Пока никто не видит

Из-за приоткрытого окна в комнату тянулся мягкий вечерний ветер, колыхая шторы и заполняя воздух запахом весенней свежести. Лучи заходящего солнца скользили по полу, по краям парты, по изгибам двух тел, прижавшихся друг к другу, будто боясь отпустить хоть на миг. Изуку сидел на коленях у Бакуго, их формы смялись, словно отражая спешку момента, в котором не было места ни правилам, ни сомнениям. Он обвил руками Кацки за шею, прижался к нему грудью, лицом, всем своим телом — так близко, будто пытался стать единым с ним. Щека Изуку всё ещё болела от ссадины после утренней тренировки, но в этой близости боль казалась далёкой, несущественной. — Каччан... — прошептал он, дыхание сбилось, голос дрожал не от страха, а от чего-то другого — того, что копилось годами. — Почему... именно сейчас? Бакуго смотрел на него с такой серьёзностью, какой Изуку почти никогда не видел в его глазах. Не злость, не раздражение — а что-то глубокое, упрямое, почти болезненное. — Потому что, чёрт возьми, больше не могу держать это в себе, — ответил он и, не отводя взгляда, притянул Изуку ближе, прижался губами к его губам. Поцелуй был не резким, не жадным — наоборот, он был будто осторожный, будто Бакуго боялся спугнуть этот момент. Его губы были тёплыми и уверенными, в них не было привычной ярости — только чувство, голое, настоящее, упрямо вырвавшееся наружу. Изуку прижался крепче, его пальцы дрожали, скользили по спине Кацки, вцепились в ткань формы на уровне лопаток. Он чувствовал, как быстро бьётся сердце под его ладонью — такое же испуганное и храброе, как его собственное. — Я думал, ты никогда... — выдохнул он в паузе между поцелуями. — Думал, я совсем тупой? — Бакуго усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки. Только нежность. — Может, и был. Но теперь — точно знаю, чего хочу. Изуку тихо рассмеялся сквозь слёзы, что подступили к глазам. Он прильнул к Кацки, уткнувшись лбом в его плечо, чувствуя, как всё в мире становится тише. Надёжнее. — Я тоже, — шепнул он. — Я тебя тоже люблю. Они сидели так ещё долго. Никаких громких слов, никаких обещаний, только сердцебиение в унисон и тихая вера в то, что у них — есть будущее. Пусть ещё не сейчас, пусть только здесь, за этими тонкими шторами... но оно есть. И этого было достаточно.