One of two evils

      Грязные и поношенные кеды, в некоторых местах настолько протёртые, что ткань тонкими нитками разлохматилась, порванные на коленках чёрные джинсы и рубашка, что то и дело путалась в руках, мешалась, но Тэхён не переставал бежать, несмотря на разрывающую боль в лёгких, жару и ужасную слабость во всём теле. Если не убежит, то точно умрёт мучительной смертью. На глазах слёзы непролитые, он не заплачет, никогда не покажет своей слабости и не сдастся, пока сердце его будет биться, вместе с ним будет биться и сила воли с гордостью. Плотно сжатые кулаки, кучерявые каштановые волосы, что прилипли ко лбу и мешают смотреть на дорогу, а крики сзади всё ближе и ближе. Ещё немного и точно схватят, но омега сворачивает с подлеска на шоссе, руками пытается волосы с лица убрать, задыхается от нехватки кислорода и боли.       — Да стой же ты! — противный голос мужчины сзади только подстрекал парня не останавливаться, а упрямо бежать дальше, пока ноги не перестанут ощущаться и не станут ватными. Он не позволит себя так легко взять и, если потребуется, даст отпор после поимки.       Если бы не течка, то всё было бы хорошо. Если бы не был бы он омегой, то жил бы сейчас лучше, хоть на капельку, но получше. Жизнь сыграла с ним злую шутку, когда в трущобах родился слабенький омега с красивой внешностью и утончённым ароматом. Это смертный приговор.       Но Тэхён не хочет сдаваться. Он хочет жить. Не хочет умереть от первой течки в руках какого-то грубого альфы, от которого воняет перегаром и немытым, потным телом. Мужчина походил на медведя. Обросший, с волосами на груди и грубой щетиной, пьяный, с пивным пузом и неуклюжими движениями. Однако, один его удар, и он собьёт Тэхёна с ног, лишив последних сил.       Шоссе пустое. Дыхания всё меньше и меньше. Паника всё больше и больше. Словно кто-то когтистыми руками сжимает тонкое горлышко и давит со всей силы, желая уничтожить и без того слабого омегу. Удушающий запах альфы всё ещё был на нём, словно грязь на фарфоровой куколке. Он постепенно выветривался, но неприятный осадок всё ещё остаётся на одежде и волосах. Хочется искупаться. Поскорее избавиться от преследователя и дать ногам отдохнуть…       Резкий визг шин пугает и без того затравленного Тэхёна, который отскакивает назад, спотыкается и падает, царапая локти об асфальт. Машина едва задела его, но водитель всё же вышел, и сердце Кима остановилось. Высокий альфа, в дорогом костюме, летнем лёгком пальто и глазами с золотым ободком вокруг чёрной радужки. Оборотень. Преследователь остановился, губы кусая и кулаки сжимая от досады. Мужчина, вышедший из автомобиля, хмурится, смотря на дрожащего парня и взрослого мужика. Пазл в голове складывается быстро, но он не успевает, что-либо сказать. Тэхён резко и неожиданно вперёд бросается, в ноги падает и плачет, выбирая смерть от руки оборотня, нежели человека.       — Пожалуйста, убей меня, я… я… — заикаясь и быстро говоря слова, парень за штанину цепляется пальчиками, но взвизгивает сразу, когда его поднимают на руки, не почувствовав никакого веса. Тэхён сам не знал, как выглядел для оборотня: исхудавшим и затравленным настолько, что бросился в ноги к врагу сам.       Его усаживают на заднее сиденье, позволяя выдохнуть и расслабиться в прохладном салоне. Из окна он наблюдает, как преследовавший его альфа уходит обратно, оглядываясь то и дело, что-то говоря, и, судя по выражению лица, — проклятья оборотню и Тэхёну.       Незнакомец садится за руль, через зеркало смотрит на сжавшегося парня и только вздыхает. Зачем забрал, если мог оставить? Но эти напуганные карамельные глаза просто не оставили ему другого шанса, кроме как забрать бедного омегу к себе и что-нибудь придумать. Убивать его он точно не будет. Слишком жестоко и бесчеловечно.       Иронично, что оборотни, что по сути своей почти животные, более понимающие и человечные, нежели люди. У них не принято бить омег, повышать на них голос или принуждать к чему-либо. Если брак, то по согласию, если дети — планово. В их обществе число изнасилований и домашнего насилия почти равно нулю, пока люди занимают лидирующие позиции по всему ужасному и бесчеловечному. Хотелось бы исправить, спасти всех несчастных, но разве спасёшь их всех? Разве люди могут быть благодарны помощи? Чонгук сомневается. Но, смотря на омегу сзади, задаётся вопросом: как его представить остальным?       Дорога не занимает много времени и вскоре машина остановилась у добротного брусчатого дома из тёмного дерева. Всё было так аккуратно и утончённо, но Тэхён, загнанным щенком сидел, прижавшись спиной к уголку заднего сиденья и двери, подняв ноги и притянув их к груди. Он не доверял оборотню, но надеялся, что тот убьёт его быстро и безболезненно, потому что омега до смерти боялся боли. Его быстро трепещущее сердце, запертое в грудную клетку, никак не могло успокоиться, лишь сильнее билось о рёбра, в ожидании неминуемого, но оно замерло, когда неизвестный мужчина открыл дверь и осторожно, стараясь не напугать, поднял его на руки, прижимая его к своему, наверняка, дорогому чёрному пальто.       Омегу-человека. Грязного и течного. При этом не выражая никаких признаков возбуждения или отвращения. Всё шло вразрез с тем, что ему рассказывали об оборотнях. Как минимум на мужчине нет и капли шерсти, если не считать густых чёрных волос и тёмно-карих глаз с золотым ободком, то можно спутать с человеком.       От оборотня приятно пахло кедром и горьким шоколадом, что Тэхён не сдержался и прижался кончиком носа к чужой крепкой шее, чтобы вздохнуть больше, глубже, прочувствовать каждой клеточкой тела.       На альфу не действовал аромат Тэхёна, а вот на самого омегу ещё как. Он едва ли не вышибал воздух из лёгких, вынуждая их работать усерднее, а сердце биться ещё быстрее. Стыд резко накрыл его с головой, и он отстранился резко, едва не упав с крепких рук.       — Пожалуйста… — Ким хнычет, пальцами сжимая пальто, когда они входят в дом. Ему страшно. Его трясущиеся коленки и слёзы на ресницах ярко показывают состояние омеги, на что мужчина только шепчет что-то успокаивающе, прижимая ближе. — Убей меня без боли…       В ответ тихий смешок, на что Тэхён голову поднимает, широко раскрыв оленьи глаза, стараясь найти ответа, но ровный профиль мужчины был расслаблен и немного весел, на что замешательство его смешалось со стыдом и страхом, а после начали уступать возбуждению. В доме всё пахло альфой, аромат окутывал с ног до головы и затуманивал разум, медленно пленяя омегу.       — Глупышка, — низкий голос, едва не мурлыкающий, раздался над макушкой притихшего Тэхёна, который жадно вдыхал ртом аромат, прикрыв глаза. — Если и убью, то только комфортом, не бойся, мышонок, сейчас мы тебя уложим. Тише.       Его заносят в комнату, осторожно кладут на мягкую кровать, где Тэхён сразу вздрагивает и в клубок сжимается, хныкая, за низ живота хватаясь. Импульсами боль растекалась по телу, отдаваясь тупой болью в матке, посылая волны острой мгновенной боли, что медленно перетекает в странное удовольствие, когда ладонь нежно погладила по плечу, слегка сжимая и массируя, спускалась ниже, к пояснице, костяшками пальцев проходясь по позвоночнику, посылая волны удовольствия, вынуждая омегу выгнуться и тихо простонать.       Руки пропали так же быстро, как и появились, вместе с ним пропал и вес с кровати, чуть поднимая Тэхёна выше, из-за чего он встрепенулся и потянулся вперёд, уцепившись пальцами за край пальто.       — Пожалуйста, не уходите… — мольба тихая, отчаянная. Тэхён сам не понимал почему просит мужчину остаться, хотя оборотней боится до смерти. Этот другой. Этот не издевается, а только помогает. — Прошу, не бросайте меня…       Минутная пауза, и омега хотел было уже отстраниться, голову пристыженно опустить, но в ответ последовало короткое:       — Минутку.       Ровно столько потребовалось Чонгуку, чтобы снять пальто, бросить его на кресло и лечь рядом, осторожно оглаживая тело омеги, что к нему прижался вслепу, напоминая слепого котёнка, который тянется к матери в поисках защиты. Оборотень старался делать всё аккуратно, стараясь не пугать парня, что шею его опять обнюхивал, тихо что-то шепча, настолько хрупкий, что в его объятьях ощущается совсем маленьким и хрустальным, таким ранимым и запуганным, и если бы не течка, то парень точно не подпустил бы к себе. А тут сам вешается, но Чонгук не спешит, позволяет омеге забраться на себя, тереться об своё бедро, пока сам он руками по телу водит, под одежду не залазит и только когда стон разочарования доходит до его ушей, он ухмыляется.       — Тэхён, — его голос тонкий и дрожащий, немного хрипловатый, но такой необычный и привлекательный. Омега, как маленький соловей, голоском пленяет.       Чонгук вперёд подаётся тихо, сам кончиком носа проводит по виску омеги, вдыхая мяту с малиной, дурея от этого аромата, но не спешит, чувствует, как парень тазом трётся о ногу, чувствует, как тому стыдно, но продолжает. Такой милый. Он к покрасневшему ушку наклоняется.       — Чонгук, мышка, — в ответ только тихий бубнёж. — Давай, закрывай глазки, не пугайся.       Мужчина переворачивает омегу, придерживая того за голову, пальцы в кучерявой макушке путая, и целует. Сначала неспешно, без языка, пробуя Тэхёна на вкус, но когда тот начал выгибаться, грудью потираясь о его, он целует глубже, сплетаясь языками, пока руки беспорядочно шарят по телу, задирая рваную рубашку. Оба дышат тяжело, а возбуждение всё же достигло Чона, когда он заметил тесноту в штанах. Но его больше привлекал вид тяжело дышащего омеги под собой, который на большой кровати выглядел как десерт. Нежно-розовые бусинки сосков манили к себе, и Чонгук опустился, припадая к одному из них, всасывая его, вызвав громкий стон у Тэхёна. Одна рука опускается ниже, поглаживает небольшое возбуждение через джинсы, срывая всё новые и новые стоны.       Замок быстро поддался пальцам и расстегнулся, позволяя стянуть джинсы ниже, отрываясь от поалевшего соска, припадая ко второму, не сводя взгляда с покрасневшего личика и зажмуренных глаз парня под собой. Хотелось внимать этого робкого, но напуганного омегу из раза в раз, показать, что такое нежность и ласка, окутать всем и не отпускать, дать опору и защиту, дать довериться себе. Внезапные чувства охватили Чонгука, накрывая его с головой, пока он целовал, посасывал извивающее тело, ласкал в руках и опускался ниже. Джинсы, стянутые до щиколоток, висели только на кедах, которые никто не снял, но Чонгук ловко ныряет между разведённых ног, оказываясь плотно зажатым между худых бёдер и ткани джинсов. Тэхён сразу напрягается.       — Тише, сладкий, — оборотень нежно гладит по внутренней стороне бедра, целует в торчащую тазовую косточку и опускается к истекающему члену, целует головку, чувствуя, как парня пробила крупная дрожь. — Вот так, я не сделаю больно, позволь мне сделать тебе хорошо.       Пальцами Чон собирает смазку, стекающую меж ягодиц, и к губам подносит, слизывая её, позволяя приоткрытым глазам увидеть этот жест. Тэхён замычал, в пальцах сжимая одеяло под собой, запрокинув голову. От простого жеста живот свело, посылая удовольствие, выделив ещё больше омежьей смазки.       Не говоря больше ни слова, мужчина наклоняется, ниже сползает и языком проводит между ягодиц, слизывая выделения омеги, языком проталкиваясь глубже в девственную дырочку, вынуждая Тэхёна под собой выгнуться, пятками упереться в постель и громко застонать. Тонкие пальчики впились в густые чёрные волосы. Приятная боль. Чонгук только усерднее начинает работать языком, помогая себе руками. Он мнёт округлые полушария, раздвигает, чтобы слизать больше, проглатывает сладковатую смазку, словно въедается в уязвимую часть омеги.       Ким вьётся на постели, стонов своих не сдерживая, едва не кричит, когда чувствует влажный и юркий язычок внутри себя, как рука альфы в кулаке член его сжимает и начинает медленно водить. Удовольствие прошибает, вынуждая сжимать мужчину между своих ног, чтобы добиться большего удовольствия. И он его получает. Чонгук так старательно вылизывает его, что Тэхён не может продержаться дольше, чем парочку минут, кончая в ладонь.       — Вот так маленький, всё хорошо? — Отстраняясь от Тэхёна, Чонгук губы блестящие от смазки облизывает, прищурив свои красивые глаза. Ему нравится наблюдать удовольствие на этом красивом личике, которое хочется целовать.       Поддавшись выше, Чон целует того в щёку, кончиком носа проводит по скуле острой, руки на талии оставив. Он видит, как омега руку тянет, чтобы освободить член альфы, но её перехватывают быстро, целуя тыльную сторону и костяшки.       — Нет, мышонок, не сейчас, — шепчет тихо, прекрасно зная, что Тэхён его слышит, а разочарованный стон только подтверждает это. — Ты ещё не готов и потом будешь ненавидеть себя за это, поэтому тебе лучше отдохнуть, Тэхён.       Освободившись из плена рук и ног Тэхёна, Чонгук отступает, выходя за пределы комнаты, чтобы выдохнуть тяжело, едва сдерживая низкое рычание. Хотелось, безмерно сильно хотелось оказаться опять между худых ножек, почувствовать вкус на своих губах, как пальцы обхватывают его член и медленно водят. Чонгук почему-то уверен, что омега дрожал бы, неуверенно, но с энтузиазмом всё делал, и именно это принесло бы удовольствие в два раза больше, чем опытный партнёр. Но фантазиям не суждено сбыться сейчас. Потом. Когда угодно, но забирать девственность незнакомого омеги на течку — вверх кощунства. Пришлось справляться со своим возбуждением самому, а когда мужчина вернулся со стаканом горячего какао и сырников, омега уже крепко спал, невесть как дотянувшись, до скинутого ранее, пальто. Оно накрывало омегу с головой, а тот с удовольствием заснул под аромат первого нежного альфы, который доставил ему удовольствие и комфорт.