У эшафота — и после

… твоих следов

забытый отпечаток…

М. Эрнандес

Далеко не все идеи, посещавшие голову Мерцеллы, были хорошими. И беда приходила оттуда, откуда не ждали. После крушения климатической установки гамма-всплески участились и стали сильнее. И вот Мерцелла вновь сидела в оранжерее, загнанная туда невыносимой головной болью; пыталась сфокусироваться на окружавших ее белых цветах, а не на противном тиканье в висках. Возможно, зря она не нашла Нору и Тору и не попросила настойку из аполеска, а предпочла никого не поднимать в ночи. Простые пути явно были Мерцелле не по нутру. К счастью, боль постепенно отступала, голова становилась восхитительно пустой. Легкой. Удивительно: на этот раз даже обошлось без видений. Мерцелла наконец вдохнула полной грудью. Встала, принялась бродить по дорожкам, наслаждаясь снежно-белой красотой цветов на тонких серебристых ветвях. Лепестки осыпались под ноги, расстилались причудливым ковром. Скрадывали звуки шагов. Она прикрыла глаза, продолжая ступать вперед. Слушала тишину. Возвращаться в комнату, пусть уже и почти привычную, почти уютную, особого желания не было, хотя явно стоило: не всю же ночь находиться в оранжерее. «Может, стоит прихватить чуточку красоты с собой… Да и кто знает... Цветы у кровати могут уберечь от новых приступов?» Остановилась. Огляделась — вдруг подобный «вандализм» не поощрялся — но не увидела никого. Тогда Мерцелла притянула к себе самую близкую ветку и аккуратно обломала ее. «Все же аполеск удивительное, и не только своими целебными свойствами, растение: каким-то чудом оно одновременно и цветет, и плодоносит. Узнать бы о нем поподробнее… Нужно вообще попросить книг о флоре Цереры». Дальше развивать мысль Мерцелла не стала, наперед зная, что она непременно коснется Дециана, от воспоминаний о котором было одновременно больно и иррационально щемяще-сладко. «Несмотря ни на что, он доверился мне, предупредил… Да и его внимание, подарки… Может, оно и просто дежурное…» Она нахмурилась. «Прекрасно, все же я о нем думаю. Хорошо хоть в конфетах, что он вручил, не было яда». Мерцелла тряхнула головой и оглядела импровизированный букет в своих руках. Одновременно простой и нежно-красивый: припорошенные серебром ветки с россыпью белых цветов и парочкой темных ягод. И, приказав себе думать только о нем — букете, а не Дециане — покинула оранжерею. В ванне, прилегающей к комнате Мерцеллы, нашлась ваза, а в ящике прикроватной тумбочки — небольшой изящный нож, захваченный из дома. Не то чтобы Мерцелла всерьез верила, что спросонья сможет им защититься, но засыпать, имея его рядом, было спокойнее. Да и пригодился он сейчас, чтобы осторожно подрезать букет. Правда осторожно не вышло: не то все же хотелось спать, не то сказывалось нервное напряжение последних дней — руки Мерцеллы слегка дрожали, и лезвие, лишь процарапав на одной из веток неглубокую борозду, соскочило. Пара ягод скатилась в раковину. Осыпалось немного лепестков. Стало больно — не сильно, но неприятно, а следом возникло странное жжение. На каменный пол упало несколько капель крови. Инстинктивно Мерцелла, как в детстве, взяла палец в рот, и только после осознала произошедшее. Запоздало пришла мысль, что леди так не делают. А следом — вторая и явно более важная: не попал ли в ранку сок аполеска, а если да — не ядовит ли он. Поморщившись, она опустила палец под струю прохладной воды. «Про плоды аполеска я знаю, а вот про само растение — почти ничего. Но вряд ли оно может представлять опасность, иначе меня бы предупредили. Наверное… Хочется верить…» Не дав себе передумать, Мерцелла закончила обрезку букета и поставила его у кровати. Переодевшись, легла. Еще раз взглянула на творение своих рук: букет выглядел так, словно всегда был в комнате. «А ведь Айен мог хотя бы постараться проявить галантность к невесте. Не сейчас, конечно, но… Букеты, даже на Церере продаются, сама видела. Наверное, я чересчур избалованная…» Мейо приучил Мерцеллу к красивым жестам, и она искренне считала, что, если мужчина хочет, он совершает их, пусть и масштаб будет разным — в зависимости от возможностей. «Да, Айен подарил мне помолвочное кольцо, но разве это не само собой разумеющееся для жениха? И ни конфет, ни какой-нибудь безделушки, ни цветочка… В конце концов я прибыла сюда ради брака с ним, прибыла издалека, успела натерпеться… всякого… Мне было бы приятно внимание…» Мерцелла еще немного поворочалась под эти, по сути, ничего не значившие мысли. «Даже Лайс сделал для меня столь многое — никогда бы не подумала, насколько он порой может быть эмпатичным. А Дециан принес мне пирожные… Да… Пирожные под названием: «прости, что не убил». Так, и вновь он в моих мыслях…» Она невесело хмыкнула себе под нос и провалилась в сон. Ей снился дом, следом — темный опасный лес, снова дом… А потом Мерцелла проснулась. Или все же нет. Не сон и не явь. Даже не видение. Нечто иное. Глаза оставались открыты — во всяком случае, Мерцелле так казалось, но перед ними была тьма. Она чувствовала мягкость кровати под собой, но не могла пошевелиться. «Спокойно… Наверняка, очередной сюрприз от гамма-всплесков». Сначала вернулось зрение, но помещение узнать не удалось. Комната с приглушенным освещением. Перед глазами — стол с пепельницей и небрежно задвинутым под него чемоданчиком с ярким крестом. Приподняться бы, оглядеться, но тело ощущалось чужим и не подчинялось желаниям Мерцеллы. — А я уж разрешал дилемму: разбудить тебя, чтобы ты не опоздала на свое чертово дежурство, или спасти от работы, дав поспать, но вызвать неправедный гнев. «Что?» Свое-чужое тело приняло сидячее положение, откинуло с себя плед и взглянуло через плечо, за спинку дивана. В голове вертелась тысяча вопросов, но озвучен был тот, которого там и не было: — Сколько сейчас времени? «Как?» Высокий светловолосый парень, стоявший у окна, обернулся. У него были две синие полосы на лице: одна над бровью, вторая под глазом — не то вытатуированные, не то нарисованные. «Необычно…» — У тебя целый час на сборы. Даже поесть успеешь. — Ого. Какая щедрость. Парень фыркнул. — Я же не сказал, что у меня есть еда, или что я предлагаю тебя накормить. Гипотетически успеешь. — Ну ты и скотина, однако, — Мерцелла никогда бы подобного не сказала, но тело жило своей жизнью. Парень лишь рассмеялся в ответ. Ему очень шла улыбка, пусть и кривоватая. Он вообще был симпатичным, с пронзительными глазами и резкими чертами лица. — Ладно, буду святым человеком и посмотрю, чем тебе помочь. — Тебе подходит любое прилагательное, кроме этого. — Нужно было вколоть тебе снотворное. Заодно выспалась бы. — Если я опоздаю, меня выпрут, — Мерцелла мысленно скривилась от выбора формулировки. — Сделаю вид, что поверил. — На что ты намекаешь? — Ни на что. Говорю прямым текстом: бросай свою идиотскую работу, без тебя справятся, а если нет — туда им и дорога. Да, ты уже увязла в этом дерьме по самые уши… — Мы уже это обсуждали. Это моя жизнь. И я делаю, что считаю нужным. Парень, передразнив: «делаю, что считаю нужным», — прошел вглубь комнаты, открыл один из навесных шкафчиков. Планировка помещения была странной, Мерцелла не понимала, где находилась: столовая это, гостиная или спальня. — Кстати, спасибо за плед. Я не поняла даже, когда умудрилась уснуть. Он оглянулся. — Ты вырубилась почти в самом конце осмотра. Такое бывает, нормальная реакция организма. К слову, ты абсолютно здорова, хоть сейчас в шахты отправляй. Если вдруг понадобится выдать какое-нибудь заключение… Так и быть. Для шахт, разумеется. «Он врач?» — И за это спасибо. Про шахты сделаю вид, что не слышала. Тело Мерцеллы поднялось с дивана, оправило блузку. Она — сторонний наблюдатель, но при этом вплетена в сознание другого человека, которое полностью контролировало тело. Наверное, примерно так ощущается раздвоение личности… Парень что-то недовольно пробурчал себе под нос. Из слов, что удалось разобрать, составилось нечто наподобие: «лучше б я сказал, что ты больная, на голову уж точно». — Ну, что еще? — Иди, говорю, помогать готовить. Или тебе не по статусу теперь? В теле — раздражение, но легкое, поверхностное, скорее даже показное. В груди же разливалось тепло по отношению к мужчине. Но вопреки этому, произнесла: — Как же я тебя порой ненавижу. — Врешь, ты меня обожаешь. Она подошла ближе, взяла протянутые нож и доску. — Ты же знаешь, на каком уровне мои кулинарные способности? Мои шедевры обычно на вкус как… — Ну, с нарезкой кабачка ты справишься. В случае чего, используй пси. Единый верит в тебя, — он подмигнул. — Богохульник. И ты не в цирке, чтоб я тут тебе фокусы показывала. — Но тем не менее клоуна порой напоминаешь. — Клоун здесь только один, и это не я. Их взгляды пересеклись. Что-то неуловимо знакомое Мерцелле сквозило в чертах незнакомого лица, но сфокусироваться никак не выходило. Она заморгала — тело неожиданно не противилось этому, и на мгновение синие глаза напротив приобрели светло-карий, медовый цвет. «Это же…» Она зажмурилась и, раскрыв глаза, увидела над собой уже привычный потолок спальни в поместье Атрау. «Внезапно…» Не было ни головной боли, ни учащенного сердцебиения, ни холодного пота, только расслабленность во всем теле. Мерцелле бы проанализировать, но она абсолютно неожиданно снова заснула и проснулась лишь под настойчивый стук Норы и Торы. Бросила еще сонный взгляд на прикроватный столик: там стоял уже увядший букет аполеска. «Так быстро… Как жаль. Действительно ли он помог мне снять головную боль и дал возможность выспаться?» Позже привидевшееся ночью подернулось дымкой и казалось лишь очередным, пусть и сильно отличавшимся от всех предыдущих, видением. Мерцелла была практически уверена, что попросту заглянула в одну из альтернативных вселенных или во что-то из далекого, не имевшего к ней отношения, прошлого. Пара дней прошла без особых новостей и без сильных вспышек Пожирателя, но лишь пара — все же поломка климатической установки, хоть и одной из многих, оказалась большей проблемой, чем показалась изначально. Лично для Мерцеллы — так уж точно. Она стремилась проводить много времени в оранжерее, там было спокойнее во всех отношениях. И Лайс был примерно такого же мнения. — Если бы какому-нибудь умнику пришло в голову составить книжицу о нашем чудесном мирке и там были бы пояснения… Клянусь, под словом «прим-доминус» поместили бы его рожу как иллюстрацию. И всем стало бы ясно, насколько, — он особенно выделил последнее слово, растягивая его, — это важный пост. Твоего бывшего так и распирает каждый раз, когда он свой титул называет. Бывшего же? Мерцелла честно старалась, но удержать смех так и не смогла. — Главное ему так не скажи. Боюсь, ваше чувство юмора слегка не совпадает. Лайс продолжал метаться взад и вперед по тропинке среди кустов аполеска, экспрессивно жестикулируя. У Мерцеллы слегка рябило в глазах: его мельтешение в вечернем сумеречном свете вносило свой вклад к предчувствию скорой головной боли. — Не, ну, я ничего против пернатого не имею, он нехило-таки помогает нам. В сложившихся обстоятельствах. — Да, очень благородно со стороны Мейо, — вроде, она уже произносила недавно нечто подобное. — Благородно, — он словно пробовал это слово на вкус. — Скажи, подруга, он же не из светлого святого порыва так старается? Что он потребует взамен? Кроме тебя. Только прикрывшая глаза Мерцелла, широко распахнула их. — Что так вылупилась? Это на поверхности. Даже мысли читать необязательно. И поверь, я предпочел бы не… — Лайса театрально передернуло. — Не думала, что ты такой нежный. — Может, там все настолько слащаво, что меня тошнит? Мерцелла проигнорировала выпад; Мейо можно было считать каким угодно, но уж точно не таким. Лайс закатил глаза. — Прочитал мысли? — Да у тебя все на лице написано. Он присел рядом, и только сейчас Мерцелла заметила, что он держал что-то в руке. — Я вообще-то не шутки сюда пришел про твоего пернатого шутить. — Да? А мне показалось иначе. — Признаю, он нам помог. Но слишком много чести. Короче, у меня подарок. Видимо, у Мерцеллы округлились глаза от неожиданности. — Что? И представь, это даже не сердце врага. — Жаль, — пробормотала вполне искренне. Лайс расхохотался. — Вот это по-нашему. Давай, закрой глаза и вытяни руки. Она немного с сомнением покосилась на него. — Открывать рот, надеюсь, не надо? — Такие подарки пусть тебе Айен дарит. — Лайс, это мерзкая шутка. — В самый раз. Давай уже. Мерцелла все же прикрыла глаза и немного настороженно протянула ладони вперед. На них опустилось нечто мягкое, издав тихое позвякивание. — Та-дам, — голос Лайса прозвучал неприлично довольно. Мерцелла открыла глаза и увидела перед собой маленького плюшевого… «Шипохвост?!» — Лайс, серьезно? На Церере делают плюшевых шипохвостов? С… — Со звонящей штуковиной на шее — или какая у него это там часть тела. Наша культура удивительна, не так ли? На память о твоей первой почти удачной охоте. — Я тебя спасла вообще-то… Спасибо, — произнесла она более чем искренне. — Это очень… Она с чувством сжала его ладонь. — Знаю, заботливо, — Лайс подмигнул. — Мне показалось, что ты, как и прочие девчонки, наверняка любишь эти всякие букетики, конфетки, плюшевые игрушки… И после этого вот, — он повел плечами, — когда все мы вечно где-то пропадаем, а ты тут одна целыми днями… Короче, это вроде как знак поддержки и талисман от всякой дичи. И напоминание, что ты хоть и девчонка, но сильная. Мерцелла рассмеялась. — Это самая очаровательная игрушка в моей жизни. «Однако суровость этой планеты выходит на новый уровень, если детям дарят нечто подобное…» — Даже очаровательнее меня? — и захохотал. Когда Лайс покинул оранжерею, Мерцелла еще какое-то время посидела на скамейке. Потом поднялась, подхватила игрушку, прижала к себе и внезапно оказалась застигнута приливом острой тоски: вдали от дома, одинокая, хоть и не одна, тревожащаяся, вечно ожидающая чего-то… «Не будь дурой. Остальным Атрау ни разу не до тебя сейчас, семье же в интересах безопасности лучше жить отдельно, Айен занят улаживаем…» Следом за тоской в висках слегка, но застучало — явный признак приближавшегося приступа. «Великолепно… В это раз точно лучше распорядиться о настройке». А кусты аполеска манили своей призрачной красотой, и Мерцелла снова потянулась к их веткам. «Даже если от них толку немного, хотя бы добавят красоты, пусть и недолговечной, в мою жизнь». Потянулась, но замерла, бросив взгляд на свою ладонь. Небольшая ранка на пальце, что она случайно нанесла себе сама, обрезая ветки пару дней назад, выглядела совсем свежей, разве что не кровоточила и не болела. «Странно… Может, из-за специфического климата раны здесь дольше затягиваются? Но почему я только сейчас обратила на нее внимание?» Однако букет все же собрала. К сожалению, от приступа он не спас, но настойка помогла погрузиться в сон, плавно перетекший во что-то иное. Вновь видение. И вновь даже не чувство — уверенность, что оно кардинально отличалось от всех остальных. Мерцелла — не Мерцелла сидела на кровати и смотрела на стоявшего перед ней парня с синими полосами на лице. На лице, перекошенном от злости. — Чем ты вообще думала? — Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — ответило тело Мерцеллы, отыгрывая ведомый лишь ему сценарий. — А я собираюсь. Потому что, дура, волнуюсь за тебя. Ты подставляешься, ты каждый день можешь умереть. И ради чего? Ради, мать его, кого? Он взъерошил свои светлые волосы, забавно отставив при этом мизинец — и эта незначительная деталь бросилась в глаза. Она встала, испытывая явный дискомфорт от того, что приходилось смотреть снизу вверх. Хотя, и в принципе, смотреть было некомфортно — в глазах ощущение, будто в них насыпали песок. — Ты тоже подставляешься, и ты тоже каждый день можешь умереть. — Это другое. — Это другое, — передразнила. — Ты отдаешь себя, вылечивая, между прочим, преступников, бандитов… — и сама почувствовала, насколько обвинение несправедливо. — Представь себе, я не делаю различий: они все люди. Я лечу тех, кто приходит за помощью. И не мое дело — копаться в головах, я не мозгоправ. — В том числе уродов, которые… — Которые пытаются что-то изменить в этом мире, да? Ты это хотела сказать? — в отзвучавших словах слишком много яда. — Террористов. — С которыми борются такие, как ты. Отдавшиеся системе. Девушка, в которой была Мерцелла, зашипела в ответ. Слишком больно. Она не хотела, не хотела этого разговора. Сбежать бы, но некуда — судя по ощущениям, это был ее дом. Парень, на секунду прикрыв глаза, сделал несколько глубоких вдохов. — Я не… — и все же подавился воздухом. — Не собирался читать нотации. Просто волнуюсь за тебя. И ненавижу сантименты. — Как и я, — она почувствовала кривую улыбку на своих губах. — И в итоге выходит, что выходит. — Типа того. Особенно, когда я вижу тебя в подобном состоянии. Как нужно было напрячь пси, чтобы пошли кровавые слезы? — он снова взъерошил волосы. — И мне порой так сложно понять тебя. Я врач, я хиллер. Я спасаю жизни, а не отнимаю их. И это мой выбор. А ты… И добавил очень тихо: — И слишком сильно не хочу, чтобы… Но Мерцелле было не суждено узнать конец предложения: она распахнула глаза в своей спальне. И глухо застонала. «Два видения про одних и тех же людей можно счесть совпадением? Про Автарха тоже ведь было несколько… Но отчего во мне — уверенность, что именно эти какие-то особенные?» Вопрос без ответа. «И вновь это слово. О каком пси говорил тот парень?» Второй вопрос без ответа, но потенциально более легко разрешимый. Мерцелла крепко-крепко зажмурилась — до звездочек. Сделала пару глубоких вдохов. Вроде, расслабилась, но сон не шел. Голова, впрочем, тоже не болела. Бросила взгляд на часы: не ночь, но еще и не утро — около четырех, скользнула им чуть дальше, машинально отметив, что аполеск опять неприлично быстро увял. «Возможно, благодаря ему головная боль отступает без следа? Цветы усиливают действие настойки? Или же именно из-за них у меня начались странные видения? Хотя сама формулировка «нормальные видения» вызывает вопросы… Нужно почитать… Может, тут есть библиотека?» И вдруг испытала зверский голод. Вспомнила, что в последний раз ела, кажется, утром предыдущего дня — головные боли не располагали к приему пищи, да и после всего произошедшего питание в поместье было хаотичным. «Что ж, прогуляемся… Надеюсь, мне никто не попадется по дороге, а на кухне найдется что-то вроде еды — и желательно не живой». В коридорах царил ставший привычным полумрак, лишь тускло светились полосы на стенах. Бродить по поместью в одиночестве в поисках, возможно, несуществующей библиотеки, а тем более сейчас, она не рискнула бы — уже был неприятный опыт подобного. А вот дойти до кухни была вполне в состоянии, тем более что Атрау, как она уже убедилась, абсолютно спокойно относились к самообслуживанию — без привлечения слуг. «Осталось только вспомнить, как дойти…» Нужная дверь бесшумно отъехала вбок, стоило лишь прикоснуться к панели на стене. Мерцелла ступила в такую же сумрачную, как и коридор, кухню, в которой тут же вспыхнул свет, на секунду ослепив. Он озарил ряды шкафчиков, плит и непонятных приборов. Проморгавшись, Мерцелла повернула голову и вздрогнула. Первая мысль: схватить нож для защиты, рассеялась, стоило лишь мозгу осмыслить происходившее. Губы, помимо воли, расплылись в улыбке: пред ней было одно из самых очаровательных зрелищ, что ей доводилось когда-либо видеть. — Доброго почти что утра, господин Соррет. «Хорошо, что я додумалась накинуть пеньюар, и дважды хорошо, что он непрозрачный, а то было бы совсем неловко». Сонный, встрепанный Дециан не сразу отмер, так и продолжив сидеть с почти поднесенным ко рту чем-то, подозрительно напоминавшим гору взбитых сливок на хлебе. Будто в такой позе задремал. Рядом стояла дымившаяся чашка. На нем не было привычного плаща и мехового наплечника — лишь серебристая рубашка. «Какой же у него уставший, измученный вид…» — Леди Мерцелла, я не ожидал, что в этот час здесь кто-то будет. Простите мне… Он отмер, стал опускать руку, но немного не рассчитал, мазнул сливками по щеке. И замер. Мерцелла не смогла сдержаться: тихое хихиканье вырвалось из груди. Дециан вместо того, чтобы быстро вытереться, на секунду прикрыл глаза, словно признавая свое полное поражение перед сложившейся ситуацией. Он сейчас казался потеряно-открытым, пойманным на месте преступления мальчиком, а не мужчиной, каким она привыкла его видеть — со множеством масок, тайн. И кажется, он… «О, да он покраснел. Это так… так мило…» То, что делало абсолютное большинство людей некрасивыми, ему до странного шло, придавая ребячливую трогательность. Наверное, стоило что-то сказать, объяснить свою реакцию: Дециан явно мог счесть, что она смеялась над ним. Мерцелла открыла было рот и… расхохоталась. Попыталась подавить смех, но не тут-то было. В этом всплеске веселья — стресс, страх, боль последних дней, что наконец-то нашли выход. Она смеялась, смеялась и не могла остановиться — до слез, хотя всеми силами пыталась сдержать их. И не заметила, как отодвинулся стул, как к ней почти беззвучно подошли. Лишь ощутив бережное прикосновение к плечу, она, смогла проглотить новую вспышку хохота и подняла заплаканный взгляд. Дециан смотрел со смесью сочувствия и будто бы нежности. И протягивал платок, который она с благодарностью приняла. — Спасибо. Кажется, мне это было необходимо. И извините за… — она сделала неопределенный жест рукой. — Не извиняйтесь, я все понимаю, — он покачал головой. — Надеюсь, вам стало хотя бы немного легче. Мерцелла аккуратно вытерла слезы. — Да, спасибо. И не принимайте мой смех на свой счет… Наша встреча оказалась внезапной — не видела вас несколько дней, а тут… Да еще и ночью. И… — Мерцелла попыталась подобрать слова. — У вас осталось… — она провела рукой вдоль своей щеки. — А… Виновато улыбнувшись, он отошел к раковине. Зажурчала вода. — Едите что-то вкусное? — вырвалось раньше, чем она подумала. Дециан, уже взявший себя в руки, повернулся к ней. — Как вам сказать… Это взбитые сливки на хлебе. Сладко… «Сладко…» — повторил голос в голове. — Интересный выбор блюда, — она присела на один из стульев. — Не терпите банальностей? Он усмехнулся, присаживаясь напротив. — Я бы с удовольствием был более банальным, но на кухне оказалось пусто. А идти в подсобные помещения не рискнул, особенно учитывая… — он не закончил мысль. — Но я обнаружил сливки, сахар и хлеб. И миксер. Благо, тут отличная щумоизоляция. «О да, шумоизоляция. Чтобы, в случае чего, не было слышно криков». — Сколько у вас талантов, господин Соррет. Вы еще и повар. — Включение миксера, действительно, потребовало от меня колоссальных умений, — он широко улыбнулся. — Блюдо же вышло… весьма удовлетворительным. — Дадите попробовать? Дециан приподнял брови в удивлении. — Леди Мерцелла, я не уверен, что оно вам может прийтись по вкусу. — Считаете мой вкус слишком изысканным? «Я что, заигрываю? Что же, четыре утра — самое время». — Возможно, — уклончиво. Мерцелла делано страдальчески вздохнула. — Если честно, я верила, что на кухне найдется что-то типа еды. Не имею привычек принимать пищу в такое время суток, но так сложилось, — она взглянула в покрасневшие, уставшие лисьи глаза напротив. — Предлагаю обмен, — тон стал деловым. Дециан, приняв ее тон, чуть склонил голову на бок. — Я слушаю, леди. — С вас порция вашего блюда. А я приготовлю нам кофе. — Приготовите… — протянул он, во взгляде — смешинки. — Именно. По всем правилам и со специями — мы так пили дома. Готова поспорить, такого вы никогда не пробовали. — Скорее всего… — Звучите неуверенно. — Честно говоря, боюсь, тот кофе, который предпочитаю я, вы и кофе-то не назовете. — Дайте угадаю. Сладкий? — Я столь предсказуемый, леди? Да, до неприличия. И с молоком. Мерцелла утрировано скривила нос. — Форменное издевательство. Кофе должен быть черным как безлунная ночь. — Поэтично. На Церере такую метафору оценят по достоинству. — Все же буду надеяться, как и вы мой кофе, — Если угостите, рискну. Однако опасаюсь, тут не найдется нужных вам специй. — Все предусмотрено. Я привезла их с собой и передала на кухню. Как чувствовала, что тут ничего не знают об искусстве кофеварения, — она поднялась с места и прошла к одному из шкафчиков. — Вот только пока не было шанса кого-нибудь обучить… Поэтому пока пью, что дают. — Вы летели на Цереру с чемоданом пряностей? Никогда бы не подумал, что вы кофеман до такой степени. — Кофегурман. И оба рассмеялись. Смех Дециана, когда звучал искренне, был красивым, грудным. А от улыбки на щеках появлялись ямочки. «Какой же он…» Мерцелла заставила себя перестать мыслить в этом направлении. — Вам помочь? Что вы ищите? — Емкость для заваривания с прессом. Вы ориентируетесь на кухне? Она не увидела, но ощутила, как он подошел и стал высматривать из-за ее плеча что-то на полках. — Позволите? — он достал нужную Мерцелле емкость. — Скажем так: немного. Из-за специфики моей работы поесть порой некогда, поэтому Габбас-шаар разрешил пользоваться кухней. То есть если я утащу что-то приготовленное, за мной не кинутся с кухонным ножом. Мерцелла приняла посуду из его рук и начала колдовать над нею, краем глаза отметив, как Дециан поставил кипятиться воду. Так странно: они общались и вели себя, словно знали друг друга много лет. «Почему мне с ним спокойно? Так не должно быть». — А прислуга? Дециан облокотился о столешницу и прикрыл глаза. — Вы сами видели: Атрау не особо поощряют… Эксплуатацию человеческого труда посторонними. Да и мне не по статусу. Как впрочем… — Как впрочем? — хотя она прекрасно знала, что он скажет. — Как впрочем и находиться здесь с вами в такое время наедине. — Формально это я нарушила ваше уединение. Будем считать, что я вас принудила, — и удивив саму себя, подмигнула. «Почему мне с ним уютно… Это неправильно». Дециан рассмеялся. «… красивый…» — Признаю, это самое приятное принуждение в моей жизни. Казалось бы, такая простая фраза, но взгляд Мерцеллы невольно скользнул по ладоням Дециана — там, где линии шрамов уходили под рукава. «Страшно даже представить, сколько тебе известно о принуждении и боли». Сердце сжалось от сочувствия. Видимо, все отразилось на лице Мерцеллы. Дециан проследил за ее взглядом и, когда они вновь посмотрели в глаза друг другу, его улыбка уже была наигранной — разница для большинства невелика, но отчего-то Мерцелла отчетливо видела, когда он лгал. — Вы обещали, — произнесла тихо. Он кивнул, поняв и без продолжения, о чем она, и слегка нервным жестом взъерошил волосы, откинул пряди со лба. Мерцелла хотела отвести взгляд, но в голове словно перещелкнуло. Этот жест — такой обыденный, такой распространенный, но что-то в нем было не так, что-то… «Он так странно… Палец…» Повисшее молчание прервал звук закипевшего чайника. Мерцелла отмерла, мысль потерялась. Кофе вышел идеальным. По скромному мнению Мерцеллы. Дециан же поглядывал на черную ночь в чашке с сомнением, но все же рискнул попробовать. И на его лице отразилось удивление. — Однако это вкусно. Мерцелла просияла. — А я же говорила! — Только мне придется вас немного расстроить… — и потянулся к сахарнице. — О, нет… — округлила она глаза в притворном ужасе. — О, да, — и он подмигнул ей. Мерцелла взяла бутерброд со сливками. Надкусила. — И как вам? — Дециан слегка склонил голову вбок. Она постаралась распробовать. — Как… Как хлеб со взбитыми сливками. И вновь они вместе рассмеялись. — В принципе, почти пирожное. — Я тоже так себе сказал. — Вы только вернулись от… откуда-то? Пару дней не видела вас в поместье, — Мерцелла решила задать занимавший ее вопрос. Дециан вдруг полностью сконцентрировался на помешивании кофе и ответил не сразу. — Как только Габбас-шаар более-менее оправился от травмы, то сразу вызвал меня к себе в палату. Был ряд срочных поручений, поэтому, да, вернулся я только сейчас. — Вы удастся отдохнуть хоть немного? Выглядите очень уставшим и… Конец фразы: и синяки под глазами почти как у Айена — она решила проглотить. — Благодарю вас за заботу, леди Мерцелла. Да, думаю, что да. Хотя ближайшее задание у меня из непростых. По тону явно: он ожидал уточняющего вопроса. — Какое же? — Позаботиться о вашем безопасном нахождении в поместье. Пока члены семьи Атрау вынуждены находиться большую часть дня вне его стен… — Вроде, эти пару дней я справлялась. Тем более, что в поместье Айен, часто и Лайс. Прозвучало резче, чем хотелось бы. Уют уютом, непринужденная беседа — беседой, но Мерцелла не могла забыть его признаний. И своих подозрений. Дециан продолжал смотреть на чашку, будто она вдруг стала самым важным предметом в его жизни. — Все верно, но скорее всего сейчас Айену-шаар придется отлучаться чаще. А Лайс-шаар… Из-за крушения климатической установки … — он постучал пальцами по фарфору. — Есть прогноз, что ожидается сильный всплеск активности Пожирателя. Мерцелла шумно втянула воздух. «Интересно, меня собирались предупреждать или уже по факту?» — Ясно, понятно. — Скажите, ваши приступы повторялись? Помогают ли настойки? — Да. Да на оба вопроса… И раз уж зашла речь, я как раз хотела выяснить: цветы аполеска способны облегчать приступы? Дециан наконец поднял на нее взгляд. — Цветы сами по себе нет, разве что могут отвлечь своей красотой. От болей. Мерцелла кивнула. «Значит, букет у кровати не мог вызывать эти странные видения. Хотя точно ли они отличаются от остальных моих видений? С чего я вообще это взяла, кроме ощущений». — Вы ведь спрашиваете не просто так. Что-то случилось? Если вы мне расскажете, я приложу все усилия, чтобы хоть чем-то помочь. Раздражение прострелило висок. Слова — инородные, чужие — вырвались раньше, чем мозг успел их проанализировать. — Господин, лучше приложите все усилия, чтобы не убить-таки меня. Буду премного благодарна. И пришла боль — в голову ввернули раскаленный прут. Мерцелле хватило сил прошептать: «Простите, я не…» — прежде чем глухо застонать. Ответа она не услышала, на секунду все звуки пропали, кроме биения собственного сердца. А потом она ощутила прохладу на лбу, на висках, на веках закрытых глаз. Стало чуть легче — ровно настолько, чтобы осознать: Дециан бережно касался ее лица влажной холодной тканью. Приобнимал за плечи, не давал упасть со стула. — Прошу, потерпите немного, я сейчас… Конец фразы Мерцелла не разобрала, но почувствовала, как он взял ее ладонь, помог приложить ко лбу вместе с зажатой в ней тряпицей. Так она и сидела, опершись локтями о стол, не имея ни малейшего понятия о прошедшем времени, пока ей не приподняли голову, не поднесли ко рту стакан. Вроде, она слышала голоса Норы и Торы. Вроде, Дециан что-то им отвечал. Вроде, и сама она что-то говорила. Боль притупилась, но мир по-прежнему был подернут поволокой, а в ушах было будто обложено ватой. Неожиданно Мерцеллу взяли на руки, и она уткнулась носом в серебристую рубашку. Уловила запах, вот только раскалывавшийся от боли мозг отказывался его идентифицировать. Впоследствии она искренне надеялась, что произнесенная ее голосом фраза: «Если вы меня сейчас прибьете, я буду благодарна, пожалуйста», — плод ее воображения. Вторая фраза: «А тут есть библиотека, мне надо, давайте туда», — прозвучала в ушах более громко, поэтому Мерцелла посчитала, что эту глупость она точно озвучила. Стало темно и тихо, но отголоски боли продолжали метаться в теле, порождая хаотичные видения, но мешая концентрироваться на них. Мерцелла видела того парня с синими полосами на лице, и ее тело вновь ей не принадлежало. Они вновь о чем-то говорили, но Мерцелла не понимала слов; они называли друг друга по именами — факт этого отпечатался в мозгу, но звуки имен не задержались в сознании. Видение то рассыпалось, то собиралось. Единственное, что четко отложилось в памяти — неожиданно нежное прикосновение мужской ладони к щеке. И голубые глаза, полные волнения и до боли щемящей нежности. Ее вытолкнуло из видения, но словно не до конца. Мерцелла лежала в своей внезапно ставшей жаркой постели. Лежала, но не могла пошевелиться. Мерцелла же босиком ступала по темному прохладному мрамору пола в каком-то помещении. Она видела себя в стекле окна — от потолка до пола: у нее были светлые волосы, светлая кожа и светлые же глаза, из одежды — только черная, явно мужская, рубашка. На секунду видение прервалось, чтобы возобновиться. За спиной — тихие шаги, тело развернулось к источнику звука. В груди разлилось волнение, восхищение и почти что благоговейный трепет. Кажется, девушка, в чьем теле заперта Мерцелла, практически боготворила черноволосого высокого и очень бледного мужчину, что сейчас стоял перед ней. «Он красив какой-то необычной красотой…» Они оба молчали, а потом он сократил расстояние и прижал девушку к себе. У него сильные, горячие руки. Она уткнулась ему в грудь, обнимая в ответ. И почувствовала затапливавшую благодарность, а следом — боль и груз принятого решения — возможно, если бы Мерцелла могла сконцентрироваться, то поймала бы мысли этой девушки, но… Она почувствовала на щеках слезы, не понимая причин. Запуталась в оттенках эмоций, которых становилось все больше, и больше, и больше. Ей казалось, она тонет, захлебывается… И пришла в себя окончательно. В глубине черепа все еще пульсировал отголосок боли, но на это вполне можно было не обращать внимание. А вот на то, что тело было неприятно липким от пота, не обращать внимание было тяжелее. Мерцелла медленно поднялась и столь же медленно пошла в ванну. По ходу бросив взгляд на часы и отметив, что уже практически вечер. «Если я буду много думать о видениях, точно сойду с ума. Хотя, похоже, это вопрос времени, но в данном случае лучше позже, чем раньше… Почему же мне кажется, даже нет, я практически уверена, что парень из видений как-то связан с Децианом? Никаких оснований так считать. Совершенно. Хотя что я о нем знаю наверняка? Да ничего. Дециан… Мне же не пригрезилось, что он донес меня до спальни?» И было почти жаль, что ей не вспомнить ни его прикосновений, ни того, что он мог шептать, желая успокоить… Мерцелла тряхнула головой, пряди неприятно ударили по лицу. «Нет, это никуда не годится. Почему мне приятно его общество? С чего я вообще взяла, что он меня успокаивал? Эмпатичный убийца — что-то новенькое». И тут же захотелось надавать себе пощечин за такие мысли. «Чудесные перепады настроения… Не важно, все это не важно… Ох, надеюсь, я ему все-таки не озвучила просьбу прибить меня — такой себе каламбур». Однако скорее всего она ее озвучила, потому что насчет библиотеки — точно. Иначе никак не объяснить, что зашедший ее проведать Айен, убедившись, что ей значительно лучше, на удивление галантно предложил показать небольшое собрание бумажных книг, что было в поместье, и предоставить доступ к имевшимся электронным. Мерцелла была даже рада его видеть. Библиотека, а вернее просто помещение с несколькими стеллажами, где за стеклами притаились старые книги, ящиками с оцифрованными данными и парой специфического вида планшетов, не поразила воображение. Так до конца сама и не поняв, что собиралась отыскать, Мерцелла не без помощи Айена, не высказавшего ни малейшего удивления выбору тем, отобрала пару старых книг — о воздействии Пожирателя Солнц на живые организмы, хотя и так уже знала про это немало, и о древних религиях. Он же помог включить старенький планшет. Первое, что сделала Мерцелла: вбила в поисковик засевшее в голове слово «пси». «Буква древнего алфавита… Вряд ли они говорили про это… Старый символ психики, психологи… Тоже явно мимо». Мерцелла продолжила, тихо постукивая ногтями, листать электронные страницы. «Этим словом на одной из планет старой системы называли людей, обладавших в силу искажений генов определенными сверхчеловеческими способностями, как-то: пирокинез, телекинез. А вот это, возможно, мой случай. Если я презюмирую, что видела чье-то прошлое». Больше ничего любопытного электронная база не выдала. Пролистывая оглавления книг, Мерцелла пыталась зацепиться хоть за что-то, но без особых успехов. Впрочем, в глубине души она с самого начала признавала, что желание порыться в книгах — скорее чисто успокаивающее действие, чем что-то потенциально полезное. «Глупо было рассчитывать, что информация сама себя найдет… Особенно учитывая, что сама я не понимаю, что ищу. Бывают ли видения… Какими? Повторяющимися? Связанными с ощущением нахождения в чужом теле, что при этом кажется твоим? Могут ли они быть связаны с какими-то религиозными представлениями, типа перерождения?» Именно последний вопрос возник сам собой. Мерцелла отложила очередную книгу и взглянула на окно — на становившийся все более и более зыбким из-за спускавшейся ночи пейзаж. Она не задумывалась раньше о смерти всерьез. Не было повода: она не теряла никого из по-настоящему близких, а что до нее самой… Молодая и здоровая, пока она очень четко понимала верность фразы: смерть это то, что бывает с другими. Даже во время проблем в ее родном, четвертом, секторе с теоретической возможностью терактов, смерть была понятием слишком эфемерным, метафизическим. Это же касалось и посмертия. Нет, она, конечно, знала, насколько разнятся людские верования на этот счет, но никогда не спрашивала себя, во что бы она хотела поверить. Неосознанно Мерцелла принялась выстукивать пальцами нервный мотив по каменной поверхности стола. Тяжело вздохнула и уже чисто из принципа подтянула очередной томик к себе, раскрыла, перевернула страницу и вскрикнула — не от боли, скорее от неожиданности. На бумаге проступило небольшое красное пятнышко, следом — еще одно. Она посмотрела на ладонь — на среднем пальцем свежий порез — о бумагу. По привычке Мерцелла положила палец в рот, останавливая кровь. А потом, ведомая дежавю, осмотрела руку: на указательном пальце тоже был порез — тот, что она случайно нанесла себе, обрезая букет. И он выглядел слишком свежим — будто только что полученным. Нет, он не болел и вообще никак не тревожил, из него не текла кровь, но он был воспаленным. «Как я могла о нем забыть. Вернее… Как я могла не обращать на него внимания? Неужели попала какая-то инфекция? Но почему тогда нет боли?» Первый порыв — обратиться за помощью — Мерцелла сразу отмела. Время позднее, практически все целители заняты ранеными, да и тревожить их по такой малости как царапина виделось, как минимум, странным. Разве что… «Дециан… Стоит спросить у него, из-за чего подобное могло произойти. Вероятно, попала пыльца аполеска? Но…» И поймала себя на понимании, что не имеет ни малейшего представления, где расположена комната Дециана. И находится ли она вообще в поместье. «Ладно, наверняка, завтра столкнусь с ним, он обещал быть рядом. Если все же его обещаниям стоит верить», — от того, как в голове прозвучала последняя мысль, тошно. В спальне обнаружилась заботливо кем-то приготовленная и оставленная у кровати настойка аполеска. Мерцелла благодарно улыбнулась пустоте. Достала небольшую аптечку и щедро обработала оба пореза на руке; свежий слегка болел, но выглядел лучше не болевшего старого. Хоть она и провела в постели большую часть дня, усталость и сонливость накатили волной, а на задворках черепа притаилась тупая боль. Подумав немного, Мерцелла выпила настойку, разделась и быстро провалилась в сон. Она видела дом, отца, дорогу до храма. По тропе дошла до одной из смотровых площадок, откуда должен был открыться чудесный вид. Обернулась, но не обнаружила привычного пейзажа. Она была на площади, вернее на каком-то небольшом возвышении посреди нее. В чужом, но уже знакомом теле. «И снова здравствуй, знакомка…» Вокруг — людское море. Недалеко от себя заметила высокого черноволосого мужчину из предыдущего ведения. Он был облачен полностью в черное, точно пришел на похороны. Ее тело отошло чуть вбок. Теперь перед ней — помост или нечто вроде того, а на нем… Если бы Мерцелла могла охнуть, она бы это сделала. На помосте стояло несколько конструкций, слишком явно напоминавших виселицы. «Нет, это же…» Мысль прервалась, тело Мерцеллы отвернулось, кого-то высматривая. И почувствовала кое-что еще, кое-что очень странное, непонятное, но телу явно привычное. Это напоминало… Наверное, так ощущался бы ток низкого, очень низкого напряжения, если бы он мог течь по венам: легкое покалывание в груди, в руках. И словно она держала, хотя это не совсем верное слово, два продолговатых металлических предмета. «Маленькие столбики?» Тело отказывалось смотреть на руки, но Мерцелла и без этого понимала, что в них пусто. «Это вообще что… Пси?» В груди — чужое волнение. И тут взгляд остановился на высокой чернокожей женщине в явно очень дорогом костюме. Она стояла немного в отдалении от толпы, но на месте, откуда было лучше всего видно происходившее на помосте. В груди — чужая злость, почти что ненависть и желание: убить. Мерцелла внутренне содрогнулась. По краю сознания проскользнула мысль: этими столбиками, теми, что она каким-то невообразимым образом чувствовала, она и убьет ту чернокожую красавицу. «Мерзкая стерва, из-за тебя, из-за тебя…» — пронеслось в голове и затихло. Тело Мерцеллы вновь чуть сменило положение, бросило взгляд на помост: туда вывели нескольких людей со скованными руками. И среди них — знакомый Мерцелле парень с синими полосами на лице, в этот раз практически незаметными. Парень стоял спокойно, ясные голубые глаза чуть насмешливы. Ничто в его облике не выдавало ни страха, ни волнения. Он заметил Мерцеллу, едва заметно подмигнул. И в эту секунду она любила его больше, чем кого-либо на всем белом свете. Какой-то человек громким голосом принялся что-то зачитывать, но Мерцелла не могла сфокусироваться. Безнадежная нежность и предвкушение рвали изнутри. Она увидела, как на шею парня набросили веревку. А он застыл с едва заметной ухмылкой на вмиг посеревшем лице. Кровь стучала в висках. Мерцелла прикрыла глаза, в руках — вес двух металлических конструкций. Ощущение покалывания усилилось, все тело напряглось изнутри, невидимый вес в руках стал ощутимее, а потом пропал. Мерцелла уловила отчаянный женский визг, резко оборвавшийся, стук открывшегося люка, скрип натянувшейся веревки, какие-то крики. В груди — ни злорадства, ни удовлетворения. Только опустошение и единственная мысль, что принадлежала не ей: как многое она бы отдала, чтобы сейчас почувствовать прикосновение родных рук — но кого? — имя выхватить не удалось. Девушка, или уже все же Мерцелла, резко втянула в себя воздух, за мгновение понимая, что произойдет. «Она сейчас умрет…» Выстрела она не услышала, но он прозвучал, пуля нашла свою цель, и это отдалось во всем теле. И снова чужая мысль: как вкусно пахли гладиолусы тогда, много лет назад. «Что за гладиолусы», — это уже мысль Мерцеллы. Ответа не было. Зрение погасло окончательно. В груди расцвела боль. И Мерцелла закричала. И крик потонул в пустоте. Все ощущения разом пропали, точно кто-то выключил рубильник. А потом появился звук. — Прошу вас, очнитесь. Ее бережно приподняли, заставляя принять сидячее положение. Зрение вернулось к Мерцелле, и она увидела голубые, пронзительные глаза перед собой. И синие полосы на лице. — Ты… Глаза изменили цвет, хоть в сумеречном свете комнаты и трудно было разобрать, но остались такими же пронзительными. Полосы превратились в тонкие нити шрамов. Дециан чуть отстранился. — Леди Мерцелла, что с вами? Вам плохо? В груди еще ощущался холод смерти, перед взором — поволока растаявшего видения. Но она наконец получила контроль над своим телом. И Мерцелла сделала то, чего никогда не сделала бы, будучи в здравом уме. Порывисто поднялась с постели, даже без тени мысли, что сорочка на ней до неприличного тонкая, практически прозрачная. Поймала беспокойство, следом — удивление в глазах напротив. Казалось, Дециан хотел что-то сказать, но не успел: Мерцелла подалась к нему, почти упав в, скорее всего, рефлекторно подставленные руки. Обвила шею. Плотно сомкнула веки. В сознании загорелась и потухла мысль: она ли это целовала сейчас Дециана или та безымянная девушка — приговоренного на смерть друга? То, что не успела сделать при жизни; желание, что не успела даже осознать. Самый близкий человек, бывший рядом всегда, всегда на ее стороне, всегда… Это даже не поцелуй, просто касание губ — невесомое скольжение, от которого почти щекотно. Просто разделенное на двоих дыхание. Просто ласка. Щемило, заходилось сердце от непрошеной нежности. И это мгновение ощущалось интимнее, чем все предыдущие поцелуи и объятия в жизни Мерцеллы — не то чтобы у нее был огромный опыт в этом, но какой-то все же был. Она наслаждалась силой и бережностью обхвативших ее рук — даже в этом сквозила противоречивость его натуры: Дециан обнимал, не позволяя до конца себе этого сделать. Она порывисто жалась к нему; в приступе болезненной нежности провела губами по скуле, скользнула вниз, уткнулась носом ему в шею, вдохнула отчего-то такой знакомый запах. Слегка отстранившись, Мерцелла увидела близко-близко широко распахнутые глаза Дециана и его покрасневшие щеки. Но рук, касавшихся плеч, не убрала. Как и он не разнял своих. Заговорили они одновременно. — Леди… — Я… И одновременно замолчали. Мерцелла предприняла еще одну попытку. Именно в это мгновенье она была безоговорочно уверена в том, что собиралась произнести. Ни тени сомнения. — Я… — язык слушался плохо. — Я видела вашу смерть. Возможно, это одно из самых нелепых оправданий поцелуя, хоть и наиболее близкое к правде. Но рассказывать про то, что она увидела и строить долгий ассоциативный ряд — совсем уж безумно. Дециан явно попытался совладать с лицом, но мимика еще не до конца подчинялась ему. — Вот как… — Да. Они продолжали стоять, так и не разорвав странных объятий. Мерцелле бы смутиться, прикрыть почти что обнаженное тело, сказать нечто дежурное про вину Пожирателя Солнц, строго спросить, что вообще Дециан забыл в ее комнате, и выпроводить его как можно скорее. Любая благоразумная девушка так бы и сделала. Но, похоже, в Мерцелле благоразумия день ото дня все меньше и меньше. Да и Дециан давно должен был отстраниться, извиниться, отвести взгляд. Так что же… — Вас повесили. Она неосознанно сжала ладонь в кулак, случайно царапнув не прикрытую одеждой кожу шеи, заставляя Дециана едва заметно вздрогнуть. — Леди Мерцелла… Сама не понимая, зачем продолжает, она произнесла. — А я убила человека, из-за которого это с вами произошло, — не говорила, шептала, точно делясь самым сокровенным; шептала практически ему в губы. «Будто хвастаюсь». Показалось ли, или он сжал ее талию чуть крепче? Дышать стало чуть тяжелее. Мерцелла прислушалась к себе. Даже в таких нелепых обстоятельствах ей была приятна близость Дециана: твердый рельеф немного неровно вздымавшейся груди, к которой она продолжала прижиматься, глухо стучавшее сердце, прохлада, но сила ладоней — Мерцелла сделала мысленную пометку выяснить, всегда ли они такие, или он сейчас замерз. Не было никакого физиологического притяжения, не было желания, возбуждения. Лишь тепло — где-то глубоко внутри. Объятия не ощущались чужими, они были… «Знакомыми? Родными?.. И откуда эта уверенность, что во снах, нет, в видениях все же были мы. Он и я… Это абсурд». Абсурд. Но что-то внутри шептало об обратном. «Как щемит сердце». Происходившее не возбуждало, оно рождало желание близости, но иной. Тоньше, важнее. — Наверное, за такое не благодарят? — Вы можете. — Тогда спасибо. Но меньше всего на свете я хотел бы, чтобы вам пришлось замарать руки в крови, — невеселая улыбка. — Но… А вы? Что было с вами? Мерцелла желала бы не помнить ни казни, ни скрипа натянувшихся веревок, ни женского крика, ни того, как отдался в теле выстрел… Но вся сцена слишком ярко стояла перед глазами. Будто она всегда была в ней, не в памяти, где-то глубже. Она нахмурилась. — Я не знаю, видение закончилось. — Вы лжете, леди Мерцелла, — не осуждение, тихая констатация. — Хороший лжец сумеет распознать чужую ложь, верно? — могло бы звучать вызывающе или дерзко, если бы не тон: грустно-нежный. — Да, — даже не слово, скорее лишь выдох. — Оставьте пока эту тайну мне, Дециан, — обращение просто по имени проскользнуло само собой, да и «господин Соррет» — явно не для подобных обстоятельств. — Вы бы так ответили лишь, если видели что-то плохое о себе. — Не будем об этом. «Все равно вы уже поняли». — Как скажете. Это было будущее? «Откуда же мне знать», — подумала, хотя именно здесь была уверена в ответе. — Нет, точно нет. — Альтернативная реальность? Мерцелла медленно, не разрывая зрительного контакта, покачала головой. Ее видения не имели ни малейшего отношения к параллельным вселенным или альтернативному течению истории. Но чем они являлись, предположений пока особо не имела, кроме разве что одного, но оно виделось гораздо более безумным, чем все остальное. — Откуда вы знаете, Мерцелла? «Намеренно ли отброшено привычное «леди»? Но мое имя звучит красиво…» Они продолжали свой странный диалог, то и дело прерываемый тишиной, практически шепотом. Прислушиваясь к чему-то большему, чем слова. — Это странно, но… Чувствую. — Странно называть что-то странным в этом безумном мире, — Дециан едва заметно усмехнулся, но это не затронуло глаз. Его взгляд, тревожно—серьезный, ни на секунду не покидал ее лица. — И я владела телекинезом, — невпопад. — Что? «Как объяснить хотя бы самой себе, откуда взялось это слово и как я поняла, что это был он». — Двигала предметы, не касаясь их. — Удобно, — шепотом почти в губы. Из груди — судорожный вздох, на что Дециан чуть сильнее прижал ее к себе. Мир на секунду стал нечетким, глаза напротив вновь изменили цвет и из них потекли слезы, слезы, что постепенно приобрели красный цвет. Стали гуще. «Кровь, кровь, это…» Страшно. Больно так, что, казалось, кровоточат не только его глаза, но и ее сердце. «Это не по-настоящему, быть не может». И не знала, чему верить. Ведомая порывом, Мерцелла потянулась ладонью к его лицу: стереть, стереть страшные алые дорожки, что бежали из глаз. Коснуться, утешить, согреть. Оплести лозой, пробраться под кожу, свернуться у самого сердца… Никогда до этого мгновения она не была столь открыта душой, столь ранима, вся она — этот порыв. Она коснулась его лица, провела пальцем по уже исчезнувшим следам крови, ставшими шрамами. «Как же много боли пришлось тебе перенести… Чужой боли. Как много ты забрал на себя». В голове что-то щелкнуло. Она резко втянула воздух. В сознании голосом Дециана зазвучала фраза парня из видения: «Я должен спасать жизни, а не отнимать их. И это мой выбор». И тогда Мерцелла вспомнила, вспомнила его имя. Нужно было только произнести его, позвать и тогда… Резкий звон колокольчика прорезал тишину комнаты. И магия мгновения исчезла, точно замерзшее вокруг них время вдруг понеслось вперед. Мерцелла и Дециан вздрогнули, синхронно опустив взгляд на упавшую на пол с постели нелепую игрушку. «Дурацкий шипвост…» Столь же синхронно они посмотрели друг на друга и словно впервые увидели. Словно только сейчас вспомнили, кто они и где. Мерцелла внезапно остро осознала свою практически наготу, их позу — вряд ли любовники могут стоять ближе; вспыхнула, отпрянула, резко схватила брошенную у кровати шаль, прикрываясь. Склонила голову, чтобы пряди волос упали на заалевшее лицо. Дециан явно выглядел ничуть не лучше ее: немного встрепанный с покрасневшими щеками, в широком распахнутых глазах — смущение, непонимание. Взглядом невольно скользнула ниже: вместо привычно многослойной одежды — лишь легкая расстегнутая на верхние пуговицы рубашка, заправленная в темные брюки из шелковистой ткани. Ему шло, даже слишком. Наряд выгодно подчеркивал поджарую фигуру, демонстрируя чуточку больше, чем позволяли приличия. «Хотя о каких приличиях может быть речь… Мы… Что это было?» Они оба молчали. Мысль дала внезапный крен. «Интересно, ты так и спишь? Или раздеваешься и…» От контраста состояний Мерцеллу передернуто. Все то время, что они держали друг друга в том подобии объятия, не было стеснения, робости, неловкости, не было и сексуального подтекста. Что-то хрустально-чистое. Сейчас же Мерцелла ощутила зарождение возбуждения, едва только начала думать о красивом мужском теле. На душе — гадко, и она искренне понадеялась, что это не отразилось на ее лице. — Леди Мерцелла, прощу простить меня за вторжение. И за… — Господин Соррет… — и сама не узнала свой надломленный голос. — Как вы… Почему вы оказались в моей спальне? Она ожидала, что он будет старательно избегать смотреть на нее, но ошиблась. Взгляд светлых, даже при скудном освещении, глаз скользнул по ее лицу. — Был недалеко от вашей спальни и услышал крик. Заволновался, решил, что кто-то мог проникнуть в поместье и напасть. И, лишь оказавшись здесь, понял, что кричали вы из-за видения. Я виноват перед вами: должен был уйти сразу после того, как вы очнулись. — Нет, — слово прозвучало резче, чем хотелось, Мерцелла закусила губу. — Спасибо, что прервали кошмар. И что не оставили одну. — Рад, если смог помочь, — взявший себя в руки Дециан привычно улыбнулся. — Но вижу, вы хотите еще что-то спросить. Возможно, о том, как я вошел? — Признаться, да. — Дверь была незаперта. Приоткрыта. Что тоже не могло не насторожить… — он говорил медленнее обычного. Мерцелла в удивлении приподняла брови. — Но я ее запирала. «Не похоже, что он лжет. Да и зачем ему это?» — У вас есть все основания не верить моим словам. Но, возможно, если вас мучил приступ из-за Пожирателя, вы не обратили внимание на то, что не закрыли дверь. Предполагаю, в подобных обстоятельствах не до таких мелочей. — Но я… Когда вернулась в комнату, боли меня особо не беспокоили. — Надеюсь, вы не думаете, что я взломал вашу дверь. — Конечно, нет. Да и если бы вы это сделали, услышав мой крик, я бы была благодарна, — она слегка усмехнулась и смахнула с лица мешавшие пряди волос. Взгляд Дециана изменился. — Вы поранились? — Простите? — не поняла Мерцелла. — Ваш палец. Позвольте… Она машинально вложила свою ладонь в его. До нее запоздало дошло, что, наверное, он рассмотрел порезы. — О, ерунда. Листала книгу, порезалась о бумагу. «И как ты рассмотрел при таком скудном освещении». Еще более запоздало она поняла, что речь о другом порезе. — Нужно обработать. И для пореза о бумагу он… — Об этом я почему-то забыла. Пару дней назад случайно ножом задела палец. Дециан выглядел озадаченным больше прежнего. — Порез свежий. Возможно, попала зараза… Он так и не отпустил ее руки. Мерцелла опять невольно отметила, насколько у него прохладная кожа — точно он замерз. — Я… Не знаю, имеет ли это значение, но… В общем, я решила поставить у кровати букет из веточек аполеска. Когда обрезала их, не рассчитала, порезалась. — Если позволите, я обработаю рану? — тон взволнованный. — Да, конечно. Впрочем, я это уже сделала, у меня есть аптечка. — Подождите немного, я принесу лучше свою. Пока его не было, Мерцелла зажгла в комнате яркий свет и рассмотрела руку. Пореза от бумаги почти не было видно — тоненькая светло-красная черточка, а вот другой… «И как я умудряюсь о нем забывать…» — Заранее спасибо вам. Особенно — за заботу. Дециан разложил на столе сверток с какими-то флаконами, ампулами, таблетками… — Совершенно не за что, леди Мерцелла. И на будущее — если что-то волнует, лучше сразу обратиться за помощью. — Было как-то недосуг. Да и это всего лишь маленькая ранка. Дециан покачал головой. Чем—то звякнул. — Это же аполеск. — Простите? Он обернулся через плечо. — Предполагаю, что к вам в рану мог попасть его сок. Не тот, что добывают из ягод. Из стебля. — Возможно. — Я не ботаник и не смогу объяснить. Но он не то чтобы ядовит, а порой действует по типу аллергена. Если попадает в кровь или как-то через мягкие ткани… Хотел бы рассказать конкретнее, но сам не знаю. В общем, он может усугублять боли, видения и прочие реакции на Пожиратель. Вам не говорили? — Меня вообще мало, о чем здесь предупреждают, — прозвучало немного по-детски обижено, хоть и являлось сущей правдой. — Это и мое упущение. Опять. Он подошел к ней. — Не мог предположить, что нечто подобное произойдет. Позволите вновь вашу руку? Мерцелла протянула ладонь. — Вы не виноваты. О моем просвещении вполне мог позаботиться и кто-то другой. Возможно, даже должен был, — снова обида. — То есть он действует как яд и противоядие? — Нечто вроде того. Может сделать хуже, может — лучше. Но подобные реакции на сок стеблей все же нечасты. — Какая я везучая. А теоретически он способен провоцировать совсем уж необычные видения. — В смысле? — Не столь важно. Дециан покачал головой. И, точно зная наперед, что она предложит, опустился перед ней на колени вместо того, чтобы сесть рядом — на кровать. — О… Вы… Я… — мысль забылась, язык отказался ворочаться во рту. Будоражаще. «По этикету нельзя садиться на чужую не заправленную постель? Да по этикету все вот это вот вообще не положено, но кого это сейчас волнует». Дециан выглядел максимально сосредоточенным. — Будет немного больно. Я чуть расширю края ранки, промою ее. А после дам таблетки: они должны помочь вывести из организма токсин. — Хорошо… Боли не было, Мерцелла оказалась слишком увлечена разглядыванием рыжей макушки перед собой. «Какой удивительный цвет волос». — Простите, что? И поднял голову. «Я произнесла это?» К щекам прилил жар. — Я… Хотела узнать, неужели яд, или как его назвать, аполеска так долго выводится из организма? — Да, но как и почему… Право же, лучше спросить у разбирающихся в этом. Дециан явно закончил обрабатывать рану, но вставать не спешил. Стоя на коленях, он теперь смотрел на нее своими невозможными золотистыми глазами. Продолжал держать за руку. Внизу живота собиралось тепло. — Вам пошло бы быть врачом… — она явно сморозила глупость. «Но лучше уж это, чем сказать: вам идет стоять на коленях. Вложив в это исключительно определенный подтекст. Мерцелла, какой ужас». Его губы растянула невеселая ухмылка. — Знаете, я бы хотел… Хотел бы спасать жизни, а не отнимать их. Но у судьбы странные шутки. «Страшные шутки…» — Может, еще не поздно? Дециан покачал головой, и на лоб упала прядь, которой невыносимо захотелось коснуться. «Мы же с ним целовались, почти что целовались… Даже если это были не совсем мы… Я же могу коснуться?» Но не стала. Вместо этого Мерцелла осторожно высвободила руку. Послышалось ли, или Дециан вздохнул. Разочарованно? И когда он уже собирался подняться, обеими ладонями обхватила одну из его. Порывисто сжала, погладила большими пальцами. Нежно-нежно. — Дециан, — от нахлынувшего волнения она споткнулась о его имя, — Дециан, не поздно: пока мы живы, не поздно что-то менять. «Он выглядит, словно не привык к проявлениям нежности, словно не привык, что… Что кто-то может захотеть его понять?» — Я не смогу, — болезненно-глухо. Открытый ей в эту секунду. — Сможете. Даже если не верите в себя… Знайте, что, — и снова ведомая порывом, приложила его ладонь к своей груди — туда, где громко стучало сердце. — Даже если вы не верите в себя, я буду верить за нас двоих, — странные, но такие искренние слова. Так они и замерли среди сказанных и несказанных слов, практически еще незнакомцы, но вдруг ставшие такими близкими. Объединенные ядом видения, страхами и надеждами. Не знающие и знающие. А с пола в безмолвном недоумении на них взирал плюшевый шипохвост.