You're mine

Сэйнт не был глупым мальчиком, и ему не потребовалось немного времени, чтобы понять — Шин ему нужен рядом. Настолько, чтобы не пропадать ни на секунду. Не просто нужен — необходим. Без него день терял краски, ночь становилась бесконечной. Он всё чаще ловил себя на том, что ненавидит каждого, кто заставляет Шина улыбаться, кроме него самого. В какой-то момент он подумал, что это уже похоже на одержимость, но уверенно отбросил эти мысли. Они были друзьями… хотя связь между ними давно перешла границы обычной дружбы. Шин всегда делился чем-то новым, всегда был первым. Это стало зависимостью — знать, что происходит в его жизни. Сэйнт не понимал, почему ощущал это так остро, ведь Шин имел полное право оставлять что-то при себе. После школы, когда они поступили в один университет и сняли вместе квартиру, Сэйнт чувствовал себя на своём месте. Всё было правильно. Всё было их. И даже если он боялся что-то разрушить — рядом с Шином было спокойно. Но тогда они ещё не осознавали, насколько зависимы друг от друга, просто наслаждаясь, пока их тихое счастье не начало разрушатся. Поначалу всё было прекрасно. Хорошие преподаватели, адекватные группы. Но ни один из них так и не сблизился с другими. Как будто тень друг друга всегда оставалась где-то рядом. Они встречались каждый день после занятий, шли домой вместе, и, если кто-то задерживался, обязательно ждали. Это не осталось незамеченным — университетская молва разнесла слухи. Они знали об этом, но не обращали внимания. Так продолжалось до того дня, когда Шин впервые сказал, что идёт гулять с кем-то. Сэйнт тогда обрадовался — ему было интересно, это было что-то новенькое. Но со временем Шин стал уходить всё чаще, на дольше, и возвращался будто бы счастливым. Он рассказывал, но Сэйнт чувствовал — не всё. С каждым разом раздражение нарастало, но он упорно скрывал и сдерживал это. Шин, как обычно, ждал Сэйнта после пар. Когда тот вышел из здания, рядом с ним шёл какой-то парень. Незнакомый. Значит, раньше он его не видел. Сэйнт остановился недалеко от Шина, сказал что-то парню. Тот только улыбнулся, похлопал его по плечу и пошёл обратно. — Долго ждёшь? — Сэйнт закинул руку Шину на плечо, обнимая. — Да нет, как обычно. А кто это был? — Из моей группы. У нас совместное задание, вот и договаривались встретиться, — ответил Сэйнт. Шин обернулся, мельком глянув на здание. — Ты ещё не начал встречаться со своей подружкой? Вы так часто гуляете. — голос Сэйнта был спокойным, но это было только на первый взгляд. — Мы только друзья, так что нет, — спокойно ответил Шин. Сэйнт тихо хмыкнул. Со стороны они совсем не казались просто друзьями. И он начинал это ненавидеть каждой клеткой своего тела. Дни тянулись. Шин продолжал уходить всё чаще, а Сэйнт всё больше злился. Порой он сидел у окна, ожидая шагов в коридоре. В голове постоянно крутились обрывки разговоров, взглядов, прикосновений. Всё раздражало. А в те дни, когда Шин не уходил, всё становилось хорошо — но этого хватало только до следующего раза. Постепенно Сэйнт понял: дело не в простом раздражении. Он ревнует.  До боли, до одержимости, до той самой злости, которая прячется в груди и мешает дышать. Она всё сильнее обплетала его душу, заползая в самые скрытые уголки и нанося удары в самые слабые места. Да и проект с тем парнем из группы затягивался. Они встречались довольно часто — в библиотеке, в кафе, даже однажды работали у них дома, когда Шина не должно было быть дома. Но он был тогда. И сидел в другой комнате. В полной тишине и темноте.  Он не спрашивал ничего, но после встречи был холоден, более сдержан. Сэйнт чувствовал это и внутренне злорадствовал — может, наконец, и Шин почувствует, что такое это странное чувство в груди. С одной стороны Сэйнт чувствовал себя эгоистом из-за такие мыслей, но с другой — хотелось чтобы друг ощутил тоже самое. Так, очень медленно, шло время. Парень продолжал терпеть всё это, но когда Шин начал всё чаще уходить «на прогулки», внутри Сэйнта разгорался пожар и с каждым разом он был сильнее. До этого он никогда не чувствовал такой настоящей, жгучей ревности. Она разъедала изнутри, оставляя привкус железа во рту. Каждый раз, когда Шин возвращался счастливый, с лёгким румянцем на щеках — Сэйнт чувствовал, как внутри него загорается холодный, темный огонь. Он начал зацикливаться. Подмечать детали: на сколько позже пришёл, как пахнет, что говорил, а что — нет. Он знал, что Шин что-то утаивает. И это сжирало его, медленно, но уверенно. Параллельно он всё больше времени проводил с тем парнем из группы. По проекту. По делу. Но когда они смеялись у них дома, Сэйнт ловил на себе взгляд Шина. Он был тяжёлым, опасный и колким, будто битое стекло, которое могло очень больно ранить. Тот ничего не говорил, но с каждым днём становился холоднее. И Сэйнт готов был поклясться что видел в его глазах ту же боль, что чувствовал сам. Они оба стали меняться. Это происходило постепенно, по чуть-чуть. Накопившиеся эмоции искали выход любым способом. Простой разговор превращался в словесную дуэль, а обычная пауза — в борьбу за внимание. Они будто балансировали над обрывом, где любой шаг в неправильную сторону — полет в бездну. И в один момент терпение подошло к концу. В этот вечер Сэйнт вернулся домой позже обычного, потому что встреча с одногрупником затянулась. Когда парень вошёл в квартиру, Шин уже сидел на кухне. Молча. Свет был довольно тусклым, но в его взгляде горело бешеное пламя. — Где ты был? — голос Шина прозвучал тихо, но в нём чувствовалась ярость, тихая такая, но неимоверно сильная. — Проект делал, — отрезал Сэйнт. — но мы немного задержались. — Звучит как тупая отмазка. — отозвался Шин. Сэйнт бросил ключи на тумбочку. — Ты ведь тоже не сидишь дома, не так ли? — Не сравнивай. — Шин поднялся. Его лицо исказилось от злости. — Я хотя бы не флиртую при мне. Сэйнт рассмеялся, но в этом смехе не было радости, скорее сильная горечь. — Зато ты уходишь к ней, словно я — пустое место. Хочешь сказать, это не флирт? — Я уходил, потому что не мог больше смотреть, как ты глазеешь на этого парня! — Шин подошёл ближе. — Каждый его смех, каждый взгляд. Ты наслаждаешься этим? — А ты не наслаждаешься, когда она тебя трогает? — Сэйнт сжал кулаки. — Думаешь, я не замечаю? Тем более ты начал ходить к ней до моего задания с ним. Они стояли лицом к лицу. Напряжение было таким густым, что казалось будто его можно было разрезать даже тупым ножом. Шин сжал зубы, его грудь тяжело поднималась от дыхания. Сэйнт уже знал — они оба на грани. И это было очень опасно, потому что сдаваться первым никто не захочет. — Если бы ты хоть раз сказал, что я тебе важен… — Шин выдохнул, не отводя взгляда. — А если я бы и сказал это... ты хоть раз бы остался ради меня? — прошипел Сэйнт, чувствуя бушующий огонь внутри. — Да! Потому что ты мне чертовски важен! — крикнул Шин и толкнул его в грудь. Не очень сильно, но срываясь. — До боли! До безумия! Ты этого не видишь?! Сэйнт дернулся, кулаки сжались, он шагнул вперёд, почти вплотную. — Думаешь, мне легко?! Думаешь, я просто так сижу и жду, пока ты вернёшься от неё с этим довольным лицом?! Да я каждый раз дохожу до грани, когда тебя нет! Они дышали тяжело, стоя в шаге друг от друга. Глаза блестели — от ярости, боли, отчаяния. И только тишина кухни держала их от окончательной потери контроля. Шин дрогнул первым. Пальцы дёрнулись, будто он собирался снова ударить — но вместо этого он схватил Сэйнта за воротник и притянул к себе, как это было когда они ещё не помирились. — Я тебя ненавижу, — прошептал он. — А я тебя люблю, — выдохнул Сэйнт. — Больше чем что либо в этой жизни. И всё рухнуло. Тишина длилась секунду. Может две. Но между ними она звучала, как гром. Сэйнт сжимал зубы, его руки дрожали. Шин держал его за воротник, пальцы побелели от напряжения. Их дыхание смешалось, слишком близко, слишком жарко. Они оба понимали: дальше — всё изменится. И отступать уже поздно. — Отпусти, — прошипел Сэйнт, глаза горели. Какой же он глупый! Чертовски глуп! — Скажи это ещё раз, но серьезно, — прошептал Шин, не отпуская, наоборот, притягивая ещё ближе. — Глаза в глаза. — Чёрт тебя побери, — выдохнул Сэйнт, и его рука вцепилась в футболку Шина. — Что именно ты от меня хочешь?! Они смотрели друг на друга, будто дикие звери, которых загнали в угол. Ни один не хотел первым поддаться. Ни один не собирался проигрывать. А потом — взрыв. Но не громкий, нет. Это было тихо, но сила, с которой он случился, была нереальной. Их губы столкнулись почти со звуком. Без нежности, без мягкости. Грубо, с яростью, с голодом, который они держали в себе слишком долго. Это точно не был красивый поцелуй из романтических фильмов, где всё выглядело прекрасно. Их был словно драка — зубы царапали, пальцы вонзались в ткань, губы рвали воздух, будто пытались заглушить в друг друге всю боль, всю ревность, всё, что не говорилось вслух на протяжении всего времени, пока они мучили друг друга. Сэйнт крепко схватил Шина за шею, прижимая к себе, будто боялся, что тот снова уйдёт. Парень отвечал с тем же отчаянием — руки скользнули по чужой, крепкой спине, словно пытались удержать его от падения в ту самую бездну, над которой они балансировали. Поцелуй длился вечно — или всего пару секунд. Они оторвались друг от друга резко, как будто задыхались. Лбы соприкоснулись, дыхание было рваное, а взгляды казались бешеными. — Ты — сукин сын, — хрипло выдохнул Шин, глядя в глаза. — А ты — мой, — ответил Сэйнт, и на этот раз его голос звучал ниже, ровнее. Опасно. Шин ничего не ответил. Просто снова потянул его к себе. После второго поцелуя они медленно отстранились. Не с желанием — из простой необходимости. В комнате было слишком душно. Сэйнт смотрел на Шина и не знал, что сказать. Слова казались жалкими по сравнению с тем, что только что произошло. Его сердце стучало слишком громко, дыхание было сбивчивым. Он отвернулся первым. Медленно, как будто боялся, что если посмотрит на него ещё хоть секунду — снова сорвётся. — Чёрт... — выдохнул он и провёл рукой по лицу. — Что же мы делаем? — То, что должны были сделать давно, — тихо ответил Шин. Наступила пауза. Не напряжённая, а пустая. Они оба чувствовали: что-то невозвратно сдвинулось. И уже нельзя было сделать вид, что ничего не было. Шин сел на край стола, уперевшись локтями в колени, будто пытался собрать себя по кускам. Его губы были покрасневшими, немного опухшими, а дыхание всё ещё не стабилизовалось. — Я злился на тебя, — наконец сказал он. — Каждый раз, когда ты смеялся с ним. Когда ты уходил, и я оставался тут один. Было такое чувство будто меня разрывало изнутри. Сэйнт стоял напротив, не двигаясь. Потом сделал шаг ближе и сел на край стола рядом. — Я тоже злился. Даже больше. Я чувствовал себя... никем. Ненужным. Лишним. А потом начал ненавидеть себя за то, что ревную. Потому что боялся, что у меня вообще нету права на это чувство. Они молчали, и в этой тишине было всё: боль, страх, признание. Шин поднял взгляд. — У нас вообще есть право на подобное? Мы же… друзья? Сэйнт наклонился вперёд, опершись лбом о его плечо. — Если у нас это называется дружба, то я не знаю, как тогда выглядит любовь. Шин тихо рассмеялся. Смешно, будто выдох с надломом. — Тогда я, кажется, давно тебя люблю, иначе не сказать. Он положил руку ему на затылок, мягко, осторожно. Как будто боялся спугнуть. Но Сэйнт не отстранился. Он закрыл глаза, позволяя себе расслабиться впервые за много недель. Не нужно было больше играть, притворяться, сдерживать слова и чувства. Шин всё ещё дрожал. Не от страха — от того, сколько всего накопилось. От осознания, что мог потерять Сэйнта. И теперь он не знал, как им быть дальше. — Что теперь? — шепнул он. — Не знаю, — ответил Сэйнт. — Но я больше не отпущу тебя.