Раз - и навсегда.

Неделя для Филиппа пролетела легко и незаметно. Он старался ни с кем не общаться, чтобы вдруг не болтнуть какого-нибудь лишнего слова или фразы, за которые одноклассники могли бы зацепиться и унижать его последующие дни, как это было в прошлой школе. Он вёл себя тихо и иногда лишь кратко отвечал на вопросы учителей или ребят, но не более. Ощущение, что он был отшельником, для него не новое, но по крайней мере над ним никто не издевается и не смеётся, а этого более чем достаточно. Периодически он замечал на себе взгляд Лиа — той самой популярной девицы, и каждый раз он ожидал, что она выставит его за что-то посмешищем или просто захочет обидно кольнуть, но любопытные глаза девушки уже переставали смотреть на него через несколько секунд. Он был глубоко убежден, что все популярные ребята — двоечники и имеют только красивую оболочку либо толстый родительский кошелёк — такими и были они в его прошлом учебном заведении. Но смена взглядов и переосмысление не заставили себя долго ждать: как-то Лиа забыла сделать домашнее задание, а узнала об этом от своей лучшей подружки Лики на перемене — за пятнадцать минут до начала урока. Филипп ожидал два варианта развития событий: либо Ланцева достанет телефон и будет списывать, либо попросит у кого-нибудь тетрадь — опять же для списывания. Но девушка, на удивление Филиппа, открыла учебник, прочла задания и быстро всё решила. Судя по отсутствующей реакции одноклассников, это было не впервые, поэтому логично следовало полагать, что одна из самых популярных девиц этого лицея не так уж и глупа. Лика Кружных — полная противоположность Лиа, внешне — так точно. Если у первой взгляд добрый и полон энергии, то у второй он стеклянный, мрачный и, возможно, даже с желанием кого-нибудь прихлопнуть. Но несмотря на это в плохом настроении Лика не бывала, а если к ней обращались или разговаривали, уголки ее губ сразу поднимались. Глаза тут же сияли и чуть-чуть сщуривались, словно девушка вот-вот рассмеётся. Третий человек из их компании и снова одноклассник Филиппа — вечно позитивный Егор Цивильников. Если Лику учителя просили хоть иногда не смотреть на них, как на врагов, то Егора, наоборот, умоляли не глядеть на них, как на клоунов. Каждый мускул его лица, кажется, смеялся отдельно, зато класс никогда не скучал — парень создавал лёгкую атмосферу для шуток и подколов, в которую втягивались все, кроме Филиппа. Иногда свою лепту в дружелюбие коллектива вносили тихони Даниил и София, и таким образом друг с другом общались все. Кроме Филиппа. Но у парня в голове на такие случаи всегда витала одна и та же мысль: «Меня не трогают и ладно».

***

Вечерело. Небо постепенно теряло синий оттенок, окрашиваясь в красный, желтый, розовый и даже фиолетовый цвета. Солнце приближалось к линии горизонта, и совсем скоро оно уйдет совсем, и на замену ему придут уличные фонари и свет в окнах домов, а улицы опустеют и замолчат. Филипп сидел в компьютерном кресле и, сгорбившись, быстро клацал пальцами клавиши на клавиатуре и иногда переключался на компьютерную мышь. Вдруг его телефон зазвонил, да так громко, что парень подскочил от испуга. На экране высветилось: «Приёмный». — Пора поменять рингтон, — сказал он. И поднял трубку. Звонил его младший шестилетний брат, который сейчас играет во дворе. Он попросил старшего вынести бутылочку перекиси: его подруга разодрала коленку. — Вот чудики, — только прокомментировал Филипп. Он не стал переодеваться, лишь надел кроссовки и выскочил из квартиры в домашних шортах и футболке, к слову, которые совсем не закрывали его татуировки. По случаю сентябрьской жары свои волосы парень собрал в хвост, и на левом ухе блестели четыре пирсинга. Двор был пустым. С ярких горок никто не скатывался, на качелях никто не раскачивался, лишь на скамейке у песочницы сидела девочка и тихо плакала, а рядом, крепко обняв подружку, сидел Матвей и ласково, как взрослый, гладил ее по золотистым волосам. — Ну что, кто тут раненый? — улыбнулся Филипп. — Фил, мы не специально! — тут же начал оправдываться брат, сдувая темную челку, что так и лезла в глаза. — Погоди кричать, мелочь, — остановил его старший, присел на колено и стал рассматривать красные ссадины на маленькой ножке. — Ух ты ж… Вы как так? — В догонялки играли, — ответила заплаканным голосом девочка, хлюпнув носом. — Я не заметила собаку, споткнулась об нее и упала… — Одной перекисью тут не обойтись, надо промыть как следует. Я-то думал, тут ранка небольшая… Ты где живёшь? Улица, дом, квартира? Малышка блеснула голубыми глазами и указала ручкой на многоэтажный дом напротив. — Тридцать третья квартира, — вдруг добавил Матвей. — Мы как-то заходили попить воды. — Замечательно, — вздохнул Филипп. — Из взрослых есть кто-нибудь дома? — посмотрел он на девчонку. Та кивнула и вытерла ладошкой влажный и покрасневший нос. — Старшая сестра. — Отлично. Хватайся. Парень пригнулся поближе, и малышка схватилась ручками за его шею. Пока они поднимались до нужной квартиры, Матвей ни на шаг не отходил от подруги и периодически спрашивал, не отвалится ли в неё нога. — Мотя, не пугай ее ещё больше, — настаивал Фил. — И не путайся под ногами. Они остановились у двери, где золотом сияло число «33». После звонка в квартире раздались лёгкие неспешные шаги, ручка повернулась и… — О… — только и выдала открывшая Лиа. На лице смешались удивление и непонимание. — А что происходит? Кирия, что случилось? — она тут же посмотрела на заплаканную сестрёнку. — В догонялки играли, — виновато прошептал Матвей. — За вами крокодил бежал? — тут же спросила девушка и забрала Кирию из рук Филиппа. — Ужас, сильно больно? Чего встали? — обратилась она к братьям. — Заходите, свежий сок налью. Фил растерялся, но Матвей за запястье потянул его за собой внутрь, а Лиа с Кирией на руках убежала в комнату. Она ещё бегала несколько раз с мокрой белой тряпочкой туда-обратно, и через несколько минут она выбежала обратно и спросила у одноклассника: — Умеешь делать перевязку? Я всё промыла и обработала, но лучше зафиксировать бинтом. — Да, конечно, — только вымолвил тот. — Тогда оставляю Кирию на тебя. Мотя, — она рукой позвала с собой брата Филиппа, — пойдем на кухню. Мальчик убежал вслед за ней, а Фил несколько секунд посмотрел им вслед в раздумьях: если Лиа уже называет его брата таким образом, вероятно, они достаточно знакомы. Точно ли один раз они виделись, когда младшие забегали попить воды? Парень принёс девочку на кухню с перебинтованным коленом. Она больше не плакала и даже играла с хвостиком Филиппа на его затылке. На светлой кухне Лиа сидела за столом рядом с Матвеем, и они вместе попивали сок со льдом. В духовке что-то готовилось, судя по запаху, это было мясо. — Всё в порядке? — уточнила девушка у сестры. В ответ малышка широко улыбнулась. Фил посадил ее в кресло, сел между Матвеем и Лиа и придвинул к себе стакан апельсинового сока. О Кирии же позаботился ее друг. — Так ты, получается, брат Моти, — констатировала Ланцева, переделывая тугой пучок на голове. — Неожиданно. — Более чем, — кивнул парень. Он не знал, как себя вести рядом с самой популярной девушкой в школе. Сейчас она выглядела как-то по-другому, по-домашнему — в обычной белой майке и шортах, на лице не было ни грамма косметики, и, как оказалось, ее черные длинные ресницы без туши на самом деле почти белые. Тогда, в первый день, когда Фил помог ей поднять блеск для губ, он посмотрел ей в глаза и на секунду замер: цвет был невероятно необычным, словно небо и море столкнулись на горизонте и смешались, образовав мерцающую вспышку. К слову, и без подкрашенных ресниц глаза всё также блестели и не потеряли своей привлекательности. — Ты не стыдишься, что пригласила меня? — внезапный вопрос Филиппа прозвучал для Лиа как тупой удар по голове. Девушка начала кашлять, чем всех напугала, а когда у нее получилось остановиться, то попросила младших поиграть в комнате. Сначала Матвей проводил Кирию, помогая ей передвигаться, а потом прибежал за соком и скрылся из кухни уже окончательно. — Почему я должна стыдиться? — Лиа посмотрела на одноклассника с претензией. — Ну… Ты такая… Яркая, — растерялся тот, не найдя других ответов. — Просто ты слишком мрачный. С тобой подружиться хотят, а ты игнорируешь все попытки. Как будто боишься людей. — Возможно, — грустно улыбнулся парень. — Слушай, ты выглядишь такой хозяйственной. Есть что-то еще, чем ты занимаешься в свободное время? Девушка откинулась на спинку кресла и посмотрела куда-то вверх. — Заседаю с Ликой, гуляю. Делаю домашку. Могу с ребятами в клуб сходить. Присматриваю за младшей сестрёнкой. Вяжу игрушки. — Игрушки? — Угу, — заулыбалась одноклассница и вскочила с места. — Сейчас! Через пару минут она прибежала с руками, горкой набитыми миниатюрными игрушками. Среди них были куколки с большими головами, совы, коты, воробьи и ещё множество всяких изделий. — Это потрясающе… — прошептал Филипп. — Что ж, моё мнение насчёт тебя было ошибочным. — У тебя уже сложилось обо мне какое-то мнение? — Лиа с любопытством наклонила голову набок. — Да, ошибочное. Девушка саркастично хмыкнула. — Я почти оскорбилась. — Из-за чего? Из-за моего впечатления о тебе? — с долей недоверия он медленно повернул голову. — Ну… Мысли и мнение каждого человека важны. Другой вопрос: насколько они к месту. Парень только согласно кивнул, не найдясь в ответе. Возможно, он был бы полностью солидарен с Лиа, не будь он тем, кого всегда перебивали на полуслове или не давали открыть рот совсем. — Если ты сомневаешься, можешь легко проверить: поговори с ребятами, — продолжила одноклассница и подмигнула. — Я даю тебе гарантию, что тебя выслушают и выскажут свою точку зрения. Почему Лиа вдруг так заговорила? Ей показалось, что Филипп из тех людей, которые никогда не находили поддержки в социуме. Оттого они и замыкаются в себе. А поскольку на душевно больного человека парень не похож от слова совсем, то его, скорее всего, в прошлом коллективе делали посмешищем, возможно, даже издевались, поэтому он всегда мрачен и забит — боится лишний раз вылезти из панциря, чтобы не загнали обратно моральными либо физическими ударами. — Я не думаю, что идея хорошая, — на предложение одноклассницы Филипп тут же сжался. Он не говорил, как «тихоня», не мямлил, он произносил слова четко и выразительно, как произносил бы их любой уверенный в себе человек, в глазах которого мир казался бы дружелюбным, правильным, в котором его понимают и принимают. Но глядя на Филиппа, Лиа видела, что уверенность его сидит очень глубоко внутри, там, куда посторонним — «Вход воспрещён». — Тогда расскажи мне: чем ты увлекаешься? — сменила тему девушка и присела рядом, подперев щеку ладонью. — У тебя есть страсть? — Ага, сон, — безрадостно сообщил парень и шумно отхлебнул из стакана. — Филипп, мы не в классе, избегать разговоров не нужно, — вдруг смягчилась та. — Возможно, у нас даже есть общие интересы? — Очень вряд ли. Я увлекаюсь написанием кодов для программ. В свободное время предпочитаю готовить — недолго, да и блюда простые. Но отдушина всё же есть в этом процессе. И сию же секунду он пожалел о том, что в принципе рассказал о себе какую-нибудь информацию. В его школе душевные разговоры с изгоями были что-то вроде хитровыдуманных планов: вытянуть как можно больше информации, чтобы потом над этим человеком смеяться за его увлечения. Было похоже на травлю канализационными крысами, которые измывались над домовым грызуном: те чувствовали численное превосходство и всегда нападали группами, и никогда — по одному. Но, глядя на Лиа, очень тяжело представить себе, что она может подстроить подобное мероприятие, а скорее наоборот — она та, кто его прекратит, разгонит крыс и подаст руку помощи жертве. Не могло в этих прекрасных глазах сине-голубого оттенка таиться столько злобы, сколько Филипп себе представлял, в них он видел любопытство, доброту и открытость. Неужели кто-то не из его семьи действительно мог смотреть на него ТАК? Или всё же это самообман? — Слушай, ты очень замкнут в себе! — вдруг вскочила Лиа, слегка ударив ладонями по столу. — Ты когда-нибудь разговаривал со стенкой? — Ну… Приходилось. — И что она тебе отвечала? Стоп! — она рукой предупредила ответ одноклассника. — Если ты сейчас действительно ответишь, что стенка тебе что-то говорила, то я вызову служебный наряд. Пускай везут тебя в психбольницу. Парень легко улыбнулся — сдержаться не смог. Это испуганное лицо, жесты и неопрятный, но приятный вид не складывались в единую картину, отчего было очень забавно. — Послушай, — медленно произнес Филипп, — ты так легко общаешься со мной. Хотя мы почти неделю учимся вместе, поговорить мы не могли. Даже когда ты поблагодарила меня за блеск, что я помог тебе поднять, у меня не получилось и слова вымолвить. Ты всегда так просто ладишь с людьми? — Нет, — почему-то посмеялась Лиа. Будто есть, над чем смеяться. — Не со всеми людьми можно найти общий язык. Все же разные, поэтому и угодить всем я не могу. Никто не может. — За несколько проведенных в школе дней мне показалось, что ты дружишь со всеми. Вы с Ликой постоянно останавливаетесь в коридорах, чтобы с кем-то поздороваться или кого-то обнять. У вас, а у тебя особенно, будто совсем нет врагов. — Врагов? А зачем они мне? — девушка лишь пожала плечами. — Тебя никто никогда не обижал? — Ну… Были, конечно, инциденты. Но мне сложно представить группу лиц, чтобы я назвала их врагами. Есть поступки, которые ранят, но стоит ли жить с обидой на душе? Я считаю, что нет. Если я буду припоминать людям все обиды, то чувство злобы может съесть меня изнутри. Ведь жить с этим отвратительным чувством придётся мне, а те, кто когда-либо неправильно поступил, останутся с чистой совестью. Мне кажется, с такими личностями проще больше не пересекаться. Филипп сделал тяжёлый вдох. Его поражало мышление Лиа: оно было лёгким и поверхностным, но что-то в нем казалось определенно правильным. То, к чему стоило прислушаться. Но в этот же момент парень понял — они разные. Абсолютно. У таких разных людей, как у него и Лиа, как правило, не бывает ничего общего; судя по квартире и одежде, она из весьма обеспеченной семьи, ее всю жизнь окружали любовь, забота и внимание от окружающих. В ее душе светло, а в сердце полно места для множества людей, которых она с распростёртыми объятиями готова впустить в свою жизнь. Филипп же жил бедно до недавнего времени; его отец был простым врачом в государственной поликлинике, мама — уборщицей, а самому парню приходилось подрабатывать с десяти лет где придется, а иногда его даже кидали на деньги. И только пару месяцев назад отца взяли в частную клинику с неплохой зарплатой — такой, что мать могла позволить себе не работать, а следить за домом. Поэтому по-настоящему понять, что такое — жить в достатке — Филипп смог абсолютно недавно. Но это не отменяет того факта, что в его комнате всегда темно, как и в сердце, куда он никого не хочет пускать. Из-за девяти лет житья в настоящем аду парень заколотил гвоздями металлическую дверь в своей душе, куда точно не мог проникнуть никакой лучик света. Он не знал, как может быть по-другому, как можно иметь широкий круг общения и не бояться, что в один день они все обернутся против тебя. — Знаешь, — вдруг тихо заговорила Лиа, отвлекая Филиппа от самокопания, — ты можешь приходить к нам в гости, когда захочешь. Ты задал мне несколько вопросов, которые очень помогают разобраться в собственных мыслях, и мне кажется, что ты очень хороший собеседник, — она ласково улыбнулась.