Ты удивительная, как внезапная летняя гроза

Мэй сидела на кухне уже второй час. Всё тот же день, всё та же суббота, все те же мысли. Сегодня она во второй раз увидела Эмму без сознания — и это не могло на ней не оставить отпечаток. Становилось страшно за неё. Вроде бы взрослая девочка, семнадцать лет, а за своей безопасностью совсем не следит. То на вечеринке выпьет что попало, то перед тренировкой не позавтракает — а это, между прочим, обязательная вещь! И от чего Кларк так сильно переживает за Реид — непонятно. То ли это простая человеческая забота о близких, то ли в этом кроется совсем иная причина… Тем не менее, русоволосая отложила эти мысли на потом. Сейчас, когда по-хорошему нужно было бы лечь спать, она решила заварить себе чашку чая и посмотреть спарринги с недавних соревнований — это было её любимое занятие, если ей не спалось. Она всегда готовила горячий напиток и в кромешной темноте смотрела различные видео, связанные с тхэквондо. И Мэй было плевать на то, что таким образом она портит себе режим и зрение, главное — хорошее времяпрепровождение. Только присев на стул и включив видео на телефоне, Кларк услышала довольно резкий звук, который посмел нарушить эту умиротворенную атмосферу. Сказать, что русоволосая удивилась внезапному дверному звонку, — ничего не сказать. «Кого нелегкая принесла в час ночи?» — подумала Мэй и пошла навстречу приключениям… то есть, навстречу входной двери. Посмотрев в глазок, Кларк увидела там… чужой глаз. Зеленоватый оттенок смешивался с коричневым цветом, придавая особенную глубину взгляду. А вот сам взгляд был до боли знакомым. Он принадлежал человеку, который вызывал миллионы приятных чувств в душе русоволосой, который грел внутри при одном только воспоминании, который останется навсегда в памяти, как самое лучшее, на что можно залипать целую вечность… Прокрутив дверной замок и нажав на ручку двери, на пороге появился силуэт ужасно красивой фигуры, которая так сильно всегда манила Мэй, а сейчас — с особенной силой. Для конца сентября, когда ночью температура опускалась ниже пятнадцати градусов тепла, девушка была одета слишком легкомысленно: черные багги-джинсы, белый топ и чуть-ли не слетавшая с плеч голубенькая рубашка. Всё это выглядело очень маняще, особенно на объекте воздыхания. Это был её стиль — одеваться открыто и соблазнительно. И как она только не замерзала — остается догадываться. Единственное, что смущало, — шаткая походка Эммы. Стоя в дверном проеме, она выдала: — Приветики, а я вот не с пустыми руками, — Реид протянула букет белых хризантем. Это всё выглядело очень комично и несуразно из-за странной интонации и самой подачи, и сквозь недоумение Кларк сказала: — Приве-ет, с-спасибо, конечно, мне очень приятно. Но не нашлось другого времени для… подарков? — Неа! Ик, — икнув, красноволосая облокотилась о дверной косяк рукой. — Боже мой! Эмма, что с тобой? Ты пьяна что ли? — заметив, как девушка начала понемногу терять равновесие, Кларк успела её подхватить и усадить на пуф, который стоял в прихожей. — Ну, только если совсем чуть-чуть. — И сколько ты выпила? — Понятия не имею… Мы с Тимом вместе сидели, пили, обсуждали насущные темы, вот… — протягивая каждое слово, Реид постоянно смотрела четко в глаза Кларк, чем смущала её. — Это Паркер тебя споил? — Не Паркер, а Тим! Он сказал, что ему не нравится, когда к нему по фамилии обращаются… — И как ты тут оказалась? Где букет взяла? Отец вообще в курсе, чем ты занимаешься? — проигнорировав просьбу Эммы, Мэй завалила её вопросами с нескрываемым беспокойством. — Не спеши, я думать не успеваю. Сюда меня привез водитель Тима, во-от. Букет мне всучил Тим, сказала подарить тебе… А отец в этой… Как её? — Командировке? — Точно! В командировке, поэтому не знает. — И что мне теперь с тобой делать? — задала риторический вопрос русоволосая, на который никак не ожидала услышать подобный ответ: — Ну… Можешь поцеловать… — произнеся эти слова с заигрывающей интонацией, красноволосая положила ногу на ногу, и одной рукой оперлась о пуф, на котором сидела, а пальцем второй руки медленно провела от ложбинки груди Мэй до её пупка. Это действие заставило Кларк громко сглотнуть, ведь именно сейчас Реид выглядела сильно вызывающе. Ситуация идеально подворачивалась для секса. Если так подумать, то Эмма не стала бы заигрывать с той, с кем не хотела бы переспать, так ведь? И зачем ей дарить цветы? В теории, той самой, в которую она влюблена, могла быть и русоволосая. Да и чёрт возьми, сейчас она выглядела невероятно сексуальной! Но… Нет! Сейчас она пьяна, а значит, принимать трезвые решения не в состоянии. Её действия отчасти могут быть правдой, не зря же есть пословица: «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Но даже если так, это не дает права Кларк сделать то, чего в данный момент захотелось слишком уж сильно. Воспользоваться таким настроением Реид было бы ужасным поступком. Это аморальная вещь, а Мэй не умеет совершать такое. Убрав руку красноволосой со своего живота и положив свою на её плечо, она произнесла томным шепотом, склонившись над её ухом: — Я сейчас тебя отведу в свою спальню, а ты меня там подожди на кровати, мне нужно пару минут. Хорошо? — Хм, хорошо, — довольно хмыкнула Эмма. Кларк помогла дойти до своей постели, постоянно уворачиваясь от поцелуев Реид. Та хотела по её словам «просто чмокнуть в губы», но русоволосая знала, что и этого хватит, чтобы сорваться. Наконец, оставив девушку засыпать одной в собственной комнате, Мэй быстро вышла оттуда и заперла дверь, усевшись прямо возле неё. Она схватилась руками за лицо в попытках остудить пыл и нарастающее возбуждение. Сейчас Эмма вела себя очень странно. Её поведение оставляло желать лучшего. На кой чёрт она приперлась к ней глубокой ночью? Зачем ей купил букет Тим и сказал подарить его Кларк? Зачем они вообще выпивали? О чём они болтали во время пьянки? Насколько долго и много они пили? Почему именно сейчас Эмма перестала быть милой стесняшкой, которая от малейшего намека на комплимент покрывалась краской, и стала настолько раскрепощенной, что без всякого смущения заигрывала с… той, в кого влюблена? Голова разрывалась от всех этих вопросов, на которые ответов у русоволосой не было. Сейчас — в столь поздний час — не имеет смысла думать об этом. Поэтому Мэй пошла принимать не просто контрастный душ, как обычно, а холодный. Именно так она поступала, когда в душе была пустота, скребли кошки, или же, как сейчас, было полное недоумение и непонимание произошедшего. Не церемонясь, русоволосая, сняв с себя вещи и аккуратно сложив их на стиральную машинку, без всякой моральной подготовки в виде счёта от пяти до одного, включила самый холодный напор, который только был в её доступе, и встала под ним. Ледяная вода сразу же вытеснила мысли из головы, и на их место пришло необыкновенное спокойствие. В данный момент, когда всё её тело обволакивает холодный покров, взгляд на недавно произошедшую ситуацию в корне изменился. Мэй сомневалась насчет своей задумки. Будто бы хитрый план Кларк должен был сработать: под предлогом переспать ей удалось привести Эмму к себе в спальню, чтобы та и уснула там сама. Учитывая её опьяненный разум, если бы русоволосая попыталась затащить её туда просто «поспать», очевидно, та бы клеилась к ней ещё сильнее и сопротивлялась. А такой обман, наверняка, проканает, и самочувствие Реид сможет заставить её за пару минут на мягкой постели уснуть, позабыв о всех своих дальнейших планах. И если пару минут назад Мэй боялась, что красноволосая не заснет, то, стоя под душем, освобождающим голову от лишних сомнений, она была уверена в эффективности влияния алкоголя на не умеющую пить девушку. Теперь, постояв пару минут под ледяным водопадом, состояние Эммы казалось вполне логичным: напившись, та перестала контролировать свои действия и поэтому вела себя так, как не вела бы никогда в трезвом рассудке. И в целом, случай не был слишком уж страшным. Ну, бывает: напилась девчонка, начала приставать… Такое же ведь с каждым было? Так, да..? Оо, нет! Нужно поговорить с Тэган. Она точно знает объяснение действиям Реид и сможет успокоить бегающие мысли Мэй. Покинув душ, который умудрился за десять минут пробраться до костей и сделать губы синими, русоволосая в срочном порядке выбежала из ванной. Тихонько приоткрыв дверь в спальню, она увидела мирно сопящую девушку. — Фух, сработало, — облегченно прошептала Кларк. Она достала плед из шкафа и аккуратно, чтобы не разбудить, укрыла красноволосую. Только заперев дверной проем, она буквально бросилась за телефоном. Быстро найдя контакт сестры, она позвонила, абсолютно не заботясь о том, чем та сейчас занята. — Ты с ума сошла? Кто звонит в такую рань? Четыре утра! Мать твою! Это мой единственный выходной! Я когда в следующий раз приеду — придушу тебя! — чуть ли не проорала в трубку Тэган после того, как приняла звонок. — Тише! Не злись. Тут… особенный случай. — Какой должен произойти особенный случай, чтобы я не убила тебя через экран? Ты время видела? Своё или моё? Если тебя твой сон не заботит, это не значит, что я хочу нарушать режим, который и так отсутствует! — старшая Кларк ненавидела, когда её будят, особенно когда это единственный выходной за долгий период. Поэтому её реакция не сильна дружелюбна. — Тэган! У меня Эмма в квартире! — не выдержала русоволосая. — Чего…? — опешила Кларк. Такая новость заставила её резко сменить свой гнев на небольшое недоумение. — Что она у тебя забыла? — Если коротко: она напилась и пришла ко мне с букетом хризантем; а потом начала ко мне приставать… но я сразу же её отправила спать, — неуверенным шепотом, чтобы не разбудить Реид, проговорила Мэй. — Я даже не знаю, что сказать… Ну… Молодец, что не повелась на её… флирт. А мне ты зачем позвонила? — Мм… Ну, я просто в небольшом замешательстве. Она сказала, что выпивала с Тимом — это её друг и мой второй ученик — и что букет купил он и сказал подарить его мне… И то, что она ко мне приставала, меня немного смущает. Ну, типа, она же не стала бы приставать к просто девушке? Ну, то есть, я ни на что не намекаю, но просто как факт: может, она влюблена в меня? — Ты мне позвонила в такую рань, чтобы просто рассказать это? А пару часов ты подождать не могла, да? Ладно, окей, сестринская любовь победила моё желание тебя истребить, ты везунчик, — приняв свою участь, она устроилась поудобнее на своей кровати. — Итак, судя по полученной информации, я могу сделать следующие выводы, которые дадут нам ответы на все твои вопросы, волнующие тебя сейчас больше всего. Упустим тот факт, что ты в неё влюблена и поэтому хочешь услышать от человека, который является олицетворением совершенства идеала сестры, что она ответно испытывает к тебе чувства, которые в дальнейшем вы будете разделять долгие совместные годы жизни, а после того, как вы обе будете похоронены рядом друг с другом, проживать не менее лучшую загробную жизнь. — Блять, Тэги! Я думала, ты это серьезно говоришь. Вырубай свою шарманку красноречивой воды. Мне твоя помощь сейчас нужна как никогда. — А это тебе месть за то, что я сегодня уже не высплюсь! Ладно. Если серьезно, то я думаю, что на так называемых посиделках они обсуждали тебя и, возможно, в романтическом плане. Иначе бы он не покупал ей цветы с поручением подарить их тебе. То, что она начала приставать, — ну, в целом нормальная вещь, наверное… Да, скорее всего, она в тебя влюблена, но и то, что она могла тебя с кем-то спутать, тоже не исключено. Ну, или, может быть, она просто возбудилась, а ты как самый доступный объект была как раз кстати. Вариантов множество, а вот ответ один. И лучше спросить его у самой Эммы. — Значит, она всё-таки влюблена в меня? — с надеждой спросила русоволосая. — Мэй, я понимаю, что ты уже… влюбилась до беспамятства, но не теряй здравый рассудок. Я ничего не могу утверждать, именно поэтому и советую узнать всё у неё. Всё, чего могу пожелать, — это только решимости, она тебе пригодится. Младшая Кларк тяжело вздохнула. Где-то на подсознательном уровне она понимала, что разговора о чувствах с Эммой не избежать, но и не осознавала, что это чрезвычайно важный этап в развитии их взаимоотношений. Да, говорить о чувствах порой гораздо труднее, чем кажется, но ведь в этом и есть сила языка — он просто издает звуки, а значение им придаем мы… Стоит лишь перебороть себя, и тогда слова сами повинуются вашим мыслям и преобразуются в звуковые волны, наполненные смыслом.

***

Очнувшись, судя по яркому солнцу, пробивающемуся из-под плотно закрытых штор, ближе к обеду, перед глазами Эммы встала картина маслом — чья-то чужая комната, полностью обвешанная разными плакатами с тхэквондо; медальница, в которой, на вид, штук тридцать, если не больше, медалей; цветные пояса, развешанные по порядку на крючках; супермаленький белый добок; и три увесистых на первый взгляд золотых кубка, стоящих на специально отведенной им полке. И это только то, что выделяется на фоне простой мебели, которая есть у каждого в доме: письменный стол, а на нем обклеенный наклейками ноутбук; большой белый шкаф; тумбочка, стоящая рядом с кроватью; и… сама кровать, на которой прямо сейчас сидела Эмма с широко открытыми глазами от увиденного. Догадаться, кому принадлежит эта комната, было не сложно, а если учитывать фото в рамке на прикроватной тумбочке, где изображена Мэй в обнимку с неизвестной Реид девушкой, — сомнений не оставалось. После прошедшего шока, мысли о том, как красноволосая попала сюда и что она вчера такого успела сделать в нетрезвом состоянии, резко заполонили голову. Вроде бы она помнила, что вчера делала, но это лишь частично. И то, она могла воспроизвести только моменты в доме у Тима, а всё остальное — сплошной белый шум. Становилось тревожно от того, что начинала она выпивать в доме у друга, а проснулась в доме у подруги. Но, подумав, что уже ничего не изменить, она решила подняться с постели и выйти из комнаты. Резко встав, у Эммы закружилась голова, и она наконец обратила внимание на сильную головную боль и обезвоживание, которые всё это время приносили дискомфорт её телу, но она интуитивно усиленно старалась их игнорировать. Не рискуя лишними падениями, она присела обратно на кровать. Посмотрев на прикроватную тумбочку, Реид увидела там таблетки и стакан воды — видимо, это приготовила русоволосая. Незамедлительно она осушила стеклянный сосуд и приняла медикаменты. Стало получше, но и далеко от идеала. Впрочем, сегодня лучше уже не будет, так что правильнее будет не зацикливаться на последствиях после пьянки. Открыв дверь, Эмма увидела потрясающий вид: за обеденным столом сидела в наушниках Мэй и что-то усердно бубнила себе под нос, при этом то что-то записывая в тетрадку, то что-то читая с экрана планшета; вокруг разбросаны учебники и различная канцелярия. Сидя на стуле, одна нога была подогнута, на колено которой русоволосая опирала подбородок, а другая свисала, болтаясь в своём темпе. Кларк не заметила, как Реид вышла из комнаты, поэтому продолжала учиться, как ни в чем не бывало. Эмму это позабавило, так как сидеть в такой позе, записывая что-то и при этом слушая музыку, судя по ноге, отбивающей ритм, выглядело неудобно и максимально несконцентрировано. Но, видимо, это ни чуть не мешало русоволосой делать домашнее задание, полностью абстрагировавшись от внешнего мира. Красноволосая даже успела подумать о побеге, пока на неё не обратили внимание, и хотела просто позже извиниться в более формальной обстановке. Но слинять она не смогла, так как уже через пару секунд глаза Мэй поднялись и прямиком уставились на девушку, моментально образовав на её лице улыбку. — Проснулась? — русоволосая поднялась с места, спустив наушники на шею. Она подошла к противоположному стулу, намекая Реид присесть. Та, в свою очередь, немного помялась на месте, но всё же двинулась к столу. — Проснулась… — очень неуверенно проговорила красноволосая. Её пальцы сдирали кожу друг с друга, показывая волнение девушки. Это не осталось незамеченным для Кларк, поэтому она переставила свой стул напротив красноволосой. — Я хотела бы извиниться за вчерашнее. Я вообще не знаю, что на меня нашло. И я, если честно, не помню больше половины вечера, а как тут оказалась — и подавно. Я очень сильно надеюсь, что не натворила никаких глупостей в твоём присутствии. Но всё равно хочу извиниться за всё: и за вторжение в твою квартиру, и за, наверное, нарушение твоего сна, и за причиненные неудобства. В общем, прости, пожалуйста… Мэй, в знак поддержки, накрыла мнущиеся руки Эммы своими. Её лицо не выражало никаких негативных эмоций — лишь понимание и добрые намерения. — Выговорилась? — ответом последовал лишь слабый кивок. — Знай, я тебя ни в чём не виню. И твои извинения мне совсем не нужны. Я, конечно, не знаю, по какой причине ты напилась, но не думаю, что это было ради забавы. И… Да, вчера ты натворила пару дел, но… Ты даже в каком-то смысле помогла мне… — То есть, этот букет — моих рук дело? — Красноволосая посмотрела за спину Кларк, где стояла ваза с букетом хризантем. На самом деле она заметила его, как только села за стол. Он сразу приковал её взгляд. Пару лет назад, на каком-то давно заброшенном форуме, она читала обсуждения других людей про цветы и их значения. И именно сейчас, как назло, она вспомнила, что значат эти белые цветы: «Мама мне в юности говорила, что если хочешь признаться девушке в любви — подари букет белых хризантем, он символизирует верность, чистоту и искренность твоих намерений. Теперь на каждую годовщину своей жене дарю именно их», — написал какой-то мужчина. Тогда это въелось в голову Эмме. Она запомнила это на дальнейшие приятные годы, надеясь, что эта информация пригодится. Но когда Реид состояла в прошлых отношениях, она даже и не вспоминала про хризантемы. И почему же сейчас это пришло в голову? Откуда эти цветочки? Что-то внутри стало тесно. Какое-то неприятное чувство начало разъедать сущность красноволосой изнутри. Что-то очень давящее на грудную клетку. Ощущение, будто сейчас она треснет. Кто подарил цветы Мэй? Не могла же Реид подарить их? А кто подарил тогда? А может, Мэй сама себе их купила, или кому-то в подарок? — Э-э… — Кларк быстро посмотрела себе за спину, на стоящие цветы в вазе. — Ну… Как бы. Это… Мне Тэган подарила. Ну, точнее, купила. Заказала, — поняв, как нелепо это звучит, русоволосая всё-таки сдалась: — В общем, да, это ты подарила мне букет. Эмма с шумом выдохнула. Внутри стало просторнее, но громче. Сердце стало биться с удвоенной силой, так, что в ушах отдавался стук. Тук-тук, тук-тук. — И… Это всё, что я сделала «эдакое» вчера? — Да, — слишком быстро ответила Кларк, тем самым выдав свою тревогу и ложь. — Мэй, не ври, — это… прозвучало слишком грубо. — Я просто хочу знать, за что мне извиняться, и знать, чего не стоит делать рядом с тобой. — Слушай, от твоего вида мне становится страшно. Такое чувство, будто это я пыталась тебя соблазнить. Ой… — Что? Соблазнить? Я к тебе домогалась? Боже мой, какой позор! — Эмма схватилась руками за голову. — Нет-нет! В смысле, ты просто хотела меня поцеловать и, возможно, затащить в постель, но это вообще ничего не значит! Мы не переспали, всё хорошо. Ну, то есть… То есть… Да что же такое! Слова сами вылетают, я их не контролирую! Русоволосая всегда в критических ситуациях искусно врала — дар, данный природой. Но по непонятной причине Эмме она разболтала всё, что хотела унести с собой в могилу в первую же минуту диалога. Предложения сами генерировались в голове, без разрешения на их генерацию, и сами воспроизводились в звуки, без разрешения на их произношение. — Ха, Мэй, ты совсем не умеешь скрывать, — Эмма подняла взгляд на девушку. Та уже стояла — на эмоциях вскочила со стула. На её лице полная растерянность — она точно думает о том, как исправить ситуацию, но в голове у неё лишь хлопающая ударными тарелками обезьянка. Волосы связаны в тугой высокий хвост, он не достает и до середины позвоночника. На шее синие наушники, выглядят дорого, скорее всего, с хорошим шумоподавлением. Плечи широкие и массивные, как для девушки — виной всему тренировки. Футболка белая и большая, в неё поместилось бы три таких Кларк. Светло-синие шорты еле проглядывались под длинным верхом, создавая впечатление, будто она вовсе без низа. Руки находились вдоль тела, одновременно и напряжены и расслаблены. Пальцы длинные, музыкальные — могла бы стать хорошей пианисткой. На правой тыльной стороне ладони синий след от ручки, видимо, при написании сильно давит на стержень и проводит по свежим чернилам рукой. Ногти аккуратные, подстриженные, но салонного ухода не наблюдается. Видны синие вены на ладони и на предплечье руки — сильно стрессует. Ноги стоят крепко, не двигаются, будто срослись с полом. На ступнях нет носков, босые пятки — привыкла ходить по даянгу босиком. Взгляд снизу вверх делает Мэй слишком высокой, её рост и без того выше среднего, а так кажется, что она будет повыше многих парней. Сейчас она выглядит растерянной и напуганной — настоящей. Такой, какой Эмма её ещё никогда не видела: без четкого контроля над ситуацией, без постоянной хладнокровности, без маски всезнающего человека. Сейчас она поистине удивительна. — Знаешь, я, наверное, пойду. Не хочу тебя смущать своим присутствием. Я думаю, нам обеим стоит переварить этот диалог и вчерашний вечер. Спасибо за всё. И прости за всё. Встретимся в школе. Мэй в ответ смогла лишь кивнуть и провести до двери. Перед тем как уйти, Эмма сказала: — Между нами есть вещь, которую мы просто не произносим вслух. Что она имела в виду — чёрт его знает. Сейчас думать над этой «вещью» сравнимо с попыткой суицида — только предоставив себе сложности, оставшись ни с чем. И Реид ушла. Дверь захлопнулась, и она ушла. В квартире теперь только один человек — влюбленный и смущенный, не знающий, что делать дальше. Возможно, её стоило проводить до дома, но Кларк сейчас была способна лишь на одно — лечь на кровать и бездумно смотреть в потолок. Этой ночью она старалась уснуть на диване, но не получилось — мысли о том, что на твоей кровати спит объект твоего воздыхания, не давали ей покоя. И в данный момент она готова утопать в царстве Морфея — переживать больше не о чем, точнее, есть о ком, но делать этого совсем не хочется. Надев наушники на голову и включив музыку, чтобы заглушить внутренний монолог, слышаться строки, которые сейчас очень даже в тему: Я не могу уснуть вторые сутки, Что будет дальше даже думать жутко. В голове лишь дым... Я не могу больше быть один! Да, ей нужно признаться Эмме в чувствах, а иначе дальше будет только хуже…

***

Ммм, понедельник… Какой ужасный день недели, — так считают многие, но не Мэй. Понедельник для неё был не отвратительным началом последующих семи дней, а просто неким испытанием, когда стоит поднапрячься, чтобы дожить до конца этого злополучного дня. Это было чем-то вроде квеста с усложнениями. Но не сейчас. Сегодня понедельник, но не тот, что ты воспринимаешь как еженедельное испытание на выдержку, а тот, что станет переломным моментом, и вовсе не из-за того, что начало этого дня оставляет желать лучшего… Проснувшись в той же позе звезды, что Кларк заснула вчера днём, она ощутила ужасную головную боль — заснула с работающими наушниками, проспав больше пятнадцати часов подряд. Немедленно сняв источник звука с головы, в уши ударила резкая тишина. Тишина оглушила её. Парадоксально. Сидя на кровати, она рассматривала свою комнату — интересно, Эмма делала также, когда вчера проснулась здесь? Наверное, да. Любимое место русоволосой в собственной квартире не могло не цеплять взгляда — спальня буквально была полнейшим олицетворением человека, одержимого тхэквондо. Мэй повернулась в противоположную сторону, она окинула взглядом свои первые перчатки, футы и шлем, висящие над кроватью, и улыбнулась. В этом оборудовании было много проигрышей, и лишь одна победа — этим оно и было особенным, именно поэтому они висели над кроватью. Для Кларк оно символизировало ту самую пословицу, которую из раза в раз произносил Дин: «проигрыш равен победе». Ей не нужно было это где-то писать, ей было достаточно взглянуть на эту стену… Когда головная боль стала невыносимой, русоволосая всё же встала с кровати и пошла на кухню в поисках аптечки, где находились чудо-таблетки. Приняв те же медикаменты, что вчера и Эмма, Мэй пошла в ванную. Увидев своё лицо в зеркале, она вовсе не удивилась, так как этого стоило ожидать после двухдневного бодрствования и пятнадцати часового сна. Лицо стало опухшим, менее привлекательным, чем раньше. Чёрт, сегодня же ещё в школу идти, а там Эмма будет… Какое-то время она рассматривала черты своей физиономии, приблизившись близко к отражению. Она всегда принимала и любила себя. Комплексов во внешности у неё никогда не было. Но каждый раз, смотря на себя в зеркале, она не могла понять, чем её лицо отличается от лиц других людей. С самого детства, как только она начала что-то запоминать и осознавать, Кларк не могла осознать одного — как это лицо способно меняться так, чтобы его по сей день продолжали узнавать? Рассматривая фотографии себя маленькой, русоволосая не могла найти сходств с нынешней собой. У других же людей соответствия с чертами лица в разные годы были заметны невооруженным взглядом. Все ей твердили, что, очевидно, её физиономия просто «повзрослела», но Мэй продолжала упорно им не верить. В пятнадцать лет Кларк это наконец смутило, ведь этот факт всегда казался абстрактным и будто… нормальным. Тогда она обратилась к психологу, который выдал слишком скучную, но, скорее всего, правдивую вещь: — Думаю, у вас афантазия. Это когда вы частично не можете представлять какие-либо вещи. Учитывая симптомы того, что вы не можете воображать лица людей и видите лишь их формы, так же, как и во снах, могу предположить, что это именно она. Афантазия в целом достаточно новая вещь, которая, пока что, не является медицинским диагнозом. А то, что вам ваше лицо кажется неузнаваемым и, так скажем, «обычным», возможно, является проявлением вашего типа мышления, поскольку фантазия к этому относится. В общем, восприятие самой себя. Это врожденная вещь. Но это ни в коем случае не заболевание! И пускай афантазия с вами на всю жизнь, но зато она вас никак не ограничивает в фантазировании… Её такая новость не расстроила, так как к этой новой информации она отнеслась с легкими нотками похуизма. Есть и есть, какая разница? Если это нельзя изменить, то чего тревожиться? Сняв с себя футболку и оставшись в топе и шортах, Мэй напрягла бицепс — привычка при просмотре на себя в зеркало. Мышцы есть, Эмме может понравиться, выглядит неплохо. Затем напрягла пресс — вот тут кубики видны очень явно, точно Эмме понравиться. Топ улетел вслед за футболкой. Грудь Кларк имела небольшую, но приемлемую. Как минимум, она вполне себе была довольна — выглядит аккуратно и красиво, а тренироваться не мешает. Оставшись в трусах, русоволосая решила попозировать как бодибилдерша. Мышцы есть и хорошо, выглядят красиво и отлично. Эмме же должно понравиться? Наконец, раздевшись до гола, она взглянула на полную картину своего тела — фигура безупречна, но небритая промежность портила вид. Стоит побриться? Определенно не сегодня, настроения нет. Бритье в целом — вещь для русоволосой нудная и времязатратная. Какой смысл бриться каждые два-три дня, если можно раз в две недели? Волосы всё равно всегда будут расти, а такая частая процедура утруждает рутину Мэй. Да, можно сделать депиляцию. Но и от неё толк не велик. Всё равно через пару недель-месяц, в зависимости от вида депиляции, опять будут волосы, так ещё и денег больше потратишь. Окончив осмотр самой себя, Кларк встала под холодный душ, снова забыв про контрастный. Вода такой температуры немного успокаивала и давала капельку бодрости, которой сейчас жутко не хватало русоволосой. Внутри не дыра и не пустота — внутри маленький напившийся крови комар, радующийся от понимания того, что Эмма приставала к Мэй не потому, что та очередная, а потому, что та единственная — хотя и это не факт, а лишь догадка. Почему комар? Да потому что противность звука комара при его полете над ухом равна радости этого факта в такой паршивый день, ещё и с пониманием, что с Эммой образовалась некая трещина в взаимоотношениях. Тяжело быть человеком, который даже в столь плохих ситуациях находит плюсы и умеет им радоваться… Жизнь оптимистичных реалистов не легче, чем жизнь депрессивных пессимистов. Знаете, холодная вода не такая уж и плохая, как кажется на первый взгляд. Она… приводит мысли в порядок… Что за звук? Кларк остановила воду, чтобы прислушаться к мелодии. Это… Это будильник! Уже 7:40, что ли? В это время русоволосая должна заканчивать пробежку и телепать домой, чтобы переодеться и идти в школу. Она его специально поставила когда-то давно, чтобы не увлекаться утренним бегом и не опаздывать на учебу. — Твою мать! Сегодня, видимо, без пробежки и нормального душа! Теперь я понимаю, почему людям понедельники не нравятся! Дабы назойливая мелодия не давила на и так разболевшуюся голову, Мэй выпрыгнула из ванной комнаты полностью нагишом, даже не вытеревшись полотенцем. И как только в квартире повисла тишина, телефон вновь зазвонил, но только уже другим саундтреком. Позвонил Лиам. — Если это не что-то срочное, то при первой же встрече я пропишу тебе двоечку прямо в твой ахуенный пресс! — И тебе доброе утро. Чего такая злая? — немного удивленным, но всё же не изменяя своему привычному спокойному голосу, сказал парень. — Я сейчас скину трубку, — пригрозила Кларк и пошла обратно в ванную, поставив звонок на громкую связь. — Да в целом ничего серьезного. Ты же сейчас домой идешь? — Нет. Я сегодня не бегала. — Русоволосая натянула на себя нижнее белье. Она пошла в комнату, чтобы взять школьную форму: черные мужские брюки и простую белую рубашку с длинным рукавом. Можно, конечно, было ещё и взять галстук, так как Мэй их обожает, но не сегодня — уж слишком много хлопот для столь трудного дня. — Ого, вот это новости! — Чего там случилось? — из трубки послышался голос Бетти. — Мэй сегодня не бегала, — ответил Купер Робертсон. — Не суть. В общем, только что звонила классуха, и сказала, что к концу первого семестра, как всегда, будет новогоднее выступление. — Ближе к делу. — Кларк уже натянула низ, и одевала верх. — Ну и вот, директор хочет чего-то нового. И кто-то ему сказал, что мы тренерами стали, и попросил подготовить какие-нибудь прикольные номера с нашими учениками, а то мы тут уже последний год, и мы типа самые выдающиеся ученики, все дела, — отказываться никак нельзя, короче. И, собственно, каждый из нас возьмет своих и что-то придумает. Вот такие дела. — Фак! Делать нефиг, что-ли? Зачем наших учеников, которые ни черта не умеют, к этому приписывать? Мы сами что ли выступить не можем? — Я так и ответил, но мы же уже в девятом классе выступали, а ему приспичило что-то новое… — Да чего вы такие недовольные? Это круто же! — сказала Бетти, которая явно была в восторге от очередного «приключения». — Любительница детских шалостей! — выкрикнула русоволосая, чтобы подруга услышала, так как знала, что Лиам не включал громкую связь, и она просто реагировала на слова друга. — Кто бы говорил! — ответ не заставил себя долго ждать. — Ладно, это всё потом. Зачем вы мне рассказали эту новость по телефону? Не могли до школы потерпеть? — Это Бетти попросила. Я просто начал причитать… — Ныть! Ты ныл, а не причитал! — Да не ныл я! Короче, я причитал насчет того, что с мелкими каши не сваришь, а ей очень зашла эта идея, как ты поняла, и она была уверена, что ты поддержишь её. — Ох, и это мои друзья! Вы чего сейчас вместе? В гимназию что ли идете вдвоем? — Ага. Тебя ждать? Мы как раз возле твоего дома. — Не стоит. Я, возможно, сегодня опоздаю. Вы там прикройте, если что. — Без проблем! До встречи в школе. — Пока. Как ни странно, но разговор с Лиамом и Бетти поднял настроение. Все-таки круто, что есть такие чудесные люди в её жизни… Успев полностью собраться, Мэй завязала тугой высокий хвост и быстро пошла готовить приторно сладкий черный чай на кухне — нормально позавтракать она уже не успеет. Дальше всё по привычному расписанию: мытьё посуды, сборка портфеля и чистка зубов. В последний раз пристально посмотрев на свое лицо в зеркале, Кларк натянула поверх рубашки легкую ветровку в стиле девяностых — ей было плевать, модно это сейчас или нет, ей так хотелось, а значит, ничто ей не помешает ходить в этом — и направилась в сторону гимназии.

***

Уроки прошли, ну… в целом неплохо, если не учитывать, что историчка наехала на Мэй за то, что она в сотый раз пытается докопаться до истины своими вопросами в этой чертовой истории, где ни доли правды. Если не учитывать, то, что Стефани Уойлд сказала приготовить ей самый крутой и великолепный номер со своими учениками, так как они самые взрослые и учатся с ней в одном классе. Если не учитывать отмену сегодняшней тренировки, так как Дин уехал на какой-то семинар и сказал троице отдыхать. Ну и по мелочи: испачканные брюки в грязи, которую благополучно разбрызгала машина из лужи, испорченное настроение, болящая голова, сонный вид и, конечно же, Эмма, постоянно маячащая перед глазами с видом виноватого щенка, которого и погладить нельзя, ведь тогда он укусит. — Слушай, Мэй, не раскисай ты! Сейчас домой пойдешь, Эммке своей напишешь, и всё найс будет. Чего не веселая такая? — пыталась подбодрить Бетти, идя по школьному коридору четвертого этажа, параллельно зависая на каждом подоконнике, чтобы полюбоваться видом. — В том-то и дело, что не напишу… — С чего вдруг? — подал голос Лиам, который спокойно шел рядом с Кларк, неся на одном плече свой рюкзак, а на другом — Робертсон. — Ну… Как вам сказать… В общем, на выходных произошло небольшое недопонимание, и писать ей в привычном тоне будет неуместно и неправильно будто. — Это что же такого должно было вчера случиться, что теперь ты ей и «привета» написать не можешь? — спросила Бетти, забрав свой портфель у друга и уже вприпрыжку спускаясь по лестнице. — Расскажу как-нибудь попозже, сейчас я еле два слова связать могу. — Мне уже страшно за тебя становиться. Чем таким можно было заниматься в воскресенье, чтобы на следующий день у тебя болела голова и ты не могла написать человеку, к которому неровно дышишь? — Определенно не тем, о чем ты думаешь, Лиам. — У меня даже вскользь мысли о алкоголе не проскакивало! — Ха, вот ты сам и спалился! Никогда врать не умел! — Робертсон, ты же понимаешь, что если я тебя догоню, то плохо будет точно не мне? — в шуточной, но угрожающей форме произнес Купер. — А ты попробуй! Стоило промолвить этот вызов, как ноги парня сорвались с места и с бешеной скоростью понеслись в сторону подруги. Девушка же, в свою очередь, не стала медлить и стремительно понеслась вниз на первый этаж. Русоволосая же продолжила спокойно спускаться — сейчас было не до этого. Пускай они резвятся, но сегодня она пас. Преодолев расстояние в три этажа, перед ней встали её друзья, стоящие как вкопанные. — Эй, вы чего встали? Уже в догонялки не играете? — в ответ лишь тишина. Хотя на этаже стоит ужасный гул, который давит на мозги. — Да что там такое? Кларк отодвинула Бетти и Лиама и протиснулась между ними. И… Просто увидела огромное столпотворение школьников возле какого-то белобрысого парня. Все, судя по протянутым телефонам, хотели с ним сфотографироваться. — И что это? — она развернулась к друзьям и задала интересующий её вопрос. — Как что? Это ЛевиСан, — первым отвис Купер. — Че? Какой, блять, ЛевиСан? Я спрашиваю, что это за столпотворение? — Леви — это мега популярный стример в нашей стране, — объяснила уже Бетти. — Мм, ну это теперь многое объясняет. Но какого черта вы зависли? — Ну, мы с Бетти оба его фанаты. Не каждый день его видишь, а тут ещё и в нашей гимназии… — Понятно… И что теперь, вы собираетесь до вечера здесь стоять, своей очереди ждать? — Ээ, да нет, наверное. У меня с ним фотка уже есть — встретились на аниме-сходке. — Ты был на аниме-сходке? — раздражительность сменилась удивлением. — Я тоже там была, но Лиам его встретил, когда я отошла, а когда вернулась, его уже не было, поэтому у меня фотки нет. Я готова хоть до завтрашнего утра здесь стоять! — Вы оба были на аниме-сходке? — удивление сменилось шоком. — Да, мы и тебя звали, не помнишь, что ли? Но ты сказала, что занята и не сможешь прийти, — пока Лиам ворошил воспоминания русоволосой, Робертсон уже умотала в толпу. — Вау… Я домой, — вспоминать, чем тогда она была занята не хотелось, поэтому её реакция несколько сухая. — Ха, привет. Что, тоже шарите за моего брата? — словно из воздуха, появился Тим. — Чё? — в унисон спросили Мэй и Лиам. — Вон тот красивый блондин — мой брат. Левис… Вы же знаете его?