Пламя, погасшее во тьме.

      Давящее чувство в груди разбудило меня среди ночи, словно огромный камень пригвоздил к кровати. Не вдохнуть полной грудью. Я села, ловя ртом воздух, и почувствовала под собой едва заметную вибрацию. Землетрясение? Нет. Это было что-то другое. Инстинктивно сжала грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце.       Внезапно, как удар молнии, боль пронзила мои виски. Я тихо вскрикнула, схватившись за голову. Боль была острой, пульсирующей, но не такой, чтобы сломить меня. Скорее… неожиданной.       Но вместе с болью пришло и кое-что еще. Нечто новое, необъяснимое. Сила. Не огромная, а скорее тёплый поток, медленно заполняющий сосуд. Она растекалась внутри меня как тёплое течение. Страх не исчез полностью, но он больше не парализовал меня. Нечто подобное я чувствовала… в день нашей первой практики с Тео. Но больше. Теперь я точно поняла, в тот день мне не показалось.       Я намного отчётливее стала ощущать, как эта сила зажглась сильнее, словно маленький огонёк начал слегка разгораться сильнее, чем прежде. Эта сила была чем-то совершенно отличным от моей собственной, она была мощной и чем-то древним, что вдруг пробудилось во мне.       Комната тонула в тусклом лунном свете, просачивающемся сквозь шторы. Я встала с кровати, не в силах больше лежать, и подошла к окну. Боль в висках не отступала. Вдруг, я заметила в небе отчётливую вспышку света. Она была такой же, как и в тот день в лесу. Всё повторилось.       Что же это значит?       Но не успела я подумать о чём-либо ещё, как мои ноги подкосились. Всё расплывалось перед глазами, цвета поблёкли. В ушах зазвучал далёкий, нарастающий и уже знакомый мне звон. В глазах потемнело, и я погрузилась в кромешную тьму.

***

      — Реджи, мы должны сначала доложить об этом ордену, прежде чем гнаться за ними! — вслед крикнул Кристиан, догоняя своего брата. Его ладонь источала небольшой свет, разгоняя тьму ночного леса.       — К чёрту! На это нет времени, — ответил Реджинальд, не сбавляя бешеного темпа. — Нам нужно поймать их как можно скорее, иначе мы вновь их упустим.       Близнецам пришло видение о том, как кто-то пытается разрушить один из великих столпов света. Это было уже нечто серьёзным, чем какое-то нападение на простого горожанина. Это было нечто гораздо большее, касающееся равновесия мира. Поэтому они без слов помчались к тому месту, куда вела их знаменитая, безошибочная чуйка. Судя по всему, это видение оказалось предвещанием того, что должно произойти, а не то что уже успело произойти.       Близнецы неслись сквозь лес, словно тени. Лица их были искажены тревогой, глаза горели не просто яростным, а почти безумным огнем, отражая отблески грядущей катастрофы. Они знали, что столп в опасности, что каждая потерянная секунда может оказаться фатальной.       Они прибавили скорости, игнорируя колючие кусты, царапающие кожу и рвущие одежду, и цепляющиеся за волосы холодные, влажные ветви. Адреналин бурлил в крови, заставляя сердца биться в бешеном ритме. Ноги неслись по усыпанной листвой земле, не чувствуя усталости. Реджинальд, более сильный физически, несся впереди, прокладывая путь сквозь заросли.       Внезапно раздался оглушительный треск, словно лопнуло стекло. Земля под ногами задрожала, толчок прошел по всему телу. Кристиан споткнулся о выкорчеванный корень, но сумел сохранить равновесие. Реджинальд, не сбавляя скорости, лишь бросил короткий взгляд через плечо, его лицо было напряжено.       — Что это было?! — прокричал Кристиан, снова набирая скорость и пытаясь догнать брата. Слова терялись в шорохе листвы и завывании ветра.       Столп света вздрогнул, будто живое существо, получив серьёзную рану. Даже сквозь плотную завесу крон деревьев Реджинальд и Кристиан увидели, как на нем появилась еще одна большая трещина. Небольшие сколы, которые были ранее, превратились в огромный раскол, который с каждым разом становился больше. В небе на мгновение вспыхнул яркий свет, ослепительный и пугающий, пронзивший тьму словно предсмертный крик.       — Это они! — прорычал Реджинальд, его лицо исказила не просто злость, а первобытная ярость. — Они почти закончили!       Теперь сомнений не оставалось. Видение исполнялось на глазах, и превращалось в ужасную реальность.       Выбежав на небольшую поляну, братья замерли, словно окаменевшие. В центре, окруженные кольцом теней от старых, кривых деревьев, стояли десятки фигур. Их лица были скрыты глубокими капюшонами, их движения были плавными, как танец, но от них исходила зловещая аура. От столпа исходил слабый свет, освещая спины заговорщиков. Именно тогда Реджинальд успел увидеть часть лица одной девушки. От всех её отличал необычный символ, вышитый на спине её плаща, который он заметил до того, как она развернулась. Видимо, она была их предводительницей. Её лицо он запомнил отчётливо. Такие точные, аристократичные, а также какие-то внеземные черты лица было сложно упустить из виду. Особенно сумасшедший взгляд, который был полон удовлетворения из-за проделанной работы.       Ритуал удался. Столп света содрогнулся в последний раз, а затем его сияние угасло, словно задули свечу. Злорадные улыбки, которые едва возможно было различить в тусклом свете луны, наполнили лица темных фигур. Реджинальд сжал кулаки так, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони.       Он дёрнулся, собираясь запустить в них заряд магической энергии. Однако в следующий же момент он встретился с холодными, пронзительными глазами их так называемой предводительницей. Она быстро взмахнула рукой, и густой чёрный дым окутал всех её подчинённых, после чего они все бесследно исчезли. Только запах серы остался висеть в воздухе.       — Ублюдки, — процедил он сквозь зубы, его голос был полон злости. — Мы опоздали.       Разочарование жгло братьев изнутри. Но они не могли сдаться. Они знали, что делать.       — Нужно вновь проявить столп, посмотреть, что они с ним сделали, — спокойно, хотя и с заметной дрожью в голосе, сказал Кристиан и пошёл в сторону, где ранее возвышался столп света. Место, где теперь зияла лишь пустота.       Реджинальд кивнул, стараясь унять гнев, готовый выплеснуться наружу. Он присоединился к брату. Они встали рядом друг с другом и сомкнули руки, образовав круг. Начали читать заклинание на древнем языке рун, слова которого передавались из поколения в поколение в их семье.       Магия рун часто применялась для защиты чего-либо, особенно в Ордене. Несмотря на нехватку людей, которые знали данный вид магии, она являлась одной из сильнейших в защите особо важных объектов.       Вдруг в воздухе вокруг них начали искриться разряды энергии, с треском рассекая тьму. Они били в землю, очерчивая светящийся круг вокруг них, словно создавая священную границу. Воздух вокруг загустел, словно стал плотнее, наэлектризованный магией.       Близнецы отошли в сторону и разомкнули круг. Затем, медленно, но верно, перед ними начал проявляться столп света. Огромный, сияющий, он уходил в небо, словно соединяя землю с небесами. На его поверхности танцевали сложные узоры и символы, излучая мощь и величие. Но самое страшное – огромная трещина, змеящаяся по всей длине столпа, словно шрам, оставленный на теле умирающего.       — Они сильно повредили его, — прошептал Кристиан, потрясённо глядя на столп.       — Всё серьезно, — ответил Реджинальд, нахмурив брови. — Если печать ослабнет...       — Теперь их целью и является печать, скорее всего она уже ослабла.       — Им будет легче разрушить её, и тогда… Каковы же ублюдки! — злобно сказал Реджинальд, стараясь сдержать более сильную волну агрессии.       — Теперь мы обязаны донести об этом Ордену сейчас. Нужно найти способ восстановления столпа света, — он пристально посмотрел на столп, словно пытаясь разглядеть в нём ответы.

***

      Я снова оказалась в ней. В Авалин. Всё чувствовалось вновь слишком реально: воздух, шелест ткани, даже пульс в запястьях – хоть и не мой, но настоящий. Зная, что Авалин – богиня, находится в её теле теперь ощущалось слегка по-другому.       Она стояла на балконе, высоко над облаками. Небо медленно светлело, озаряя мир мягким, золотистым светом. Тишина была густой, будто что-то затаилось в ней – нечто большое и важное.       Авалин стояла босиком у перил. Длинное плате цвета лазури развевалось за моей спиной. Тёплый ветер касался кожи, но сердце Авалин было наполнено тревогой. Ожидание. Она знала, кто придёт. Чувствовала его ещё до того, как он появился.       Затем он пришёл.       — Ты звал меня, — произнесла она вслух, не оборачиваясь.       — И ты пришла, — отозвался голос Кайю, глубокий и ровный. Он был за её спиной – и с каждой секундой его шаги приближались. Он остановился рядом, не касаясь, но я ощущала – Авалин чувствовала его всем существом.       Она повернула голову, ласковым взглядам осматривая его. Его лицо, обычно строгое, сегодня было измождённым, а в глазах – тяжесть. Он был без доспехов – только простая рубашка, расстёгнутая у горла, и лёгкая кожаная перевязь через плечо.       — Думаешь, они догадываются? — спросила Авалин. Голос звучал мелодично, с лёгким колебанием.       Кайю колебался, будто собирался с мыслями. Потом он заговорил – медленно, будто подбирая слова, которые не хотелось произносить.       — Веда знает, — ответил он, не глядя. — Она всегда знает. Но она молчит.       Веда… Кто такая Веда и о чём она знает? Всё становится только запутаннее.       — Из жалости?       — Из расчёта, — спокойно произнёс он. — Она умеет ждать. Даже любовь не может идти против времени без последствий. Но время уже двинулось. Она чувствует, что я… изменился.       Она не знала, что сказать. Он продолжал, будто боялся, что если замолчит – не скажет этого никогда.       — От меня отвернулись. Все. Один за другим.       Авалин сжала перила балкона. Стало холодно, по телу пробежал табун мурашек.       — Почему?       Он сразу не ответил. Глядел прямо перед собой, на безмолвное небо.       — Потому что я не стал молчать. Я видел, как всё сгнило изнутри. Их страх, их гордость, их слепота. Я говорил об этом и они решили, что я – угроза, — медленно сказал он и провёл рукой по лбу, как будто хотел стереть накопившуюся усталость. — Я пытался изменить ход вещей, пока ещё можно было. Уговорить, остановить. Но... всё уже началось.       Он замолчал. Я почувствовала, как сердце Авалин сжалось от того, с каким отчаянием он это говорил. Так говорят только те, кто уже смирился.       — Ты хочешь сказать... что война неизбежна?       Он кивнул. Без слов. Ни оправданий, ни надежды.       — Даже если ты… уйдёшь? Оставишь всё?       — Уже поздно. — Его голос был твёрдым. — Они решили. Я стал для них врагом. А это значит, что теперь — либо я, либо они.       Она сделала шаг ближе.       — Я не часть этого, — решительно сказала Авалин. — Я не буду стоять на чьей-то стороне.       Он посмотрел на Авалин. Долго. Глубоко.       — Я знаю. Именно поэтому я пришёл к тебе. Чтобы увидеть хоть один рассвет, в котором нет ненависти.       Он протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были тёплыми, как огонь в очаге. В этом прикосновении не было ни власти, ни желания. Только тихая благодарность. И, может быть… любовь?       — Я скоро уйду, — сказал он. — И если ты услышишь, что я стал чудовищем, что развязал кровавую бойню… Вспомни этот момент. Этот рассвет. Вспомни нас. Я не хотел войны. Я сделал всё, чтобы избежать того, что грядёт.       Всё начало растворяться. Небо поблёкло, балкон растворялся в утреннем свете. Авалин протянула руку, чтобы удержать Кайю ещё хоть на мгновение…       Я проснулась резко, как будто меня резко вытолкнуло из сна. Сердце колотилось. Грудь вздымалась. Воздух был холодным, чужим. Несколько секунд я просто лежала, глядя в потолок. Лишь спустя пару мгновений я поняла, что всё ещё лежу на полу перед окном, у которого я потеряла сознание.       Я медленно поднялась и села на кровать. За окном всё ещё была ночь — глубокая и тихая. Луна висела низко, свет её падал на пол, и казалось, будто тени в углах шевелятся.       Кто ты такой, Кайю? Какая война? Против кого? Почему он стал врагом? Почему все отвернулись?       Он не говорил прямо. Но в его голосе не было ни капли лжи. Лишь усталость… такая, какой не бывает у человека. Она была древнее.       И почему я чувствую это так, будто всё происходило со мной — на самом деле? Почему именно Авалин?       Я провела рукой по лицу. Лоб был влажный, волосы чуть прилипли к коже. Хотелось думать. Хотелось понять. Но я была слишком уставшей.       «Завтра», — подумала я.       Я откинулась на подушку, потянулась, закрыла глаза. Прокрутила последние его слова. «Я не хотел войны. Я сделал всё, чтобы избежать того, что грядёт.»       Война… значит, она всё-таки была?       И сон, тяжёлый и тёплый, снова медленно забрал меня.