язык любви.

«когда ты успел пересесть с колёс на виагру?» Саша поднял брови, пялясь на экран телефона. Он пролистал их переписку на несколько сообщений назад, пытаясь понять, что он сделал не так. В плане, что заставило Мишу задать такой неуместный вопрос. Утром, когда Саша только проснулся, они перекинулись парой фраз по поводу новостей, потом Саша кокетливо сфоткался для Миши в его же домашней футболке, предполагая, что это, даже если не заведёт его, то хотя бы поднимет настроение. Потом прошло два часа, и Саша получил это сообщение. Он долго смотрел на их чат. И нажал на кнопку вызова. — Саш, я рабо-… — Что ты имел в виду, Миша? — прошипел Саша в микрофон. Он нервно топал ногой, слушая, как на том конце провода Москва тяжело вздыхает и недолго молчит. — Что я имел в виду? — сначала Саша слышит, как приглушенно хлопает дверь, а после — этот негромкий вопрос. — Твоё последнее сообщение. По тому, что Миша опять ответил лишь через несколько секунд, Саша решил, что он полез проверять, что там за сообщение такое. — Ничего не имел в виду, — невозмутимо отозвался Миша. — Ты же мне сам фотку скинул. — И? Я хотел поднять тебе настроение. — Настроение ли? — прыснул Миша. Саша нахмурился. Ну да, фото с намёком. Ну да, кроме Мишиной футболки на Саше не было абсолютно ничего, и это было видно. Ну да, когда Саша это фото делал и отправлял, он думал не о том, что Миша улыбнётся и поставит лайк, он всё же ожидал немного иной реакции. — И что ты хочешь мне этим сказать? — Я хочу сказать, что сегодня вернусь ближе к часу ночи, и меня хватит только на то, чтобы дойти до кровати, — беззаботно отозвался Миша на контрасте с грозным голосом Саши. — Ты сам-то не устал после нашего трёхдневного марафона, м? Саша насупился. — Ты хочешь назвать меня… озабоченным? — Саш, что за бред? — Я всё понял, Миша, не оправдывайся, — Саша оскорблённо ахнул. — Может, это у тебя какие-то проблемы? Чай, не мальчик уже. — Саша, я… — Нет, у меня нет времени с тобой разбираться, Миша, — Саша театрально приложил руку ко лбу, словно Москва мог его увидеть. — Не удивляйся, если я сегодня же уеду в Петербург. Саша оторвал от уха телефон и нажал на сброс звонка, не дав Мише ни малейшего шанса оправдаться. Он оглянулся, пересекаясь взглядами с милейшей дамой бальзаковского возраста, единственным человеком, помимо него, в гардеробе Московского дома музыки. Она ему многозначительно улыбнулась уголками губ.

***

В четверг Сашу аж в десять часов утра разбудил звонок в дверь. Он закутался в халат и спросонья даже не смог выдавить из себя вежливую улыбку, пока расписывался в ведомости курьера. Ему вручили огромный букет бордовых пионов. А в цветах — небольшая открытка с миленьким рисунком медведя на внешней стороне (Миша, видно, сам выбирал) и подписью внутри: «Ты не озабоченный». Саша закатил глаза. Он смял открытку в руках, кидая её на стол вместе с букетом. В их чате с Мишей со вторника никаких новых сообщений не было; последним так и висела его оскорбительнейшая шутка. Перечитав её, Саша на мгновение засомневался, стоит ли вообще ему писать Мише что-то про букет или двадцати пяти пионов недостаточно для окончания молчанки. «Цветы получил. Но завтра я тебя не жду: улетаю в Екатеринбург». Москва просмотрел сообщение настолько быстро, словно специально держал переписку с Сашей открытой, дожидаясь от него весточки. «передай екб что он мне тоже не нравится)». Саша сжал зубы. Он всё ещё злился, и сам не до конца мог понять, почему. Однако, начиная со вторника, с их разговора, мысли о Мише портили ему настроение. Ещё больше его настроение портилось, когда он понимал, что без этой обиды, от которой избавиться он никак не мог, он бы сейчас был в столице и, пусть и ненадолго, всего лишь на ночь, был бы с Мишей. Может, просыпался бы с ним ранним утром, заваривал бы ему кофе, пока он был в душе… Может, помогал бы ему снять одежду перед сном, а потом… потом… Потом бы ничего не было: Миша однозначно дал Саше понять, что после работы у него ни на что нет сил. И надеяться ни на что не стоит — не то опять обвинят в греховности помыслов. Саша насупился и, будто одолжение сделал, поставил цветы в вазу.

***

Квартира Кости, в понимании Саши, была до ужасного тесной с непонятным ремонтом с намёками на минимализм. У Миши квартира, конечно, тоже обустроена в минимализме и тоже не отличается наличием ни второго этажа, ни второго санузла, но у него хотя бы панорамные окна с видом на весь город, а у Кости просто квартира в центре города, ещё и всего лишь на третьем этаже. Поэтому Саша обычно мягко намекает на то, что их встречи должны проходить в Петербурге, но в этот раз он был инициатором их рандеву, заставил Костю поменять все свои планы, и в качестве компенсации — так уж и быть — приехал сам. — Нет, Константин, подумай! Мы видимся три дня в неделю: вечер пятницы, субботу, и воскресенье. Следовательно, близость у нас происходит лишь два раза: в пятницу и в субботу. Очень редко в воскресенье. А в последнее время нередко и в пятницу мы не спим друг с другом! Костя вдумчиво кивал на все слова Саши, вкручивая штопор в пробку. На удивление, они были чистейше трезвы к началу этого разговора. Саша ждал целых четыре дня, чтобы обсудить это, поэтому ему не нужен был алкоголь, чтобы разболтаться. — Разве это нормально: секс только по выходным! Вот вы с Юрием сколько спите? Костя бы очень хотел, чтобы это оказался риторический вопрос, но Саша на самом деле замолчал, выжидая ответа. Костя вытащил пробку из бутылки вина и вздохнул, отвечая: — Раз в месяц, примерно. — Раз в месяц? — Саша опешил. — Может, раз в две недели. Саша, я не веду учёт. Саша притих. Он сложил руки на коленях и откинулся на спинку стула. Костя в этом молчании разлил вино по бокалам и уселся напротив. — И тебе этого хватает? — настороженно уточнил Саша. Екатеринбург вздохнул. — Саша, вопрос не в том, хватает или нет. Главное, чтобы нам обоим было хорошо. — Я тоже хочу, чтобы нам обоим было хорошо! — Саша всплеснул руками и схватился за наполненный бокал. — Разве секс не предполагает это? Костя поджал губы. Он сделал небольшой глоток вина и красноречиво покачал головой. — Ты не думал, что секс — это твой язык любви? Саша хмыкнул. Он замолчал, обводя по кругу ободок бокала подушечками пальцев, словно бы это механическое действие помогало ему думать. Безусловно, Саша любит современную популярную психологию, да и более серьёзные книги он читал, и лекции слушал. Даже тесты на эти самые языки любви они с Мишей проходили, — ради забавы, конечно — и, судя по ним, среди всех конвенциональных языков любви у Саши превалируют интеллект и внимание. И Саша очень гордился тем, что какой-то тест в интернете показал, что интеллектуальность настолько глубоко связана с его личностью. О том, что секс тоже можно рассматривать в качестве языка любви, он знал. Знал и не делал так, ибо прежде всего смотрел на интимную близость как на потребность, которую они с Мишей взаимно удовлетворяли. И в этом он вряд ли был с собой честен. Прагматику и цинизм он подхватил от Москвы, но и Миша тоже не следовал философии «секс это потребность». Когда Миша голодный, он заказывает себе еду, но когда он хочет трахаться, он себе почему-то не вызывает проститутку. С Сашей то же самое, только и есть, и трахаться он хочет гораздо чаще. В конце концов, Саша не хочет просто удовлетворить потребность. Он хочет Мишу. Ему не нужен просто «кто-то», ему нужны конкретные Мишины руки, конкретный Мишин голос, конкретный Мишин член. Ни один мужчина, каким бы красивым и обаятельным он ни был, никогда не заставит рот Саши наполниться слюной, а коленки — подогнуться. Миша это умудряется делать, даже когда мельком пересекается с Сашей на рабочей неделе, в мятой футболке и очевидным недостатком утреннего душа. — Или у тебя просто очень высокое либидо, — добавил Костя. Саша хлопнул ладонью по столу. — Что именно ты хочешь этим сказать?

***

Из динамика телефона донеслось несколько долгих гудков прежде, чем Саша услышал долгожданное «Алло». — Миш-ша, а что ты делаешь? — развалившись на кровати, еле ворочая языком, произнёс Саша. — Сплю, — честно ответил Москва. Саша надул губы. — Почему? Миша вздохнул. — Потому что сейчас три часа ночи, и у меня выходной. Саша зажал телефон между ухом и подушкой и сонно закрыл глаза. — А я сейчас у Кости, — пробормотал он, будто нарочно пропустив сказанное Мишей мимо. — Я догадываюсь. — Ми-иш, приезжай ко мне в пятницу. Я очень скучаю по тебе. Мне тебя очень, — Саша зевнул. — очень, очень… — Саша, я сейчас сброшу звонок, и ты ляжешь спать. — Миша, я так хочу тебя, — пьяно захныкал Саша. Почти полторы тысячи километров расстояния и закрытые глаза помогли Саше не увидеть, как Миша сложил губы в ёмкое «блять». — Заря моя Северная, пожалей Екатеринбург, — прощебетал Москва наперекор неразборчивому бубнежу Саши. — До пятницы, целую. Краткий звук, означающий окончание звонка, резанул слух Саши. Он поднял телефон над своим лицом, щурясь, вглядываясь в яркий экран. — Миша?

***

Это не какое-то великое открытие, что у Саши высокий уровень либидо. Учитывая, сколько времени он рефлексирует о себе любимом, он давно заметил. Вопрос не в том, насколько высокое либидо у Саши. Это никогда не создавало проблем: их с Мишей всё устраивало, и если Саша присылал Мише откровенные фотки, то получал в ответ минимум три огонёчка, а не подкол. Обидный, между прочим. Грубыми движениями Саша стёр с ладони следы его неукротимого либидо. К механической дрочке он прибегал почти ежедневно, не считая выходных, ибо незачем, второй половины дня четверга и всей пятницы, чтобы не перебить себе аппетит перед приездом Миши. Ожидаемой лёгкости после мастурбации не наступило. Напротив, Саша стал ещё злее. Это напоминало нестерпимый зуд, но только глубоко внутри. И если бы это всё-таки была физиология, Саше бы стало легче. Он бы передёрнул на порно, и жизнь бы заиграла яркими красками, и всё бы стало хорошо. И его бы нисколько не волновало, что они с Мишей нормально не общались больше недели. Саша помнит, что он, кажется, приставал к Мише по звонку и получил отказ, и это делало ситуацию ещё хуже — Саша к нему с распростёртыми объятиями и сексом по телефону, а Миша сбрасывает. Они, конечно, иногда ругались, иногда не переписывались неделями, не нарушая молчания из гордости. Но ведь интимная близость не зря называется именно так — это нечто особенное и сакральное, из-за этого нельзя ругаться. Саша боится думать о том, что Миша ему мягко намекнул, мол, пора заканчивать с этим всем. Боится думать, но думает, поэтому так сильно раздражается. Саша хочет, чтобы эти негласные правила, по которым они жили, сохранялись до самого конца. Чтобы Миша не высмеивал Сашу, когда он, весь открытый и искренний, как оголённый нерв, просит ласки и близости. Чтобы утром не припоминал ему, что срывалось с его губ, пока он был беззащитен и изнежен. Второго ещё не происходило, но Саша, уже надумавший себе крах его комфортной сексуальной жизни, заранее загнался. Очень сильно загнался. Он это дело любит: оскорбиться из-за мелочи и от безделья раздуть её до вселенских масштабов. Он дёргался от каждого уведомления, надеясь увидеть сообщение от Миши. Ждал звонка в дверь, ждал телефонного звонка. Понимал, что надумал лишнего, и всё равно верил сам себе. Особенно, когда решил, что у Миши из-за возраста, нездорового образа жизни и сильного стресса начались проблемы с потенцией. Ох, от этой мысли он чуть не прослезился. «сегодня всё в силе?» Саша схватил телефон обеими руками. Он шумно сглотнул ком в горле и напечатал сухое «Да.», радуясь, что буквы в переписке дрожать не умеют, ибо его голос бы определенно дрогнул, если бы пришлось отвечать Мише вслух.

***

Саша не успел выбросить букет пионов, как пришлось пристраивать рядом ещё один внушительный букет гипсофил. Миша разувался неоправданно долго, Саша делал вид, что в его жизни не было ничего важнее, чем поправлять крохотные цветы. Они упорно притворялись, что совсем не замечали друг друга. И только когда Саша наигрался в дотошного флориста и отстал от букета, намереваясь отнести коробки конфет — ещё один утешительный презент Москвы — на кухню, Миша возмутился: — Ты поговорить не хочешь? Саша нахмурился. Если бы он постарался, он мог бы отследить, как его сознание рядом с Москвой меняется, и из ранимого Сашеньки он превращается в оскорбленного Романова, готового отстаивать свои загоны. И вообще, это его работа — инициировать разговоры. — Знаешь ли, хочу, — Саша гордо выпрямился. Он пренебрежительным жестом позвал Мишу за собой и ушёл в их переговорную. На кухню. Как и планировал. Миша опёрся руками о высокую спинку стула, наблюдая за тем, как деловито Саша раскладывает конфеты по кухонным ящикам. — И что это за истерика была? Саша поднял брови, фыркая. — Истерика? Миша прикрыл глаза на пару секунд. Потом он устало отвёл взгляд и, Саша готов поклясться, Москва силой заставил себя успокоиться и сформулировать свою мысль как можно мягче. — Твоя острая реакция. С чем она была связана? Саша обошёл стол и отодвинул стул ровно напротив Миши. — Моя острая реакция была вызвана тем, что… — Саша присел и важно сложил руки в замок на столешнице. — Что я заметил пренебрежение и издёвку в твоём сообщении. Москва подпер голову рукой. — И ты подумал, что ты не возбуждаешь меня? Саша молчал. Это был правильный ответ. Настолько правильный, что Саше даже не хотелось признавать этого вслух. Сашу пугает мысль о том, что он не возбуждает Мишу. Что Миша может не хотеть секса с ним или соглашаться на него через «не хочу». Саше важно быть желанным, важно делить с Мишей постель, ведь так он чувствует себя не просто любимым, он чувствует себя чем-то около центра вселенной. Костя был прав: ебучий секс это его ебучий язык любви. — Ты меня сам подтолкнул к этим мыслям, — осторожно, чтобы не сломать свою маску холода раньше времени, выдал Саша. Миша изогнул брови. — Саша, я мечтаю больше никогда не работать и трахать тебя круглыми сутками, чтобы тебя полностью удовлетворить, но ты же понимаешь, что это невозможно? Саша поджал губы, принимая по-детски обиженный вид, будто у него любимую конфету отобрали, когда сказали, что нельзя трахаться круглыми сутками. — Не нужно круглыми сутками. Достаточно на выходных, но так, чтобы мне надолго хватило. Миша отчего-то умильно прыснул. — Саш, ты максимум два раза кончаешь и вырубаешься. Саша негодующе глотает воздух. — Спорим? На лице Миши заиграло неподдельное удивление. — Ты поспорить решил? На что? — На то, что у меня гораздо больше выносливости и потребности. Может, это тебя на подобное уже не хватает, а? Давно у врача был? Миша шумно вздохнул. — Саш, хорош, — Миша клацнул пальцами в воздухе, жестом уверяя закрыть рот. — Чё ты привязался ко мне с этим, блять, это мерзко. Саша опустил взгляд, поёрзав на стуле. Он прочистил горло и сложил руки на груди, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу. — Можем поспорить, но я выиграю спор. Ты выдержишь два… ладно, максимум, три раза. Саша едва успел настроиться на извинение, как тут же сменил направление своих мыслей. Он с вызовом посмотрел на Мишу и гордо расправил плечи. — Три — это мой минимум.

***

Миша закрыл дверь. Саша бесшумно выдохнул. За то время, что он пробыл в душе, спальня магическим образом не превратилась в игровую из «Пятидесяти оттенков», но Москва вёл себя так, будто вручную возвёл им траходром в рамках пятнадцати квадратных метров. Миша подошёл сзади и деликатно уложил ладони на плечи Саши, поглаживая их сквозь тонкую ткань халата. — Только у меня есть условие, — он наклонился к уху Саши и произнёс томным, вкрадчивым тоном: — Я буду делать с тобой что захочу и как захочу. Всё рухнуло к низу живота. Все одиннадцать дней без секса обрушились на Сашу тягостным грузом, он ощутил каждую ночь без Миши, будто жил без еды и воды, а не без близости, и перед ним наконец-то накрыли стол. Ноги едва ли держали его. Больше всего на свете Саша хотел сдаться на милость Московским рукам; в том состоянии, в котором он оказался, он бы согласился снести Исаакиевский и поставить на его месте небоскрёб, лишь бы Миша делал что он хочет и как он хочет. Саша кратко кивнул. Миша сдержанно улыбнулся и оставил невесомый поцелуй за ушком. Он отпустил плечи Саши и за пару шагов оказался у кровати, вальяжно плюхаясь на неё. Он остался в костюме, из-за чего уровень его внешнего эротизма подскочил до невыносимого. Он расселся на краю кровати и зазывно похлопал по своим коленям. Саша сглотнул слюну, которой в его рту стало слишком много, и потянулся вниз, но Миша перехватил его. — Сегодня начинаем с другого, — негромко усмехнулся он и уложил Питер поперёк своих коленей. Саша схватился пальцами за брюки Миши, запрокидывая голову. — Ты меня собрался отшлёпать в наказание? Москва задрал полы Сашиного халата. — Считай, что да, — едва слова сорвались с губ Миши, его ладонь резко опустилась на бёдра Саши с характерным звонким звуком. Питер прогнулся в спине, рвано вздыхая. Это было не больно, правда. Миша даже не старался. Он оставил руку на упругой заднице, надавливая, позволяя прочувствовать её тепло и вес. Саша прикрыл глаза. Поза была неудобной — кошмар. Спина в таком положении начинала моментально ныть, и Саша тоже заныл, невольно вскидывая таз выше. — Только тебя бесполезно наказывать, — Миша поднял руку высоко над ягодицами, задержал её в воздухе на несколько мучительно долгих секунд. Он посмотрел вниз, вглядываясь, как Саша весь подобрался, ожидая удара, как замер в напряжении. Москва мог бы и забыть о том, что ему вообще нужно что-то делать — он бы так и вглядывался в сосредоточенное лицо Саши, в его нахмуренные брови и приоткрытые губы. — Ты даже от порки кайфуешь. Он отвесил размашистый шлепок. В этот раз это было сильно, Миша постарался. Саша издал краткий стон и уронил голову. Ох, если бы это было наказанием. Сашу наказывали в раннем детстве за шалости (время такое было, ничего удивительного) и судьба — за гордыню. Вот это были наказания, а то, что делает с ним Миша, — своеобразная прелюдия, игра. Даже если Саша очень постарается, он не найдёт в себе ни унижения, ни сопротивления. Ему жарко, ему горячо, и это только начало длинной ночи. Шуршит одеяло. Миша достает припрятанную им же смазку и, как ему нравится, льет на ложбинку меж покрасневших ягодиц и провожает взглядом стекающие вниз по расселине прозрачные капли. Он не спросил, растягивал ли себя Саша, пока был в душе, — он сразу проник внутрь двумя пальцами. Саша подавился стоном. Под тем углом, под которым Миша толкался в него, он совсем не задевал простату, и это было, блять, мучительно. Пальцы растягивали упругие мышцы, кружили, трогали то тут, то там, но только не там, где этого больше всего хотелось. Твёрдый член Саши прижимался к бедру Миши. Он не мог не чувствовать его сквозь брюки — горячее возбуждение, огромное Сашино желание. Питер инстинктивно двигал бёдрами, то ли насаживаясь на пальцы, то ли притираясь членом к Мише. — Назови цифру от одного до пяти, — мягко скомандовал Москва. — М-м… четыре, — Саша прищурился, приподняв голову. Миша тут же вывел пальцы, хотя Питер думал — если то, что происходило в его голове еще можно было назвать мыслительным процессом, — что произойти должно было ровно наоборот. Свободную руку Миша положил между его лопаток, пересекая его попытку оглянуться. Москва водил по коже Питера чем-то инородным, собирая остатки смазки. Чем-то изогнутым, чем-то силиконовым. — Ох… — Саша прикрыл рот ладонью, когда это что-то стараниями Миши проникло в него полностью. Стимулятор для простаты — он для того и нужен — идеально вошёл внутрь: даже выключенный, он давил везде и внутри, и снаружи. Саша сразу как-то догадался, зачем Миша спрашивал цифру. — Миша, Миша, не на-… Саша сорвался на громкий краткий вскрик. Москва включил на четвёртую, предпоследнюю, мощность. Сашу подкинуло на его коленях. Резкая вибрация, сродни удару током, прошибла всё тело. Первые несколько мгновений с непривычки это даже было больно. Саша зажмурился. Миша положил руку ему на шею, увлекая поднять голову. Чувствуя пристальный взгляд Москвы на себе, Саша приоткрыл глаза. Наладив зрительный контакт с ним, он уже не мог заставить себя оторвать взгляд. Миша подхватил внешнюю сторону стимулятора и аккуратно надавил, вжимая его внутрь. Тело адаптировалось к стимуляции, и у Саши перехватило дыхание. — Хорошо тебе? — с беззлобной насмешкой спросил Москва. Саша шире распахнул глаза. Он цеплялся за взгляд Миши, как за спасительный трос. Он не мог двинуться, охваченный мощной волной неги, нарастающей с каждой секундой. Ему едва хватило сил сомкнуть губы и едва кивнуть, издавая вымученное «Угу», больше напоминающее мычание с положительной интонацией. Стимулятор простаты — это заведомый провал Сашиной выдержки. Они с Мишей редко, очень редко пользуются такими вещами, предпочитая достигать оргазма соприкосновениями кожи к коже и трением тела к телу. Саша бы поэтично назвал эту игрушку сладкой пыткой: силиконовая бездушная машинка идеально знает мужскую анатомию и трогает именно там, где надо, чтобы за рекордно короткий срок свести Сашу с ума от ощущений. Миша растянул губы в самодовольную улыбку и от души отвесил еще один звонкий шлепок по Сашиной аппетитной заднице. Питер выдал очаровательный маленький звук, похожий на мяуканье, и кончил, заляпав спермой штанину брюк Москвы. Мише, слава богу, на сохранность его шмоток было всё равно: он в порыве страсти не чурался и откровенно рвать их, лишь бы надоедливая ткань не вставала между ним и Сашей. Испачканные брюки он как-нибудь простит. Он вытащил стимулятор, как только Питер крепко выгнуло. — Как тебе разогрев? — прощебетал Москва, запустив пальцы в волосы Саши, ласково перебирая кудри, легонько тормоша их. Саша часто-часто дышал, приходя в себя после оргазма. В теле всё ещё фантомно ощущалась вибрация, конечности приятно потяжелели. — Разогрев? — усталым шёпотом переспросил Саша. — А ты уже всё? Я выиграл? Питер поднялся и, перекинув через Мишины колени ногу, уселся на них. — Миша, — Саша сделал свой голос на пару тонов ниже, заставляя его звучать более… вызывающе и сексуально, несмотря на тяжкое мешающее дыхание. — Если бы я хотел кончить от вибратора, ты бы мне был не нужен. Не пытайся спрятаться от меня. Саша опустил руку к Мишиному паху и надавил ладонью на выпирающую эрекцию. Москва сдавленно застонал сквозь сжатые зубы, откидывая голову. Питер прильнул к месту, где шея перетекает в нижнюю челюсть, где кожа особенно чувствительная. Миша приоткрыл губы, шумно вздыхая, и едва слышным шёпотом позвал Сашу по имени. Питер ощутил, как от одного этого робкого придыхания внутри него поднялась новая волна необузданного желания. — Я хочу раздеть тебя, — Саша поднялся к Мишиному уху, невесомо задевая губами завиток при каждом слове. Москва стиснул талию Саши в своих руках, сминая пальцами повисший на его плечах халат. — Раздень, — горячо произнёс Миша на выдохе. Саша отпрянул, чтобы на пару мгновений задержать взгляд на лице Москвы. На его красивых, сведённых к переносице бровях и заалевших от вожделения щеках. Он невинно чмокнул Мишу в кончик его прекрасного носика и схватился за пуговицы на его рубашке, расстегивая одну за одной. Желание Саши увидеть Мишу без одежды было столь велико, что помогло ему ловко справиться с пуговками, хотя обычно, если Саша, будучи возбуждённым, за них берётся, то долго возится. Саша выдернул полы рубашки из брюк, и она легко соскользнула на кровать. Миша повёл плечами, и Саша бесстыдно залип на то, как перекатывались его грудные мышцы. Питер с нажимом провёл ладонью по рельефу пресса и прижался губами чуть выше ключицы, засасывая горячую кожу. — Саш-ша… Саш, — Миша перехватил его руки, отстраняя от себя. — Не отклоняемся от курса. Саша оторвался от плеча Москвы, задержав ненадолго взор на покрасневшем пятнышке на коже там, где только что были его губы. Ещё чуть-чуть — и оно станет багровым следом, на который Саша будет жадно заглядываться следующие два дня. Он стёк на пол между ног Миши и посмотрел на него снизу вверх взглядом, полным вожделения. Даже больше — полным голода. У людей с чувством самосохранения подобный взгляд должен вызывать желание уйти подальше, спастись, но Москву хищная натура Саши мало пугала — он непременно сдавался ему на растерзание. Он приподнялся и прижался языком к горячей коже между пластинами пресса. Не было слов, чтобы описать Сашино восхищение Мишиным телом — а он пытался, безусловно, очень много раз. Это восхищение порой граничило с помешательством, особенно когда Саша невольно начинал сравнивать других мужчин с Мишей. У Саши были очень жесткие рамки определения прекрасного в мужском теле. Ему определённо не нравился контингент качалок, от которых почему-то был в восторге Костя (не считая его вечной любви, Юры). И его мало волновали субтильные юноши. Ему нравился Миша. Подтянутый, сильный, и в то же время изящный. Кубики пресса выделялись лишь аккуратным рельефом, мышцы на руках становились заметными лишь тогда, когда Миша напрягал их. Саша мокро целовал Мишин торс, захватывая кожу губами. Ему до одури нравилось замечать, как напрягался Мишин живот, когда он пытался сдерживать голос. Саша вытащил ремень из пряжки, расстегнул брюки и, подхватив их вместе с бельём, медленно потянул вниз, обнажая, сантиметр за сантиметром, линию пояса Аполлона и выбритый лобок. Саша приблизился, опаляя кожу жарким дыханием, провожая рельефы кончиком носа, когда Миша резко поднялся на ноги, с долей грубости отстраняя его от себя. Это действие выдернуло Сашу из нежного транса, в который он погрузился, трогая Мишино тело. И когда из головы пропало вожделение, туда вернулось всё, что оно вытесняло. Саша устремил взгляд в сторону, неотрывно пялясь в пустоту. И то, что Миша решил прибегнуть к секс-игрушке, и то, что он как-то пресекал ласки, и то, что он оттолкнул Сашу в тот момент, когда он уже был готов сдёрнуть с Миши остатки одежды и взять его член в свой рот… Москва сбросил с себя брюки и зарылся пальцами в волосы Саши на макушке, возвращая себе его внимание. — Саша, ложись на… Саша скинул с себя руку Москвы, поднимая голову, чтобы взглянуть на него своими преисполненными уязвлённой гордостью глазами. — Ты вообще хочешь меня? — обиженно выпалил он, складывая руки на груди, сильнее заворачиваясь в халат. Они уже косвенно касались этого вопроса, но теперь Саша спросил вызывающе и прямо. Миша вскинул брови, полностью копируя манеру самого Саши так реагировать на глупые вопросы. Он молчал всего лишь несколько секунд, но для Саши, заведённого не в том смысле, в котором бы хотелось, прошла красноречивая вечность. — Я понял, — Саша поднялся на ноги и уже сделал шаг, чтобы обойти преградившего ему путь к двери Мишу, как его руки оказались на его талии, разворачивая в другую сторону. Саша оскорблённо ахнул, и в приоткрытый рот толкнулся язык Москвы. Миша сомкнул пальцы на челюсти Саши, не позволяя ему ни отвернуться, ни закрыться. Он буквально вылизывал его, трахал языком, развратно причмокивая. Миша на мгновение приоткрыл глаза, лишь бы удостовериться, что у Саши они закрыты. Москва развязал халат, позволяя ему свалиться с плеч на пол. Он толкнул Питер к кровати, разрывая их поцелуй. Саша, весь растерянный и потерянный, тяжело дышал, подняв на Мишу взгляд, полный смятения. Такие поцелуи всегда выбивали у него почву из-под ног, но сейчас — особенно, потому что он явно расходился с тем, что Саша себе напридумывал. — Я, может, чё-то не заметил, — Москва нарочно выдавал своим голосом подобие непринужденности, но Саша с первых звуков уловил раздражение. — У меня что, хуй не стоит? Саша медленно опустил взгляд к паху Миши, прямо к его охуенно крепкому стояку. Он шумно сглотнул слюну. Москва не заставлял его отвечать. Он понял, что Саша всё понял, по глазам. Миша прыснул и подхватил с другого края кровати оставленную смазку. Петербург провожал его действия взглядом, и даже сейчас, когда Москва сделал пару шагов в сторону, первая мысль, которая пришла в голову Саши — Миша собирается уходить. Да, прямо так, со своим огромным горячим стояком. — Ложись так, чтобы тебе было удобно, — Миша произнёс это совсем негромко и буднично. Подобной интонацией обычно просят сделать телевизор потише, а не приготовиться к сексу. Саша сдвинулся к центру кровати, подтянув себе подушку под поясницу. Миша сел рядом и даже ласково провёл ладонью по длинной ноге Саши, но всё равно в его жестах залегло недовольство. Некомфортно Саше было только из-за одного — Миша явно сдерживался. А если бы он не сдерживался, то мог бы властно подмять Сашу под себя, резко войти в него, рвано вдалбливая в кровать… И это было бы так хорошо… С губ Питера сорвался вздох — вместо того, чтобы устроиться между призывно разведённых ног, Москва скользнул рукой меж бёдер. — Можешь не растягивать, — Саша приподнялся, хватаясь пальцами за предплечье Миши. — Я готов. Москва поднял глаза на Сашу, и от этого взгляда, тяжелого, многообещающего, по спине пробежали мурашки. Миша поставил руку рядом с головой Саши и навис над ним. — Заря моя Северная, я решаю, готов ты или нет, — мягким, бархатистым тоном мурлыкнул Москва. И в то же время, как же много властности (и иронии) было в его голосе. Он мелко кивнул Саше, мол, понял? Саша также кивнул в ответ: он понял. Его сбитое загонами возбуждение оформилось окончательно от одной лишь интонации, с которой говорил Миша. У Саши спёрло дыхание, когда ладонь Миши вернулась туда, откуда пропала. Москва добавил смазку и покружил пальцами у входа. Саша в самом деле уже был неплохо растянут. Для стимулятора — излишне, для Мишиного члена — всё ещё недостаточно. Саша прикусил губу, издавая приглушенный стон, когда Миша толкнулся сразу двумя пальцами, разводя их в стороны на манер ножниц. Питер прикрыл глаза, мотнув головой в сторону. Движения внутри были столь кропотливыми и неспешными, похожими на массаж, словно Миша не механически растягивал, а терпеливо уговаривал мышцы расслабиться. Миша аккуратно надавил подушечками пальцев на точку простаты. Саша выгнулся, негромко ахнув. — Сделай так ещё раз, — сбито прошептал он, откинув голову. Москва едва слышно прыснул и послушно повторил движение пальцами. И ещё раз, и ещё… Низ живота стянула знакомой приятной тяжестью, и Саша внезапно понял, чего Миша добивается. — Ты хочешь, чтобы я… — рваный вдох. — Кончил от пальцев? Миша растянул губы в улыбке. Он наклонился к Саше, оставляя невесомый поцелуй на его плече. Это было вместо ответа. Саша распахнул глаза и приподнялся — Миша, нет, пожалуйста, — страдальчески изогнув брови, он запротестовал. Это было сложно: пальцы Москвы внутри всё ещё давили туда, куда надо, отбивая желание делать что-либо, кроме как лежать и получать удовольствие. — Мне очень нужен… Он перебился на стон. Миша умильно прыснул и приблизился к лицу Саши, оставляя крошечные миллиметры между ними. — Мой член? Он тебе всегда нужен, — плохо маскируя игривость за холодом, прошелестел Миша. — Напомню, сегодня я делаю с тобой всё, что хочу. Саша захныкал. Пальцы Миши приносили наслаждение, но едва ли перекрывали ужасный зуд неудовлетворённости. Он уже кончил один раз с вибратором, но этого было настолько мало для его организма, будто и вовсе не было. — Пожалуйста, Миша, пожалуйста… — шёпотом повторял Саша, пытаясь насадиться глубже на пальцы, но их всё равно было настолько мало, что слёзы на глазах наворачивались. — Волшебное слово на мне не работает, — самодовольно прощебетал Миша. Петербург приоткрыл глаза. Москва всё ещё находился так близко, что его дыхание задевало лицо Саши. Волшебное слово на нём, блять, не работает. На Мише ничего не работает: на все Сашины манипуляции он ведётся из вежливости, потому что ему нравится в это играть. Уже давно не существует ничего, чем можно потрясти перед Мишей, как игрушкой перед ребёнком, и он беспрекословно всё сделает. У него слишком хорошо развит самоконтроль и похуизм. У Миши было только одно слабое место, но давить на него часто было опасно: быстро приестся и перестанет работать. К тому же, по мнению Саши, это был бред, но вслух он бы это никогда не сказал, чтобы не разрушить то последнее, за что можно Мишу дёрнуть, как за ошейник. Он чуть вытянул шею, уничтожая последние крохи пространства между ними. Саша доверчиво прикрыл веки и, изображая чистейшую невинность, выдал, задевая Мишины губы своими: — Правда, папочка? Москва попытался сделать вид, что ничего сейчас не произошло, что Саша ничего не сказал. Только его пальцы на мгновение дрогнули, выдавая его с головой, и взгляд стал совсем другим. Каким же бешено возбуждённым стал его взгляд… — Да? — через несколько секунд тишины промурчал Миша. Саша закинул руку на его шею. — Я же вижу, как ты сдерживаешься. — Ты недавно сомневался, что я хочу тебя, — с насмешкой горячо прошептал Миша. Его пальцы начали буквально трахать Сашу, вбиваясь в него ритмично и сильно. Он вцепился в плечи Москвы, срываясь на беспорядочные стоны. — Я прошу тебя… пожа-ах-луйста, — Саша царапнул Мишину спину, жмурясь до вспышек перед глазами. — Папочка, пожалуйста, папочка… С хлюпающими звуками смазки, Миша вывел пальцы из Саши. И в то же мгновение подхватил его за бёдра, укладывая на живот. Петербург едва не подавился вздохом. Он попытался приподняться, опираясь на локти, но тут же в него крепким размашистым движением толкнулся Москва, выбивая любую устойчивость в конечностях. Саша вскрикнул, падая корпусом на подушку, которая должна была служить опорой для его поясницы. Расслабленные мышцы растянулись под габариты Мишиного члена. Саша чувствовал лёгкое жжение от резкого проникновения, но каким же божественным было ощущение наполненности. Он нуждался в каждом миллиметре горячего члена внутри себя, он жаждал этого телесного и духовного единения. Миша начал двигаться сразу же, не давая передышки. Он задал жесткий, быстрый темп, сжав бёдра Саши пальцами. От мощных толчков под ними сбилась простынь. Петербург заскулил, изливаясь так скоро, словно для этого ему не хватало одного лишь ощущения Миши внутри. Москва заметил, что он кончил, по тому, как тесно Саша сжал его. Однако Миша и не думал останавливаться — он лишь едва замедлился, пока Саша не разжался для него снова. — Это уже два, — сквозь тяжелое дыхание, оповестил Москва. Саша обмяк, пряча лицо в подушку. Слова Миши он услышал, как сквозь толщу воды. И пошлые шлепки, и хлюпанье смазки, и эротичное шипение Москвы сквозь сжатые зубы, пока он вколачивался в Сашу, воспринималось через посторгазменную негу, как высочайшая благодать. Он прогнулся в спине, подавшись бёдрами навстречу. Саша раскрыл рот, чтобы потребовать ещё быстрее, ещё глубже, ещё больше, но у него получались лишь невнятные стенания, беспорядочные стоны, слетающие с его губ наперебой друг другу. И без чёткой просьбы Москва перехватил бёдра Саши немного под другим углом. Его темп чуть замедлился, но движения стали мощнее, жестче, словно каждый сильный толчок был сделан с расчетом на то, чтобы лишить Сашу рассудка. У него закатывались глаза от наслаждения. Для Саши не существовало ничего, кроме долбящего его члена. Огромного Мишиного члена, попадающего аккурат по самым чувствительным точкам. На ресницах навернулись слезы эйфории, и Саша громко и исступленно захныкал, дергаясь навстречу каждый раз, когда Москва въезжал в него слитным правильным движением. Это остановилось, когда Миша толкнулся особенно мощно, особенно глубоко, тесно вжимаясь в Сашу. Он издал низкий грудной стон, и Саша почувствовал, как тугими толчками его наполнило горячее семя Москвы. Он замер, всецело сосредотачиваясь на этом ощущении, пока Миша неспешным движением не вышел из него. Его руки перестали держать бёдра Саши, и он рухнул на кровать, не удержавшись на дрожащих ногах. Он сдавленно заскулил, и двинул тазом, пытаясь потереться изнывающим членом о кровать. Миша-то кончил, а Саша так и остался в состоянии животного перевозбуждения, хотя, казалось бы, едва ли прошло хотя бы десять минут с прошлого оргазма. Его спросишь, как его зовут, — не ответит: в голове лишь исключительное блаженство и желание получить новую разрядку. Миша вновь навалился сверху и скользнул рукой под живот Саши, обхватывая его член пальцами. Он сжал покрепче у основания, и Питер сдавленно хныкнул, подаваясь навстречу ладони. Миша додрачивал ему резче, чем обычно нравилось Саше, чем заставлял его метаться и извиваться под собой в жарком исступлении. Он задышал совсем часто, и Москва, последний раз двинув рукой, сжал его головку в ладони. Саша надсадно ахнул и излился в руку Миши. Москва подождал, пока Питер не отдышался, и только тогда опустил его на кровать, позволяя устало завалиться на бок. — Это было три, — победно сообщил ему Миша и, опершись о локоть, прилёг рядом, демонстрируя Саше свою ладонь, перепачканную его спермой. — Как настрой? Саша приоткрыл глаза, тяжело глотая воздух. Он смотрел на руку Миши нечитаемым взглядом несколько секунд, и Москва уже успел решить, что он выдохся, и довольно прыснул. Но Саша, схватив его за запястье, притянул к себе, широко мазанув по ладони языком. У Миши дыхание перехватило. Саша, блаженно прикрыв веки, жадно слизывал с пальцев Москвы собственное семя. Он обводил фаланги языком, обхватывал губами и погружал глубже в рот. Москва едва дышал. Саша так самозабвенно вылизывал его ладонь, с такой самоотдачей, что едва ли не постанывал. Миша тут же затвердел снова. А ещё ведь нарочно изводил Сашу; боялся, что после двух недель без секса, со стрессом и переработками, на второй заход физически сил не хватит. Специально накинул план на ночь, который Саша, впрочем, нарушил своей провокацией глубинного кинка Миши, но всё же не сломал окончательно; думал, чем его трахать, если не собой… И во второй раз у него встал так крепко, как в первый раз не было. Если сейчас окажется, что он всё-таки выиграл и Саша на новый круг не пойдёт, у него яйца от напряжения взорвутся. — Готов принять поражение? — мурлыкнул Миша, маскируя подбирающуюся нервозность. Саша отпустил его ладонь. Он взял Москву за плечи и приник к его губам, сминая их в поцелуе. После недолгих, каких-то даже целомудренных ласк, он проник языком внутрь, углубляя поцелуй. Если сосредоточиться, можно было уловить отголоски солоноватого привкуса Сашиного семени. Питер опрокинул Москву на спину и забрался на него сверху, седлая бёдра. У Миши от сердца отлегло, когда Саша завёл руку за спину, на ощупь находя его член. — Ты готовься проиграть, — ослабевшим после всех стонов и криков голосом отозвался Питер. — Папочка. На последнее Миша прыснул. Он прикусил губу, ощущая, как Саша медленно опускался на него. Растянутые мышцы тесно обнимали ствол; внутри было до одури горячо и влажно из-за остатков смазки и спермы. Саша опёрся руками о грудь Миши, наклоняясь к нему корпусом для удобства, и качнул бёдрами. Первым же движением он вогнал в себя член Москвы до основания. Тихо пискнув, он уронил голову на плечо Миши. — Сил не хватает? — перебиваясь на тяжелое дыхание, усмехнулся Москва. — Помоги мне, — надул губы Саша, укладывая ладонь на алеющую щеку Миши. Москва приластился к нежной руке. — Сменим позу? Саша мотнул головой. — Я так хочу, — он выпрямился, окидывая Мишу знойным взглядом сверху-вниз. Он собственнически провёл ладонью по Мишиному торсу и ласково обвёл подушечками пальцев засос, оставленный им самим же. — Ты так особенно красивый. Москва шумно выдохнул, кокетливо прикусив губу. Он поёрзал, удобнее устраиваясь на кровати, и, покрепче ухватив Сашу за бёдра, вскинул таз, загоняя член в жаркое нутро. Он сделал это ещё раз. И опять, заставляя Сашу вздрагивать и срываться на стоны. Каждый толчок сопровождался хлюпающими звуками; смесь семени и смазки мокро вытекала из Саши. Он терялся в калейдоскопе ощущений: было жарко, влажно, сладко и очень-очень приятно. Он пытался подмахивать Мише, но ватные ноги совсем не слушались. Вместо того, чтобы резво запрыгать на члене Москвы, он сбил темп, двигаясь наперебой мерным толчкам. Миша перевёл руки на талию Саши, властно направляя его двигаться в такт с собой. И вот тогда стало ещё лучше. Поймав общий с Москвой ритм, Питер откинул голову, раскрыв рот в немом стоне. И тогда Миша понял, что он имел в виду про «Ты так особенно красивый». С этого ракурса, снизу-вверх, Миша мог любоваться всем телом Саши. Он неотрывно смотрел на его изящный размах плеч и острые линии ключиц; скользил взглядом по торсу, очертаниям рёбер и втянутому животу. Миша не знал, чего ему хочется больше: опрокинуть Сашу под себя и прижаться губами к бледной коже или ускориться и ни в коем случае не сбивать темп, чтобы быстрее вместе дойти до разрядки. Миша невольно выбрал второе, когда Саша, поймав его взгляд сквозь поволоку, выдал: — Мне так хорошо, Миша… — он всхлипнул и протянул руку к лицу Москвы. — Я уже… ох… скоро… Он с нажимом провёл большим пальцем по губам Миши, и Москва прихватил его зубами, игриво кусая. Мышцы горели от напряжения, но Миша переступил через дискомфорт, наращивая мощь фрикций. Саша заныл. Он перевёл руку на свой член, стараясь двигать ладонью синхронно с тем, как в него толкался Москва. Саша приник к Мише, прогибаясь в спине от накатившего оргазма, очаровательно простонав его имя на выдохе. Тело прошибло сладкой судорогой, и он сжал Москву внутри. Упругое нутро тесно-тесно обхватило его член, и этого жаркого давления хватило, чтобы очень скоро Миша кончил следом. Саша положил ладонь на низ живота, ощущая, как его вновь накачивает семя Москвы. Не было ничего более правильного, чем это чувство тяжести от наполненности. Чтобы прийти в себя, потребовалось время. Саша уткнулся носом в шею Миши, легонько лаская тёплым дыханием разгорячённую кожу. Они так крепко друг к другу прижались, что Москва не всегда понимал, где он ощущает свое сердцебиение, а где Сашино. Питер был весь его, с головы до кончиков пальцев, весь доверчивый и уязвимый. Миша обвил его руками, и примерно с минуту они так и лежали в успокаивающих объятиях друг друга. Пока Москва не уложил Сашу на простынь, подминая под себя. Миша влажно мазнул языком по шее Саши, провожая сплетение вен под тонкой кожей. Питер судорожно вздрогнул, хватаясь за плечи Москвы. Он был весь как оголённый нерв; тело отзывалось на каждое, даже самое робкое прикосновение, фейерверком ощущений. Мишины поцелуи сыпались на него непрерывным градом; он то мимолётно дотрагивался губами, эфемерно и лёгко, будто лишь заигрывал с ощущениями Саши, то вдумчиво и трепетно засасывал кожу, долго лаская, оставляя краснеющие следы. На прикосновения Миши Саша отзывался уставшими жалобными стенаниями. С ресниц срывались крупные слёзы, и Питер всё чаще шмыгал носом. Миша потёрся щекой о грудь Саши, и почувствовал, как она внезапно взмыла на особенно резком вздохе. — Я хочу ещё раз, — он запустил руку в волосы Миши, ощутимо сжимая их у корней. Москва, повинуясь давлению руки Саши, поднял голову. — Ещё раз? — переспросил он. Саша кивнул, всхлипывая. — Ты и так уже выиграл, если что, — Миша опёрся руками по обе стороны от головы Саши, нависая сверху. — Я просто хочу, — он прикрыл глаза подрагивающими ресницами. — Возьми меня прямо так, пожалуйста. Он раздвинул ноги шире, сгибая их в коленях. Миша опустил взгляд, и к своему удивлению, увидел, что Саша снова возбуждён. Возможно, не так крепко, как в прошлые разы, но всё же. Москва так боялся, что не потянет второй заход, но сейчас чувствует, что вполне готов на третий, раз уж Саша готов на пятый. Москва рукой несколько раз двинул по своему члену, разгоняя кровь. Он разместился меж ног Саши и провёл головкой по расселине, собирая вытекающую сперму и смазку. Плавно толкаясь, он дотянулся до губ Саши, сцеловывая рваный вздох. Внутри Саши было мягко и влажно, но всё ещё узко и жарко. Миша замер, позволяя им обоим прочувствовать друг друга. У Саши закатывались глаза от наслаждения. Он размазывал слёзы по горячим щекам и чуть дышал, плавясь под Мишей. Москва внимательно вглядывался в его лицо, растерянное, горящее, заплаканное — в полном беспорядке. И толкнулся. — Я тебя не удовлетворяю? — внезапно серьёзно спросил Миша, проникая в Сашу медленно и осторожно. Питер сквозь силу сфокусировал взгляд на Москве, хмурясь. — Что? — Я тебя не удовлетворяю? — повторил Миша. — Тебе меня вообще хватает? Саша раскрыл рот, но вместо слов он издал очередной стон. Миша двигался размеренно, неспешно. Он деликатно уложил руки на бёдра Саши, едва ощутимо притягивая его к себе каждый раз, когда он толкался внутрь. В его движениях даже не было страсти, — но было много чуткости и нежности. С таким темпом до оргазма не дойти даже с доведённой до пика чувствительностью, как у них сейчас. Было очевидно, что в этот раз Миша хотел именно этих долгих интимных соприкосновений. Ему хотелось Сашу настолько чисто и невинно, насколько только мог предполагать секс. Нега, накатывающая волнами вместе с движениями Москвы, выкручивала сознание сильнее, чем резкий сбивающий с ног темп. Саша едва собрал себя воедино, чтобы попытаться ответить Мише. Он рвано вздохнул. — Нет, ты… — его голос дрожал, и он невольно выдерживал долгие паузы, сдерживаясь, чтобы снова не захныкать. — М-м, я просто… Ох, ты вызываешь у меня такие чувства… Он изнемождённо вскрикнул, когда Миша склонился к нему ближе, толкаясь под другим углом, проезжая каждым плавным движением по простате. Он разбивался и тонул в ощущениях, в чувствах, в Мише. Он обвил его руками за плечи, прижимаясь к нему всем телом, не оставляя между ними ни миллиметра пространства. — Ты мне нужен всегда, и я… Я… — Я тоже люблю тебя.

***

Тяжёлые блэк-аут шторы слегка покачивались от порывов ветра, бьющих в приоткрытое окно. Миша облокотился на подоконник, остужая покрытое испариной и румянцем лицо ночной питерской прохладой. — Я так понимаю, всю субботу мы лежим в кровати? — по-доброму усмехнулся он. В теле залегла приятная усталость. Он был полностью выжат и измотан, но чувствовал себя крайне удовлетворённым и спокойным; довольным, как сытый кот, — едва ли не мурлычет. Если бы он ещё заранее озаботился тем, чтобы у него было что-нибудь покурить после секса, было бы за гранью прекрасного. — Да, Саш? — он обернулся, не дождавшись от Саши ни звука, напоминающего бы реакцию на предыдущую фразу. Вразумительного ответа Миша от него не ждёт, но хочет убедиться, что он хотя бы в сознании. Миша присел на край кровати, бережно проведя ладонью вдоль спины Саши, обращая на себя внимание. Он едва уловил, как Питер мелко вздрагивал. Москва вытянулся, пытаясь заглянуть в лицо Саши, спрятанное в подушку. Миша мягко дотронулся до его щеки, осторожно увлекая приподнять голову. — Саш… — растерянно прошептал Миша. Саша всхлипнул. Из его глаз очень тихо лились слёзы, и у него даже не было сил их стирать, так что они заливали его лицо непрерывным потоком. Миша прижал его к себе, и он повис в его объятиях безвольной куклой. — Больно? — он ласково пропустил сквозь пальцы растрёпанные локоны, успокаивающе гладя Сашу по голове. — Я перегнул? Он мотнул головой и слегка отстранился, чтобы заглянуть Мише в глаза. — Я просто очень устал, — сипло отозвался он и ткнулся своим лбом в Мишин, закрывая глаза. Москва умильно улыбнулся. Саша ничего не мог с собой поделать: слёзы наворачивались на ресницах против его воли, но теперь они хотя бы не пугали Мишу. — Зато я проспорил тебе, — он обхватил лицо Саши ладонями, стирая слёзы со щёк большими пальцами. — Что мне для тебя сделать? У Саши не осталось сил даже открыть глаза. Он был затраханным до беспамятства, до краёв накачанный спермой. Но самое главное, он получил ровно то, что хотел — для него не существовало ничего более приятного и правильного, чем эта усталость и опустошение. И секса ему, скорее всего, до следующей пятницы не захочется. — Поменяй постельное бельё.