Тишина под кожей

Тело взбесилось первым. Сердце вышибало ритм, дыхание короткими глотками, будто лёгкие забыли, как это делать. Раз, два. Вдох. Выдох. Сосчитай. Успокойся. Но счёт только ускорял панику. Пальцы сжались в кулаки, но ладони вспотели, скользили друг о друга, и это только усиливало чувство потери контроля. Зелье. Где оно? И тут ударила пустота. Нету. В Мунго ты под колпаком. Ничего нет. Ни усыпляющего, ни тонизирующего, ни даже чертовски простого зелья сна. Он попытался собрать формулу хотя бы в голове: ингредиенты, пропорции, реакции, но цифры разбегались. Мысленный котёл взорвался в голове в гул, и дрожь усилилась, ком в горле разросся до удушья. Он сел на край койки, прижался лбом к коленям, пробовал сосчитать до десяти, но сбился на трёх. Думай. Управляй. Ты умеешь. Пот струился по спине, пальцы тёрли виски, мысли скакали быстрее, чем он мог за ними уследить. Сердце било в уши, воздуха становилось всё меньше. Тишина в палате звучала, как удар: пульсирующая, давящая; и он чувствовал как теряет себя. Скрип двери. Нет. Только не сейчас. Он не поднял голову, напряжение в груди разрывало изнутри. — Малфой? Её голос пробил гул в голове, как трещина в ледяной корке. — Уходи, — выдавил он сквозь зубы, голос дрожал. — Просто уйди. Грудь поднималась сама по себе, вдохи получались рваными, глаза слезились. — Ты в порядке? Он сжал голову руками, будто мог запереть всё внутри. Нет. Не в порядке. Ненавижу это. Себя. Всё. — Выйди. Не смотри. Но она не ушла. Он чувствовал её тишину, и она резала сильнее любых слов. Слёзы выступили сами, тело предало его, и разум рассыпался. — Хватит… хватит… — сначала шёпотом, потом громче, словно умолял. Кого? Себя? Её? Весь этот мир? Слёзы текли сливаясь со злобой, страхом и стыдом. Он не мог остановить ни одно из них. Её рука легла на плечо. Такая тёплая, нежная, раздражала, но он не оттолкнул. В груди разливалась пустота. Гул, который казался вечным, начал стихать. Ты даже за это благодарен. Тьфу. Он вытер лицо тыльной стороной ладони, не поднимая глаз. Щёки горели. Гермиона молчала, не утешала, просто была рядом. И когда наконец заговорила, голос был ровным, почти клиническим, но не холодным: — Это была не ломка. Он вздрогнул. Не от слов, а от точности. — Паническая атака, — добавила она тише. — Классическая. Острый респираторный сбой, тахикардия, спутанное мышление, телесное избегание. Всё по учебнику. Он сжал зубы, хотел огрызнуться. Не смог. — Это не слабость, Малфой, это последствия. Она встала. Не приблизилась и не отошла, просто оставила пространство. — Я передам медикам. Скорректируют протокол. Нужно добавить дыхательную стабилизацию и, может, что-то из маготерапии заземления. Он не ответил. И всё же — прежде чем уйти, она сказала: — Многие после войны через это проходят. Я тоже. Дверь закрылась мягко. А он остался, уже не с болью, а с диагнозом. И это злило меньше.