Засада

Тяжелый, влажный туман раннего утра лежал на Латгальском лесу плотным одеялом, стирая краски и приглушая звуки. Капли росы висели на каждой игле вековых сосен и дрожали на паутине, растянутой между ветвями папоротника. Воздух был густым, пахнущим прелой хвоей, грибами и болотной сыростью. Здесь, в нескольких десятках метров от едва заметной лесной дороги, замерла группа Яниса — пятеро мужчин. Лесные братья. Их одежда — смесь старой армейской формы, трофейных немецких курток и простой крестьянской одежды — отсырела и потемнела, сливаясь с подлеском. Лица были серыми от усталости и напряжения, глаза внимательно сканировали прогалину, руки не отпускали потертого оружия. Они ждали с полуночи. Долгие часы неподвижности, когда каждый сустав ноет, а мысли становятся вязкими, как смола. Янис, их командир, человек лет тридцати, с резкими чертами лица и шрамом над бровью, лежал чуть впереди, всматриваясь в сторону поворота. Рядом с ним пристроил свой старенький ДП пулеметчик Карлис, обложив позицию мхом для маскировки. Чуть поодаль, у стволов толстых елей, замерли Петерс с трофейным Kar98k, оснащенным оптикой, и еще двое, вооруженные ППШ. Их целью был полковник НКВД Орлов. Не местный, естественно, а присланный из центра для «укрепления советской власти» — фигура, чье имя связывали с волной арестов и недавней крупной депортацией из соседнего уезда. Говорили, он лично составлял списки. Для Яниса и его людей это был не просто враг — это был символ того ужаса, что пришел на их землю в 1940, а ныне, в 1945, вернулся ещё большим потопом. И сегодня, по данным рижского связного, Орлов с небольшой охраной должен был проехать здесь, направляясь на инспекцию гарнизона. В его портфеле предположительно были новые списки и планы операций. Время тянулось мучительно. Лес жил своей жизнью — где-то далеко прокричала птица, сонно загудел шмель, комары звенели над ухом тонко и назойливо. Мужчины не переговаривались, понимая друг друга без слов — по взгляду, по едва заметному движению. Напряжение висело в воздухе так же плотно, как и туман. — Едет, — едва слышно прошептал Карлис, прильнув ухом к влажной земле. Вибрация передавалась через корни деревьев. Скоро и остальные услышали — низкий, нарастающий рокот мотора. Звук приближался, становился отчетливее. Янис медленно поднял руку. — Петерс, дорога, — скомандовал он шепотом. В глубине леса раздался глухой стук топора, затем треск — и огромная, заранее подрубленная сосна с тяжелым вздохом рухнула поперек дороги, подняв тучу мелких веток и хвои. Идеально. Через полминуты из-за поворота вынырнула черная «Эмка». Водитель среагировал мгновенно, ударив по тормозам. Машину занесло, она остановилась в нескольких метрах от завала, взвизгнув шинами. И в этот момент тишина взорвалась. Длинная, злая очередь из ДП Карлиса прошила лобовое стекло и кабину, заставив водителя судорожно дернуться и обмякнуть на руле. Одновременно с обеих сторон дороги ударили автоматы и карабин. Пули защелкали по металлу, выбивая искры. Задние дверцы распахнулись. Двое лейтенантов НКВД вывалились наружу, пытаясь открыть ответный огонь из пистолетов, прячась за машиной. Из передней пассажирской двери выбрался невысокий, плотный мужчина в идеально сидящей форме полковника НКВД, с красными петлицами на груди. В руке он стискивал пухлый кожаный портфель. Глаза его растерянно метались. Орлов. — Огонь! — крикнул один из нквдистов, пытаясь стрелять в сторону леса. Но лес молчал лишь мгновение. Короткая очередь одного из ППШ заставила офицера захлебнуться криком и упасть лицом в грязь. Второй охранник успел выстрелить пару раз, пули взвизгнули над головой Яниса, но тут же щелкнул выстрел карабина Петерса — лейтенант схватился за горло и рухнул рядом с машиной. Полковник Орлов остался один. Он стоял посреди дороги, между телами своих охранников и разбитой машиной, прижимая к себе портфель, как спасательный круг. Его лицо было белым как полотно, фуражка съехала набок. Янис и двое его людей вышли из леса на дорогу, держа Орлова на прицеле. Оружие полковника — пистолет ТТ — валялось у его ног. Янис пнул его в сторону. — Портфель, — голос Яниса был хриплым и спокойным. Орлов вздрогнул, его руки затряслись. Он протянул портфель. — Не убивайте… Товарищи… То есть, господа…это ошибка… я… я могу быть полезен… — Заткнись, — оборвал его Янис. Он не смотрел полковнику в глаза. Он видел лица тех, кого увозили в теплушках на восток по приказам таких, как Орлов. Видел слезы женщин, опустевшие хутора. Один из партизан, Лаймонис, уже быстро обыскивал машину и тела охранников, собирая оружие и патроны. Он вытащил из машины еще одну полевую сумку и какие-то папки. — Все чисто, командир. Документы здесь, — сказал он, кивнув на портфель в руках Яниса. Орлов переводил испуганный взгляд с одного угрюмого лица на другое. — Пощадите… У меня больная дочь …. — Что же ты раньше о ней не думал? Когда сюда припёрся… — Янис поднял на него глаза. Холодные, пустые. Он не чувствовал ничего — ни злости, ни жалости. Только необходимость сделать то, что должно. Он кивнул Карлису, который подошел ближе, держа ППШ наготове. Карлис не колебался. Короткая очередь в упор подбросила тело полковника и оно рухнуло на землю рядом с его же незадачливыми охранниками. Над дорогой повисла тишина, нарушаемая лишь треском догорающего двигателя машины да далеким криком какой-то птицы, испуганной стрельбой. Запах пороха смешивался с запахом бензина и крови. — Быстро! Забираем все ценное и уходим! — голос Яниса вывел остальных из оцепенения. Они работали оперативно и слаженно. Сняли с убитых сапоги, забрали оружие, патроны, документы. Янис крепко держал тяжелый портфель Орлова. Через пять минут на дороге остались только три трупа и разбитая, дымящаяся машина. Группа лесных братьев беззвучно скользнула обратно под сень деревьев, растворяясь в зеленом сумраке. Лес, их союзник и укрытие, принимал их обратно. Они уходили глубже, дальше от дорог и гарнизонов, к своим скрытым базам. Портфель Орлова был тяжел, но он давал надежду — надежду узнать планы врага, предупредить своих, спасти кого-то от ареста или депортации. Борьба продолжалась, и каждый такой удар, каждая капля пролитой крови врага, казались им шагом к свободе. Хотя какой будет эта свобода и когда она придет, не знал никто. Может быть она вообще наступит лет через пятьдесят, и увидят ее лишь их внуки …