия: люди, оказавшиеся внутри, не могут выйти, а спасатели - зайти. По периметру стадиона распространился туман, не позволяющий предпринять срочных мер. Власти уже созвали Совет Безопасноти…»       Дальше читать становится сложней: Рю отвлекается на скорую журналистскую речь. Французский, бесспорно, очень красивый, но незнакомый язык режет слух до жути.       — Люди заперты внутри тумана? Это ещё что такое? — хмыкает кто-то позади.       — Кошмар, почему власти молчат?        — Боже, бедные французы.       Бесконечный гомон застилает уши всепоглощающей громкостью.        «Организация Объединённых Наций только что доложила, что сделает всё возможно, чтобы с гражданами ничего не случилось, и они были доставлены в больницы и медицинские центры. Президент Франции, Эммануэль Макрон, готов будет дать свой комментарий через пять минут и… О, Боже!»       Женщина кричит так сильно, что Рю внезапно дёргается, хотя, казалось, он должен был уже привыкнуть. Однако, дальнейшее изображение на мониторе заставляет его ужаснуться до невозможности, в немом сковывающем ужасе перекрыть себе доступ к каким-либо разговорам и пробирающему до костей визгу.        Тела. Мёртвые, словно обгрызаные дикими неумолимыми зверьми, начинают сыпаться прямо с неба, задевая всех проходящих мимо, решивших не оставаться в стороне в столь непростой момент. Погибшие безвольным грузом обмякают, лишь успев докоснуться земли: можно разглядеть странного вида ожоги, полосы ножевых ранений, самые настоящие взбухшие от утопления следы на коже.        — Что за чертовщина! — кажется, это перепуганный Кён Тэ. Суёль плохо различает, предпочитая всматриваться в экран тщательнее.        Париж, судя по всему, охватывает капюшон густых облаков, скорбящих и плачущих посредством крупного проливного дождя, сопровождаемого гулким и сильным ветром скорых перемен.        В какой-то момент эфир просто прерывается, а на мониторе не остаётся ничего кроме чёрного цвета.        Весь штаб отпускают домой через полчаса. ***       «…Я ещё долго потом понять не мог, что случилось. А ты даже не пришёл уберечь меня. Но я не злюсь, вовсе нет» - Рю вздыхает. Конечно, он не злится. Не может, вспоминая всё, что было между ним и его альтер-эго. Его Кеем.        «За последний месяц погода в мире ухудшилась, метеорологи ожидают сильные перепады температуры. Власти опасаются глобальной катастрофы и последующего за ней апокалипсиса. В Сеуле дожди уже неделю, вода всё не уходит; часть Ёидо была эвакуирована. Терпеть не могу эту неизвестность» - Суёль нежно улыбается, рассматривая полностью исписанный лист, где сложно не заметить маленькие помарки, сделанные в спешке.         «Некоторые люди говорят: чтобы выжить, надо получить природные дары. Чёрт разбери, так ли это, но, думаю, отправлюсь во Францию через месяц-два: посмотрю, как вообще происходит этот аномальный ритуал. Если ты всё ещё слушаешь мои бредни, Кей, то не волнуйся сильно. Я обязательно выживу. Ради тебя».        Точка. Перечитывать эти до ужаса глупые строчки Рю вообще не желает, предпочтя оставить всё как есть, дабы не разочароваться в отсутствии писательского таланта всё больше. Если Кей действительно слышит, читает или каким-либо образом получает данное сообщение - он уж точно смеётся.        Суёль включает телевизор. Он задумывается, что раньше интересовался лишь теми новостями, что были полезны для работы, но сейчас, когда чуть ли не каждый день может стать последним, в большой плазменный экран невозможно не смотреть, наблюдая за действиями властей всех стран мира. На самамо деле, ничего удивительного не происходит: мимолётные кадры с очередного саммита по безопасности, подписанные договоры о безвозмездной помощи, интервью с учёными, быстрое прекращение большинства существовавших ранее политических конфликтов - всё стало сплошной обыденностью. Миру нужен глоток воздуха, и он не стесняется это показать.        Рю хмыкает, видя, как очередной дипломат, судя по всему, из Великобритании, говорит президенту Канады о новых исследованиях в области Парижской аномалии, которую все почему-то разом окрестили «Paris-10». И если с названием города Суёль ещё может понять, то с числом - ну никак. Возможно, это из-за выбравшихся оттуда людей, однако кто знает, сколько их там выжило на самом деле.       Рю смутно помнит, как смотрел за какими-то шатающимися людьми, которые даже на ногах не стояли - куда уж там до подчинения себе не виданных никем ранее сил. То были потерянные, заблудшие в своих же чувствах граждане, мечтающие поскорее скрыться от назойливых камер и ослепляющих прожекторов, мешающих пройти. Казалось, в тот день половина города рванула смотреть на любимчиков судьбы, словно на диких зверей в зоопарке: не подходя близко, выключив вспышки, дабы не засекли съёмку. Наверное, то начался настоящий кошмар. Не было отныне того радостного настроения в коллективе на работе, случаи коррупции как-то поутихли, а вот грабежа и разбоя наоборот - возросли. Причинно-следствинные связи: люди бояться - люди идут на крайние меры. Особенно те, кому нечего терять. Самые отчаянные, конечно, сломя голову, поехали во Францию, дабы попробовать себя в неизвестном испытании на жизнь. Ожидаемо, провалили. Больше из тумана не возвращался вообще никто, а первые десять выживших затерялись, будто и не существовало ни их, ни «Paris-10».        Конечно, сейчас есть пару Избранных, дающих разного рода интервью и помогающих людям, но их уж слишком мало. Штуки две-три. Остальные как сквозь землю провалились.        Пожалуй, Суёль им даже немного завидует. Так, самую малость. Ну, кто в своём уме откажется иметь хоть каплю достойных способностей для избегания роковой судьбы. И пускай власти раздували порой все инфо-поводы до степени жёлтой прессы и хуже, в одном они были правы: как раньше вряд ли будет. Не сказать, что Рю спит и видит, как бы повторить всю историю героев «Мы все мертвы» или «Обязанности после школы» (когда-нибудь он перестанет смотреть дорамы такого рода на ночь), однако отрицать становится сложнее с каждым днём: скоро весь Сеул будет под водой, если мир не придёт в норму.        Ложится в кровать Суёль опять под шум не прекращающего гудеть телевизора: на случай, если случится что-то действительно стоящее, требующее неотложного выезда из города.        За окном продолжает идти дождь, и Рю предсонно думает, что это вполне себе работает в качестве ненастойчивой колыбельной. Тетрадь остаётся открытой на столе, пережившая-таки пару подходов рвущихся слёз и всхлипов. Колпачёк и ручка забыто валяются где-то рядом.  ***       Сны Рю редко видит с тех самых пор, как в одном из таких когда-то ушёл Кей. Разного рода вымышленные картинки не интересуют от слова совсем, а чёрные квадраты Малевича давно успели стать базой, которую менять не хочется.        Сегодня, почему-то, всё иначе: Суёль стоит на берегу пляжа, но совершенно не понимает, где вообще находится. Вряд ли это Ульсан или Пусан: рядом нет никаких поселений или порта. Наверное, просто придуманное место, подкинутое уставшим сознанием.        Раньше такое случалось, когда Рю ещё не познакомился со своей второй личностью. Он до сих пор помнит, как самозабвенно тонул в объятиях океана, не имея возможности думать и коммуницировать с реальным миром. Лишь пробудившись, смог удостовериться, что прошедшее было лишь кошмаром. Впрочем, сломанная собственноручно машина оказалась тогда кошмаром ещё большим.        Суёль слышит прилив. Вода - могущественная стихия, и шутить с ней не следует, а потому он старается отойти подальше. Не пускают: дороги назад просто нет, она испарилась, стоило только Рю повернуться, дабы исполнить задуманное.        Остаются лишь он и огромных размеров волны, в несколько раз превышающие его размеры, возвышаясь над маленькой, жалкой человеческой фигурой, словно в попытке раздавить её, как назойливую мошку. Пожалуй, Суёль видит в этом жизнь: она несказанно велика; в ней плещутся рыбы, олицетворяющие случайные и не очень встречи; но также, что немаловажно - каждая волна рано или поздно умирает, превращаясь в белую пену, окрапляющую берег.        Рю замирает, недвижимо глядя прямо на громадную водную стену, что с невиданной мощью вмиг рушится прямо на него.       Время просыпаться.  ***       Утро ничего крайне положительного не предоставляет. Суёль еле как встаёт, и даже вспоминая, что сегодня воскресенье, решает спросонья растереть красные глаза, желающие как можно скорее почувствовать на себе холод воды. Рю хватается за телефон, благополучно поставленный на зарядку перед отбоем. Никаких новых сообщений. Мама давно не пишет без особой надобности, желая дать ребёнку время пережить всё, брат занят поисками какой-нибудь девушки, а коллеги по работе и вовсе им не интересуются, пока дело не доходит до миссии. Неустанная база. Хигём и Кён Тэ остаются единственной связью с миром адекватных людей, но у них сегодня весьма заслуженный выходной.        Проходя на кухню, Суёль сразу включает чайник и достаёт из шкафчика заварку, попутно врубая на телефоне очередной поток нескончаемых новостей. В Северной Америке, части России и Канаде ожидаются мощные циклоны и самое низкое понижение температуры за историю человечества. Супер. Самое то для начала дня.        На улице погода всё ещё плоха: дождь и ветер. Кажется, что прогулку стоит отложить, но Рю уже давно устал это делать, а потому просто надевает спортивный костюм, делает последний глоток чая и достаёт из купе пару кроссовок.        Дверь закрывается, не оставляя за собой ничего кроме умиротворённой тишины. ***       Когда Суёль активно и с явной мотивацией готовился к недо-пробежке, он и представить себе не мог, настолько она будет «недо»: на тротуарах ходить невозможно; люди и животные, заполонившие всё пространство, не дают и шагу в сторону сделать; слякоть и то и дело подступающая вода тоже не добавляют бонусов в копилку.        В общем, Рю сам для себя решает, что нужно подняться как можно выше, а потому, собравшись духом, отправляется по дороге к парку, прямо на мост.        Здесь не так уж и много счастливчиков, догадавшихся уединиться на высокой недосягаемой точке, и все они лишь в подозрении косятся на нового пришедшего. Большинство лавочек оказывается в свободном доступе, и Суёль пару минут выбирает самую лучшую, с видом на город и бесконечное множество деревьев, располагающихся внизу. Она, конечно, оказывается слишком мокрой из-за дождя, а потому, бросив попытки найти хоть какое-то место, Рю отходит на мост, догадываясь, почему остальные поступили точно также.        Последние три дня в Сеуле туманно, да и в большинстве остальных частей страны тоже. Краем уха Суёль слышит разговор каких-то незнакомцев, рассуждающих об Африканском кризисе из-за внезапно нагрянувшего потепления. Мужчины активно жестикулируют, приводя сомнительные аргументы, и Рю усмехается, полагая, что эти двое готовят себе дорожку в политическое будущее.        Снизу бурным потоком слышится река. Суёль глядит на неё, вспоминая, как когда-то стоял точно так же, раздумывая над весьма важным решением в собственной карьере. Тогда Кей спас его своим горящим желанием справедливости, неустанным героизмом, вечными наставлениями, граничащими с руганью и недовольством. Он положил начало непростого и длинного пути к лучшей жизни, не омрачённой коррупционными помыслами и прикрытием задниц поистине дрянным людям.       — Красиво, скажите? — раздаётся незнакомый голос совсем рядом, отчего Рю нелепо дёргается.       Около него тихо, судя по всему уже пару минут, стоит высокая темноволосая девушка, чьё лицо осторожно прикрыто огромными полями азиатской шляпы и свисающими рюшами, которые перекрывают боковые стороны. Тёмная чёрная накидка, маленьких размеров сумка в цвет - всё это делает образ каким-то странным, вовсе не вписывающимся в общую картину, где люди в разноцветных толстовках громко смеются, стараясь сделать удачное фото. Девушка, однако, всё ещё спокойно выжидает, поджав пухлые, накрашенные яркой помадой губы. Как из фильма вылезла.         — Да, очень, — Суёль решает просто вежливо согласиться, — Погода, правда, кошмар.        — Страдаете из-за этого? — кажется, в её голосе успевает промелькнуть намёк на усмешку.        — Нет, но в новостях переполох, а у меня и без того проблемы имеются.        — Понимаю. Такой человек, как Вы, наверное, много пережил, — девушка легонько поворачивает голову, и Рю рассматривает мягкую улыбку, — Выглядите как какой-нибудь важный инспектор.       — Да Вы точны, — Суёль тоже улыбается, — Инспектор Рю Суёль, работаю в антикоррупционном отделе.        — Ох, оказывается, у меня прекрасная интуиция. И, раз уж Вы назвали мне своё имя, то я тоже представлюсь. Меня зовут Алья. Я не местная, если возникнет вопрос, — Алья протягивает руку, и Рю подмечает, что та даже не пытается повторить и запомнить его имя. Видимо, действительно не местная.        — Откуда Вы?       Чуть погодя, Алья отвечает:       — Франция.        — А…        — Но, прошу, только не спрашивайте за Париж, слышать не могу уже, — девушка несмело перебивает, не успевает Суёль договорить.        — Оу, простите, не хотел производить такое впечатление, — Рю в немом извинении склоняет голову, — Вы просто так отличаетесь от них, — он кивает в сторону фотографирующихся людей.       — Знаю. Но мне понравилась одежда, не смогла удержаться, — Алья хмыкает, — Так что насчёт вашей жизни? Тоже непростая? Или я не угадала? — бесстыдно вопрошает она.        — Вы, по всей видимости, шаманка какая-то, — губы Суёля трогает ухмылка, — Если скажу, что лежал в психиатрической больнице - поверите?        — Поверю.        Может, не стоило ему всё это начинать? Кто вообще в своём уме станет рассказывать малознакомым людям о том, что лежал в психушке? Разве только ещё не излечившийся.        — Правда? Как насчёт альтер-эго? Я похож на такую личность?        — Как его звали? — Алья с интересом склоняет голову.        Рю удивлённо распахивает глаза. Серьёзно верит?       — Кей, — произносит с такой нежностью, словно упоминает мать.        — Красивое имя. Он был хорошим человеком? — то, как осторожно и спокойно она подходит к такой трепетной теме, заставляет Суёля почувствовать себя по-настоящему расслабленным в компании девушки.        Человек. Этого слова достаточно, чтобы проявить к Алье доверие.        — Безумно.        — Хорошо. Очень хорошо, — на лице мелькает расчётливая улыбка, — Что бы Вы сделали, если бы он стал реальностью?       — Не думаю, что смогу передать это одними словами. Их явно будет недостаточно, — Рю смутно ощущает вновь подступившую слезу, — Мне, пожалуй, нужно идти домой. Не хочу попасть под дождь, — вежливо кланяется он, намекая на скорое окончание разговора и последующее за ним прощание.        — Конечно, я понимаю. Но, пожалуйста, скажите, не смылся ли мой макияж? — незатейливо тараторит девушка, и Суёль не может отказать в столь банальной просьбе.        Алья полностью поворачивается к Рю, и создаётся впечатление, что он её точно где-то видел. На улицах, в ресторане матери, может быть, по телевизору или в новостях. Не так важно. Лицо слишком знакомое. С таким шрамом под правым глазом и хитрым лисьим прищуром, смотрящим прямиком в душу, трудно не признать. Однако, Рю просто замирает, будто движимый колдовством могущественной ведьмы, способной подчинять себе сознание. Он стоит, не понимая, являются ли светящиеся ярким оранжевым цветом радужки чем-то реальным, или это выдумка уставшего мозга, желающего выспаться, выпить кофе и, конечно же, увидеть Кея. Девушка не торопит, сканируя персону напротив, выверяюще оценивая и нежно протягивая мнимые руки прямо в сердце.        — Всё хорошо, — Суёль в кои-то веки отмирает от туманного наваждения.        — Благодарю, — улыбается Алья, — Свидимся, инспектор Рю, — и это звучит даже слишком уверенно.  ***       Возвращение домой не занимает много времени: несмотря на огромное количество воды на дорогах, редкие такси всё же проскакивают мимо, готовые довезти до нужного места втридорога.        Весь оставшийся день Рю проводит за документами и, конечно же, новостями, которые не затихают ни на секунду, продолжая разочаровывать людей своей плачевностью. Суёль узнает о буре на Северном полюсе, а также наводнении в Италии. Как бы такие бедствия не дошли и до Кореи.        Уже под вечер Рю заваливается на кровать и включает телевизор, давая телефону отдохнуть и подзарядиться, дабы в случае чего он был готов эвакуироваться с ним.        — Одна из выживших в «Paris-10» была замечена в Южной Корее пару часов назад. Девушка, известная как Алья Дю’морье, сегодня смогла остановить мощный поток воды, который был готов разрушить прибрежные поселения Пусана.       Не успевает Суёль дослушать, как свет погасает, а экран становится чёрным.        — Либо я сошёл с ума во второй раз, либо…       Телефон сегодня уж точно не пополнит запас энергии. Благо, спутниковая связь всё ещё работает, позволяя зайти на прямую трансляцию. Голос репортёра, вещавшего о загадочной девушке, больше не слышен, однако Рю разглядывает кадры, на которых юная леди, совсем одна посреди пляжа, без особых усилий соединяет и поднимает вверх воду, что стремилась выйти за пределы берега. По всей видимости, Алья не использует и доли своего дара, спокойно и без лишних колебаний направляя поток обратно. Граждане, наблюдающие с безопасного расстояния, фотографируют и снимают такой незамысловатый водный мост, кажущийся невиданным чудом света.        — Это она, — тихо шепчет Суёль, — Она со мной разговаривала, чёрт дери! — он резким движением выключает телефон, словно опасаясь, что с ним может что-то случиться.        Если так подумать, то Алья не выказала какого-либо пренебрежения или, чего хуже, желания поломать Рю жизнь (вопрос о том, была ли она уже сломана, остаётся открыт), но зачем ей вообще понадобился такой неудачник, как недавний посетитель психушки и бывалый коррупционер? Суёль останавливает себя, убеждая, что, возможно, всё произошедшее было лишь случайностью и волноваться не стоит. Ему просто следует выспаться. ***       — А если что-то пойдёт не так, а, Алья? Сумасбродная девка, всегда пренебрегаешь собой! — высокая женщина, стоящая за прилавком сувенирного магазина, вовсе не стесняется нескольких пар глаз, прикованных к ней и её посетительнице.       — Я не спрашивала твоего мнения, — холодно отвечает Дю’морье и поправляет съехавшую азиатскую шляпу, — Следи за своими безделушками и не лезь в мои дела, — она усмехается, ноготком цепляя синие бусы с цветочками.        На улице всё ещё дует сильный ветер, своими порывами брызгая водой на мимо приходящих граждан.         — Возомнила себя богиней. Выжила благодаря удаче, так ещё и с тётей огрызаешься. Хватит уже, завязывай, — сплёвывает женщина.        — Я посланница природы, — девушка кладёт сувенир обратно, потеряв к нему всякий интерес, — И знаю, что делаю.        — Вечно ты так говоришь, — ворчит продавщица, — Сдался тебе этот Рю Суёль. Тебе нужно миру помочь, а не парню с раздвоением личности.        — Вести отчаявшиеся души - моё предназначение, мисс Ли Ми-На, — Дю’морье вновь надевает маску непроницательности на лицо, — И да, медицински и точнее будет говорить «диссоциативное расстройство идентичности», — поучительно добавляет девушка.        — Ты чокнулась после случившегося. Мне тебя искренне жаль. Надеюсь, ты сможешь найти покой… или упокоиться, — Ми-На уходит, оставляя Алью в полном одиночестве. В следующий момент слышится громкий всплеск: вода заполняет лавку, смачивая аксессуары и разного рода украшения. Дю’морье, довольная собой, испаряется. ***       Ночь выдаётся тихой: никаких эвакуационных сообщений, гулких сигнализаций или оповещений о новом наводнении. В принципе, Суёль может признать, что в этот раз он точно выспался, пусть и не без головной боли. Сегодня она почему-то даже сильнее предыдущих, когда Рю, задыхаясь в агонии, просыпался от очередных кошмаров, в которых по обыкновению появлялся Кей, оставляя его снова и снова. Впрочем, Суёль списывает такое состояние на погоду, подмечая, что она стала лишь хуже: из-за количества воды на улицах на машине доехать до участка не выйдет.        Приходится откопать среди бесчисленного количества свитеров и рубашек один-единственный дождевик, дабы не попортить всю одежду до конца. Мама его убьёт.       Открывая новости в телефоне, Рю понимает, что свет посреди ночи всё же дали, а посему батарея заряжена на полную. Подставлять уставшее и опухшее лицо камере оказывается не особо действенно, но с третьей попытки блокировка снимается, давая Суёлю доступ в новостное пространство, где уже гремят пёстрые заголовки жёлтой прессы о «Новом спасении Кореи», а также смазанные фотографии девушки с азиатской шляпой и каким-то странным с виду деревянным посохом. Её бы в дораму историческую сниматься отправить, да вот только не по себе Рю становится лишь от одних прищуренных глаз незнакомки из ада. А откуда ещё такая могла вылезти: вон тебе и шрам на щеке, словно вскрывали скальпелем; судя по видео из медиа - ещё и на шее подобный порез; волосы распущены, видимо, заплетать их Алья и не думает, мол, эпично. Ходит себе с палкой и шляпкой, будто павлин расфуфыренный. О том, что девушка одним взмахом руки сумела уберечь побережье Пусана от наводнения, уже умалчивается.        По дороге (идти приходится пешком) в участок Суёль старается нарыть хоть какую-нибудь информацию о выжившей в «Paris-10», но, ожидаемо, почти все ресурсы выдают однотипные вещи по типу: возраст, примерный рост и вес, место рождения. На удивление, девушке всего двадцать пять, и Рю хорошо так впадает в ступор при виде этого числа. Такая молодая и уже столько всего пережила? Природа бывает до ужаса несправедлива.       — Суёль! Ну наконец-то, — не успевает тот понять, когда дошёл до работы, как Хигём появляется из ниоткуда, — Я пыталась дозвониться, почему трубку не брал?        — Извини, видимо, отключил звук, — виновато оправдывается Рю.       — У нас здесь случай поджога, и угадай, кто всё организовал? Та девушка из новостей, — Ли хмурится, стараясь выговорить французское имя, — Алья. Дю… Дю’море. Ты понял, — криво-косо Хигём удаётся произнести почти правильно, — В здании нашли человека. К счастью, с ним ничего не случилось.        — Алья сама призналась? — Суёлю это всё ох как не нравится.       — В этом вся загадка. Пришла, обвинила себя, но говорить согласилась лишь с тобой. Это, так-то, вообще не наша область, но она сказала, что в ином случае просто уйдёт.       Оба подходят к допросной, видя спокойно сидящую Алью, которую, видимо для надёжности, сковали одним наручником.        — Она сама попросила, — кратко докладывает Хигём.        В комнате уже стоит Кён Тэ, стараясь договориться с Дю’морье без лишних глаз и объясняя, что никто трогать её в любом случае не станет, так как она находится под протекторатом ООН. Самой Дю’морье всё равно: она даже не слушает парня, показательно зевая для пущего вида, а потом поворачивается к третьему человеку, которого Рю подмечает лишь после того, как успевает кивнуть напарнику и произнести короткое:       — Привет.       — Думала уж, что не явишься, — усмехается Алья, — Разве меня тут не должны вип-классом обслужить? Принесите мне мохито, — девушка нагло машет ладонью, якобы отдавая приказ.       — Но мы не слуги, — спокойно говорит Кён Тэ, — Суёль, всё хорошо? — замечая, как приятель в непонимании замер, спрашивает он.        Рю не слышит. Не может ровно с того момента, как его внимание намертво приковало к себе одно слишком знакомое альтер-эго, с таким же удивлением глядя на инспектора в ответ. Кей, точно такой же, как и почти полтора года назад, тихо сидит рядом с главной подозреваемой, и Суёль думает, что ему всё-таки стоило принять пару таблеток и пройти полный курс лечения, раз уж сейчас, в столь неподходящей ситуации, они вновь пересекаются глазами.        — Что с тобой? — голос Кён Тэ еле как прорезается где-то на периферии сознания.        Рю правда хочет сказать хоть что-то, но не может, всё глядя на него. Того, кого он каждый день ждал, словно преданный пёс. Того, кто показал ему, что такое настоящая жизнь, и кто в один момент разрушил её до основания. Того, кто стал для Суёля героем.        — Кей, — единственное, что вылетает изо рта, прежде чем Рю успевает подумать о сказанном.       — Откуда ты знаешь, как его зовут? Вы знакомы? — вопросительно приподнимает бровь Кён Тэ, а следом его действие повторяет и Хигём, зашедшая в допросную.        — Вы его видите?! — сразу же удивляется Суёль, глядя то на товарищей, то на, скорее всего, альтер-эго. Впрочем, он уже ни в чём не уверен.       — А почему не… О боже, — Ли первая понимает и, судя по всему, вспоминает, в чём дело. Они с Кён Тэ одни из немногих знали о расстройстве Рю, и факт того, что имя и реакция самого больного говорят за себя, остаётся неоспорим, — Это… это твоя вторая личность?        — Кей, — нежно зовёт Суёль, но никто не откликается, — Скажи хоть что-то.        — Нет, — Алья, про которую, видимо, успели забыть, подаёт голос, — Вы поговорите, но наедине. Сегодня у всех троих - ну, или четверых - выходной, — улыбается она.       — Да ты кем себя возомнила?! — не сдерживается Хигём под косой взгляд девушки напротив, что наполнен невиданным ранее никому высокомерием.        — А кто-то хочет со мной спорить? — Дю’морье вовсе не стесняется собственной завышенной гордости, демонстративно бросая в Суёля снятые наручники, — Защита дерьмо, могла даже без способностей справиться.        Хигём, явно не довольная столь подлым поведением подозреваемой, с громким «эй» старается схватить ту за руку, однако Алья быстро уворачивается, вставая в позу боевой готовности. Гён Тэ скептически хмыкает, заходя сзади, но его сразу припечатывает к стене невидимая рука, в то время как Ли пытается напасть вновь, что, в общем-то, оказывается безуспешно: Алья фыркает и перехватывает занесённый кулак, дерзко ухмыляясь, словно ей ничего не стоит держать всё под своим контролем.       — Слабенько как-то, — скучающе шепчет Дю’морье, и в эту же секунду выворачивает чужую руку так, что слышится звонкий хруст и болезненный крик Хигём.        — Эй! Ты сказала, что не причинишь им вреда! — Кей-таки, до этого с грустью наблюдавший за процессом драки, теперь решается вскочить с места.        — Они напали первыми. Да и вообще, вам с Суёлем нужно поговорить, а мне - уходить.        — Кто ты вообще такая? — Рю, не теряя времени, запирает комнату изнутри, дабы гостья не покинула её до конца расспросов.       — Всё можно найти в интернете, но если очень интересно, — Алья хмыкает, на пару секунд замолкая, — У меня достаточно способностей, чтобы воссоздать жизнь, которая имеет право на существование. И да, мой дар не остановит замок на двери.        В противовес своим словам Дю’морье садится рядом с боязливо озирающейся Хигём, которую, судя по всему, слишком перепугал такой внезапный контраст сил и внешности подозреваемой уже во всём, в чём только можно.        — Прости, не рассчитала капельку, — усмехается Алья, нежно касаясь пальцами плеча Ли, отчего та дёргается, но сразу после затихает, пробуя новые ощущения.        — А как ты…?        — Думаю, как день ясно, что раз я могу делать чьё-то альтер-эго реальностью, то заживить рану для меня - сущий пустяк, — девушка встаёт и выдыхает, довольная проделанной работой, — У вас выходной, всем ясно?       Трое работников кивают, и лишь Кей угрюмо молчит.        — Я навещу вас. До встречи.       Очередная ухмылка. Миг - и Алья растворяется в воздухе, будто её и вовсе не существовало никогда.       Хигём, Кён Тэ и Суёль переглядываются и одновременно переводят внимание на человека в красной байкерской куртке, что со всевозможной нежностью смотрит на Рю.       — Вам лучше поговорить наедине, а мне - найти способ защиты от таких чокнутых, — Ли уж точно не желает более спорить с инструкциями незнакомки.  ***       Путь до дома проходит в полной тишине: Кей стоически молчит, пусть Суёль и чувствует его взгляд на себе всю дорогу. Сам Рю тоже не пытается завести очевидно бесполезный диалог на публике и лишь изредка оборачивается, когда слышит, как альтер-эго (ну, или уже нет) ударяется о новое препятствие. Видимо, быть отдельной личностью оказалось не так просто.        Как и требовала Алья, они должны поговорить без лишних глаз, а потом она заявится вновь, дабы их проверить. Суёль, так-то, мог бы чисто из принципа возмутиться, пояснив, что, во-первых, он не её слуга; во-вторых, превращение чьего-то альтер-эго в человека - дело, которое нужно минимум с властями согласовывать. После того, как плечо Хигём неприятно хрустнуло, желание ебать незнакомке мозг поутихло, понимая, что в ином случае могут въебать уже Суёлю. Такое резкое расхождение между весьма хрупкой оболочкой и столь могучей внутренней силой заставило Рю призадуматься, что Алья ещё может. На её счету: управление водой, сознанием (теперь ясно, зачем она приходила на мост), телепортация, создание человека. Точнее, оболочки для него. Наверняка ещё и весь комплект природных данных.        С такими мыслями Рю-таки открывает дверь в квартиру.        Сейчас он просто стоит, полностью погружённый в себя. Интересно, может ли бывшая вторая личность слышать его мысли?        — Суёль…       Голос Кея, такой тихий, совершенно не похожий на тот задорный и веселящийся, что Рю хочется плакать от всего, что происходит между ними. Он не может заговорить, не может даже развернуться, прекрасно зная, что встретится с лицом, полным бесконечной тоски по утраченному.        — Я не спрошу, почему ты ушёл, почему даже в самое ужасное время не вернулся, — Рю гулко сглатывает, ощущая, как по лицу стекают непрошенные слёзы, оставляя длинные солёные дорожки на подчёркнутых скулах, — Просто поклянись, что больше так никогда не сделаешь.       — Суёль, — Кей тоже ощущает что-то очень непривычное. Что-то, что даёт понять: он отныне реален.        — Поклянись! — нехотя голос срывается на крик. Столь отчаянный, что Рю мигом разворачивается, прижимая бывшее альтер-эго за плечи к стене. Нежно гладит руки, постепенно спускаясь к ладонями, дабы крепко сжать их, вымещая всю злость, копившуюся за те полтора года.       — Клянусь, — уверенно шепчет Кей, и этого Суёлю достаточно, чтобы слабо уронить голову в изгиб шеи, не скрывая, как жидкость катится из глаз всё пуще, пачкая белую футболку, оставляя на ней следы их воссоединения. Их близости.        Кей доверительно кладёт руки на чужую спину, выводя на ней незамысловатые круги в попытке успокоить рвущиеся наружу рыдания. И не только Рю. Это ощущается даже слишком реалистично, чтобы быть правдой: два тела, которые касаются друг друга в желании выказать всю любовь и привязанность, что таилась в самой глубине разума; эмоции, возводящие всё в абсолют, не дающие спокойно дышать. Никогда никто из них не думал, что такое возможно.        — Она тебе не навредила? — приподнимая подбородок Кея, спрашивает Суёль, мягко проводя большим пальцам по щекам, где красуется мелкий синяк.        — Как твой герой, я обязан был попробовать тебя защитить, — глупо улыбается Кей, — Прости, Ёль, но она даже мне не по силам.        — Даже тебе? — усмехается Рю, задумываясь, может ли вообще хоть кто-то одолеть Дю’морье в честной схватке, раз уж девушка занимается созданием людских оболочек, — И не зови меня так, придурок. Я всё ещё обижен, — наигранно дуется Суёль, вырываясь из чужих объятий, чтобы пройти к кровати и включить телевизор.        Его, конечно, нагоняют, запрыгивая сверху и притягивая ближе. Оба валятся на матрас, как в старые-добрые времена дурачатся, стараясь в шутку придушить друг друга или хорошенько ударить подушкой по нагло улыбающемуся лицу. Спустя полчаса взаимных побоев, постепенно переходящих на пол, голова Суёля оказывается взята в замок из цепких рук, а сам он учащённо дышит, словно успел пробежать марафон без остановки. Кей затихает, и опускает руки, обнимая чужую талию, прижимаясь лбом к затылку Рю, отчего тот чувствует горячее дыхание, отдающее мурашками по всей спине.        — О чём ты думаешь? — шепчет Суёль, совсем расслабляясь.        — О том, что теперь ты от меня не избавишься, Ёль, — Рю шеей чувствует, как Кей счастливо улыбается, и не может не улыбнуться в ответ.       — Если ты опять так меня назовёшь - я тоже придумаю тебе прозвище, — весело закатывает глаза он, разворачиваясь в полной мере к бывшей второй личности.        — Оно у меня есть! — до смешного нелепо противится Кей, в излюбленной манере Суёля хмуря брови, — Я король. Король этого мира. И твой тоже, — уже тише добавляет.        — Нет, я помню другое.       Ухмыляется Рю и, видя чужое понимание, раскрывает рот, чтобы продолжить, но не успевает произнести и слова, как оказывается заглушен требовательными губами, которые касаются так нежно, что кажется, будто в этот момент Кей хочет подарить Суёлю не просто всё, но и гораздо больше. Связь ощущается настолько правильно, настолько идеально, и Рю просто не может испортить эту хрупкую атмосферу спокойствия и уюта, а потому подаётся ближе, врезаясь в чужой рот с слишком быстрым напором и до непристойного громким мычанием.        — Это не будет смотреться странно? — Кей на пару секунд отстраняется, беря щёки Рю в свои ладони, — Что скажет Хигём? А Кён Тэ? Я ведь даже не настоящий человек…       — Заткнись, — грубо цедит Суёль, но вновь целует, то и дело сминая чужие губы, проходя по ним языком в попытке приоткрыть, — Как ты можешь такое говорить, Кей? Ты… ты значишь для меня гораздо больше, чем «настоящий» человек. Мне плевать, что об этом подумают Хигём и Кён Тэ, но я уверен, что они примут тебя. Я могу устроить тебя в участок, поселить у себя, что угодно сделать, лишь бы ты не считал себя жалкой подделкой, — видя, что Кей всё ещё сомневается, Рю затягивает его в очередные объятия, позволяя слезам вновь течь из глаз, падая на чужую макушку, — Прошу, больше никогда не говори о себе так. Я не хочу, чтобы мой герой спасал меня, когда ему самому нужно спасение.        И этих слов Кею достаточно, чтобы больше никогда не отпускать своего Рю Суёля.  ***       — В сторону!        Громкий голос девушки в чёрной накидке проносится по всей площади, заставляя людей мигом разбежаться, дабы не попасться на глаза не только спасительнице Италии, но и огромному потоку, несущемуся с бешенной скоростью прямиком по всем закоулкам Венеции, руша как мелкие ресторанчики, так и достаточно большие и крепкие с виду здания, не оборудованные для подобных казусов.        Алья, такое чувство, испытывает лишь лютый восторг от происходящего, резкими движениями морозя воду под ногами и впереди. Словно Эльза, ей богу. Лёд ощущается на ладонях, как родной, знакомый с детства, а потому Дю’морье безо всякого стеснения направляет левую руку на напор, тем самым создавая прочную преграду.        Люди в панике убегают, стараясь спасти хотя бы что-то, что могло уцелеть при наводнении. Это заставляет Алью усмехнуться и вновь использовать силы, дабы в эпичном повороте пнуть ногой воду, что сразу же превращается в ледышку.        Дю’морье действует так быстро, как может: выстраивает высокие преграды, пересекая улочки города поперёк, мешая потоку пройти дальше и затопить ещё нетронутую часть города.        Спустя час постоянных прокатов туда-обратно, словно на коньках, Алья подмечает, что большинство воды под её контролем.        — Внимание, дамы и господа! — ухмыляется Дю’морье, приветливо и с долей игривости махая вертолёту, на котором расположились несколько корреспондентов, снимающих происходящее, — Следите за руками! Бибиди, бобиби, бум!        В тот же миг вода, накапливающаяся у ледяных оков, взмывает вверх, в самые облака, грозясь сбить нерадивых птиц, посмевших нарушить выступление Альи. Для неё это всё будто ничего не значит.        Никто не может высмотреть, куда делся поток, но судя по отсутствию и намёка на дождь - Дю’морье в буквальном смысле заставила его испариться.        — Фух, ну что за день, а, — улыбается Алья, сходя на твёрдую влажную поверхность, с удовлетворением оглядывая мокрую улицу. К счастью, большинство домов целы, а большего Дю’морье и не нужно.        К ней сразу же начинают подбегать уцелевшие в такой неважной атмосфере люди, предлагая пойти с ними и немного передохнуть, возможно, перекусить и выспаться. Алья лишь отнекивается, понимая, что толпа итальянцев спокойно уйти ей уж точно не даст, а посему хватает попавшиеся под руку вещи, разбросанные на улице из-за хаоса, и щёлкает пальцами, испаряясь в воздухе.  ***       — Ну вы на них посмотрите, пф, — промёрзшая насквозь Алья трясущимися руками открывает пакет с булочкой, которую успела урвать из Венеции. Благо, в Италии с выпечкой проблем нет.        В окне Суёливой квартиры тем временем мелькают два дурашливых силуэта, самозабвенно дерущихся друг с другом. Оба в каких-то странных пижамах, и Дю’морье вообще не уверена, хочет ли говорить с ними. Она достаёт из кармана ещё одну вещь, явно потрёпанную и слегка порванную, но сохранившую форму. Лотерейный билет.       — Ха, а я всё же выбрала и булочку, и билет, — не удосужившись прожевать пищу, бормочет Алья, усмехаясь со своей гениальности. Ну кому как не великолепной ей могло так повезти?        Дю’морье щёлкает пальцами какой раз за день. В руках появляется красная тетрадь с парочкой исписанных листов. Ох, как бы тяжело ей было разбираться в корейском, если бы природа не наградила её своим даром.        На последней странице красуются несколько слов, оставленных, по всей видимости, сегодня.        «Спасибо, Кей. Я рад, что ты вернулся, мой герой».        Алья хмыкает. Может, это мило. Чуть-чуть. Капельку. Не особо…       Слеза катится по щеке, гулко падая на корейские буквы. На бумаге нежно и аккуратно вырисовываются два цветка: красный кампсис и белая астра. Эти способности порой поражают её саму.       — Кампсис, символизирующий ожидание и астра, которая буквально кричит о вечной любви. Какова ирония цвета, — Алья поджимает губы и пару раз вращает кистью, образуя в воздухе пару предметов: документы, подтверждающие личность, остороженно сложенные в файл, который девушка благополучно вкладывает в тетрадь.        Очередной щелчок пальцев. В руке теперь только булочка.       Слышится всхлип.        — Как бы я хотела отдать кому-нибудь эти чёртовы силы. Одни проблемы от них. Видеть не могу уже счастливые людские ебальники, — Дю’морье вытирает лицо рукавом накидки, — Соберись уже, а иначе мир не увидит дорам с Ли Бён-хоном. Давай, Алья, подъём.       Телефон в кармане вибрирует, оповещая об очередной мировой угрозе. Ожидают цунами. Близ Пусана.        — Я такие на завтрак ем, — и вот, настроение мгновенно меняется, а на губах Дю’морье расцветает ухмылка.        В следующую секунду на крыше не остаётся никого, кроме подошедшего чёрного кота.