Тёмная сторона заботы

В тронном зале гремели смех и музыка. Свечи в хрустальных канделябрах отражались в бокалах с вином, искрились на шелках и драгоценностях, украшавших гостей. Сегодня весь двор праздновал — принцессе, дочери Аирдаля, исполнилось восемнадцать лет отроду. Тисс стояла чуть в стороне, среди других молодых дворян, и с улыбкой, полной выученной вежливости, наблюдала как король подносит дочери подарок. Его голос звучал мягко, ладонь лежала на хрупком плече принцессы — так, как, казалось, могло согреть любое сердце. Тисс аплодировала вместе со всеми, её губы изогнулись в приветливую улыбку. Но в груди было пусто. Сколько ни растягивай губы, улыбка не заполнит дыру, образовавшуюся от осознания: с ней такого не будет никогда. Ни отец, ни мать не возьмут её за руку, не скажут тёплых слов. Даже сам Аирдаль, будучи для неё и покровителем, и негласным опекуном, не станет тем, кем она жаждала его видеть. Он был для своей дочери отцом, а для Тисс — королём. Так ведь? Она чувствовала, как жгучая зависть перемешивается с тоской, и это разъедало её изнутри. Казалось, стены зала сдавливают её плечи, музыка бьёт прямо в виски, а все вокруг видят её фальшь. Тисс опустила глаза, выждала момент и, поклонившись в сторону собравшихся, тихо покинула зал. Двери за её спиной закрылись, и мир наполнился свежим, прохладным воздухом. Она шагнула в тень колоннады, глубоко вдохнула, прижимая ладонь к груди, будто пытаясь унять эту пустоту. Но легче не становилось. Праздник оставался внутри — вместе с чужим счастьем, которого у неё никогда не будет. Она шла всё дальше по узкой каменной дорожке, что вела к садовой беседке. Лёгкий ветер качал факелы, и их алое пламя рвало сумрак, отбрасывая дрожащие тени. Под этим светом беседка, утопающая в вьющихся розах, казалась волшебной и недосягаемой — словно кусочек иного мира.  Чего ей хотелось больше всего на свете? Даже больше, чем исполнения клятвы: быть верной короне и приносить пользу королевству? Родителей: не призрачных, не абстрактных, а настоящих, из плоти и нежности. Отцовской заботы — той тихой силы, что согревает даже в самый мрачный час. Материнской любви — той безусловной гавани, куда можно уткнуться и забыть о больном мире. Ей хотелось, чтобы кто-то, кроме неё самой, взял бы в объятия, как в старой сказке, и согрел, спас от одиночества ветхих стен. Так было каждый год. Каждый раз в этот летний день, когда весь двор пировал и чествовал принцессу, её сердце наполняла горечь. Она ненавидела эту дату, потому что именно тогда особенно остро ощущала, чего у неё нет. Отец, который бы всем сердцем любил её… мать, которая бы гладила её волосы… всё это было только в мечтах. Но именно этот день она полюбила всей душой. Ведь там, под тенью беседки украшенной алыми розами, хмельная от вина, она впервые ощутила вкус его губ. Она не сразу заметила, что он подошёл. Его слова растворились в шуме её мыслей — Тисс не помнила, что именно он говорил. В её памяти осталось только то, как тяжёлая, тёплая ладонь легла ей на плечо, разворачивая к себе. Как пальцы коснулись её подбородка, приподнимая лицо. И как она сама, не понимая, как это происходит, поднялась на носочки — навстречу ему, словно желая сократить непривычное расстояние, бессознательно ведомая тягой губ, которую ещё не знала. В день рождения Фэнуэль, дочери короля Аирдаля, Тисс получила свой первый поцелуй.

***

Осень пришла тихо и мягко, оставив после себя золотую вуаль на аллеях дворцового сада. Воздух был наполнен запахом опавших листьев, а в сердце Тисс впервые за долгое время поселилось странное спокойствие. Она всё чаще проводила время рядом с Фэнуэль. Сначала это были забавы — прогулки, смех, мелкие споры из-за украшений или платьев, но постепенно игры сменились долгими разговорами. Фэнуэль перестала казаться ей заносчивой, теперь рядом с принцессой Тисс ощущала себя почти частью её окружения, частью свиты, даже если неофициальной. И всё же, каждый раз, когда она шла позади принцессы по широким коридорам дворца и взгляд её случайно встречался со взглядом короля, сердце Тисс начинало трепетать, будто пойманная в груди птица. Одного его взгляда было достаточно, чтобы она сбивалась с шага, и ей приходилось делать вид, будто поправляет платье или что-то ищет глазами в стенах. Она замечала перемены. Внимание, что он уделял ей. Не только в редких личных встречах, но и на глазах у всех: в общих беседах он всё чаще обращался к её мнению, словно оно значило больше, чем просто слова юной девушки. Он приглашал её на обеды вместе с Фэнуэль, позволял быть ближе, чем раньше. Иногда подносил небольшой подарок — безделицу, но с таким вниманием, будто каждая мелочь имела особый вес. И при всём этом… он больше её не целовал. Ни в саду, ни в тиши залов, ни в тех коротких моментах, когда они оставались рядом наедине. И от этого в душе Тисс росло беспокойство. Иногда, вспоминая тот летний вечер под алыми розами, она начинала сомневаться: а был ли он вообще? Не пригрезился ли ей этот первый, сокровенный миг? Может, вино и тоска по отцовской ласке соткали обманчивую иллюзию, в которую она поверила слишком охотно? Но потом она снова ловила его взгляд. Слишком пристальный. Слишком внимательный. И её сердце знало ответ.

***

Листья в садах, освещённые рассветом, сияли, подобно пламени — яркому, насыщенному теплом, и в то же время безмятежно безопасному. Это пламя не сжигало, а окутывало невидимой мягкостью, подобно нежному покрову, что можно было ощущать лишь сердцем. Тисс любила часами сидеть на широком подоконнике в библиотеке, наблюдая за этой танцующей листвой. В те дни, когда Фэнуэль была занята своими придворными занятиями, именно в этой тишине и покое она находила приют. Книги путались между собой: то Тисс увлекалась страницами о магии и чудовищах, то оказывалась среди любовных историй, которые так будоражили сердце. Этот сад и библиотека были её островом — местом, где свет и тень переплетались, как тёплая рука и холодная тишина, создавая пространство, в котором Тисс могла почувствовать прикосновение к чему-то живому, и в то же время остаться наедине со своей громкой тишиной. Иногда они с королём пересекались в этих залах, пропитанных мудростью веков, и их взгляды задерживались друг на друге слишком долго. Он начал дарить ей книги. Тисс не могла устоять перед искушением — читать одну книгу за другой, погружаясь в миры, что он ей открывал. Каждое его обращение к ней было как тихий ветерок в знойный полдень — сначала почти незаметный, едва касающийся кожи. Медленно, осторожно, словно паучья нить, ткалась невидимая сеть защиты, обвивавшая её, согревавшая, но оставлявшая дыхание свободным. В его жестах была забота — порой мягкая и неуловимая, порой слишком настойчивая, заставлявшая сердце то сжиматься от тревоги, то разливаться лаской. Тисс ловила себя на том, что начинает забывать холод прежнего одиночества — в том взгляде, что удерживал её, в тихом присутствии, не позволяющем ни слову, ни движению нарушить хрупкий покой. Тисс вдруг поняла, что слишком долго смотрит на короля. В те моменты, когда он появлялся в поле её зрения, она не могла отвести взгляда от его светлейших голубых глаз. Тоска по отцу, которая раньше сжимала сердце, уже не казалась такой острою и безысходной. Боль, что давила, словно груз, стала легче, не такой тяжелой, не такой гнетущей. Ночные кошмары стали редкими гостьями — теперь их вытесняли жаркие сны. Иногда они странно перемешивались: мрак одиночества сменялся прикосновением, холод — поцелуем, пустота — чьими-то объятиями. Казалось, разум решил поиграть с ней в злую игру, смешивая запретное с желанным. Юное тело тосковало по первому поцелую, по той близости, что однажды вспыхнула между ними. И вот, проснувшись среди ночи, захваченная образами сна, Тисс впервые решилась снять это напряжение. В этот момент тишина стала не собеседником, а испытанием — молчаливым свидетелем пробуждения чувств, столь нежных и вместе с тем мучительных. Пальцы скользнули под тонкую ткань ночного платья, губы приоткрылись в тихом, томном вздохе. В её воображении вновь всплывал его лик, вкус губ, тяжесть взгляда, проникновение света в тьму. Каждый миг сна смыкался с реальностью, каждое движение становилось острее, пронзительнее, пока стон, вырывающийся из глубин груди, не ознаменовал освобождение — волну сладостного, пугающего и всепоглощающего удовольствия. Тепло от этого наслаждения ещё не успело покинуть её, а в душе уже поднималась другая, тяжёлая волна. Тисс лежала на спине, прижимая ладони к лицу, и чувствовала, как щёки горят, будто её застигли за чем-то запретным. Но вместе со стыдом в ней пульсировало другое чувство — неотвязное, мучительное. Жгучая тяга.  Она закрыла глаза, но перед внутренним взором вновь вставали его глаза, его руки, его голос. И от этого воспоминания по телу прокатывалась дрожь, уже не от страха, а от желания. Он рвал её изнутри: вина шептала, что она оскверняет и себя, и его образ, но сердце и тело просили большего. В эту ночь Тисс поняла, что не может просто забыть. Он вошёл в её сны, в мысли, в саму её кровь. И чем сильнее она пыталась отогнать этот образ, тем явственнее ощущала — скоро ей будет мало одних только воспоминаний. На следующий день Тисс словно потеряла покой. Всё утро она ходила по коридорам, выбирая самые глухие пути, старалась спрятаться за свитками в библиотеке, задерживалась в садах, где его присутствие казалось невозможным. Но избежать неизбежного было трудно. Когда слуга сообщил, что её ждут на обед с его величеством и принцессой, сердце, словно упало в бездонную яму. Отказаться она не могла — это выглядело бы не только дерзко, но и подозрительно. Собирая по крупицам остатки хрупкой уверенности, она шла, пряча глаза за вежливой улыбкой — улыбкой, что скрывала бурю стыда и переживаний. В зале за длинным столом царила лёгкость праздного разговора: Фэнуэль смеялась, что-то рассказывая о своей новой нарядной лошади, Аирдаль слушал, кивая с терпеливой улыбкой. Тисс делала вид, что тоже вовлечена, кивая в нужные моменты, но сердце всё равно било в груди слишком громко. И вдруг он повернулся к ней. Голос прозвучал спокойным, но направленным прямо в неё, от чего ладони вспотели. — Я слышал, что ты хочешь уже практиковать магию, — сказал король, отложив кубок. — Если уж заниматься, то под достойным руководством. Я договорился с мастером Фирасанэром, он согласился взять тебя на личное обучение. Тисс замерла, едва не уронив вилку. Слова падали на сердце как капли тёплого дождя, и в груди болезненно разливалось чувство — смесь восторга и щемящей благодарности. — В-ваше величество… — она запнулась, голос предательски дрогнул. Он лишь слегка кивнул, будто его забота — дело обычное, ничем не примечательное. Но для Тисс это было больше, чем внимание. Это была защита, поддержка, словно из другой жизни, где у неё были отец и мать. Сердце трепетало и больно сжималось.  «Так ведь поступают отцы, да?» — думала она, и одновременно понимала, что в её груди это чувство рождало еще и совсем иные искры. Ночью, когда дворец давно стих, а за окнами покоев колыхался лишь ветер, Тисс снова прижимала лицо к подушке, стараясь заглушить свой стон. Тепло огня в камине не могло согреть так, как мысли о его взгляде, о словах, сказанных за ужином, о той заботе, что будто приравняла её к Фэнуэль. Каждый миг с ним начинал жить в ней отдельной жизнью. Он входил в её мысли как хозяин — властный, неотвратимый. Даже когда она пыталась сосредоточиться на магических книгах, строки расплывались, а перед глазами вставал только он — его светлые волосы, строгий профиль, спокойные, но прожигающие до самой души глаза. Она чувствовала себя почти равной принцессе, и это опьяняло. Но в глубине её сердца бурлил зловещий эликсир — яд тоски по отцу, смешанный с тлеющим пламенем запретной страсти. Горькая, но сладкая отрава, которую Тисс принимала добровольно, зная, что он оставит после себя лишь ожоги. Она не могла поведать никому, что тоскует не только по опеке и заботе, а по рукам короля, по его губам, по его власти над её сердцем. Обсудить было не с кем. Оставалось только вариться в этом сладком яде одной — тихо, ночами, когда сны и реальность сливались воедино.

***

Зима выдалась холодной, снежной, но солнечной. Белый сад, укрытый искрящейся пеленой, казался сказочным. Тисс стояла у аркады, кутаясь в плащ и грея пальцы в меховых рукавичках, и наблюдала за ними. Принцесса, смеясь, забрасывала отца снежками, а король — сначала пытался увернуться, но потом, втянутый в игру, начал подыгрывать дочери, смеясь в ответ. В эти мгновения Аирдаль переставал быть монархом и становился просто эльфом, просто отцом. Тисс смотрела, и сердце её сжималось. Эти мгновения никогда не будут принадлежать ей. Ей не позволено бросить в него снежок, услышать его искренний смех, поймать взгляд, полный не строгой заботы, а той нежности, что всегда остаётся только для ребёнка. Она тоже хотела этого — быть причиной его улыбки, быть тем, ради кого он позволит себе забыть о короне и тяжести власти. Хотела до боли, до злости. И именно в этот день в ней снова проснулась ненависть к Фэнуэль. Та жила тем, о чём Тисс могла лишь мечтать. Но ночью всё изменилось. Когда тишина окутала дворец, а за окнами под луной блестели снежные сады, Тисс получила больше внимания от короля, чем могла осмелиться вообразить днём.  Шаги в коридоре она сперва приняла за сон, но скрип двери вырвал её из дремоты. Не сразу сообразив, кто к ней явился, Тисс всматривалась в темноту. Силуэт в проёме был безошибочно узнаваем, даже без света. Они смотрели друг на друга молча. И в этом молчании было слишком многое. Вся её тоска, которую она хранила с лета, жгучая жажда близости, невысказанная просьба — всё это отражалось сейчас в её зелёных глазах. И он видел это. Он шагнул ближе, и пространство наполнилось тяжёлым, почти пьянящим присутствием. Его пальцы коснулись застёжек одежды, медленно снимая облачение. Тисс приподнялась на постели, сердце колотилось так, будто вот-вот сломает грудную клетку. Она знала, что за этим последует. Знала и хотела этого, как ребёнок — долгожданного чуда. Без слов, не колеблясь, она сдвинула ткань ночного платья с плеч, и на её коже выступил румянец от встречи с прохладой и ожиданием. Пугало ли это её? Возможно. Но сильнее страха в груди разливалось другое — какое-то необычное, долгожданное тепло. То самое, которого ей так не хватало. Родительского? Мужского? Собственного? Ответы путались, но тепло оставалось, растекаясь по рёбрам как мягкое пламя. Она чувствовала на его губах вкус вина — дорогого, терпкого, с горчинкой древесной ванили, такой же сложный и сдержанный, как сам король. Тисс целовала его с отчаянием — не просто чтобы воспроизвести забытый вкус, но чтобы ухватиться за это тепло, сохранить его внутри, спрятать как лекарство от холодных зимних ночей. Поцелуй был жадным и тихим одновременно: она искала подтверждения, что не выдумала эту близость, что она не одна в своей ране. И в этот второй поцелуй пришло понимание: её рана — не одинока. В его руках, в его груди, в усталой улыбке была та же глубокая жажда — не просто тепла или ласки, а именно её. Она чувствовала эту тягу, живую и неотъемлемую, как своё собственное дыхание, словно их сердца бились в унисон, разделяя общую боль и надежду. Он нуждался в ней как в самом необходимом, и она ощущала это каждым нервом, каждым прикосновением, как будто её чувства — это не просто тоска, а взаимный зов, льющийся в потоке настоящего и неизведанного. Этот миг был тоньше и острее любого прикосновения. За чертой поцелуя зияла не гибель, а бездна, в которую возможно броситься лишь рука об руку, и только тогда она перестаёт быть угрозой. Сердце её колотилось уже не страхом самой близости, а новой догадкой: быть может, есть хоть крохотный шанс — шанс на настоящую, простую, живую любовь? Тисс никогда не забудет тепло его рук, осторожных, но настойчивых, когда он помог ей спустить платье. Никогда не забудет того первого трепета, когда его ладони коснулись её обнажённой кожи, словно боялись спугнуть, и вместе с тем — словно хранили в себе слишком долгое желание. Его взгляд был не просто пристальным: он искал в её глазах всё сразу — разрешение, дозволение, а может, даже прощение за то, что он позволял себе эту неправильную слабость.  А она, дрожащая от нового и неизведанного, смотрела на него так, как никогда не смотрела ни на кого: будто перед ней был не просто правитель, не просто опекун, не просто мужчина, а самый дорогой эльф её жизни, единственный, кто способен развеять её холод одиночества. В эту ночь ей не пришлось делить его с Фэнуэль. Он был её. Только её. И каждое его прикосновение подтверждало это. Его поцелуи, нежные, полные сдержанной страсти, ложились на её кожу так, будто в каждом оставалось обещание. Он скользил губами по её шее, груди, животу, задерживался на изгибах, где дыхание её рвалось наружу стоном. Ладони гладили её бёдра, губы коснулись коленей, и Тисс вдруг ощутила себя центром его мира, сердцевиной его внимания и желания. Король был нежен, не торопился в движениях. Его руки будто изучали каждый её вздох, каждую дрожь, и Тисс чувствовала, как он бережёт её, словно боится причинить хоть малейшую боль. Ласки его были мягкими, нарастающими, каждая — словно волна, что накрывает, но не топит, а уносит всё дальше и дальше от привычного берега. Он не отпускал её губ — каждый поцелуй становился продолжением предыдущего, глубже, горячее, требовательнее. Юное тело горело, будто внутри неё распахнулся огонь, плавящий всё, что ещё превратилось в пепел. Сознание кружилось, скользило, как в тумане, и единственной опорой оставались его руки, его дыхание, его близость. Когда он накрыл её своим телом, Тисс ощутила и его вес, и защиту одновременно — словно всё вокруг исчезло, и остались только они. Его поцелуи в шею, в щёки, в губы были тихим признанием в том, о чём они оба не смели говорить вслух. И когда он осторожно вошёл, её пронзил острый, но быстро тающий спазм.  Тисс невольно вцепилась ноготками в его плечи. В ту же секунду он остановился, прижался губами к её щеке, к виску, словно просил прощения и утешал одновременно. Она тихо выдохнула, обвив его шею дрожащими руками, впуская, позволяя, даже прося, чтобы он продолжал. И боль постепенно растворилась — в его движениях, осторожных, бережных, в его дыхании, горячем и сбивчивом. Было невозможно не почувствовать, как он сдерживает себя, как в каждом движении прячется сила и страсть, которая могла бы обрушиться на неё, но он удерживал свое желание ради неё. Руки мягко скользили по её телу — от талии к бёдрам, к коленям, возвращались выше, словно рисовали её очертания, запоминая каждую линию. Его движения становились чуть глубже, увереннее, но оставались всё так же бережны, будто он боялся сделать ей больнее. Все чувства Тисс смешались, выжигая в ней тоску, одиночество, старые раны. В каждом его движении она находила подтверждение: она не одна. Он рядом. Он держит её. И все же, она сжимала плечи короля, словно боялась, что он исчезнет, растворится, оставит её снова одну. Но он был здесь, настоящий, тёплый, реальный, смотрел в её глаза так, будто видел во всем королевстве только её. Когда жар внутри достиг предела, когда тонкие всполохи наслаждения вдруг обрушились, захлестнув её целиком, Тисс зажмурилась, уткнулась лицом в его шею, приглушая крик. Тело содрогнулось в первой в её жизни волне настоящего удовольствия, и это было похоже не на грех, а на освобождение. Словно невидимые цепи одиночества, что сковывали её сердце с детства, наконец разомкнулись. Сквозь это пламя, сквозь дрожь и восторг, её сердце трепетало сильнее всего от осознания: он с ней. Он держит её, убирает со лба влажные волосы, целует в висок, шепчет её имя. Он — её опора. Её забота. Её любовь. Её смысл. Всё, что она искала всю жизнь, было здесь, в его руках, и в его сердце. И если за это придётся расплачиваться — она всё равно не откажется. Король успел покинуть её тело в последний момент, изливаясь на нежную кожу живота. И его крепкие, почти отцовские объятия, в которые он заключил девичье тело, ей не хотелось покидать никогда. Но мысли её плели горькую вязь. Она чувствовала, что, как бы ни хотелось им обоим задержаться здесь, в этом тихом мире, созданном между ними, он не может. Он — король, обременённый не только властью, но и долгом, который дышит за спиной, холодный и неумолимый. Ему нужно возвращаться к своей настоящей дочери, о которой нужно заботиться. К своей жене, к своей королеве. Его руки, что держали её так трепетно, теперь должны отступить. Его глаза, полные нежности и ласки, должны стать холоднее. Тисс ощущала тяжесть этой правды — словно в её груди осела тень, длинная и мрачная, отбрасываемая венцом, которую он носит с королевской строгостью. Она знала, что эта ночь — редкий дождь посреди засушливой пустыни, который не задержится, не наполнит родник, но навсегда оставит след на иссушённой земле их душ. Он задержался рядом чуть дольше, чем позволяло время. Тепло его кожи ещё хранилось на её губах, его дыхание — у её виска. Но уже в том, как он поглаживал её плечо, Тисс почувствовала — он уходит. Не сейчас, не телом, но сердцем. Долг тянул его прочь, и никакая сила не могла соперничать с этим. Она лежала в его объятиях, вдыхала терпкий запах, и старалась удержать этот миг, будто вцеплялась в него всем существом. Но в груди росло понимание — он принадлежит не ей. Не может принадлежать. Даже когда он смотрит на неё с такой безграничной нежностью.  Его рука, что ещё недавно скользила по её талии с благоговейной осторожностью, теперь медленно отстранилась, словно он боялся причинить ей боль этим уходом. И это было хуже любой раны — видеть, как в его взгляде теплеющий свет сменяется тенью.  — Тисс… — выдохнул он, будто хотел сказать больше, но слова застряли в горле. Она лишь кивнула, не смея просить ни о чём. Когда дверь тихо закрылась за ним, её грудь наполнилась пустотой. Ночь, что дарила ей свободу и любовь, обернулась темницей, где стены шептали о невозможности их счастья. Она свернулась клубком под одеялом, прижимая к груди ладони, что ещё помнили его прикосновения. Она знала: эта любовь — свеча, что горит слишком ярко, чтобы жить долго. И всё же, пусть её пламя обожжёт, пусть принесёт боль, Тисс не отказалась бы ни от секунды этой ночи. Потому что впервые в жизни она ощутила — её видят. Её любят. На утро, когда первые лучи зимнего солнца робко коснулись окон, в покои Тисс заглянула служанка. В руках у неё был аккуратно сложенный, весомый свёрток. С поклоном она протянула его девушке, шепнув, что это — дар от его величества. Развернув его, Тисс едва сдержала вздох. Перед ней предстала шубка — нежная, белоснежная, словно сотканная из самого зимнего света. Мягкая, тёплая, так напоминающая ту, что носила Фэнуэль. Улыбка невольно тронула губы. Теперь память о прошедшей ночи жила не только в нежной боли поцелуев, что будто ещё касались кожи, не только в маленькой капле крови, оставшейся на белоснежных простынях, но и в этом подарке — немом обещании, что он помнит. Она провела ладонью по мягкому меху и закрыла глаза. Казалось, эта шуба будет согревать её не столько от холода зимы, сколько от ледяного страха одиночества.

***

Зимний вечер в библиотеке казался необычно уютным. Тисс сидела, погружённая в книгу, подаренную королём Аирдалем, — сагу о воинах, чародейках и монстрах, чьи судьбы переплетались не только в битвах, но и в любовных историях. Удобно устроившись в кресле, она сложила руки в знакомый знак — и вспыхнула свеча, мягко озаряя страницы. Пока это было единственное, что она умела. Страницы переворачивались одна за другой, унося её всё глубже в написанный чернилами мир. Король всегда умел подбирать книги так, будто читал её мысли. Шаги за спиной прозвучали слишком поздно — она уже была в плену истории. Лишь когда он заговорил, Тисс вздрогнула. — Что читаешь? — тихо спросил он, наклонившись ближе. Тисс, не сразу осмелившись поднять глаза, произнесла вслух строчку, на которой остановилась: — «В её душе разливалась ночь — бескрайняя, густая, терпкая, словно плотная дымка, что сжимала грудь невидимыми объятиями, заставляя сердце биться в плену молчаливого страдания». Слова повисли в воздухе, будто не принадлежали ни книге, ни ей, а стали частью их общего дыхания. Король на миг замолчал. В тишине слышно было лишь потрескивание фитиля свечи. Затем он осторожно положил ладонь ей на плечо, сжал чуть сильнее, чем обычно — и в этом прикосновении была не только забота покровителя, но и нечто более глубокое. Тисс ощутила, как внутри что-то дрогнуло, заурчало от тепла, словно она — давно заброшенная кошка, которую наконец приютили. Её тело помнило каждое его прикосновение, и теперь даже лёгкий жест отзывался тихой дрожью в сердце. Мир вокруг потеплел, словно стены библиотеки сдвинулись и оставили их наедине. И даже слова в книге обрели новый смысл — боль и надежда, одиночество и жажда близости переплелись в них так же неразрывно, как в её собственной душе. Рука короля с нежностью поднялась чуть выше, скользнув под волосы и легла на шею. От этого прикосновения у Тисс перехватило дыхание. Чувства в ней плелись, словно паутина из золотой нити надежды и ядовитого шёлка боли, переплетаясь в тугой узел, который невозможно было распутать. Его голос прозвучал прямо над ухом, тихий, почти виноватый: — Прости меня… за то, что ушёл. Горло пересохло, и Тисс едва смогла вымолвить: — Я… я всё понимаю, ваше величество. Но на самом деле говорить с ним о том, что творилось между ними, было страшно. Слова, что слетали с её губ, лишь прикрывали хаос, бушующий в её разуме. Она сказала, что понимает, да, но внутри всё кипело от противоречий, с которыми предстояло научиться жить. — Понравился мой подарок? — спросил он мягко. Тисс чуть кивнула и тихо ответила: — Да… очень. Спасибо вам. Её руки, державшие книгу, невольно затряслись, и страницы дрогнули в неверной тени свечи. Король склонился к ней ближе и оставил лёгкий поцелуй на остром кончике её ушка. Сердце Тисс подпрыгнуло, словно пойманное в капкан. Но в следующее мгновение он отстранился. — Я должен идти… приятного чтения, — одновременно с теплотой и грустью произнёс Аирдаль и, задержав на ней взгляд, удалился, оставив Тисс в тишине библиотеки. Только тихое потрескивание свечи сопровождало её, а душа, разорванная между жгучим счастьем и горечью, не находила ни покоя, ни ответа. Дочитать она так и не смогла.

***

Тисс стала чаще получать подарки от него — книги, украшения, мелочи, которые будто невзначай напоминали: он думает о ней. Они часто обедали все вместе, и за столом он находил повод обменяться с ней парой слов, взглядом, — но по ночам… он больше к ней не приходил. Наедине побыть тоже не выходило: как назло рядом всегда оказывалась либо Фэнуэль, либо кто-то из аристократов, будто стороживших границы, не позволяя им сблизиться. Казалось, весь дворец сговорился хранить эту дистанцию. В один из таких холодных, пустых вечеров, лёжа в своей постели, Тисс прислушивалась к тишине. Тьма, как тяжёлое покрывало, давила на мысли, вытягивала наружу то, от чего она так старательно отворачивалась днём. И вдруг в её душе, среди этой удушающей темноты, вырос вопрос — горький, неподатливый, как окаменевший корень:  «А что же между ними на самом деле?» Что это за чувство, что разгорается в груди днём и пронзает её кинжалом ночью? Почему он близок, и в то же время так бесконечно далёк? Она понимала: любовь — тяжёлый груз. Но сейчас она чувствовала — этот груз стал невыносимым. Каждый миг разлуки превращал её чувства в запутанный и болезненный узел сомнений и надежды. В эту ночь, холодную и ясную, когда звёзды на чёрном небе будто молча наблюдали за её метаниями, Тисс впервые осмелилась задать себе страшный вопрос:  Что происходит между ней и королём… её опекуном? Они пересеклись случайно, в узком коридоре дворца. Словно споткнувшись о стук собственного сердца, она быстро опустила голову и поклонилась, как подобает перед королём. Его взгляд задержался на ней на мгновение дольше обычного, и это короткое касание глазами отозвалось в её груди горячей дрожью. — Тисс, — осторожно произнёс он, голосом мягким, почти осторожным. — Хочешь прогуляться в зимнем саду? Сердце её заколотилось сильнее, и, не размышляя, она согласилась. Шли молча, словно страх первыми нарушить тишину лежал на обоих. Тисс ощущала, как близость Аирдаля вызывает у неё одновременно тепло и тревогу. Когда они достигли зимнего сада и остановились у широкого окна, за которым лежал мир, укрытый искрящимся снегом, Аирдаль тихо заговорил: — Я знаю, между нами происходит нечто... особенное. — Он чуть опустил голову, его профиль очерчивался мягким светом зимнего утра. — И вижу, как это тяготит тебя. Тисс едва слышно кивнула. Губы её разом пересохли, и она не решалась поднять взгляд. В груди всё разрывалось, и вместе с тем она отчаянно искала слова, способные хоть немного выразить то, что рвалось наружу. — Я… — прошептала она, но замолчала, не находя продолжения. Её пальцы сжали подол платья, чтобы унять дрожь, но это не помогло. Она не осмеливалась произнести то, что внутри звучало громче всяких слов. Это было начало их первого настоящего разговора — осторожного и наполненного трепетом, как зимний воздух за стеклом сада. Аирдаль скользнул взглядом по заснеженным ветвям и тихо произнёс: — Мне не следовало допускать того, что произошло между нами. Если ты считаешь это ошибкой, знай — вся ответственность лежит только на мне. Ты не в чем не виновата. Тисс прижала ладони к груди, долго не решаясь поднять глаза. Её голос дрожал, словно она впервые пыталась понять и выразить всю глубину своих чувств: — Я... я не считаю это ошибкой, ваше величество. Слова сорвались сами, и сразу стало страшно от собственной откровенности. Её губы дрогнули, и она наконец подняла взгляд. В его кристально голубых глазах она видела ту заботу, нежность, все то, что было ей так важно. «Только не отдаляйтесь…» На мгновение, показалось, что даже снежинки слишком громко бились о стекло. Аирдаль сделав шаг к ней, взял её ладонь в свою, бережно поглаживая пальцем. Он долго молчал, будто собирал с разбитых осколков слов ту хрупкую правду, что так страшно было произнести или услышать. — Тисс… — его голос был тих. — Ты стала для меня большим, чем я мог вообразить. Нам следовало поговорить… намного раньше. Тисс тихо выдохнула, пальцы её потряхивались от чувств в его ладони. Набравшись смелости, она сказала: — Это не самый простой разговор, так ведь? Король улыбнулся уголком губ и ответил: — Да, так… и больше всего я не хочу, чтобы ты думала, что всё это несерьёзно. Я бы никогда не посмел поступить так с тобой. Тисс осторожно перебирала слова, словно стараясь взвесить каждую букву, чтобы донести до короля то, что лежало на сердце. — Я никогда не подумала бы о вас так, — сказала она дрожащим голосом. — Я верю вам… и чувствую, что… стала важна. Король медленно протянул руку, нежно провёл по её щеке ладонью, заглянул в глаза. — Ты всегда была важна. Всегда. Но сейчас… сейчас словно дышать без тебя стало больнее. Тисс всегда любила этот уединённый уголок дворца — зимний сад, где даже в морозное утро царила теплая и благодатная тишина, где вечнозелёные растения и цветы, всё так же пышно расцветали под скатами стеклянных сводов. Но в то утро, когда она вновь ощутила прикосновение его губ в этом саду, её сердце взмыло в неведомом порхающем танце, как крылья летних бабочек, разрывая оковы страха и тревоги. В этот миг исчезли все сомнения — осталась только ясность:  Её любили. Дни шли, и для остального дворца ничего не менялось: Тисс так же присутствовала на совместных обедах, проводила часы с Фэнуэль в саду, подолгу засиживалась в библиотеке, готовясь к скорому отъезду в академию магии. Но едва судьба сводила их лицом к лицу — на лестницах, в сумраке коридоров, за тенями колоннад, — время словно замирало.  Они обменивались несколькими мгновениями, когда можно было остаться наедине. Он осторожно касался её пальцев — как будто невзначай, но так, чтобы горячий ток ощущался весь день. Затем — короткий, почти невесомый поцелуй на её губах, и Тисс ходила до вечера с улыбкой, скрытой под тяжёлой книгой или за кубком травяного отвара, не способная ни скрыть, ни растолковать то счастье, что так щедро переполняло её сердце. В её последний вечер во дворце король пригласил Тисс в свою личную библиотеку. Сердце трепетало — так редко выпадал шанс остаться наедине, особенно теперь, когда впереди маячил отъезд, и всё вокруг окрашивалось особенным светом прощания. Она пришла к закату: мягкое золото пробиралось сквозь витражи, наполняя помещение уютом, знакомым ещё с детства. Всё здесь было как раньше — тот же длинный диван с бежевой обивкой, полки с томами, благоухающий аромат старых книг, догоревшие свечи на письменном столе. Они сели рядом. Тисс положила голову ему на плечо, и, раскрыв последний подарок — книгу в бархатном переплёте, и начала читать вслух заключительные главы. В этот миг ей казалось, что в ней соединилось всё, что было нужно душе: нежность и покой, искренняя забота и внимание, доверие и простое, ни с чем не сравнимое счастье. Его рука осторожно ложилась на её плечо, поглаживала, придавая смелости голосу, будто старалась не нарушить атмосферу. Так они читали, пока сумерки не растеклись по залу. Аирдаль чуть склонился ближе, словно хотел коснуться губами её щеки — и Тисс, повернувшись, нашла его взгляд. Их губы встретились — мягко, трепетно, как вечерний свет. Нежное, случайное касание губ вызвало горячую волну дрожи, прокатившуюся по всему телу. Рука короля осторожно придвинула её ближе, обвивая мягким движением, — и она, затаив дыхание, подняла на него глаза. В этих глазах отражалась и нежность, и смущение, и что-то почти исповедальное. Они смотрели друг на друга, будто спрашивали молчаливое разрешение продолжить — и Тисс первой потянулась, неловко, снова коснулась его губ. Поцелуй был неуверенным — трепетным вопросом, который звучал одновременно в ней самой и в нём: можно ли сейчас быть ближе? Но когда его руки крепче обняли её, ласково, сдержанно, она почувствовала — все страхи отступили прочь. Она чуть приоткрыла губы, и тотчас он сделал шаг навстречу, углубляя поцелуй, — и в этот момент между ними вспыхнул жар, мощный и чистый, словно подсвеченный последним лучом уходящего солнца. Секунда — и книга с тихим звуком падает на мягкий ковер, выпав из рук Тисс. Всё вокруг для неё исчезает, остаётся только он. Нежный поцелуй постепенно меняется, становится всё более глубоким и жгучим. Всё сложнее сдерживать растущее внутри желание, пульсирующее в каждом вздохе, в каждом касании губ. Руки обхватывают шею Аирдаля, словно ища в его тепле утешение и поддержку, а губы — становятся смелее, более настойчивыми. Она почти тонула в его прикосновениях — казалось, дыхание уходит, а тело перестаёт подчиняться. Каждый стук её сердца звучал в унисон с его руками, которые прижимали её к себе, медленно и осторожно, неотвратимо и всепожирающе. Чем крепче становились объятия, тем сильнее в ней вспыхивало острое, сладкое и обжигающее чувство, наполняющее её до краёв. Но вместе с этим к ней прокралась тень — робкая, мучительная. Ей казалось, что каждый миг может стать последним, что вот-вот распахнутся двери, и чужие взгляды разорвут их хрупкое укрытие, разоблачая то, что до сих пор они скрывали за улыбками и случайными прикосновениями. Аирдаль замер, чуть отстранился, всматриваясь в её лицо, и мягкая ладонь коснулась щёки, словно обещая защиту. — Никто не посмеет войти, — прошептал он почти не слышно, но с той уверенностью, что заставила сердце Тисс забиться ещё быстрее. — Но если тебе здесь не… комфортно…  — Комфортно, — прервала его она, слова вырвались быстро, слишком искренне, голос дрожал, — с вами… комфортно. Он задержал взгляд на её губах, и в этот момент воздух между ними стал невыносимо горячим, натянутым, словно тонкая нить. Его дыхание коснулось кожи её лица, и он прошептал в самые губы: — Просто вели мне остановиться. Велеть? Правителю? На мгновение в голове Тисс мелькнула мысль, которая показалась ей даже забавной. Но сердце словно сжалось от этих слов — простой уверенности в его голосе, будто он обещал отцовскую защиту и нежность. Она верила ему. Она доверяла. Вновь коснувшись его губ, Тисс почувствовала, что этого мало — ей не хватало его тепла, она тосковала по нему всем телом. Спонтанно, словно в порыве желания, она скинула туфельки и подняла ноги на диван. От Тисс не укрылся его беглый взгляд от ее ступней, до щиколоток. Прижимаясь к нему ближе, перекинула через его колени одну ногу и уверенно села, дрожа от волнения, что не покидало её с тех пор, как они впервые оказались вместе. Внезапная смелость удивила и её саму, но страсть и желание подпитывали этот порыв, давая силы действовать без страха и сомнений. Его руки будто сами нашли её талию, осторожно, будто боясь спугнуть это хрупкое решение. Тисс чувствовала, как сердце бьётся в горле, как дрожат пальцы, сжимающие его плечо, — но отступить она уже не могла. Близость опьяняла, и каждая черта его лица, каждый вздох казались слишком реальными, чтобы ещё сомневаться. Она склонилась к нему ближе, позволив себе провести ладонью по его груди — там, где под тканью ровно и мощно билось сердце. На миг она задержала руку, словно пытаясь убедиться, что всё это не сон, а он действительно рядом, живой, настоящий, её. Губы коснулись её виска, щеки, — медленно, осторожно, будто проверяя её решимость. Его дыхание горячо касалось кожи, и от каждого движения внутри Тисс поднималась новая волна трепета. — Ты уверена?.. — спросил он, проводя ладонью по её шее, заглядывая прямо в глаза. — Я уверена… в вас. Тисс прижалась к нему крепче, её нога невольно сильнее скользнула по его бедру. Страхи растворялись в этом тепле, оставляя лишь желание быть ближе, ещё ближе. Он сам поцеловал её, и поцелуй стал жаднее, глубже, словно каждое её слово разомкнуло последние замки его сдержанности. Пальцы крепко сомкнулись на тонкой талии, а затем, не отрываясь от губ, медленно поднялись к шнуровке на спине. Сильные руки расшнуровывали корсет осторожно, каждая петля, каждый узелок поддавался под его пальцами, открывая всё больше её кожи, обнажая тайны, которые теперь принадлежали только им двоим. Когда платье соскользнуло вниз, собираясь в складках на её талии, король не спешил касаться её тела — лишь мягкими, сокровенными поцелуями скользил по её шее, опускаясь ниже к ключицам. Кожа горела и плавилась от его нежности, казалось, невозможно быть таким деликатным и одновременно страстным. Или возможно? Дыхание Тисс сбилось, пальцы дрожали от неутолимого желания прикоснуться к нему — к теплу его кожи, к силе его рук. Хотелось скинуть с себя это платье, снять его облачение, почувствовать близость без преград, целовать, пока не исчезнет само время. Сделав порывистую попытку подняться, она встретила его крепкие, но ласковые руки, не дававшие двигаться. — Подожди, — его голос прозвучал хрипло, низко, прямо у самого уха. — Не торопись… С каждым словом его губы вновь возвращались к её коже. Поцелуи скользнули к обнажённым плечам, мягко и настойчиво зацеловывая каждый изгиб. Его прикосновения были иными — не стремительными, не ведомыми болезненной страстью, как тогда, в их первый раз. Теперь в них было больше — осознанность, желание запомнить каждую секунду, прочесть её дыхание, её дрожь, её смелость. Закрыв глаза, она отдалась этим касаниям, чувствуя, что они становятся признанием сильнее любых слов. Каждое движение губ опекуна словно говорило: ты моя, ты важна, и я не позволю тебе усомниться в этом. Он не торопился, словно намеренно растягивал каждое мгновение вместе с ней. Но это только сводило Тисс с ума. Ощущать тепло его губ на своей коже, силу рук, надежно держащих её за талию, ощущать тяжесть желания, сквозь тонкие слои ткани — ей хотелось гораздо большего. Чтобы он коснулся груди, сорвал с неё уже это чертово платье или просто взял её здесь и сейчас. Её пальцы дрожали, когда она подцепила ворот его одеяния и тихо, почти умоляюще, прошептала: — Прошу… Аирдаль замер лишь на миг. Его дыхание стало глубже, горячее, и он склонился к её шее, вдыхая её аромат, утыкаясь в мягкие пряди черных волос. Сгорая от вожделения, Тисс и не заметила, как он обнажил их обоих. Движения его рук были уверенны и осторожны, словно каждое прикосновение — это бережное шептание, любовный танец на грани волшебства. Он уложил её на диван, нависая над ней, и в его взгляде читалась непостижимая смесь огня и нежности — как пламя свечи, колышущееся в тихой комнате, которое одновременно согревает и манит к себе. Губы прошлись по телу россыпью коротких поцелуев — по девичьим плечам, ключицам, груди. Горячие ладони гладили её бедра, ноги, очерчивали каждую линию её хрупкой фигуры, словно он не хотел оставить ни единого миллиметра нетронутым. А эти касания казались Тисс признанием, каждое движение — жадным желанием запомнить её такой. Тисс взглядом пробежала по его телу, впервые позволяя себе разглядеть всё без стеснения. Чуть смуглая кожа, широкие плечи, крепкий торс… и шрамы. Тонкие и глубокие, старые и относительно свежие, они оставались знаками тех битв, где он, возможно, сражался рядом с её отцом. Эти отметины не пугали её, наоборот, завораживали, придавали ему ту силу и реальность, что делали его не просто королём, а мужчиной из плоти и крови. Аирдаль склонился к ней, медленно раздвинул её ноги, и одна из них легла на его плечо. Его ладонь мягко придержала её колено, и от этого движения внутри Тисс всё вспыхнуло ещё сильнее. Дыхание её стало неровным, сердце заколотилось в груди, когда наконец их тела соединились. Он вошёл в неё медленно, будто бы боялся вновь причинить боль, и это осторожное движение вызвало у неё тихий вздох, полный и трепета, и жажды. В его ритме не было ни спешки, ни грубости — только внимание, забота, ядовитое желание быть ближе. Каждое движение, каждый толчок был осмысленным, проникнутым теплом, и Тисс чувствовала — он держит её так, будто она была самым драгоценным во всём его мире. — Всё хорошо, Тисс? — спросил он, чуть хриплым голосом. Она зажмурилась, вцепившись пальцами в его плечо, дыхание сбивалось, слова срывались с губ дрожащим шёпотом: — Да… — и снова вдох, горячий, прерывистый. — Да, хорошо… Её голос почти тонул в ощущениях, и каждое слово звучало как признание, рождённое из глубины сердца. Он ответил ей мягким поцелуем в висок, не ускоряя движений, будто хотел, чтобы она прочувствовала каждое мгновение их близости. Он бережно поднял и вторую её ногу, устроив обе на своих плечах, и наклонился ближе, целуя её жадно, глубоко, с жгучей тоской, будто хотел вобрать в этот поцелуй всё, что не умел сказать словами. Движения становились отчетливее и сильнее, но не торопливыми, а наполненными нарастающей страстью, огнем что горел внутри них. Каждая новая волна желания заставляла Тисс выгибаться к нему, прижиматься всё ближе и ближе, словно ища в его объятиях спасение и утешение, любовь и заботу, страсть и внимание, растворяясь в этом едином порыве. Горячие выдохи обжигали шею короля, цеплялись за кожу. Светлые пряди его волос падали на её лицо, щекотали, смешивались с её собственными, а она, полузакрыв глаза, ловила каждый миг, словно боялась потерять. Тисс старалась сдерживать себя, прикусывала губу, чтобы скрыть стон, но они всё равно вырывались — предательские, тихие, но от этого ещё более откровенные. Каждый звук, каждый дрожащий шёпот делал его движения более настойчивыми, а её сердце — беззащитным. Это ли не было её счастьем? Быть рядом, касаться его, чувствовать его внутри себя, видеть, как в блаженстве прикрываются его глаза, как дыхание сбивается от близости с ней. Желание любви и отцовского одобрения всё больше переплеталось со страстью и жаждой принадлежности. Он был важен, она была важна. И от этого в её сердце словно прорастали розы — прекрасные, но с колючими стеблями, которые не давали отпустить, не позволяли разделить. Тисс не хотела никому уступать его — ни будущему, ни времени. Король сильнее вжал её в диван, ускоряясь, заставляя каждый его толчок отражаться в её теле горячей дрожью. Он покрывал её лицо — раскрасневшееся, горящее от удовольствия — поцелуями, настойчивыми, требовательными. Его дыхание смешивалось с её прерывистым, и Тисс казалось, что в мире нет больше воздуха, кроме того, что они делят сейчас. Пара глубоких движений — и громкий, пронзительный стон сорвался с её губ. Он тут же накрыл её рот своим, целуя, заглушая этот отчаянный крик наслаждения, впиваясь в её искусанные губы. Аирдаль не останавливался, наращивая ритм так, что Тисс уже не могла сдерживать себя. С губ срывались тяжёлые, прерывистые вздохи, хриплые и шумные, наполненные таким напряжением, что сама едва верила, что это её голос. Она почувствовала, как тело короля напряглось, мышцы словно вздрогнули. Его дыхание стало частым, сбивчивым, охрипшим. В момент, когда он окончательно отпустил себя, она ощутила, как он покидает её тело, оставляя после себя тепло, стекающее по коже, и странное опустошение. Она не знала, сколько они пролежали вместе на узком диване, но за окнами, что не были покрыты витражами, поднялась луна — яркая, пленительная, словно нарочно подсматривающая их тайну. Оба молчали, каждый был заперт в собственных мыслях, и счастье от близости постепенно сменялось острой болью предстоящего расставания. Король помог ей подняться, привести себя в порядок. Его сильные пальцы аккуратно подтягивали и зашнуровывали корсет, будто и в этом простом действии он хотел подарить заботу. Из горьких мыслей её вывел его нежный поцелуй за ухом. Лёгкий, щекочущий. Тисс повернулась к нему и увидела всё тот же нежный взгляд, но теперь он был обрамлён печалью — той самой, что поселилась и в её сердце. — Ты в порядке? — тихо спросил Аирдаль, его голос был мягким, но в нём звучала забота и лёгкая тревога. Тисс лишь кивнула и отвернулась обратно. Она знала: он понимает причины её грусти. Король притянул её ближе, оставив поцелуй на макушке, и сказал низким, тёплым голосом: — Я лично провожу тебя завтра. — Благодарю, Ваше Величество, — прошептала Тисс, стараясь скрыть дрожь в голосе. Ей было больно. Но в его объятиях она чувствовала и его боль — от того же самого скорого расставания. Голос прозвучал прямо над её ухом, глухой, словно признание: — Я хочу, чтобы ты знала… ты можешь закончить всё это в любой момент. — Я… я не хочу, — выдохнула она, отклоняясь сильнее на его грудь. — Просто знай это, моя милая Тисс, — ответил Аирдаль, крепче обнимая её и позволяя их сердцам биться в унисон. В том простом жесте было столько защиты и любви, что боль казалась чуть легче, а тишина как будто принимала их обоих, разделяя тяжесть и надежду одновременно. — Мне… уже пора? — с усилием сглотнув, спросила она. — Думаю, у нас есть ещё немного времени, — мягко ответил он. И оба знали: ни один из них не хочет покидать другого. Но с каждой секундой становилось всё тяжелее отпустить. В этой молчаливой близости Тисс впервые подумала — куда же приведёт их связь? Что ждёт их дальше?

***

Шесть месяцев промелькнули, словно один зыбкий сон, растянутый и сжатый одновременно. Время, растекавшееся между общими занятиями и индивидуальными уроками, шло незаметно, погружая Тисс всё глубже в тайны магии, которые казались ей одновременно светом и тенью. Утренний ветер, бодрящий своей весенней свежестью, сменился жгучим, непреклонным солнцем лета, каждое его касание острым напоминанием: дни отсчитываются, и возвращение домой приближается.  Она почти ни с кем не сблизилась. Группы эльфов и эльфиек собирались после уроков в залах, наполняя пространство смехом и разговорами, но сердце Тисс оставалось холодным к их обществу. Её тянуло только в библиотеку — туда, где хранились свитки и трактаты предков, где запах старого пергамента успокаивал лучше любого голоса. Отдельные покои стали для неё настоящим спасением. Впервые, восполняя магическую энергию, она ощутила, как её тело откликается на приток силы — и почти была захвачена вихрем запретного влечения, который бил в неё волной неведомой страсти и тревоги. Боги, она боялась даже подумать о том, что происходило в общих спальнях с другими учениками! Запираясь в своей комнате, Тисс дрожала, сражаясь с наваждением, заглушая в себе растущий зов. И всегда её мысли неизменно вели к нему — к единственному, кто смог пробудить в ней эту жажду, это несказанное желание близости и понимания.  Дни шли, и вот наконец пришёл долгожданный миг. Возвращение. Тисс переступила порог дворца в тот день, когда всё вокруг было наполнено предвкушением праздника начала осени. В залах развешивали гирлянды из сухих листьев и плодов, повара таскали корзины с яблоками и виноградом, музыканты настраивали инструменты. Воздух звенел оживлением. Но для неё всё это было лишь фоном. Её сердце билось в груди в нетерпении — она снова здесь. Было бы ложью сказать, что она не искала его глазами. Шагая за слугой, несшим её сумки, Тисс то и дело оборачивалась — будто в каждом повороте коридора, за каждым мраморным столбом могла увидеть знакомый силуэт. Воздух дворца казался иным — теплее, гуще, пропитанным воспоминаниями. И вот — он. Под сводом колоннад, освещённых косыми лучами солнца, стоял Его Величество. Высокий, спокойный, с тем самым выражением уверенной мягкости, которое невозможно было забыть. Рядом — королева Канниэль, в платье цвета топлёного золота. Она что-то говорила, касаясь рукой его локтя, и её голос отражался от каменных стен. Сердце Тисс больно сжалось. Она не позволила себе остановиться, не изменила шага, но внутри всё замерло. Каждый её шаг отдавался в груди стуком, будто шла по собственному сердцу. И всё же — он заметил её. На короткий миг их взгляды встретились. Этот миг, казалось, длился вечность. Аирдаль позволил себе едва заметную улыбку — тихую, почти невидимую, ту, что предназначалась только ей. И сразу же, словно ничего не произошло, повернулся обратно к Канниэль, склонив голову к её словам. Тисс прошла мимо, сохранив видимость спокойствия, но внутри её всё горело. Возвращение домой оказалось куда труднее, чем она думала. Оставшись одна в покоях, Тисс даже не стала разбирать вещи — просто рухнула на постель прямо в дорожном платье. Тело ныло от долгого пути, но настоящая усталость жила не в теле. Она поселилась где-то под сердцем, там, где всё ещё был образ — он, стоящий рядом с королевой. Со своей законной женой. Она закрыла глаза, прижав ладонь к груди, будто могла унять это чувство. И, не заметив, как, погрузилась в сон. Сон был мягким и пугающе реальным. Он стоял рядом, так близко, что она чувствовала его дыхание на коже. Руки — те самые, сильные, тёплые — обнимали её, как в день отъезда. Голос звучал так же нежно, как в ту последнюю ночь: звал по имени, шептал слова, которые никто другой не говорил. Она утопала в этом, и ускользающая радость сновидения была почти слаще боли пробуждения. Тисс вздрогнула, распахнув глаза. — Миледи, — раздался тихий голос. У постели стояла служанка, робко потирая ладони. — Простите, что потревожила… но весь двор уже собирается на выезд. Его Величество приказал оповестить вас и помочь собраться. Тисс несколько секунд просто молчала, не сразу различая, где сон, а где реальность. Потом медленно выдохнула, чувствуя, как сонная дрожь уходит, уступая место ясности. Слова «Его Величество приказал» отозвались в ней странным, почти болезненным теплом. — Благодарю, — тихо ответила она, опуская ноги на пол. — Сейчас. Тисс раньше игнорировала этот праздник. Не потому что ей было неприятно общество — вовсе нет. Просто каждый раз, когда звенели кубки и слышался хмельной смех, где-то в глубине её души отзывалась боль: сироте, потерявшей родителей на войне, тяжело было смотреть, как люди празднуют, будто мир не помнит крови. Она помнила рассказы о сражениях, где исчезли её отец и мать, — и потому радость других часто казалась предательством памяти. Но с годами пришло понимание. Наверное, это и есть жизнь. Нормально — что люди смеются, любят, танцуют под музыку. Нормально, что мир идёт дальше, даже когда в сердце дыра. Теперь, став старше, она уже не чувствовала злости. Лишь тихую грусть и… лёгкое принятие. Король никогда не настаивал на её присутствии. Он словно чувствовал её детскую боль и оставлял ей выбор. Но то, что в этот раз он пожелал видеть её среди гостей, — значило для Тисс многое. Это был не просто приказ. Это было приглашение, произнесённое сердцем. Она была в свите принцессы, как обычно следуя за дочерью Аирдаля словно тень. Тисс медленно обводила взглядом обширную поляну, где трава, казалось, отливала зеленью изысканных стеклянных витражей, реку, над чьей гладью уже мелькали силуэты леди в изящных платьях, и расцветающие шатры — белые, с золотыми кистями, королевские и чужие — всё перемешано. И, странное дело, всё это начинало казаться ей… захватывающим? День тянулся к закату — яркому, сочному, торжественному, как последняя, недопитая чаша лета. На раскинутом, чуть смятом покрывале у реки сидела принцесса и её свита. Тисс же, словно по рассеянной воле взгляда, всё чаще оборачивала взор на короля. — Тисс? Уже выбрала, какие цветы возьмёшь? — вынырнул из её мыслей звонкий поток голоса Фэнуэль. — Цветы? — переспросила Тисс, сбившись с хода мыслей. — Ты меня совсем не слушаешь? Венки! — рассмеялась принцесса, блеснув золотой серьгой под светлыми локонами. — Ладно, раз ты впервые, расскажу ещё раз: в самый пик заката венки пускают по воде. Так, по легенде, они указывают путь к суженому. Прочие леди сдержанно захихикали, будто в этом был смешок над её неопытностью. — Да, конечно, ваше высочество... Вы тоже будете участвовать? — спросила Тисс. — Буду, хоть для меня это лишено смысла, — с лёгкой усталостью ответила Фэнуэль. — Но разве это не весело? Так, времени у нас мало — нужно нарвать цветов и успеть сплести! Леди, как по команде, поднялись. Тисс последовала за ними. — Какие цветы вам принести, ваше высочество? — спросила одна из эльфиек, кажется, её звали Тенерли. — Самые красивые, разумеется, — улыбнулась принцесса, обронив слова, как лёгкие золотые ноты. — И поживее! Она оглядела поле. Цветов было много — словно это был не просто участок земли, а тихий уголок самой богини природы. Медленно ступая по траве, она собирала цветы, но всё же ощущала — чего-то не хватает. Ушла чуть в сторону от шатров, и вдруг — запах.  Он ударил в сердце прежде, чем в память. Лаванда. Тончайшая, упоительно сухая, как выдох в сумерках. Её аромат был невозможен — слишком близкий, слишком узнаваемый. Так казалось пахла его кожа. Так, должно быть, пахнут воспоминания, если бы их можно было собрать в букет. Тисс опустилась на колени. Её пальцы коснулись стеблей, и в этот миг что-то мягко прорвалось внутри — печаль, в которую было вплетено счастье. Лаванда смотрела на солнце, а она — в землю, будто боялась столкнуться с собственным отражением. Оторвала несколько веточек — почти робко, а потом, одумавшись, провела ладонью над растением. В воздухе разлилось мерцание, тонкое, как утренний дождь. Цветы вновь поднялись, полные света, но теперь в них словно осталась частица её самой — тайна, которую она не смогла удержать. Сжимая в ладонях букет, Тисс пошла обратно к реке. Ветер колыхал лепестки — и ей чудилось, что в воздухе всё ещё держится его запах.  Дальше всё шло легче, как будто само солнце решило отпустить её из объятий своей тревоги. Тисс, сидя рядом с остальными, слушала несладкие истории Фэнуэль — их звенящую поверхностность, похожую на журчание ручья, которому не суждено стать рекой. Меж тем её пальцы, ловкие и послушные, плели венок: перекрестить стебель, вплести бутон, поправить изгиб — и снова, снова, будто в такт дыханию. Лаванда, спрятавшаяся в зелени, вдруг хрупко зазвенела своим ароматом: напоминанием, что он — где-то рядом, даже если не здесь. Венки оказались готовы ровно к тому часу, когда небо загорелось золотом и розовым пламенем, будто кто-то пролил в воздух расплавленные лепестки солнца. На дальних склонах гулко переговаривались птицы, и этот зов — тревожно-лиричный, предвечерний — будто подстегнул сердце. Тисс, придерживая подол, шагнула к реке вместе с прочими девушками. Их лёгкий смех звенел, словно стеклянные нити, и всё происходящее вдруг обрело странный блеск — детскую наивность, укутанную в изящество ритуала. Глупая забава, наверное, и всё же — в этой минуте было очарование, которому трудно противиться. — Ну что, Тисс? К кому хочешь, чтобы приплыл твой венок? — с лёгкой насмешкой спросила Фэнуэль, прищуриваясь. — Не думала об этом, ваше высочество, — спокойно ответила Тисс. — Ой, ладно, Тисс, наслышана я о том, что маги на обучениях творят, — с улыбкой протянула принцесса. — Но я, разумеется, не осуждаю. Тон её был медом, но за мягкостью чувствовалось жало. Смех леди затрепетал вокруг, лёгкий, как плеск воды, но от него стало зябко. «Приторная змея», — пронеслось в голове у Тисс. — Ничего из того, что вы слышали, не имеет отношения к действительности, ваше высочество, — произнесла она сдержанно, почти холодно, глядя на реку, где отражения неба путались с травами на берегу. Фэнуэль отмахнулась легкомысленно, как будто разговор был всего лишь праздничной игрой: — Не хочешь говорить — не говори, твоё право. А теперь... кидайте венки! Принцесса звонко рассмеялась и первой бросила свой венок в воду. За ней — другие леди, и река мгновенно покрылась плавающими цветами, отражающими свет заката. Тисс, немного замешкавшись, бросила венок последней. — Смотрите! Венок Тенерли уплыл к командиру! — защебетали девушки, заливаясь смехом. А венок Тисс недолго держался на течении — будто сама река, знающая тайные пути желаний, решила сократить его путь. Он плавно повернул, замедлил ход и, покачиваясь, двинулся к берегу, именно туда, где стоял король Аирдаль. Он был в окружении гостей — рядом какой-то лорд в зелёном, из тех, что любят говорить долго и пространно, — а его величество слушал с привычной вежливостью.  Он повернул голову — взгляд его зацепился за венок, тихо плывущий прямо к его ногам. На миг сердце пропустило удар. Тисс застыла, чувствуя, как кровь медленно поднимается к лицу, словно жар, пробивающийся сквозь кожу. Уши горели от этой детской глупости. Хотелось исчезнуть, стать травинкой, тенью, движением воздуха. Не прерывая разговора, Аирдаль наклонился, подцепил венок с воды, позволив каплям стечь по руке. И поднял глаза. Не нужно было быть прозорливцем, чтобы понять, чьё творение он держит. Тисс поспешно отвернулась, делая вид, что занята поправлением рукава.  «Может, никто не заметил…» Но, встретившись взглядом с Фэнуэль, она поняла — заметили.  — Ого! Видели? А у Тисс-то венок к самому королю приплыл! — воскликнула Тенерли, звонко рассмеявшись.  Леди подхватили смех, щебеча, будто стая птиц. Не до смеха, кажется, было только самой Тисс… и принцессе. Закат угасал. Кромка неба таяла, и вместе с ней таяло терпение. Смех леди, звонкий, как стекло, шелест тяжёлого шёлка и голос Фэнуэль — всё это начало давить, раздражать, словно слишком яркий аромат в душной комнате. Она уже открыла рот, чтобы попросить разрешения отойти, но принцесса, не глядя, лишь небрежно махнула рукой — движение лёгкое, как жест, которым отмахиваются от надоедливого мотылька. Тисс не стала уточнять. Просто отвесила лёгкий поклон и шагнула в сторону. Сумерки окутали поляну мягким, словно бархатным теплом. Воздух наполнился запахом трав и прелых листьев. Она брела меж кустов, позволяя платью цепляться за ветви, пока взгляд не зацепился за знакомый отблеск красных ягод. Клюква. Детская слабость. Она опустилась на колени, осторожно срывая ягодку за ягодкой в ладонь. Тишина вокруг казалась удивительно мирной, только легкий плеск воды напоминал о реке вдалеке. И вдруг — голос, спокойный, знакомый до дрожи: — И почему я не удивлён, найдя тебя вдали от общества, да ещё и среди ягод? Тисс вздрогнула, обернулась. Король шёл к ней, не торопясь, оставляя позади свет костров и смех гостей. — Ваше величество, — тихо произнесла она, поспешно вставая и кланяясь, стараясь не рассыпать ягоды. Он усмехнулся — мягко, по-доброму: — В детстве, помню, ты за один вечер все кусты в саду объела. Это могло бы прозвучать мило, даже с оттенком нежной ностальгии… если бы не они. Не те обстоятельства, что разделяли их и связывали одновременно. Он осёкся, взгляд чуть потемнел, будто сам споткнулся о невидимую черту. Тисс тоже почувствовала, как тёплый ком стыда сжимает горло. Неправильность. Всё в их отношениях было неправильным — слишком близко, слишком запретно. Чтобы разрядить тишину, она протянула ему ладонь с ягодами. — Хотите? Аирдаль посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула благодарность — за то, что она вновь вернула всё в привычное русло. Он чуть улыбнулся, осторожно взял пару ягод из её руки. — Как тебе праздник? — спросил он после короткой паузы. — Неплохо, — ответила Тисс, будто обдумывая каждое слово. — Мне… было интересно. Она вложила несколько ягод в рот, и терпкая сладость клюквы разлилась по языку. Король не сводил с неё взгляда — спокойного, но пристального, такого, от которого хотелось отвести глаза и не получалось. Он подошёл ближе. — Красивый венок, — негромко произнёс он. Тисс опустила взгляд, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Всего лишь… глупое ребячество, — прошептала она, сжимая ладонь, в которой ещё оставались ягоды. Аирдаль улыбнулся — едва заметно, будто сам не хотел выдавать, что рад видеть её смущение. — Я рад, что тебе понравилось празднование, — тихо сказал он, и, на секунду задержав взгляд на её лице, добавил: — Как прошло твоё обучение? Тисс сжала пальцы на подоле платья, стараясь говорить ровно: — Всё прошло… хорошо. Мастер Фирасанэр доволен моим прогрессом. Она попыталась улыбнуться, но в памяти всплыли совсем не уроки. Моменты, когда магия проходила сквозь неё, оставляя ощущение тепла, трепета, желания, которое не имело ничего общего с учебой. От этого воспоминания щеки вновь налились жаром. — Хорошо, — коротко ответил Аирдаль. Молчание повисло, будто между ними натянулась невидимая струна. И вдруг — его ладонь легла на её пальцы. Осторожно, но уверенно. Тисс замерла. Сердце предательски дернулось, дыхание перехватило. — Я скучал, — произнёс он негромко, почти шёпотом, но в этом тоне было больше правды, чем во всех торжественных речах за весь день. Как он это делал? Как мог одною фразой, одним прикосновением развеять всё то, что терзало её сердце с момента, когда она увидела его рядом с королевой? Тёплая ладонь Аирдаля словно вытеснила холод сомнений, расправила её внутренние узлы, заставив сердце биться быстрее. — Я… тоже, — выдохнула Тисс, поднимая взгляд. Он встретил её глаза — и в этом взгляде не было ни тени сомнения, ни королевской дистанции. Только он и она. И дыхание Тисс, сбившееся от хлынувших чувств, казалось, выдавало всё, чего она пыталась не показать. — Пойдём, — тихо сказал он, едва наклонившись к ней, чтобы не нарушить мягкое дыхание вечернего воздуха. — Немного прогуляемся в тишине. Тисс взглянула на него, удивлённо, но в её взгляде скользнула тёплая искра благодарности — словно он вырвал её из слишком громкого, слишком людного праздника. Она кивнула, и послушно, чуть опустив голову, последовала за ним. Тропинка вела в сторону леса — узкая, усыпанная лёгким мхом, который мягко пружинил под ногами. Воздух был свеж, густо наполнен ароматом влажной земли и зелени, а где-то неподалёку слышалось журчание воды. Король не стал идти впереди — замедлил шаг и пошел рядом. Их движения совпадали, как дыхание, как биение сердца, с каждым мгновением сливаясь в один ритм. Когда его рука случайно — или не случайно — скользнула к её ладони, Тисс едва заметно вздрогнула. Он не сказал ни слова, просто переплёл пальцы с её. Тёплая тяжесть его ладони успокаивала, но одновременно пробуждала в ней почти запретное волнение. Под куполом ветвей, где восходящий лунный свет набирал силу, их шаги звучали приглушённо, а тишина становилась наполненной невыраженными словами и ожиданием. — Здесь тихо и спокойно, — произнёс Аирдаль, остановившись у ручья, чьи серебристые волны отражали отблеск неба. Тисс подошла ближе. Вода журчала между камнями, листья кружились над поверхностью, и ей казалось, что в этом звуке есть ответ на всё то, что она не осмеливалась сказать. — Красивые деревья, — тихо сказала она, скользнув взглядом вверх, где ветви мягко переплетались, словно склонялись друг к другу. — В их молчании есть что-то… загадочное. Аирдаль улыбнулся — чуть грустно, почти задумчиво. В глубине леса, вдали от посторонних глаз, их связь становилась ощутимей, живее. И сердце сжималось от болезненной радости. Он подошел ближе, его тень мягко легла на лицо Тисс. Поднял руку — осторожно, будто боялся спугнуть не только её, но и само мгновение — и поправил выбившийся из причёски локон. — Знаешь, — произнёс он негромко, — однажды самые сильные маги смогли оживить деревья. Для защиты своего дома. Говорят, они стояли плечом к плечу с воинами, и их корни оплетали землю, не подпуская врагов. Быть может, тогда деревья и поведали им то, о чём молчат. — Он чуть улыбнулся, глядя вглубь леса. — Кто знает, может, и ты когда-нибудь сможешь. Тисс опустила взгляд, пальцы её невольно сжались на подоле платья. — Я ещё учусь управлять магией, Ваше Величество, — произнесла она тихо, почти виновато. — Иногда кажется, что это как приручить ветер: он слишком свободен, а я — слишком мала. Аирдаль мягко улыбнулся. — Ветер не такой уж и свободный, Тисс, — ответил он, чуть прищурив глаза. — Он подчиняется только тому, кто знает, как его слушать. Король сделал паузу, и в его голосе зазвучала уверенность, уверенность в ней.  — Ты тоже научишься. Нужно только терпение… и вера в себя. Она подняла взгляд. В его глазах — светлых, глубоких, почти нереальных — отражался свет луны, и ей показалось, будто внутри них движется то же самое небо, что и над ними. Ах, сколько она так смотрела? Кажется, слишком долго. Слишком откровенно. — Тисс? — тихо позвал он. — Да? — так же тихо отозвалась она, не отрывая взгляда. Её дыхание сбилось, а взгляд, словно против воли, соскользнул к его губам — мягким, чуть тронутым улыбкой. Лёгкое прикосновение его пальцев к её щеке казалось настолько нежным, что от этой нежности должны были трещать кости. — Всё хорошо? — тихо спросил он. — Мы можем вернуться на празднование, если ты устала. Думаю, уже разожгли костры. Тисс сглотнула, пытаясь вернуть себе голос, но слова выходили тихо, неуверенно: — Нет… всё нормально… хорошо… «Хочу его поцеловать», — вспыхнула в голове дерзкая, необдуманная мысль. Она едва успела испугаться её, как губы сами дрогнули, выдыхая вслух: — Хочу вас поцеловать. Тишина натянулась, как струна лиры, он замер, и в ту же секунду Тисс ощутила, как её собственное сердце сделало еще один болезненный удар. Слова, едва вырвавшиеся из уст, уже казались ошибкой, безрассудством губ, что впервые посмели озвучить давнюю тоску. Желание, произнесённое вслух, казалось её собственной слабостью — и вот, она уже собиралась принести извинения, но легкое касание его пальцев упало на её шею. Ладонь медленно поднялась вверх, осторожно и с таким трепетом, будто касалась самой сущности времени, и в мгновенье, когда он наклонился к ней, воздух наполнился мягкостью. Его поцелуй был нежным и ясным, как лунный свет в тёплую, безмятежную ночь, прозрачным, как замерзшее озеро, о котором никто не рассказывает вслух. Тисс встала на носочки, лёгкие прикосновения рук неуверенно скользнули по его груди, чтобы затем обвить шею. Шесть месяцев ожидания, шесть месяцев, когда каждый день был отравлен тишиной и невозможностью сказать, как больно без него. И теперь он был рядом, снова здесь, вплетённый в её сон и бодрствование, гладит её волосы с такой же мягкостью, с какой матери гладят дочерей, желая отвести дурные сны. Вдали оставалось празднество — с его шумом и светом, с тенью королевы, чьё присутствие казалось просто невыносимым. Здесь же, среди ветвей и шепота темноты, они наконец обрели минуту тишины и единства, где лишь вздохи и лёгкие касания оставались бесконечно важными. Поцелуй кончился так же плавно и нежно, как и начался, и они оставались погружены в друг друга, смотря глубоко в глаза. На лице Тисс появилась лёгкая улыбка — лёгкое тепло, истинное спокойствие. В этой тишине доверия и единения она мягко опустила руки, скользнув по его плечам, и вдруг отступила на шаг. Потом ещё один. И ещё. В ней проснулось странное, непривычное чувство — беззаботность, игра, какое-то почти детское озорство, которому она не могла противиться. Тисс медленно удалялась, ведя его туда, где лес становился диким, где уже не было тропинок, и только бледный свет луны пробивался сквозь густые ветви. Её сердце забилось сильнее — это была шалость, испытывающая его терпение и готовность идти за ней, куда бы она ни вела. Она ускорила шаг, оборачиваясь то и дело через плечо — мельком, будто проверяя, идёт ли он всё ещё. Как далеко он пойдёт за ней? Как долго позволит ей убегать? Но ответ пришёл быстрее, чем она ожидала. Он догнал её. Схватил за руку, развернул к себе. Тисс потеряла равновесие — то ли под влиянием близости его тела, то ли случайно зацепилась платьем за корягу неподалёку — и упала на мягкую землю. Король рухнул рядом в тот же миг. Вокруг разнесся звонкий, чистый смех Тисс — смех, в котором была детская радость, дурачество и свобода — и холодная тишина ночного леса словно растворилась, уступив место живому дыханию их чувств. Они лежали на небольшом, пологом склоне, укрытом бархатистой мятой травой и густым ковром мха, так щедро принимающим в свои объятия их неосторожное падение. Тёплый воздух ночного леса, наполненный шепотом листвы, струился между переплетённых ветвей, слабо колыхая пряди волос Тисс. Король обвёл ладонью её щеку — трепетно, с затаённой лаской. Тисс, ведомая азартом, сама подалась вперёд, снова и снова ища его губы и с каждым новым поцелуем теряя остатки смущения. Их нежность сменилась жадным жаром, голодом. Её пальцы, едва дрожащие от спешки и нетерпения, судорожно искали на его одежде застёжки и петли, впервые проклиная эсшайскую моду — сложную, многослойную, требующую терпения там, где его не оставалось вовсе. Над головой темнел ночной шатёр ветвей: лунный свет заблудшими струйками падал на фарфоровую кожу Тисс, на его плечи и глаза, делая их обоих героями старинной, почти забытой сказки. В этот миг она была истинной лесной эльфийкой, дикой нимфой, скидывающей остатки стыда. Обнажённая среди травы и тёмных мхов, она покрывала шею короля россыпью горячих поцелуев, медленно, тягуче, скользя всё ниже по его груди. Дыхание его срывалось, в груди всё чаще бились волны, когда её поцелуи спускались всё ниже — уже нежно, неуверенно, как будто она сама сомневалась, можно ли идти дальше. Вдруг он мягко остановил её, взяв ладонью за подбородок: — Тисс… не нужно, — хрипловатым голосом прошептал он. — Почему? — тихо спросила Тисс, смутившись так, что дыхание стало едва слышным — ей было неловко даже перед самой собой.  Вспоминалась и недавно прочитанная книга с тайными эльфийскими сюжетами, где подобные ласки казались желанным, особенным от женщины, которая небезразлична. Король, не отводя взгляда, лишь погладил её подбородок кончиком пальца: — Это лишнее, не стоит заниматься подобным. — Я думала… — попыталась было возразить Тисс, но он чуть сильнее сжал её лицо, притянув ближе и накрыв поцелуем, заставил губы разжаться без лишних слов.  Их желанная близость была полна доверия, настойчивой нежности: Тисс, ведомая порывом, перекинула ногу через него, села на короля, прильнула к нему всем телом, отвечая на поцелуи. Они были здесь одни — только он, только она. Сердце билось в волнительном ритме, но каждая ласка Аирдаля постепенно растворяла его, будто горький настой терял свои ядовитые свойства на его губах. Тисс дрожащей рукой скользнула между ими, обхватывая его плоть, чтобы помочь себе, и плавно опустилась на него. Глухой, томный выдох сорвался с её губ — мгновение единения, долгожданного, настоящего: лесная и лунный, два эльфа, в густом лесу под блеклой короной луны. Тисс осторожно попробовала несколько движений, сначала совсем неуверенных, застенчивых, но тёплые ладони Аирдаля мягко скользили по её бёдрам, одобряя и направляя, подсказывая каждое движение, давая ей возможность почувствовать себя смелее и свободнее. Он приподнялся, сел, крепко обнимая Тисс за талию, а её руки тут же обвили его шею, словно в этом жесте можно было спрятаться от всего. Их дыхания перемешались, движения стали проще — или ей всего лишь казалось так? Король ни на секунду не оставлял её без поцелуев: его губы искали висок, острые ушки, щеки, шею, плечи, в каждом поцелуе была та самая нежность, забота, что были ей так необходимы. С её губ срывались стоны — не те затаённые, осторожные звуки, которыми она была вынуждена довольствоваться во дворце, где стены хранили чужие секреты. Сейчас каждый стон был настоящим: искренним, полным жизни и желания, таким, какого не позволяла себе прежде. Её ноготки цепко вживались в его кожу, а лицо пряталось в спутанных светлых волосах. Каким сладким освобождением оказалось не скрывать себя, не утаивать ни голоса, ни желания, ни чувств. Его сильные руки скользили по спине, будто вырисовывая на ней неведомые узоры, а затем смело опускались ниже, ложились на её ягодицы — поддерживали и направляли, помогали вновь ощутить себя смелой, сильной, единственной в этом лесу.   — Вот так, не спеши… да… умница… — шептал Аирдаль, и его голос звучал в ночи слишком громко, слишком желанно, становясь ещё одним опьяняющим прикосновением. Тисс была счастлива. Больше не было ни страха, ни неуверенности: она была умницей, и это простое слово, прозвучавшее из его уст, заполнило всю её душу — солнечным светом, гордостью, восторгом быть любимой и нужной.

***

— У меня экзамен по травологии через две недели, а вы меня отвлекаете, — рассмеялась Тисс, отстраняясь и ловя щекотный поцелуй в шею, который моментально вырвал её из чтения учебника. — Отвлекаю? — с улыбкой спросил Аирдаль. За окном была середина осени, и солнечный свет пробивался сквозь яркие всполохи жёлтых листьев. Король любезно предоставил ей личную библиотеку, чтобы никто не смел мешать её учёбе, но главная причина отсутствия сосредоточенности всегда находилась рядом. — Да, я так ничего не запомню, и меня выгонят как бездаря, — призналась Тисс, поджав ноги под себя на диване, вновь вглядываясь в книгу, которая казалась ей всё менее интересной. — Никто тебя не посмеет выгнать, — мягким голосом сказал он. — Тогда мне тем более нельзя так небрежно относиться к учёбе, — с едва заметным волнением ответила Тисс. — Не хочу позорить вас. — Не говори глупостей, — он погладил её по волосам и отошёл к своему столу. — Твоему стремлению к знаниям многие позавидуют. Тисс повернулась к опекуну и тихо сказала: — Вот только если я не сдам экзамен, все будут говорить, что я никудышная чародейка, которую держат в академии только из-за вас. — Ты всё сдашь, я даже не сомневаюсь, — тепло ответил он. Тисс пристально наблюдала, как Аирдаль перебирает бумаги на столе, углубляясь в свои обыденные дела. Так легко забыть, что перед ней не просто мужчина, а король всей её страны, которому необходимо решать иные важные вопросы. Она снова повернулась к своей книге — усилители магии, лекарственные травы, ядовитые растения. — Ландыши крайне ядовиты? Они же растут в травническом саду, — не отрываясь от текста, спросила она. — Да, ядовиты, но в малых дозах используются для успокоительных отваров, — ровным голосом ответил король, не отвлекаясь от документов. — А если травник перепутает дозировку? — Тогда, вероятно, тот, кто будет дегустировать, умрёт, а создатель отвара отправится в темницу. — Понятно, — Тисс подняла на него взгляд, но быстро вернулась к книге и перевернула страницу.  — К каждому яду есть противоядие, травы для них тоже растут в саду. Везде должен быть баланс. «Такой спокойный… такой красивый…», — мелькнула мысль когда она посмотрела на него вновь, но тут же прогнала её, снова погрузившись в чтение. От учебника её вновь отвлекли — за дверью раздался вежливый, но уверенный стук. Тисс вздрогнула и подняла взгляд на короля. Аирдаль кивнул, будто успокаивая, и произнёс:   — Входите. Дверь отворилась, и в библиотеку вошёл Миарлас — наследный принц, держа в руках увесистую стопку бумаг.   — Отец, — он коротко поклонился, а затем перевёл взгляд на Тисс, — леди. — Ваше высочество, — Тисс мгновенно вскочила, поклонилась и торопливо надела туфли, стоявшие рядом с диваном. — Что-то хотел? — спросил Аирдаль, перебирая перо в пальцах. — Да. Здесь документы на новые суда для дома эя Квинтарго. Нужна твоя подпись.   Миарлас подошёл к столу и молча передал бумаги отцу. — Хорошо, — коротко откликнулся король, кладя бумаги на стол. Тисс поняла: ей, вероятно, не стоит задерживаться. Собрав учебник и заметки, она склонилась в лёгком поклоне:   — Ваше Величество, с вашего позволения, я пойду. Аирдаль поднял взгляд на мгновение, задержав его на ней чуть дольше, чем следовало бы при посторонних.   — Конечно. Но прежде чем она успела уйти, голос Миарласа остановил её:   — Леди, к Фэнуэль приехал ювелир. Возможно, вы хотели бы взглянуть на его работы? Тисс растерялась, взявшись за край книги чуть крепче.   — Я… не питаю слабости к украшениям, ваше высочество, — неловко ответила она, чувствуя, как щёки заливает жар.  Нет, ей определённо пора уходить, пока смущение не стало очевидным. — Почему нет? — вмешался Аирдаль, не отрываясь от подписания бумаг. — Сходи, выбери себе что-нибудь. Можешь не ограничивать себя в выборе. Тисс глубоко вдохнула — её смутило не разрешение, а его спокойный, невозмутимый тон. — Благодарю, Ваше Величество, — тихо произнесла она, кланяясь. — Они в восточном зале, — добавил Миарлас вслед. Когда дверь закрылась за её спиной, Тисс прижалась лопатками к прохладной каменной стене. Сердце всё ещё билось слишком громко. Отчего так? Оттого, что её застали в личной библиотеке короля? Или потому, что теперь ей разрешено выбирать роскошные драгоценности — дозволенные лишь принцессе? Она провела рукой по груди, пытаясь успокоиться. Нет, теперь нельзя снова запереться в комнате. Ей придётся пойти. Иначе — начнутся расспросы, а объяснить, почему от приглашения королевской семьи она отказалась, — будет куда сложнее. Но как же пленительно было стоять наравне с Фэнуэль — не в придворных церемониях, не по случайности, а по воле самого короля. От осознания этого душу охватывало странное, головокружительное чувство — будто её заметили не как сироту при дворе, а как кого-то значимого. Настоящего. Иногда, в его взгляде, она видела что-то тёплое, родственное — тень заботы, которую дитя ищет всю жизнь. И чаще всего Тисс задавалась вопросом: возможно ли, что для него она важна не как подопечная, не как женщина, а как… дочь? Сама мысль была почти болезненно сладкой. Дочь. Слово, которого ей никогда не произносили. Оно утратило привычную форму, превратилось в мечту — далёкую, но живую. И от этого мысли путались ещё сильнее. Потому что где-то глубоко, под слоями осторожности и разума, Тисс знала — её чувства к королю уже слишком многослойны. Слишком. И это начинало пугать. В восточном зале царило мягкое, рассеивающееся сияние — солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие витражи, играли на драгоценных камнях. Фэнуэль, окружённая свитой, с привычной снисходительностью перебирала венцы. Её смех, искусственно-звонкий, сливался с общими охами и восторгами фрейлин. Тисс вошла, тихо поклонившись:   — Ваше высочество. Фэнуэль бросила на неё взгляд — скользкий, холодный, будто по стеклу, и вернулась к украшениям.   — Не ожидала увидеть тебя здесь, Тисс, — произнесла она с ленивой любезностью. — Как думаешь, этот или этот? В её руках переливались два венца — почти одинаковых, лишь оттенком различались.   — Оба прекрасны, ваше высочество, — ответила Тисс, чуть опустив голову. Принцесса хмыкнула и обернулась к ювелиру, терпеливо ожидавшему.   — Мастер эя Маалир, я выбираю второй. С еремеевитом.   — Да, ваше высочество, — ответил он с поклоном. — Будет исполнено в наилучшем виде. Тисс между тем медленно обошла импровизированную витрину. Камни переливались, мерцали, но ни один не вызывал в ней отклика. Слишком холодны, слишком чужды. Пока взгляд не зацепился за один — простенький, голубоватый, с мягким перламутровым свечением. Она взяла его, осторожно прокрутила между пальцев. «Совсем как его глаза…», — мелькнула тихая мысль. — Вижу, леди заинтересовал адуляр, — раздался за спиной голос ювелира. — Прекрасный камень. — Обычный, — холодно сказала Фэнуэль. — У меня таких венцов полно. Но всё же благодарю, Тисс, я уже выбрала. — Я… для себя, — тихо произнесла она. — Его Величество позволил мне тоже выбрать. Тисс бы многое отдала, чтобы запечатлеть выражение лица принцессы на холсте. О, как красиво злость умела уродовать! — Прекрасно, леди! — оживился ювелир. — Что желаете? Кольцо? Серьги? Ожерелье? Изящную тику, может? — Кольцо, пусть это будет кольцо, — ответила Тисс, возвращая камень на подставку. «Хочу смотреть на него и вспоминать его глаза…» — Великолепный выбор, — заметил эя Маалир. — Кольцо с лунным камнем получится чудесным. «Лунный камень…», — эхом повторилась мысль, и от этого слова на душе стало удивительно тепло — словно само небо подарило ей крошечную частицу его света.

***

Адуляр переливался на кольце, когда король медленно обвел пальцем её ладонь.  — Лунный камень? Мне нравится, — произнес Аирдаль, осматривая новое колечко на правой ладони Тисс. Его голос был ровным, но в нём слышалась тихая гордость за её выбор. — Мне тоже, благодарю, — сдержанно ответила она, по-особому удерживая равновесие между учтивостью и тем искренним волнением, что пульсировал в груди. Всё же они находились в открытом тронном зале; нельзя забывать, кто ты и где находишься. — Почему только одно кольцо? — спросил Аирдаль, поднимая на неё взгляд, — я же говорил, ты не ограничена в выборе. — Тон его был мягок, но в нём слышалось легкое, почти театральное недовольство. — Ничего больше не захотелось, ваше величество, — Тисс ещё раз взглянула на своё кольцо.  «Да, один в один его глаза». — Повернись, — коротко сказал король, голос его был не приказом, но и просьбой. Она подчинилась. Лёгкий поворот, шорох ткани, — и дыхание замерло, когда кончики его пальцев коснулись изгиба открытой шеи. От этого касания дрожь прошла по телу, и Тисс почти машинально взглянула через плечо — ни одна тень не шевельнулась между витражами. — Я знал, что ты поскромничаешь, — тихий голос над ухом, — и взял на себя смелость заказать для тебя ожерелье, — произнёс он, когда пальцы его без труда застегнули застёжку. Тисс провела по нему пальцем — четыре ряда жемчуга плотно обвивали кожу, а в центре находился большой камень. Зеркал, увы, в тронном зале не было. Она тихо произнесла:   — Это… не стоило, ваше величество. — Стоило, — Аирдаль развернул её к себе нежным касанием к плечу. — Тебе безумно идёт. Тисс почувствовала, как щёки её пылают, но всё же набралась смелости спросить тихо:   — Что за камень? — Голубой бриллиант. — Как в вашем венце… — прошептала Тисс, поднимая на него взгляд. — Да, как в венце, — улыбнулся Аирдаль, чуть склонившись ближе — настолько, что дыхание его едва коснулось её щеки. И в тот самый миг, когда граница дозволенного в их придворной жизни готова была раствориться, из дальних коридоров раздался протяжный голос принцессы, с интонацией, полной вымученной драмы: — Пааапа! Это слово будто треснуло где-то в глубине сознания — «папа». Такое короткое, маленькое, простое, и в то же время невыносимо тяжёлое, наполненное смыслом до краёв. Для кого-то папа — любовь и защита, уверенность и крепкое плечо, голос, что может и успокоить, и строго наставить. А для Тисс — тишина. Пустота, где вместо воспоминаний живёт только эхо. Что такое «папа» для неё? Почти миф. Тёплое слово из чужих уст. И всё же в сердце — жила тоска по этому слову. Иногда ей хотелось просто произнести его вслух. Почувствовать, как оно отзывается на языке, как будто само в себе несёт защиту. Услышать ответ — пусть даже в выдуманном воспоминании, даже во сне. Но у её отца нет могилы. Нет даже места, где можно было бы сесть на колени, сложить руки и сказать всё то, что скапливалось годами: «Папа…» И потому для неё это слово стало и болью, и надеждой одновременно. Она прячет его глубоко, будто драгоценность, которая слишком дорога, чтобы показать её миру. Но почему сейчас стало больнее думать об этом? Почему дрожь в груди не похожа на скорбь? Потому что за её спиной стоял он. Мужчина, чьё дыхание опаляло кожу сильнее пламени, чьи руки бережно расчесывали её волосы, чей голос звучал так, как звучит родственная душа. И вдруг стало страшно от мысли: может быть, боль — не от утраты, а от того, что кто-то другой невольно занял в душе место, которое всегда должно было оставаться пустым? — Папа… — тихо шепчет Тисс, и вдруг с ужасом осознаёт, что именно, кому и в каких обстоятельствах она произнесла. Аирдаль, склонившись над ней, прижимает к постели, его дыхание касается изгиба шеи, и он замирает, поднимая взгляд к её лицу. — Я-я… Ваше вел… — пытается оправдаться растерянная Тисс, но король перебивает её, и хорошо, что он это сделал, ведь как здесь объясниться? — Шшш… — шепчет он, — ничего… ничего страшного… Его руки успокаивающе гладят её по волосам, губы касаются лба, а нежные поцелуи словно снимают с неё груз мысли, призывая к отпусканию страха и вины. Он двигается мягко, осторожно, и Тисс вновь ощущает, как всё больше прижимает его к себе за шею — ищет покой в его тепле. В её голове царит хаос — хаос, устроенный ею самой. Или им? Или обоими? Он не спешил уходить, не хотел оставлять Тисс одну, несмотря на то что должен был — обязанности звали, статус требовал направиться к вечернему двору. Аирдаль остался на краю её постели дольше, чем обычно: гладил голову, долго и бережно целовал плечи, словно в его прикосновениях была попытка стереть с неё неумолимый след этой чудовищной случайности. Но, к счастью для Тисс, ни он, ни она не выносили этот разговор на свет, не разбирали случившегося — каждый из них понимал: оправдания здесь невозможны, вопросы лишь ранят глубже. Когда он всё-таки ушёл — пригласив её на совместный ужин и тихо закрыв за собой двери, — тишина комнаты захлопнулась хлопком сердца. Не наступило ни лёгкости, ни сладкого послевкусия близости с любимым: наоборот, что-то тяжёлое, вязкое охватило всё существо. Тисс уткнулась лицом в стену, укуталась в одеяло, будто в кокон, и заплакала — тихо, чтобы не слышал никто, кроме самой себя. Она задавала себе те вопросы, от которых хотелось сбежать:   Запуталась? Да.   Беспокоит? Безусловно.   Страшно? Очень. Закончить ли всё это? Нет. Наверно… Но на ужин Тисс так и не пришла.

***

Тисс не покидала покои несколько дней подряд, предпочитая обедать в одиночестве, в своей комнате, где стены будто оберегали её от всего мира. Король не тревожил её, словно чувствуя, что сейчас она нуждается в покое — в том тихом убежище, где можно было бы разобраться в собственных мыслях и чувствах. Эта невысказанная забота ранили сердце её ещё сильнее — столько нежности, столько понимания, но и одновременно несовместимой боли. Она пыталась унять бурю эмоций внутри себя. Как же так получилось? Почему её сердце было пленено эльфом, который занял пустующее место отца в её душе? Влюбилась ли она по-настоящему? Или это была лишь отчаянная попытка удержаться за то, чего давно не хватало и, возможно, уже не вернуть? Каждая мысль проникала глубоко, разрывая изнутри на куски, доставляя боль, жестокую и несправедливую. Но страшнее всего было чувство разлуки, оторванности от него. Противоречие, которое жгло — всё было неправильно, всё против правил, и в то же время эта неправильность казалась единственно верной. Мысли путались, натыкаясь друг на друга: о её родителях, погибших на войне; о сложной связи с собственным опекуном; о его жене… Тисс впервые осознала — для неё он был любимым, а для него? Навсегда лишь любовницей — слово гнусное, мерзкое, от которого стиралась вся полнота чувств, превращая любовь в некую пустоту. Зачем всё это? У них все «серьёзно»? И сколько времени это «серьёзно» продлится? Каково их будущее? Есть ли оно вообще? В отчаянии она начала думать — что лучшим выходом стало бы уйти на войну, закончить учебу в академии магии и сражаться, как боевой маг, вдали от дворца, вдали от него. Тисс вернулась в академию на несколько дней раньше срока, как будто пытаясь бежать от всего, что тяготило во дворце. Король отпустил её без вопросов, но взгляд, которым он её проводил, казался озадаченным и пробирал до самой души. Она не возвратилась во дворец и во время перерыва в учёбе оставалась в стенах академии — погружаясь в трактаты, оттачивая боевые заклинания, словно пытаясь найти в них утешение и смысл. Вернулась она только летом. — Нет, — коротко ответил Аирдаль, без колебаний. Тисс лишь скривила брови. — Почему? — спросила она, голос дрожал. — Тебе не место на войне. На этом разговор закончен, — твердо заявил король, садясь за массивный дубовый стол. — Нет, не закончен, ваше величество! — впервые решилась возразить Тисс. — Боевых магов и так осталось мало, я хочу поехать на фронт. Король тяжело вздохнул, глаза его стали грустными, почти тоскующими. — Их мало, да. Вот почему тебе нечего там делать. — Я хочу помочь своей стране, это мой долг, — уверенно сказала Тисс, упираясь руками в стол. — Умирать за Эсшай — не твой долг, Тисс, — ответил он, и в его глазах будоражила странная смесь боли и печали, которую она не могла понять. — Это мой долг — отплатить вам за шанс на жизнь, который вы мне подарили, — твердо сказала она. — Отплатить? Не смей думать, что за это нужна плата. Это не так. И больше не говори мне об этом. — Я всё равно поеду, с вашего позволения или без. Король на мгновение замолчал. Взгляд его остановился на её лице. «Какие же красивые глаза… нет, хватит…», — мелькнуло в мыслях Тисс. — Ладно, — неожиданно сказал Аирдаль. — Я отпущу тебя, как только буду уверен, что ты готова. А ты ещё не готова. И Тисс готовилась. Каждую ночь она проводила в библиотеке под тусклым светом свечей, изучая магические книги и тренируясь в боевых заклинаниях до изнеможения. Практика требовала почти полного расхода магической энергии, и, восполняя силы, она каждый раз боролась с ядовитым желанием пойти к королю — вновь ощутить вкус его до ужаса нежных губ. Она пробыла в академии ещё целый год, не возвращаясь во дворец, убеждая себя, что всё скоро наладится, боль утихнет, и она сможет с честью отправиться на фронт. В её мыслях всё было продумано — учеба, подготовка, служба. Всё должно было идти по плану. Но все пошло не так, когда король пригласил её на важный разговор в беседку, после её возвращения. — Я знаю, Тисс, это не то, к чему ты готовилась. Она была ошарашена новостью о перемирии и конце войны — о том, что её долг, её жертвы оказались не нужны. Но король продолжил: — Однако иных подходящих кандидатур нет. Другие девушки слишком юны или недостаточно умны. Я не сомневаюсь в твоей преданности и только тебе могу доверить Фэнуэль. «Он доверяет мне дочь…» Это вызвало в душе Тисс сложнейший водоворот чувств. С одной стороны, это было невероятно возвышающе — знать, что монарх смотрит на неё как на эльфийку, способную взять на себя такую важную ответственность. Но в глубине сердца тлела тихая, острая боль. Он доверил ей дочь — его кровную дочь, о которой он заботился с особой, отеческой нежностью. А она? Она была лишь подстраховкой, запасным вариантом? Это была горькая правда, или лишь её домыслы? Впрочем, Тисс сама выбрала отдалиться, взяв дистанцию, чтобы сохранить себя. Или то, что от самой себя осталось? И он проявил к ней уважение, к её выбору. — Помоги ей освоиться в империи. И помни… этот дворец навсегда останется твоим домом, ты можешь вернуться сюда. В его словах Тисс уловила лёгкий отблеск надежды. Она склонила голову перед королем, словно он не был мужчиной, что однажды подарил ей первый поцелуй на этом же самом месте… «А розы всё такие же красные», — подумала она с горечью. — Мне нравится то, какой ты стала, — с грустной улыбкой сказал Аирдаль, оглядывая её. Что то изменилось в ней? Вероятно глаза стали взрослее. — Я не подведу вас, ваше величество, — твердо ответила Тисс.

***

Тисс эя Ведтри подвела короля Аирдаля лоно Эрлитара. В момент, когда она склонилась над обрывом и увидела тело, лед сковал её, проникая в самую душу. Боль была невыносимой, страх и ужас обрушились на неё с такой силой, что сердце сжалось до предела. Она подвела. Подвела. Подвела. Подвела! Не заметила, не уберегла, лишила короля… любимого, самого дорогого — его единственной дочери. Но склонившись над обрывом, в бесконечно разбитом разуме вдруг проскользнула тяжёлая, чудовищная и одновременно сладкая мысль:   А кровь Фэнуэль была к лицу.

***

Дальше для Тисс начался настоящий ад. Нападение летуна. Крик, рассекающий воздух. Камень. Кровь на руках. Его кровь. И тишина, такая оглушительная, что даже сердце замерло. Потом — тюрьма. Каменные стены, пахнущие гнилью и ржавчиной. Холод, проникающий под кожу. Удары. Снова. И снова. И снова. Каждый удар — как напоминание: ты жива, но лучше бы нет. Страх. Отчаяние. Слёзы пересохли где-то в середине. Осталась только пустота. И потом — холодное, бездушное «казнить», произнесённое императором Фоэльхом. Одно слово, а в нём — приговор всему, что в ней было живым. Казалось, разум вот-вот треснет. И, может быть, он действительно треснул. Её единственным спасением стало то, что сама она бы назвала проклятьем — стать фавориткой принца империи, Тая эя Эйни. Спасение через унижение. Жизнь, купленная ценой гордости. Фиктивный статус, прикрытие, защита… и грязь, которая не смывается. Каждый раз, когда кто-то произносил её имя с мерзкой улыбкой, ей хотелось кричать. А потом — просто перестало хотеться даже этого. Затем был обрыв. Тот самый. Ветер, пропитанный солью и безумием, гнал её вперёд, к краю. Шаг — и всё закончится. Плевать, поймает ли дракон. Пусть не поймает. Пусть всё растворится. Но он поймал. Дракон — величественный, чёрный, как безлунная ночь. Тепло его дыхания окутало её, и Тисс впервые за долгое время заплакала — не от боли, а потому что не умерла. Нариальм не убил её. Нариальм принял её. Смотрел, будто видел не пленницу, не грешницу, а живое существо. И, может быть, впервые кто-то действительно увидел её такой. Постепенно боль отступила. В груди — появилось дыхание. Нечто крошечное, почти невидимое, но живое. Надежда. Та самая, что раньше всегда умирала первой. И в тени драконьего крыла Тисс вдруг впервые за всё время подумала: «Может, жизнь моя — имеет смысл?» И всё, казалось, начало налаживаться: расследование шло, полёты на драконе приносили свободу и ощущение силы. Но в одну ночь Тисс ощутила резкий порыв тоски, боль и пустоту в сердце — она скучала. Скучала по его губам, что ласкали её плечи, по его крепким рукам, что обнимали, по его голосу, что успокаивал, по его глубоким, красивым глазам. Подняв руку, Тисс взглянула на своё кольцо, только сейчас осознав, что ни разу за всё это время его не снимала.  «Я скучаю по вашим глазам…» — подумала она с болью. Неужели ей пришлось пройти через ад, чтобы наконец понять: её чувства — настоящие? Нужно было потерять себя, чтобы найти вновь? Тисс смотрела на кольцо при свете полной луны и улыбалась — глупой, влюблённой улыбкой, будто снова ей было шестнадцать. Но тёмная сторона её мыслей не покидала: нужна ли она ему теперь, после того как не уберегла его дочь? Императору Фоэльху, несомненно, нужна — но лишь её тело, а не душа. — Выпейте. И проведите эту ночь со мной. Я желаю вас сегодня, — прозвучал тихий, но решительный голос. У Тисс не было выбора. Она знала это с каждой клеточкой своего тела — отказать императору было невозможно. Императору не говорят «нет». Она так хотела пойти на фронт, чем постель императора лучше поля боя?  Многие эсшайцы отдали жизнь, пролили кровь, теперь настала её очередь что-то отдать. Она отдаст тело, чтобы королевство жило без войны, чтобы смерть Фэнуэль не была напрасной. «Я делаю это ради короля. Я пожертвую телом, чтобы закончилось это всё, чтобы не было больше крови, сирот и вдов. И я знаю: я не предаю его. Нет, я только выплачиваю долг, который должна. Оплачиваю его честью, в том, что мне осталось, в последней крупице силы». Внутри неё бушевал шторм — страх, боль, отвращение к себе и одновременно мужество. Она заклинала себя быть сильной, быть готовой пройти через всё, что уготовано этой ночью. Ради тех, кто не смог защитить себя сам. Ради тех, кто верил в неё. Тисс то и дело бросала взгляд на кольцо с лунным камнем, что жгло на пальце, словно пламя ненависти к самой себе. Простыня царапала кожу изнутри, но она не могла ни пошевелиться, ни подумать — дыхание императора оглушало, пронзало, боль от стыда и долга смешивалась в единый похоронный марш. Нельзя думать. Нельзя. Было только тело — и даже оно предало её, когда от ритмичных движений правителя накрыла волна удовольствия.  Только тело. Тело, которое она ненавидела, тело, которое казалось чужим и предательским. Тело, которое предало еще три раза. Император был искусным любовником, но ни единого раза его касания не достигли её сердца. И вот, когда она засыпала рядом с ним, холодок мерзкого ощущения пополз по коже: а не предала ли она короля? Нужна ли ему была такая жертва? И кольцо на пальце словно пылало ответом — напоминанием о том, что её долг пленил сердце, превратил её в тень самой себя, сдавленную голосами сомнений и стыда. Но выбора не было.

***

Возвращаться в Эсшай было страшно — страшнее, чем прыгать с обрыва и страшнее, чем ложиться в постель императора вражеского государства. В дрожь бросало предчувствие встречи с ним. Она не уберегла его дочь. И вот он стоял там, встречая делегацию — лицо холодно и спокойно, а взгляд... Тисс чувствовала, как кровь стынет в жилах, и не могла поднять глаза, чтобы встретиться с его взглядом. Она смотрела куда угодно, но только не в его глаза. Было страшно, стыдно, больно. За эти месяцы, проведённые в Ро’од, она изменилась, стала другой — но та боль в душе, что жгла до глубины, была такой же острой, как и прежде. Испытания, которые она прошла, не изменили того тяжёлого груза в сердце, который нужно было нести дальше, в дом, который больше не чувствовался родным. А потом… Удар был настолько мощным, что Тисс не смогла устоять и рухнула на пол коридора дворца. Королева возмущённо замахнулась ещё раз, но её запястье схватили пальцы короля. Его голос прозвучал твёрдо и решительно: — Довольно. Тисс, тяжело дыша, наблюдала за этой сценой из тени боли и страха. Королева обвиняла её в смерти дочери — и, пожалуй, имела на это право. — Я сказал — довольно. А ты, — не меняя голоса, обратился он к супруге, — никогда не смей поднимать руку на эту девушку. Ослушаешься — покинешь дворец. Шок, смущение и благодарность перемешались внутри Тисс. Где-то глубоко в сердце она почувствовала теплую поддержку, что ей так не хватало всё это время, хотя внешне оставалась слабой и испуганной. — Я жду, — сказал Аирдаль, обращаясь к королеве. — Да, мой король, — нехотя произнесла она. — Прекрасно. Теперь иди. Королева быстро ушла, а король протянул руку Тисс, помогая ей подняться. — Ваше величество, благодарю… простите, — тихо сказала она. Он поправил подол её заломившейся юбки, и жар мгновенно хлынул по её телу. Тисс старалась взять себя в руки. — Ты в порядке? — спросил он. — Да, — ответила она. — Поговорим позже, сперва успокойся, — мягко добавил он. В этот момент казалось, что несмотря ни на что, он всё ещё рядом, готов поддержать её, даже когда весь мир против неё. И от этого стало еще тяжелее. Против неё действительно были все. Узнав, что причиной пережитых всех ужасов Ро’од была Веллора, Тисс не выдержала — воздух в беседке стал ядом. Её дыхание сбилось, пальцы задрожали, и прежде чем кто-то успел окликнуть, она сорвалась с места. Куда бежать? Зачем? Почему? Сердце рвалось от боли и растерянности, разум едва справлялся с хаосом мыслей. Она добежала до своих покоев, хлопнула дверью, обернулась и, едва дыша, прижалась спиной к холодной поверхности. Боль стала плотной, почти материальной. Волна магии вдруг вспыхнула в комнате, пламя свечей взмыло почти к потолку, и Тисс с ужасом увидела, как чуть не загорелись шторы. Она в ярости толкнула тумбу, та упала с глухим стуком. Этого было мало. Мало. Всё внутри требовало разрушения. Тисс рвала шторы, швыряла на пол книги, зеркала, сбрасывала посуду со стола — звон стекла звучал как ответ боли. Платья — шёлковые, дорогие, подаренные из милости — полетели следом. И когда её пальцы нащупали то самое платье, подаренное императором, она застыла лишь на миг. Потом — швырнула его в камин. Пламя взвилось, охватив ткань, вышивка потемнела и съёжилась, будто в крике. Тепло коснулось её лица, смешавшись со слезами — горячими, горькими, настоящими. Комната наполнилась огнём и глухими рыданиями. Она хотела разрушить всё — стены, память, чувства. Сжечь эти покои. Сжечь боль. Сжечь саму себя. Стук в дверь вырвал Тисс из пугающего водоворота мыслей — как будто вытащил на поверхность из зачарованного потока гнева и злости. Она вздрогнула, обернулась на звук, вслушиваясь.   — Тисс… — голос, который не спутаешь ни с каким другим в этом мире. Она медленно подошла, пальцы дрожали, когда коснулись холодной бронзы ручки. Дверь приоткрылась — совсем немного, ровно настолько, чтобы увидеть его. Король стоял на пороге. Его глаза, тёплые и тревожные, казалось, мгновенно заметили следы слёз. — Я войду? — спросил он негромко, будто боялся нарушить хрупкое равновесие её дыхания. — Я… здесь… — слова застряли в горле, а сама она просто распахнула дверь шире. Король шагнул в полуразрушенные покои, оглядел беспорядок, затем закрыл за собой дверь. Молчание повисло между ними — напряжённое, почти физически ощутимое, но при этом дающее хрупкое ощущение безопасности. Близко. Ощутимо близко — и Тисс, впервые за долгое время, позволила себе посмотреть ему в глаза. То, что она увидела там — не укор, не злость, а настоящее, чистое переживание. Любовь и боль, заботу и прощение. Не в силах сдерживаться, она бросилась ему на шею, крепко обнимая, уткнувшись лицом в светлые пряди. Аирдаль ответил тем же, обнял, прижал к себе, одной рукой укутывая её дрожащие плечи, другой — гладя по волосам, шепча в макушку успокаивающее: — Ты дома, Тисс. Всё хорошо. — Ничего не хорошо… — прошептала она, глотая слёзы, чувствуя, как мир снова становится реальным под его рукой. И эти объятия, наполненные теплом и спасением, стали островком среди разъярённых волн разбитого мира. И пусть боль не утихла, но рядом с ним — она была не одна. — Простите меня… простите… я не уберегла её, — вырывалось из Тисс шепотом, срываясь на слёзы, пока король бережно поднимал её лицо, заставляя взглянуть ему в глаза. — Шшш, успокойся, прошу тебя, — мягко произнёс он, ни капли укора в голосе. — Я подвела вас… Король молча убрал слёзы с её щеки, нежно провёл рукой по коже. — Все остальные подвели, — тихо ответил он, каждое его слово разрезало воздух. — Но ты… ты сделала так много для нас, не смей винить себя, Тисс. «Я не заслуживаю этого прощения… Не заслуживаю его заботы, доброты, его рук и голоса, которые всегда выбирают меня, даже когда я вся в ошибках. От чего мне так горько? Почему его слова греют, когда я должна бы сгореть от стыда? Я ведь не уберегла её… Я подвела». — Я не заслуживаю таких слов, — прошептала она, голос дрожал. — Заслуживаешь. Только ты и заслуживаешь, — твёрдо сказал Аирдаль. Ком застрял в горле. Король подвёл её к дивану, усадил аккуратно, налил вина из графина, что чудом сохранился среди разгрома. — Нет… только не вино, — тихо сказала Тисс. Аирдаль посмотрел на неё, отпил сам и сел рядом. Она осторожно поджала ноги под себя и опустила голову ему на плечо, как раньше. Его пальцы крепко обняли и начали медленно поглаживать её по плечу. — Это я виноват, Тисс, — тихо сказал он. — Что отправил вас туда… Моя величайшая вина. Тисс смотрела вперёд, не отрывая взгляда от того, как пурпурное платье горело в камине, превращаясь в чёрный прах.  «Я мечтала быть сильной, но сейчас хочу быть просто слабой. Пусть обнимет сильнее, пусть простит, даже если не должен. Можно утонуть в заботе и быть счастливой, но почему страх душит. Ведь чего стоит его нежность? Стоит ли моя жизнь того, чтобы он утешал меня?» Король, заметив, со смесью горечи и тихого удивления спросил: — Решила растопить камин? — Избавляюсь от ненужного, — выдохнула она. Он едва заметно усмехнулся, прижимая её к себе крепче. — Я… — начала она, но он мягко остановил: — Тисс, оставь важные разговоры на завтра, отдохни. — Я должна сказать, — Тисс чуть приподнялась, посмотрела ему в глаза. — Я не фаворитка принца, ваше величество. Это всё… обман ради защиты. — Я знаю, — спокойно произнёс он. — Тай эя Эйни рассказал мне обо всём. — А… хорошо… — тихо ответила она и вернулась на его плечо, ощутив одновременно некую неловкость и свободу. Некоторое время они сидели молча. Пламя трепетало в камине, отражаясь в графине, в глазах, в отблеске её кольца. «Может, это эгоизм — снова тянуться к его плечу… Но сейчас он мой единственный воздух, единственное спасение. Если он отпустит — я разобьюсь окончательно». — А почему ты посчитала важным мне сказать? — тихо спросил король, глядя в огонь, развеивая тишину. — Потому что мне было важно, чтобы вы узнали, — мягко ответила Тисс. Она привыкла быть сильной, привыкла защищать — сначала игрушечных зверей от воображаемых чудовищ, потом себя от тоски, потом — всех вокруг от реальных бед. Её решения всегда рождались из стремления завоевать одобрение, научиться быть нужной, быть незаменимой. Именно это внутреннее собственное убеждение, впитанное с детских лет, не отпускало её: если она оступится, значит, разочарует, останется одной. Но Тисс впервые в жизни почувствовала не страх, а мягкую силу — когда искренняя любовь прощает ошибки, когда её принимают такой, какая она есть. Когда тебя видят насквозь — с надломами, с тенью в глазах — и всё равно остаются рядом. Именно это она чувствовала сейчас от короля. Его взгляд не осуждал, не требовал ничего. В нём не было упрёка — только спокойное понимание. Она видела в нём ту редкую силу, которая не давит, а поддерживает. И, если он смог принять её — со всем, что она пыталась прятать, — значит, и она имеет право позволить себе принять свои чувства. Не убегать, не отрицать, не прятать, не глушить разумом. Просто… позволить себе любить. — О чём задумалась? — тихо спросил король, поглаживая её плечо. — О том, что больше не хочу вас покидать, — честно ответила Тисс. Она почувствовала, как он вдохнул — с тяжестью и с облегчением одновременно, будто отпустил тысячу тревог. Она позволила себе крепко обнять его, уткнуться в шею, а он оставил тёплый поцелуй на её макушке. — Я тебя больше и не отпущу никуда, — шепнул Аирдаль. — Не отпускайте, — прошептала Тисс, позволяя душе забыть про прошлые страхи и наконец принять настоящую любовь, которую так давно искала. Потрескивание камина, ровное дыхание рядом, лёгкие, почти невесомые поглаживания по волосам — всё это словно создало для Тисс кокон спокойствия. Незаметно для себя она, впервые за долгие месяцы, почувствовала, что может расслабиться. Грудная клетка больше не сжималась от тревоги, мысли стихли в уютной, живой тишине комнаты. Сон подступил незаметно, ласково окутав её, и в этот раз Тисс заснула рядом с тем, кому вновь открыла сердце.  Это была их первая ночь, проведенная бок о бок.

***

Пробуждение наступало плавно, как рассвет, что пробивается сквозь лёгкую дымку сна. Тисс чувствовала, как кто-то медленно и ласково проводит пальцами по её волосам, чуть запутываясь в мягких прядях. Она потянулась, уткнулась лицом в шею — тёплую, живую, пахнущую лавандой и чем-то ещё, неуловимо родным. Открывать глаза не хотелось — хотелось продлить этот трепетный для сердца момент. Тисс не сразу поняла, где находится. Под пальцами — не шелк простыней, а плотная ткань. Под щекой — не подушка, а крепкое плечо. Она медленно открыла глаза — и поняла: они так и заснули, вдвоём, на диване. Какое удивительное ощущение — быть рядом с ним не только телом, но и душой, разделять с ним этот тихий, ласковый миг. Тисс чуть приподнялась, опираясь на крепкую мужскую грудь, и встретила мягкую, утреннюю улыбку короля. — Доброе утро, — тихим голосом прошептала она. — Доброе, — ответил он, не переставая гладить её чуть спутанные пряди. В этом утре было что-то, чего прежде не существовало между ними — тихая, домашняя близость. Та, что не требует слов, не ищет оправданий, не прячется за каменными стенами. Смотря в его глаза, Тисс поймала себя на мысли: «Разве можно влюбляться в эльфа ещё больше?» — Вы… остались? — спросила она, и в голосе прозвучала робкая, почти детская радость. — Остался. — А… королева? — спросила Тисс, мысленно проклиная себя за то, что вспомнила о ней сейчас. — Не беспокойся. Лучше скажи, ты выспалась? — Да, — кивнула она, улыбнувшись. — Лучшая ночь за многие месяцы. Тишина между ними была не гнетущей. Она была светлой, словно его глаза; тёплой, как его руки; нежной, как его голос. Наверно, именно сейчас Тисс и поняла, что такое счастье. — А вы? Не пристало же королю спать на диванах, наверное? — с улыбкой спросила она. — Брось, с тобой я согласен проснуться даже в крестьянском амбаре, — ответил он. Она хихикнула, не сдержав смех, — лёгкий, чистый, почти детский звук. Осторожно приподнялась, тело даже не ломило от корсета, и она поняла — Аирдаль расшнуровал его, позаботившись об этом. Тисс задержала взгляд на нём, и на губах родилась тихая, благодарная улыбка. Тисс огляделась вокруг — в покоях царила настоящая разруха. Повсюду лежали сброшенные вещи: книги, платья, перевёрнутая мебель. Атмосфера была пропитана пережитой болью и хаосом. Заметив её взгляд, король Аирдаль медленно поднялся и сел рядом. Его голос прозвучал мягко, но твёрдо: — Я пришлю слуг, чтобы они всё убрали. Тисс кивнула, ответив с благодарностью: — Да, спасибо… и спасибо, что пришли. — Я не мог не прийти. Аирдаль слегка улыбнулся и, наклонившись, мягко коснулся губами её плеча. — Мне нужно идти, скоро встреча с принцем и консулом империи, — произнёс он, словно старался, чтобы в голосе не прозвучала досада. — Да, конечно, само собой, — ответила она, пытаясь удержать лёгкость в голосе, хотя ей так не хотелось что бы он уходил. Аирдаль оставил короткий поцелуй на её остром ушке, затем неторопливо поднялся. — Тисс… — тихо произнёс он. — Если что-то будет не так — скажи. Не молчи, как раньше. — Я… да, конечно, — ответила она, чувствуя, как лёгкий румянец вспыхивает на щеках. В его глазах не было ни приказа, ни наставления — только забота, тёплая и почти болезненная. Он не хотел повторения старых ошибок. И она это понимала. Аирдаль сделал шаг к двери, остановился на пороге и обернулся: — И ещё, — добавил он, уже почти шепотом, — когда здесь все уберут, и ты приведёшь себя в порядок, я хотел бы, чтобы ты поела. Тисс моргнула, не сразу поняв смысл сказанного. — Мне сообщили, что вчера ты отказалась от обеда и ужина, — продолжил он, чуть нахмурившись. Она невольно улыбнулась, едва заметно склонив голову: — Вы приказываете мне завтракать, мой король? — Прошу, — мягко поправил он. — Приказываю кому угодно, но не тебе. Тисс опустила взгляд, и на губах появилась почти детская улыбка. Он задержался на мгновение, будто хотел добавить что-то ещё, но лишь тихо вздохнул и вышел. Когда шаги его стихли за дверью, Тисс осталась одна — посреди тишины, где ещё витал его запах, его тепло… и то странное чувство покоя, к которому она, почему-то, так боялась привыкнуть.

***

Для Тисс день прошёл легко. Она проведала своего дракона, прогулялась по Лиарлии с принцами, но в мыслях снова и снова возвращалась к одной фигуре — к опекуну. Когда уже под вечер она вернулась во дворец, стражник почтительно склонился и доложил, что его величество ожидает её у себя в кабинете. Тисс сразу же направилась туда. У знакомой двери она остановилась, вдохнула и постучала. Дверь приоткрылась почти сразу. Но вместо того, чтобы впустить её внутрь, король сам вышел в коридор. — Тисс, — произнёс он спокойно, будто они не проснулись утром на одном диване. — Пойдём со мной. — Да, ваше величество, — ответила она, сделав лёгкий поклон и последовав за ним. Коридоры тянулись длинными рядами, шаги гулко отдавались под сводами. Через несколько поворотов Тисс поняла, куда они идут — в королевское крыло. Её сердце забилось быстрее. Она бывала здесь лишь однажды, в детстве, когда всё вокруг казалось огромным, недосягаемым и почти священным. Они остановились у массивных дверей. Аирдаль отворил их и приглашающим жестом указал войти. Королевские покои. Его покои. Сердце предательски дрогнуло. Он что, впервые… позвал её к себе? Она сделала шаг внутрь. Светлые стены отражали мягкое золото заката, ткани казались соткаными из сияния, а витражи переливались тонкими прожилками рубина и сапфира. Всё здесь дышало покоем, теплом и какой-то личной, тихой силой. Дверь за её спиной тихо закрылась. Тисс вздрогнула от звука и ощутила, как руки Аирдаля мягко легли ей на плечи. На миг она застыла, неверно поняв его жест. Щёки вспыхнули жаром, и, решив, что понимает намёк, она потянулась к лентам на платье. Но король остановил её. — Во имя богов, Тисс… не думай обо мне так плохо, прошу, — тихо сказал он. — Я… простите, — смущённо выдохнула она, опустив глаза. Он оставил лёгкий поцелуй на её шее — не страстный, не властный, а почти отеческий, успокаивающий. — Я хочу поговорить, — произнёс Аирдаль мягко. — О тебе… и о нас. — Да… хорошо, — ответила Тисс, повернувшись к нему. — Присядем? — он жестом указал на кресла, обитые синей тканью с едва заметными узорами, стоящие у окна, залитого вечерним светом. Тисс опустилась в кресло у окна, чувствуя, как напряженность наполняет комнату. Она нервно поправила рукава на платье, взглянула на короля, не в силах ускорить неизбежный разговор: — Еще один непростой разговор? — пробовала она пошутить, но голос дрогнул. — Да, еще один… — король улыбнулся грустно. — Который я по глупости… не решился поднять пару лет назад. Сердце Тисс пропустило удар: ведь раньше она даже не задумывалась, что для него — отношения тоже тяжёлый выбор. — Ты не заслуживаешь этого, — сказал наконец король. «Не заслуживаю вас?» — внутренне дрогнула Тисс. — Ты не заслуживаешь той роли, которую я тебе дал, той жизни, до которой это довело… Я это трезво осознаю. Но… каждый день возвращаюсь к мыслям о тебе. — Мне сгодится любая роль… рядом с вами, — ответила Тисс тихо, честно. — Нет, Тисс. Я не желал тебе такой жизни. И твои… — он был готов продолжить, но голос сдал, взгляд потемнел тоской. — Твои родители точно не хотели этого для тебя. — Вы… отталкиваете меня? За то, что я тогда оттолкнула вас? — Нет, нет Тисс. Я понимаю, почему ты тогда решила отдалиться. Я всегда говорил тебе, что ты можешь закончить всё в любой момент… — Тогда в чём дело? — спросила Тисс, чувствуя, как звонкое напряжение заполнило грудь. — В том, моя милая Тисс, что наши отношения… неправильны. И это нельзя прятать, невозможно загнать в угол. В горле вырос ледяной застарелый ком, дыхание стало тяжелым. — Ты очень дорога мне, — Аирдаль наклонился, взял её ладони в свои,глядя прямо в глаза. — Но я не хочу, чтобы тобой двигало желание заполнить пустоту. Не хочу, чтобы твоя чистая душа страдала от нашей связи. «Почему же я боюсь это даже слышать? Почему легче слушать упрёк, чем укор в заботе?  Что он чувствует ко мне? Неужели тоже думает — неправильно, больно, опасно, но всё равно возвращается к моему имени?» — Думаете, я сама не поняла? — прошептала Тисс хрипло. — Я многое переосмыслила в Ро’од, но мысли всё равно тоже возвращались к вам… как я ни боролась. А теперь — я не могу… не хочу больше бороться. Я хочу принять эти чувства… — Я вижу, ты вернулась другой. Сильной. Но прошу, не молчи больше. Я рядом, что бы ни случилось… всегда можешь довериться мне. — Знаю… — согласилась Тисс, поглаживая его ладонь. — Но есть нечто, что я должна вам сказать прежде, чем… — ей стало почти невыносимо. — Я не могу иначе. Это будет мучить меня сильнее, чем правда. «Я хочу быть с ним. Я хочу, чтобы он знал всю правду. Иначе нельзя…» Аирдаль не торопил её — только слегка поглаживал запястья, будто стараясь передать ей уверенность прикосновением. Тисс молчала долго, не в силах подобрать слова. — Я… в Империи кое-что произошло… — наконец выдохнула она. — Что? — в его голосе прозвучало тихое беспокойство. — Мне пришлось… — голос дрогнул, она сглотнула, — пришлось… разделить ложе с императором. Последние слова сорвались почти шёпотом. И как только они были произнесены, с её груди упал тяжелый груз, но тут же лег другой — липкий, холодный, из страха и стыда. Она не смела поднять глаза. Боялась увидеть осуждение. Отчуждение. Холод. Он молчал. Его пальцы чуть крепче сомкнулись на её запястье — не в упреке, а будто он хотел не дать ей утонуть в собственных мыслях. — Так… было нужно, — прошептала она. — Ради Эсшая. Я не могла… не могла подвести снова… Слова дрожали, будто каждая буква ранила изнутри. Слёзы подступили, но она изо всех сил пыталась сдержать их. — Тисс, — тихо произнёс он. Он поднял её взгляд к себе, приподняв подбородок кончиками пальцев. — Ради Эсшая, — повторила она, и слеза всё-таки скатилась по щеке. Аирдаль пальцем смахнул её, словно хотел стереть не только слезу, но и боль, что за ней стояла. Его голос был почти шёпотом: — Эсшай не стоил этого, моя милая. — Вы… — выдохнула она, едва слышно. Он покачал головой, мягко, почти с упреком: — Я не отрекусь от тебя из-за этого. Даже не смей думать. Он встал, поднял её за руку, осторожно, будто касаясь хрупкого хрусталя, и притянул к себе. Она не сопротивлялась. Её руки дрожали, когда обвили его шею. И тогда слёзы хлынули, как будто всё внутри наконец разрешили отпустить. Она плакала, вжимаясь в его грудь, цепляясь за него, будто за единственное, что ещё было по-настоящему живым. — Простите… — сквозь всхлипы прошептала она. — Не извиняйся, — его голос стал низким. — Ох, дитя моё… не извиняйся. Это я должен вымаливать прощение у тебя. За то, что отправил туда. За то, что не был рядом. Он гладил её по волосам, не торопя, давая выговориться, выплакаться, выжечь боль слезами. — Я никогда тебя не отпущу, — сказал он наконец, уткнувшись носом в её волосы. — Никогда не оставлю. «Никогда не оставлю…» Эти слова эхом отозвались в её сознании, и воспоминание вспыхнуло, яркое, живое. Его голос что тихо звучал в молчаливом саду. — …ты не должна справляться с этим одна. Я не могу обещать, что смогу избавить тебя от всего горя, но могу пообещать, что не оставлю тебя в одиночестве. Он осторожно прикасается к её плечу, мягко разворачивает к себе, глядя прямо в глаза. Его пальцы касаются подбородка: — Никогда.  И она, с едва заметной дрожью, осторожно, словно сама не понимая до конца, касается его губ. Он не отстраняется. Не отталкивает. Что это было? Голос Аирдаля вырвал её из воспоминания: — Пойдём. Тисс кивнула, взяла его за руку. Позволила ему вести себя, не задавая лишних вопросов. Он отвёл её в купальню, где мягкий свет свечей сочился сквозь цветное стекло, и закрыл за ними дверь. Его поцелуй в мочку уха был одновременно нежным и ободряющим — как обещание, что все ее страхи умрут. — Всё хорошо, — произнёс он тихо, ласково. — Я не знаю… — прошептала она, не смея поднять взгляд. — Не знаю, как теперь… как смотреть вам в глаза. — Просто смотри, — мягко ответил Аирдаль. — Так, как раньше. Он помог ей снять платье, делал это особенно бережно. Тисс стояла смущённо, не зная, куда деть руки, всё ещё ощущая вину и стыд. Когда и он сам снял одежду, они медленно вошли в тёплую воду. Пар поднимался дымкой, а его ладони оказались на её плечах — заботливые, разрешающие быть слабой. Медленно, плавными движениями он словно смывал не только усталость, но и тяжесть пережитого, тревогу, чужие касания. — Всё, что было там, — не твоё бремя, — произнёс он тихо. — Пусть вода унесёт это. Вода обволакивала тело почти невесомо, тягуче. Тисс впервые за все это время почувствовала, что может дышать полной грудью. Он тихо шептал что-то успокаивающее, ласковое, и именно это позволило ей — хотя бы на мгновение — отпустить боль и позвольть себе просто быть рядом с ним, принятая и любимая. — Теперь всё по-другому, — прошептал он. — Ты снова дома. Тисс отклонилась на его грудь, прикрыла веки и позволила себе растаять в ощущениях. Всё происходящее не казалось ей исключительно интимным — наоборот, в этом было что-то правильное, почти очищающее. Она услышала тихий плеск, и на плечи капнула холодная, густая жидкость. Запах лаванды заполнил всё пространство его особым, родным запахом. Мужские руки плавно растирали масло по её плечам, ключицам, шее, мягко разогревая кожу и, одновременно, забирая остатки тревоги. Хотелось утонуть в этом аромате, позволить прикосновениям смыть всё тяжёлое, что накапливалось внутри. — Мне нравится запах… — прошептала Тисс. — Мне тоже, — откликнулся он, продолжая нежно водить ладонями, — успокаивает. Тисс чуть приподнялась, позволяя его рукам опуститься ниже, к груди. От его прикосновений хотелось растаять, как сладкий десерт в летнюю жару. Его дыхание было горячим и ровным, Тисс чувствовала его самым кончиком своего острого ушка. — Ваше вели… — было началом её вопроса, но король твёрдо и мягко перебил: — Аирдаль. Она смутилась, почувствовала жар смущения на щеках. — Аирдаль… а… королева? Она… не придёт… случайно? — Я выслал её из дворца на день, ей нужно успокоиться. Вдруг стало неловко, ещё больше. — Я же просил говорить, если тебя что-то беспокоит? — напомнил он, не переставая массажировать плечи. — Говорили… просто… не знаю, имею ли я право спрашивать… — Ты имеешь право спрашивать всё, что хочешь. Тисс замялась, но, всё же решилась задать вопрос, который терзал её внутри уже несколько лет: — Какие… у вас отношения? Руки его остановились на плечах, но остались — не исчезли. Затем мягко, чуть массируя, спустились ниже. — Это политический брак, вынужденный — я бы сказал, — его голос был прямым и честным. — Единственное, зачем он был нужен, родить наследника. После этого… ничего не было. Она живет в отдельных покоях. — Простите, я не должна была… — Должна. Мне следовало объясниться раньше, не давать поводов тебе думать о… об этом. Непростой разговор. Тяжелый. Но такой нужный им обоим.  — Я… — начала тихо Тисс, решив пойти по этой тропе доверия, — каждый раз, видя вас с королевой, я чувствовала себя… странно. Плохо. И боялась сказать вам об этом.  Аирдаль чуть сильнее прижал её к себе, уткнулся в её волосы и сказал:   — Вот об этом я и говорил. Я поставил тебя в то положение, в котором ты не должна была оказаться. И я виноват перед тобой.   — Мы оба виноваты друг перед другом, — тихо сказала Тисс, поглаживая его сильную руку, что обвивала талию, — и… спасибо, что начали этот разговор. У меня не хватило бы сил. В прошлый раз… вместо разговора я просто ушла, чтобы не сойти с ума.   Он лишь тяжело выдохнул. Тисс чувствовала в этом такой груз, который был и на её душе когда-то.   — Я не должен был допускать этого. Не должен.   — Иногда мне кажется, что сама судьба смеётся над нами, ставя нас перед невозможностью выбора, — горько усмехнулась Тисс.   — Так и есть, моя дорогая, так и есть.   — Но если боги даровали эти чувства, виновны ли мы?   На этот вопрос ответом была тишина. Горькая настолько, что Тисс буквально ощущала её.   — Ты не в чём не виновата, запомни это, что бы не произошло, — тихо сказал король, после молчания.   Они пролежали в купальне долго — время будто растянулось, растворилось в тёплой воде и тихих вздохах. Аирдаль переплетал их пальцы, то и дело касаясь кончиком носа её ушка, и от этих почти невинных жестов по телу Тисс пробегала лёгкая дрожь — не от холода, а от нежности. На её губах играла та самая улыбка, тихая, счастливая, такая, какой он прежде не видел. — Всё это… как хрупкое стекло, — прошептала она, глядя на отражение света в воде. — Оно сверкает под лучами солнца, оставаясь при этом таким тонким и драгоценным. Аирдаль тихо усмехнулся, скользя пальцами по её ладони. — Цитируешь «Замок Лаисан»? — Последняя книга, которую я прочитала здесь перед отъездом. — Она улыбнулась, чуть повернув голову. — Мне она понравилась. — Мне тоже, — мягко ответил он. — Не замерзла? Вода уже остыла. — С вами замерзнуть трудно, — тихо сказала она и, чуть смутившись, добавила: — Даже если бы хотела. — Вставай, осторожно. Тисс медленно поднялась, тонкие струйки воды стекали по её коже, отражая свет свечей, словно жидкое золото. Она шагнула на пол, холодный после тёплой воды, и непроизвольно огляделась, ища халат. — Можешь взять мой, если хочешь, — сказал он, поднимаясь. Тисс со смущённой улыбкой отвела глаза. — Благодарю, но откажусь. Он тихо вздохнул, не настаивая: — Иди, замерзнешь. Тисс вернулась в основной зал покоев, и только теперь заметила — за окнами давно стемнело, а в небе висела полная луна, рассыпая серебристый свет по полу. Всё вокруг было пропитано её мягким сиянием — словно сама ночь благословляла этот покой. Король вошёл следом. На его плечах был светло-голубой халат, расшитый серебряными нитями, чуть распахнутый, и свет луны скользил по вышитым узорам, будто оживляя их. — Залезай под одеяло, — сказал он, глядя на неё с едва заметной улыбкой. — не холодно ей, вижу, как плечи дрожат. Тисс подошла к его постели, откинула одеяло цвета неба и укуталась в него, скрывая обнаженную фигуру, которую король так тактично не рассматривал. Она украдкой взглянула на него. В лунном свете черты Аирдаля казались мягче — словно сама ночь решила пожалеть его и не отбрасывать на лицо слишком глубоких теней. Он стоял, чуть склонив голову, как будто размышлял о чём-то важном, смотря в окно. Она не могла увести взгляда. Её сердце билось часто, будто боялось упустить этот миг.   «Все вернулось к тому, от чего я когда-то бежала… но теперь всё иначе — я чувствую это». Он повернулся к ней, встретившись с её взглядом, и спросил:   — Лучше?   — Лучше, — ответила она. Он подошёл ближе, осторожно откинул край одеяла и лёг рядом, не касаясь её. Сердце Тисс забилось от трепета. Вот он. Рядом. По-настоящему рядом. — Будете спать в халате? — спросив она, и тут же вновь мысленно отругала себя за прямоту. — Снять? — так просто ответил он. А хотелось ли ей этого? Сейчас? Да. Однозначно да.  — Да, — прошептала она. Он приподнялся, одним движением развязал пояс, и халат мягко соскользнул на пол. Мгновение — и он снова рядом, глядит прямо на неё, спокойно, но с тем теплом, от которого в груди Тисс всё сжалось. Она осторожно коснулась его плеча, потом руки — будто проверяя не его решимость, а собственное желание. — Тисс? — негромко позвал он. Она придвинулась ближе, укрылась сильнее под толстое одеяло и обняла его. — Ваша постель такая удобная, — прошептала она, чувствуя, как сердце стучит у него под кожей. — Надо поменять кровать в твоих покоях. Давно надо было, — тихо сказал он. — Прикажу поставить тебе самую лучшую. Что ещё хочешь? Может, новые цветы? Или шкаф побольше? — Нет… Если… — Тисс провела ладонью по его груди, чувствуя тепло и ровное дыхание. — Если вы спите с королевой в разных покоях, почему я не могу… остаться здесь? — Её покои в этом же крыле, — ответил он после короткой паузы. — Не хочу ставить тебя в неловкое положение. И она может быть… резка. Я решу этот… момент. — Как? — Не думай об этом, — он мягко погладил её по спине, будто убаюкивая. Тисс уткнулась лицом в его шею, вдохнула его запах, спокойный, тёплый, до боли родной. Она однозначно поднимет этот вопрос завтра. Обязательно. Но не сейчас. Волна волнения и трепета медленно накатывала на Тисс, словно легкий ветерок, превращавшийся в нежный шторм чувств. Сердце ее учащенно билось, дыхание сбивалось с ритма, и казалось, что каждое прикосновение Аирдаля — словно горячее прикосновение солнца, проникающее сквозь кожу, пробуждая всю плоть и душу. Ее тело отзывалось на близость теплом и напряжением, мышцы непроизвольно напрягались, а дыхание становилось глубоким и частым. Руки, что касались его тела, казались ей одновременно робкими и жадными, будто проверяющими, можно ли позволить себе это. Взаимный взгляд под лунным светом стал решающим. Тисс потянулась к его губам, и он поддался навстречу. Медленный, чувственный поцелуй разгонял кровь в жилах, сводил живот и стирал все мысли. И этот поцелуй был не попыткой заполнить пустоту, а выражением полноты. Казалось, что сама ночь замерла, позволяя этому мгновению стать вечностью. Тисс чувствовала, как внутри разгорается пламя, которое уже невозможно было потушить. Скучала. Она так скучала. Сердце билось с такой силой, что казалось, будто оно хочет вырваться из груди и раствориться в её сознании. Дыхание становилось прерывистым и горячим, губы нежно отвечали на прикосновения, а тело стремилось быть ближе, сильнее, стремительнее. Аирдаль с лёгкостью откинул Тисс на мягкие подушки, нависая над ней. Его губы стали ласкать её шею, скользя по нежной коже, оставляя после себя горячие поцелуи. Каждое касание было как магический взрыв, разжигающий внутри неё темное пламя. Он медленно спускался к ключицам, дыхание учащалось, а Тисс цеплялась за его сильные плечи, не желая отпускать. Её тело отвечало каждому движению, мышцы напрягались и расслаблялись, дыхание становилось всё прерывистее, а сердце билось так громко, что казалось, оно заполняло всю комнату. — Тисс… если ты не… — начал он. — Хочу, — перебила она — я хочу. Казалось, после этих слов его прикосновения стали жарче, менее сдержаны. Ладони гладили грудь, талию, сжимали бедра, словно ища подтверждение её желанию, улавливая каждое дрожание её тела. Поцелуи начали скользить ниже — к изящной ямочке между ключицами, груди, животику, вновь возвращаясь к губам, жаждущим и пылким. Тисс осторожно провела щиколоткой по его бедру, умоляя о большем, её терпение иссякало, желание дурманило голову. Пальцы Аирдаля пробежались по внутренней стороне бедра, слегка сжимая нежную кожу, затем коснулись того места, где, казалось, концентрировался весь жар её тела. Все её тоска по нему. С губ сорвался тихий стон, полный принятия и страсти. — Аирдаль… — произнесла она, будто возбуждение стало тесным для её голоса. Он ответил жадным поцелуем на шее, погружая пальцы в её молодое тело, заставляя её изогнуться, невольно издать желанный стон. Тисс ещё крепче прижалась к нему, чувствуя, как его дыхание учащается, а тело напрягается над ней. Пальцы осторожно двигались внутри, и она не понимала, где он находит силы сдержать пламя, что пылало внутри. Каждое его движение рукой приносило немыслимое удовольствие. В комнате исчезли все титулы и роли — не было ни короля, ни опекуна, ни замещающей фигуры отца. Был только он — мужчина, которого она выбрала, которого полюбила. Когда пальцы покинули её разгорячённое тело, Тисс издала недовольный стон, но тут же потеряла дыхание, ощутив, как бережно он вошёл в неё. Поцелуй. Ещё один. Затем толчок. Ещё один. Она слышала его учащённое дыхание, чувствовала каждое прикосновение рук — по бедрам, коленям — и разводила их шире. С каждым толчком он словно терял остатки своего контроля, проникая глубже, быстрее. Он приподнялся над ней, не прекращая движения, и оглядел её желанное под собой тело, каждый изгиб. Тисс без стеснения смотрела на его торс, где каждая мышца играла под кожей словно живой огонь. В её голове мелькнула бы мысль, что красивее эльфа просто не может быть, но сил думать уже не осталось. Аирдаль осторожно положил её ноги на своё плечо, даря лёгкие, нежные поцелуи на щиколотках. Звуки их близости наполняли помещение, становясь всё громче. Они будоражили Тисс только сильнее. Толчок. Еще. И ещё. С громким, непрерывным стоном она сорвалась в эту бездну наслаждения, велевшую ей полностью отпустить себя. Но он не останавливался, напротив — продлевал её удовольствие. Его руки скользили по её ножкам, гладили и зацеловывали их с такой нежностью, что казалось — мир за стенами комнаты больше не существует, расплавился и сгинул. Он осторожно погладил её колено, мягко, уверенно и тихо произнес: — Ложись на бок, свет мой. И вот он сзади, приподняв её ногу, двигается внутри. Движения стали ещё глубже, ощущались ярче. Тисс давится вздохами, оборачивается к нему и ловит поцелуй. Жаркий, страстный, как и его движения. Волосы его растрепанны, как и у неё, и как же это идет ему. Аирдаль не отводил от неё взгляда, смотрел, наслаждался её красотой. Он резко вышел, и Тисс ощутила вязкое тепло на бедре. Его губы снова нашли её, но теперь поцелуй был совсем другим — предельно нежным, упоительно трогательным.  Тисс чувствовала, как усталость постепенно окутывает тело, мягко убаюкивая мысли. В объятиях Аирдаля всё казалось таким спокойным и надёжным — его руки нежно поддерживали её, не давали упасть в пучину бессонницы. Её дыхание стало ровным, а веки — всё тяжелее. Она, развернулась, прижалась лицом к его груди, ощущая ритмичный стук сердца, который стал для неё тихой колыбельной. Тисс уже не могла сопротивляться — мысли растаяли, а тело расслабилось, полностью отдаваясь тишине и покою. Её последние сознательные ощущения — это тепло его тела, лёгкое прикосновение пальцев, будто шепот обещаний, и мягкость ночи, что нежно укрывала их обоих.

***

Что такое идеальное утро? Быть может, это утро без спешки и планов, когда можно посвятить день себе. Какой-то прозаический эпизод вроде недопитого бокала дорогого вина на тумбочке возле постели? Получить неожиданный подарок, драгоценный, как признание? Может, это утро, когда ты просыпаешься и узнаёшь, что война, которая длилась веками, наконец закончилась победой родного королевства? Нет. Для Тисс идеальное утро было другим. Проснуться в постели рядом с дорогим сердцу мужчиной. Смотреть, как рассвет ложится на его волосы, как свет скользит по его плечу и исчезает в мягкой складке одеяла. Дышать полной грудью рядом с ним. Дышать полной грудью, ощущая тепло рядом с ним. Улыбаться тем глазам, которые медленно открываются навстречу её ласковому взгляду. Ощутить тёплую ладонь, скользнувшую к её щеке. Какое же оно, идеальное утро? — Выспалась? — его голос, чуть хрипловатый от сна, звучал чарующе. — Да, — тихо ответила она. Он придвинул её подушку ближе к себе. Тисс всё ещё улыбаясь, посмотрела на него. — Вы смотрите, — сказала она, проведя рукой по его волосам, — будто боитесь, что я исчезну. — Иногда просыпаешься — и всё кажется сном, — ответил он, глядя прямо в её глаза. Аирдаль осторожно провёл пальцами по её локтю. От этого лёгкого прикосновения между ними будто дрогнул воздух. «Если это сон, пусть он длится вечно». — Ты невероятно прекрасна с утра, — сказал он, проводя взглядом по её лицу, — словно рассветный луч явился в эти покои в женском обличии. Тисс, крепче завернувшись в одеяло, наблюдала за ним, скрывая приятное смущение. — Нравится рассвет? — спросила она. — Сейчас он напоминает, что мы всё ещё здесь, — ответил он, и Тисс тихо рассмеялась. — Звучит как тост. — Тогда нужны бокалы, — улыбнулся он, чуть склонив голову. — Хотя утром вино — не лучший выбор. — А жаль, — протянула она, поднимая взгляд. — Мне кажется, белое вино именно для такого утра. — Я, конечно, никогда не запрещал тебе пить, — усмехнулся он. — Но это не самая лучшая привычка. — Я же шучу! — Тисс рассмеялась мягко, почти по-девичьи, а потом, уже тише, добавила: — Вы вообще ничего не запрещали мне в детстве. Он хотел что-то ответить, но взгляд его потупился. Между ними наступило молчание — тягучее, неприятно тягостное, словно она ощущала оттенок его мыслей. — Скажи, Тисс, — наконец произнёс он, — ты никогда не жалела, что всё сложилось так? Сердце её глухо ударило. Вероятно, пришло время и для этого. — Я понимаю, о чём вы… — мягко, но подбирая слова сказала она. — Я не жалею, что вы забрали меня. Лучшего отца я и не могла желать. Аирдаль нахмурился, словно эти слова задели что-то слишком глубокое, болезненно личное. — Тисс… — Нет, не говорите, прошу, — её голос дрогнул, но она не отвела взгляда. — Вы сделали всё, чтобы стать мне… хорошим отцом… заменить его. И не ваша вина, что помимо этого во мне есть и другие чувства. Он замер. Их дыхание сбилось, казалось, у обоих. — Это пугает, да, — прошептала Тисс, чувствуя, как сжимается горло, — но одновременно приносит покой. Она выдохнула, почти шепотом добавив: — Я… я люблю вас. Он долго молчал. Словно сам воздух вокруг стал тягучим, неподвижным. Аирдаль не отводил взгляда — в этих юных, встревоженных глазах он видел всё: боль, страх, признание, и ту честность, от которой внутри что-то оборвалось. — Вы же знали, — сказала Тисс едва слышно. — Знали, правда? Он закрыл глаза, словно собирал слова из мыслей. — Знал, — признал он наконец. — И, наверное, поэтому хотел сначала отстраниться. Не дать… тебе и мне совершить ошибку. Тисс вздрогнула, но он успел коснуться её руки. Его ладонь — тёплая, сильная, родная, как прикосновение к чему-то, что всегда было рядом. — Это не значит то, что ты подумала, — уточнил он тихо. — Я не хотел причинить тебе боль. — Но вы не сделали ничего ужасного, — прошептала она, сжимая его пальцы. — Нет, нет, моя милая Тисс, — покачал он головой. — Я не должен был позволить этому случиться. Не должен был продолжать. Я пытался убедить себя, что обязан лишь защищать тебя, дать тебе будущее, — он замолчал, подбирая дыхание. — Но чем дольше я был рядом, тем яснее понимал — я люблю тебя. Не как подопечную. Не как… — он не договорил, голос дрогнул. — Просто… как женщину, без которой мне теперь невозможно жить. Слёзы выступили на глазах Тисс, но она не отвела взгляда. Аирдаль поднял руку, провёл пальцами по её щеке — медленно, осторожно, словно боялся разрушить хрупкое утро, в котором они остались одни на всём свете. — Тсс… — прошептал он. — Не плачь, ma venan. «Ma venan… моя любовь». Её сердце сжалось, наполняясь такой теплотой, что она едва могла дышать. Она потянулась к нему, сначала нерешительно, потом с тихим доверием, и поцеловала — не ради страсти, не ради ответа, а чтобы в этом поцелуе отдать всё: благодарность, боль, нежность, любовь. Аирдаль обнял её, прижимая к себе, будто боялся, что это чудо утреннего покоя исчезнет, если отпустить хоть на миг. За окнами золотился рассвет. Лучи робко пробивались сквозь занавеси и ложились на их лица, как благословение. Он провёл ладонью по её волосам, чувствуя, как их запах смешивается с ароматом утреннего воздуха. — Вот оно, — тихо сказал он, будто самому себе, — такое утро, ради которого стоит прожить всю жизнь. Тисс улыбнулась, не открывая глаз, прислушиваясь к его сердцу. — Жаль, оно не длится вечно, — выдохнула она. — Мгновение с любимой слаще вечности без неё, — прошептал он ей в висок. — Как поэтично, — усмехнулась Тисс, приподнимаясь на локте. Он ответил ей мягкой улыбкой, лениво откинувшись на подушку. В его нежном взгляде светилась редкая лёгкость — та, что появлялась лишь в её присутствии. — Поэтично? — переспросил Аирдаль, склонив голову чуть набок. — Возможно. Но я ведь не поэт. Просто говорю, что чувствую. Тисс чуть наклонилась ближе, её волосы мягко скользнули по его груди. — Тогда, боюсь, ваши чувства опасно красивы, — сказала она тихо, с полуулыбкой, в которой пряталось что-то большее, чем шутка. — А ты, — Аирдаль провёл пальцем по линии её ключицы, — опасно искренняя. Тисс задержала его руку, будто не желая отпускать, и их взгляды встретились. Он смотрел на неё с такой нежностью, что у Тисс возникло ощущение зыбкости происходящего — будто всё это явь вот-вот рассыплется, останется лишь сладким покалыванием на коже, что не забывается. — Вы так красивы… — выдохнула она, сама не заметив, как слова сорвались с губ. Король отозвался полуулыбкой, продолжая аккуратно скользить пальцами по линии её ключицы, будто обрисовывал невидимое украшение нежности. — Это я должен воспевать твою красоту, свет мой. — Просто говорю, что чувствую, — подхватила Тисс его собственную фразу, грея её на языке. Он без лишних движений приблизил её, словно разбавляя тишину новыми оттенками утренней любви. Его голос зазвучал пронзительно-нежно, едва дрогнув у её виска, теряясь среди шелковых прядей: — Хочешь что-нибудь? — Вас. Сейчас, — ответила она без стеснения, её голос дрожал нотками желания. Он подарил ей улыбку — мягкую, мужскую, полную смешанного восхищения и терпения. Уложив её на подушки заботливыми движениями, он склонился ближе, ловя на губах её трепет. Но вместо ожидаемого поцелуя, король тихо опустился ниже, даря утренние поцелуи её животу, оставляя на коже медовый след. Губы медленно скользили ниже, спускались по линиям тела мягкими, едва ощутимыми поцелуями. Тисс, чувствуя, как её сердце учащённо бьется, смущенно задрожала: впервые в жизни она оказалась в такой ситуации, она — в полном смысле этого слова — испытывала по-настоящему трепетное волнение. Но стоило ему коснуться её жара, внезапно смущение сменилось горящим желанием, что поднималось в ней, сливаясь с существом момента в бездонный, густой омут удовольствия. Её дыхание участилось, губы едва приоткрылись, а тело, словно отзываясь на зов, жаждало не просто ласк, она впервые чувствовала настоящее прикосновение, что проникало глубже слов и взглядов. Его губы, язык, ласкали её с такой предельной аккуратностью и страстью, что Тисс удивлялась, как могла не знать до сих пор, насколько тонкой и всепоглощающей может быть нежность. Тисс приоткрыла веки — сначала едва заметно, словно боясь нарушить волшебство момента, и её взгляд встретился с невыразимым спокойствием, что царило на лице Аирдаля ниже, между её ног. Казалось, время замерло, и перед ней раскинулась самая прекрасная картина, что когда-либо пленяла её душу: игра света на его чертах, тёплое дыхание, едва касающееся её самой. Это было больше, чем просто образ — это был символ откровения и доверия, сердца, развернутого навстречу. Её глаза закрылись вновь, давая возможность чувствам разгореться с новой силой. Тело невольно раскрывалось, ноги медленно и робко раздвигались шире, поддаваясь притяжению, а с губ срывались первые стоны. Дыхание стало прерывистым, тело — более чувствительным, каждое движение словно кисть художника, который пишет её плоть и душу тончайшими мазками нежности. И в этой безмолвной гармонии Тисс позволила себе полностью отдаться забытью. Язык скользил по девичьим складкам, лаская и проникая внутрь с такой тонкой искусностью, что дыхание Тисс сбилось, а весь мир сузился до одного этого прикосновения. Скользя внутри, он губил всякие попытки на мысли и вырывал из глубин души стоны, тихие, едва сдержанные, словно пение зарянки в глухом лесу — пленительное и бесконечное. Ладони Аирдаля плавно обхватили её бедра, поглаживали в ритм её дыхания. Как можно добывать из неё такие звуки лишь одним языком? Это казалось невозможным, и всё же происходило прямо сейчас, здесь. Тисс потянулась к нему, пальцы её коснулись волос, цепляясь за них, как за ниточку, удерживающую её в реальности. Казалось, ещё немного — и она пропадёт, растворится в сладостной мгле, заблудится в объятиях этого тихого, но бездонного океана ласк. От прикосновений ли? Или от самой картины? В этот миг она стала живым воплощением чувственности — тонкой, словно трепетный листок клёна, качающийся на ветру, готовый раствориться в бесконечности наслаждения под лёгким утренним ветром. Её дыхание окончательно сбилось, лёгкие наполнились горячим воздухом, который казался искрой света, пронизывающим всё существо. Внутренние волны наслаждения разливались по телу, кисти рук и ног невольно откликались на каждое его движение. С губ сорвался громкий стон, спинка выгнулась, а пальцы сильнее сжали светлые волосы. Аирдаль уже зацеловывал внутреннюю сторону её бедер, где кожа была особенно нежна и хрупка. Его губы оставляли нежные узоры, поднимались к колену. Тело Тисс расслабилось до состояния, в котором даже говорить было сложно. Да и не особо хотелось. Закончив эту сладкую пытку, он поднялся, его взгляд встретился с её полуприкрытыми глазами, и в порыве он прикоснулся губами к её, мягко и жадно, словно заключая эти минуты в счастье, которое не хотелось отпускать. Тисс почувствовала на губах собственный вкус, и он кажется только усилил её желание.  Волна страсти поднималась всё выше, и, толкнув его за плечо, она села сверху, оказавшись на его бедрах. В ту же секунду все движения слились в единый поток — он уже в ней, движется сам, касаясь её поясницы и тонкой талии. Но её страсть росла, Тисс сама перехватила инициативу, резко движась, упираясь ладонями в его грудь, ноготками царапая кожу, словно желая оставить свою отметину и ещё сильнее подчеркнуть свою власть над этим мгновением. Он смотрел на неё, казалось, как на что-то единственно важное, ценное. Как король, что встречает свои знамена, возвратившиеся с победной битвы, либо как отец, впервые взявший на руки долгожданного наследника — внимательный, полный трепета и глубокой заботы взгляд, который ценит и оберегает каждую деталь. Но сейчас он смотрел на Тисс — на её изящный стан, нежную кожу её небольшой груди, приоткрытые губы, раскрасневшиеся после поцелуев, на лесную эльфийку, что словно нимфа, окутанная золотистой вуалью солнечных лучей. Руки её скользили по его крепкой груди, бедра двигались в неровных толчках. Идеально утро? Без сомнения. Тисс лежала, раскинувшись поперёк кровати, её спина нежно прижималась к ласкающему шёлку простыней, а рука лениво тянулась к полу, словно стремясь ухватить ощущение реальности, которая казалась ещё такой хрупкой. Дыхание ее постепенно выравнивалось, становилось лёгким и ровным, подобно далёкому тихому звуку музыки, что разносится по утреннему воздуху. Она то и дело поглядывала за сборами своего короля. Да, ей тоже пора было собираться, ведь к вечеру было велено быть на корабле, в компании принца Тая, отправиться на морскую прогулку, но черт! Как же ей было всё это сейчас безразлично. В её душе царил только он — этот тихий, выстланный солнечным светом покой утра, совершенное мгновение, которое, казалось, могло длиться вечно. Наконец, лениво перевернувшись на живот, Тисс подтерла лицо рукой и с лёгкой грустью улыбнулась. — Так не хочется вставать, — прошептала она. — Понимаю, ma venan, — ответил он, — но, увы, королевские обязанности никто не отменял. В груди Тисс словно растёкся сладкий мёд от этих слов. Неохотно она поднялась с постели и подошла к нему, взяв в руки его венец. — Позволите, мой король? — сказала она игриво, напоминая ребёнка. — Конечно, — мягко ответил он. Тисс, привстала на носочки, аккуратно надела королевский венец на его голову и поправила прядь волос. В ответ получила тихий, лёгкий поцелуй, словно ласковое, неозвученное спасибо. — Собирайся, ещё успеем позавтракать, — произнёс он. — Вместе? — удивлённо спросила она. — Вместе, — подтвердил Аирдаль, и в комнате повисла нежность и предвкушение новых минут, которые им предстоит провести вместе.

***

Но сполна насладиться завтраком на залитой солнцем террасе им не удалось. Улыбка, ещё мгновение назад теплая и спокойная, сползла с лица Тисс, стоило ей услышать приближающийся стук каблуков. Её королевское величество с Веллорой уже вернулись во дворец, и этот факт мгновенно оборвал её мгновение уединения. Тисс, сидевшая рядом с королём, в один миг поднялась, склоняясь в подобающем поклоне: — Ваше величество, доброго утра вам. Королева лишь бросила на неё странно-недовольный взгляд и медленно обошла стол, села напротив. Веллора опустилась рядом, как всегда — верная тень. «Я даже не заметила, что и Веллора отсутствовала…» Тисс, опустив взгляд, снова заняла своё место. Всё вокруг стало каким-то неестественно чётким: звон приборов, шелест платья королевы, порыв ветра, тронувший занавес. Она не могла избавиться от ощущения, словно находится там, где не должна. И только короткий, почти незаметный взгляд Аирдаля — тёплый, спокойный, уверенный — вернул ей дыхание. Она взяла вилку, стараясь не показать волнения. — Я вроде бы велел вернуться только к вечеру, — произнёс Аирдаль ровно, без особого интереса, но с той интонацией, что даже Тисс почувствовала его недовольство. — Я не вовремя? — отозвалась королева, чуть приподняв подбородок. Её голос был мягок, но под ним звенела тонкая струна язвительности. Тисс почувствовала, как всё тепло утра мгновенно улетучилось. Солнце по-прежнему золотило террасу, но теперь даже свет казался холодным. Королева, не спеша отпив из кубка, поставила его обратно на стол и тихо произнесла, почти без интонации: — Решила не затягивать возвращение. И без того дел немало. Аирдаль не посмотрел на неё, лишь отложил нож, продолжая говорить спокойно, будто обсуждал погоду: — Миарлас и сам в состоянии организовать мероприятие. Наследник должен уметь делать важные дела самостоятельно. Без тебя. Пальцы королевы чуть сильнее сжали ножку кубка. В её улыбке мелькнуло то, что легко принять за мягкость, но на деле это была угроза в шелке: — Может, вы, мой король, не будете обсуждать нашего сына в таком ключе при… посторонних? Тишина упала мгновенно. Веллора отвела взгляд, сделав вид, что рассматривает цветы на кусах. Тисс застыла, опустив глаза на тарелку, чувствуя, как сердце бьётся в горле. Аирдаль поднял голову. Его взгляд — прямой, стальной, холодный. — Не вижу за столом посторонних, Канниэль, — произнёс он твёрдо, и в этих словах не осталось ни тени уступчивости. Королева слегка склонила голову, пряча за безупречной вежливостью выражение раздражения. На губах появилась улыбка, слишком ровная, чтобы быть искренней. — Конечно, мой король, — сказала она тихо, — как скажете. Но молчание после её слов длилось недолго. — Раз за столом нет ненужных ушей, скажите, — произнесла она, небрежно обводя взглядом всех присутствующих, — уже определились с кандидатурой невесты для императора Фоэльха? Вилка в руке Тисс дрогнула. Лёгкий звон ударившегося серебра нарушил тишину. Это не ускользнуло от Аирдаля — его взгляд сразу метнулся к девушке. — Позже, Канниэль, — коротко ответил он. Королева склонила голову чуть набок, улыбаясь так, будто назло играла на грани дозволенного. — Отчего же? Среди нас как раз есть незамужняя аристократка. Сердце пропустило удар. Потом — ещё один. — Которая, — продолжала Канниэль, будто не замечая, как напряглась сидящая за столом Тисс, — не может вечно жить во дворце просто так. Она ощущала, как дыхание сбивается, пальцы немеют. Её мир начал сужаться до звука королевского голоса. — Да и дракон… — добавила Канниэль, делая вид, что просто рассуждает, — зачем он Эсшаю, когда война вот-вот закончится? Одно лишь напоминание об этих чудовищах, что когда-то сжигали наши земли… — Канниэль, хватит, — голос Аирдаля прозвучал низко и глухо, как далёкий раскат грома. — Не тебе решать подобное. Я ясно выразился? Королева чуть приподняла подбородок. — Не согласны со мной? — Я не желаю продолжать этот диалог, — отрезал он. — Леди эя Вэдтри не вернётся в Ро’од. Воздух словно стал плотным, обжигающим. — Ну конечно, — процедила Канниэль, взглядом пронзая Тисс, — Леди эя Вэдтри не вернётся… Слова прозвучали с той холодной иронией, в которой смешались ревность, презрение и что-то еще. Тисс впервые осмелилась поднять взгляд. Королева смотрела прямо на неё. И в этом взгляде читалось всё: догадка, презрение… и угроза. Тисс, отложив приборы, поднялась, её движение было грациозным, но в то же время напряжённым. Она склонила голову в знак уважения перед королём и произнесла с лёгким, но чётким голосом: — Благодарю за завтрак, ваше величество. Я пойду… готовиться к вечеру. Аирдаль взглянул на неё с лёгким кивком, его глаза были мягкими, словно понимали её внутренние состояние. — Иди, всё в порядке, — сказал он тихо, но в его голосе была заметная забота, едва скрытая за вежливостью. Тисс коротко поклонилась королеве, её взгляд был холоден. Не дождавшись больше ничего, она стремительно покинула террасу, почти бегом. Нужен воздух, много воздуха, чтобы как-то отвлечься от этого, от того, что только что прозвучало в этих словах. Срочно. Шаги её стали быстрее, тело напряжённо двигалось в сторону сада, где ветер, как ничто другое, мог бы освежить её мысли. Тисс вдыхала воздух, пытаясь почувствовать, как он проникает в лёгкие, наполняя её свежестью, но за этим воздухом не было свободы. Забыть о словах Канниэль, забыть о взгляде королевы, который терзал её изнутри. Он был болезненно проницателен, как никогда раньше. Проходя мимо цветущих кустов, она провела рукой по их лепесткам, чувствуя их нежность и одновременно пытаясь заглушить внутреннюю тревогу. Помогло ли? 

***

Вечерело. Служанки помогли Тисс подготовиться, тщательно подобрав платье, украсив волосы, но тревога не отпускала. Она вдыхала этот спокойный вечерний воздух, словно пытаясь собраться с мыслями, но, проходя под арками коридора, неожиданно столкнулась с ним. — Извините, ваше величество… — быстро проговорила она, инстинктивно отступив на шаг назад, пытаясь скрыть растерянность. Аирдаль, будто не заметив её волнения, окинул её взглядом с таким вниманием, что она невольно почувствовала, как сердце бьет лишние удары. На лице его появилась та самая мужская улыбка, едва уловимая и одновременно уверенная. — Ничего страшного, — сказал он, но его глаза не отрывались от неё. — Ты выглядишь восхитительно. Тисс почувствовала, как щеки её слегка покраснели, а улыбка сама собой расплылась на губах. Её рука в ответ невольно поправила подол платья, чтобы скрыть тревогу, а взгляд невольно спустился на пол, пытаясь скрыть смущение. — Благодарю, — произнесла она. Аирдаль шагнул ближе, его взгляд стал более серьёзным, голос изменился, словно он нечто важное решал внутри себя. — Тисс, когда вы закончите, я бы хотел… ещё кое о чём поговорить. Это очень важно. Зайди потом в мою библиотеку, хорошо? — сказал он, и в его голосе проскользнула лёгкая обеспокоенность, скрытая за обыденной фразой.  Она немного замешкалась, но кивнула, встречая его взгляд. — Да, конечно. — Ответ был тверд, но, несмотря на спокойный вид, внутри её что-то беспокойно сжалось. Аирдаль, словно оправившись от своих мыслей, снова поднял взгляд и мягко кивнул. — Иди, экипаж уже готов к отправлению. Тисс посмотрела на него ещё раз, прежде чем повернуться, чтобы покинуть коридор. Что-то в его голосе, в его выражении лица оставалось в её мыслях, как маленький, почти незаметный след тревоги. Но она не стала задавать вопросов — возможно, этот разговор и правда серьёзен?

***

— Размышляю, каково это — оставить после себя нечто вечное? — произнёс Тай эя Эйни, не отрывая взгляда от горизонта. Тисс, стоявшая рядом, повернула к нему голову. Ветер чуть трепал пряди её волос, в глазах отразилось удивление. — Вы говорите о короле? — спросила она учтиво. — Или о поступке его детей? Он сдержанно улыбнулся, взгляд всё ещё был устремлён вдаль. — Их поступок — только легенда, разве нет? — Это не ответ, — спокойно заметила она, чуть склонив голову. Тай наконец повернулся к ней, в его глазах скользнула тень задумчивости. Приподняв бровь, он на мгновение будто взвесил, стоит ли говорить дальше, и лишь потом продолжил: — Безусловно, создать нечто столь же грандиозное, как этот маяк, — достойно любого правителя. Он кивнул в сторону величественного сооружения, чьи огни освещали водную гладь. — Впрочем, вы правы, — добавил он тише, — возможно, куда интереснее сделать нечто, о чём станут рассказывать в веках. Тисс подняла взгляд на принца — в его глазах отражалось небо, уже затканное яркими звёздами. — Скажем… стать первой летуньей Эсшая? — произнёс он с лёгкой, почти лукавой улыбкой. Она чуть улыбнулась в ответ, но в её взгляде появилась тень. Вероятно, в другие времена эти слова вызвали бы радость, гордость, мечту. Но не теперь. Не после… утра. Тисс эя Вэдтри. Первая летунья Эсшая? Нет. Её запомнят иначе. Её запомнят как любовницу короля Аирдаля лоно Эрлитар, если правда когда-нибудь всплывёт наружу. Холод пробежал по спине, словно от внезапного порыва ветра. Почему ей казалось, что весь этот хрупкий мир вот-вот обрушится? Королева знает. Точно знает. Это не просто тревога — интуиция, колючая, обжигающая, как сталь. Нет, это не паранойя. Точно нет. Заметив, как на лице Тисс промелькнула тень напряжения, Тай чуть прищурился, будто не желая загонять разговор в угол. — Нравятся звёзды, леди? — мягко спросил он, глядя на небо. Тисс, сделав вдох, подняла взгляд, и в её глазах вновь появилось напускное спокойствие. — Предпочитаю луну.

***

После плавания Тисс долго не могла заставить себя вернуться во дворец. Платье сменило морской запах на аромат садовых трав, но она всё ещё сидела в беседке — тихой, утопающей в листве при лунном свете.  Нужно было идти. Король ждал. Но шаг сделать не удавалось. Почему? Что за холодный страх обвивал её грудь, будто чьи-то руки? Она не могла объяснить — просто знала: разговор, который предстоит, не принесёт ничего хорошего.  Может, дело в королеве? Что-то сказала ему? Намекнула? Угрожала? Мысли метались, как дракон в буре — быстрые, яростные, бесполезные. А в сердце — тяжесть, вязкая, как магическая тьма.  Тисс поднялась, всё же решившись. Пора. Король просил — она не могла просто не прийти.  Идя по саду, она старалась собраться, каждый шаг отдавался в висках. Кольцо на пальце холодило кожу. Она вертела его, словно ища в этом движении опору, ритм, спокойствие. Нужно просто дойти. Просто поговорить. Но судьба распорядилась иначе. В конце аллеи, там, где дорожка сворачивала к библиотеке, свет упал на нечто неровное. Тисс замерла. Секунда — и дыхание перехватило. На дорожке лежало тело. Кровь растекалась вокруг, чёрная, густая, как чернила. Она сделала шаг, потом ещё, колени дрожали. Тень, знакомый профиль, черный отблеск волос, тусклый от крови металл застёжек... — Тай?.. 

***

Слушать приказ короля о том, чтобы обезвредить драконов и летунов, было больно. Очень больно. Но где-то в подсознании Тисс понимала: иначе нельзя. Он — король, и он обязан оберегать своё государство. Он отпустил её, отправил в покои, но спать Тисс не могла. Нельзя было сидеть сложа руки — она решила всё же проверить, как там принц. Идя по коридорам, она внезапно услышала голоса из королевской библиотеки. Королева Канниэль? Разве она не должна была быть с Таем? Тисс остановилась у неосмотрительно  приоткрытой двери и, задержавшись, вслушалась. — Зачем нам сохранять и её дракона?! — прозвучал резкий женский голос. — Убить сейчас всех разом, и дело с концом! Тисс вздрогнула, слова ударили как морозный ветер. Убить? Её дракона? Да кто она вообще… — Ты хоть слышишь, что ты несёшь, Канниэль? Или ненависть выжгла тебе весь рассудок? — донёсся голос Аирдаля, сдержанный и строгий. — Я велел следить за состоянием принца, а ты приходишь ко мне с таким требованием? — Сколько во дворце шпионов империи? — не унималась королева. — Может, сейчас они уже мчатся к летунам! — Довольно обсуждать мои приказы, — отрезал он. — То, что она твоя племянница, ничего не должно значить, когда на кону безопасность Эсшая! — прозвучало дальше, с железной твердостью и какой-то жестокой ясностью. — Или дело не только в этом, а? Сердце Тисс словно остановилось. «Пле…мянница?» — слово отдавало в груди звонким гулом.  Она отшатнулась; дверца скрипнула — и вдруг оба в комнате повернулись к двери, заметив Тисс в проёме. Её взгляд метался между ними, не веря услышанному: мужчина, которого она считала любимым и близким, был не просто её опекуном — он был… что? Её кровным родственником? — Тисс… — произнёс Аирдаль, и в его голосе прозвучало не укор, а сломанная, оглушающая утрата. В ушах зазвенело. Бежать. Бежать отсюда — ноги сами понесли её прочь; воздух казался тяжёлым и давящим. Но из библиотеки раздался его голос, полный настойчивости и боли: — Тисс! — прозвучал его зов, наполняя коридор безнадежностью и желанием удержать её. Она не остановилась. Шок от услышанного нарастал, словно холодная волна, обжигающая изнутри. Каждое слово, произнесённое королевой, повторялось в сознании, сгущая тьму и сомнения. В голове рождался хаос из переживаний — предательство, страх и безысходность переплетались в беспощадном вихре. Ноги несли её прочь, но ум говорил остановиться, разобраться, понять. Но сердце отказалось слушать логику, оно требовало уйти как можно дальше от этой новой, жестокой, мерзкой истины. Коридор тянулся бесконечно, стены сжимались, и дыхание становилось всё тяжелее. Знойный шок обволакивал всё существо, и её мысли метались между прошлым и настоящим, между иллюзией и жестокой правдой. Он позвал её снова, но голос тонул в шуме её собственной тревоги. Она не могла и не хотела оглядываться — бежать было единственным желанием, единственным спасением от разрушительной реальности, которая вновь и вновь застилала глаза тьмой. Внезапно, выходя из-за поворота, пред ней появился стражник. Она лишь мельком увидела его изумленные глаза — и едва не сбила с ног, продолжая мчаться, не обращая внимания на преграды. Сердце грохотало, дыхание рвалось, словно пыталось вырваться наружу. Вбежав в свои покои, она замахнулась дрожащей рукой, закрыла дверь и с силой щелкнула за собой засовом. Приложила ладонь к двери, опускаясь на пол, и вся дрожь, весь шок, вся внутренняя боль вдруг обрушились тяжёлой лавиной. Тисс бездумно била кулаками по двери, с каждым ударом срывая с себя остатки контроля, который так криво скреплял её душу. Слёзы текли по щекам. Она не понимала, что именно разбивало её изнутри. Дыхание сжималось, становилось всё более неровным, словно воздух старался уйти из её лёгких, оставляя лишь жгучую пустоту. Казалось, что сама комната сужается вокруг неё, давя и угнетая, заставляя плакать сильнее и бить по двери всё отчаяннее. Внезапно с той стороны двери донесся голос Аирдаля: — Тисс… Тисс прошу тебя, позволь поговорить с тобой. — Уходите! — выкрикнула она еще до того, как подумать. Тисс встала, едва удерживая равновесие, и, словно в тумане, сделала шаг назад, отчаянно отстраняясь от двери. Внутри горела ярость и страх, смесь которых делала её тело тяжелым и неспособным к движению. Она вся напрягалась, пытаясь сдержать бурю эмоций, но слёзы и гнев один за другим прорывались наружу. В коридоре всё стихло. Тисс медленно отвернулась от двери, где только что стояла тень его голоса, и встретилась со своим отражением в высоком зеркале. На неё смотрела чужая. Девушка с взъерошенными волосами, распухшими от слёз глазами, бледная, словно мраморная статуя. И вдруг Тисс ощутила — отвращение. К себе. К телу, к лицу, к дыханию. Заплаканная эльфийка, что посмела делить ложе с собственным опекуном. Собственным дядей. Бастард от крови лоно Эрлитар. Мерзость… мерзость! Первый удар пришёлся по центру. Хруст — будто тонкий лёд под сапогом. Ещё один — сильнее, и трещины побежали по отражению, раздробив его на сотни маленьких лиц, все плачущих, все — её. Она не замечала боли, пока пальцы не окрасились рубиновым. Осколки падали на пол, звеня как крошечные клинки. Она дышала часто, рвано, хватаясь за воздух, будто он тоже предал её. Со стороны можно было подумать, что она теряет рассудок. Может, так и было. Всё внутри рвалось наружу — стыд, гнев, любовь, предательство. Она билась, будто хотела разбить не стекло, а саму себя, вырвать то, что гнило под кожей. Ноги подкосились, и она сползла на холодный пол. Кровь, слёзы, осколки зеркала сливались в одно пятно. «Больно? — пронеслось в голове. — А как ты хотела?» Мало того что он был её опекуном… её королём… Он знал. Знал, что она его племянница. Дочь его… брата? Грудь сдавило. Тисс закашлялась, потом стала судорожно хватать ртом воздух, будто утопающая. Мир плыл. В ушах звенело. Свечи мигнули — и потухли. Темнота сомкнулась над ней, и, не чувствуя больше ни боли, ни ужаса, Тисс осела на пол, теряя сознание.

***

Она медленно возвращалась в сознание из глубокой бездны. Глаза тяжело распахивались, мир вокруг казался размытым и далёким. Тело болело — каждая мышца, каждый нерв будто пылают огнём тяжести и слабости одновременно. Она попыталась пошевелить руками — резкая боль пронзила ладони и пальцы, затрудняя движение. Руки были покрыты множеством царапин и порезов, кожа почернела от крови, засохшей и липкой. Она вспомнила, как бессильно била разбитое зеркало на полу, осколки то и дело впивались в кожу, оставляя болезненный след. Они всё ещё лежали рядом, вызывая неприятное обострение боли. Сердце застучало слишком быстро. Тисс ощущала тупую тяжесть в голове и будто камень на груди, сдавливавший дыхание. Ей хотелось просто закрыть глаза и вернуться в небытие, но разум медленно возвращался, напоминая о том, что случилось. Тисс тихо застонала, но всё же поднялась на колени. — Вставай… — прошептала она себе снова, будто заклинание, будто слово могло вернуть ей силу. Комната была наполнена оглушающей тишиной, лишь где-то за окном раздавался шелест листвы. Она пошатнулась, ухватившись за край стола, чувствуя, как ноги дрожат под весом собственного тела. Внутри всё сжималось, будто мир стал тесен, будто стены вот-вот сомкнутся. Образ короля вспыхнул в памяти — его глаза, голос, касания. И следом — слова королевы. «Племянница…» Тисс судорожно вдохнула, зажмурилась, пытаясь прогнать наваждение. Нет. Это не могло быть правдой. Но чем больше она отрицала, тем отчётливее била мысль в сознании— он знал. И молчал. Губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но вырвался только хриплый вздох. Она обернулась к разбитому зеркалу, взглянула на своё отражение в осколках — бледное, опухшее от слез лицо, израненные руки. Словно не живая. «Вот и всё, — подумала она. — Нет ни Тисс, ни леди эя Вэдтри. Всё — ложь.» — Почему… — сорвалось с её губ, почти беззвучно. — Почему он… Слёзы снова навернулись, но она сдержала их. Нет. Хватит. Тисс опустила взгляд, сжала кулаки — боль от порезов пронзила кожу, но именно она не дала ей снова упасть. Она жива. И должна остаться, даже если всё, во что верила, оказалось ложью. Сейчас не время.  Медленно, шатаясь, она дошла до тумбочки, нащупала бинты. Руки дрожали — от боли, от усталости. Нужно было перевязать ладони — кровь мешала думать, мешала действовать. Нужно было выглядеть сильной. Нужно было идти к принцу. Он сейчас был важнее её разбитого «я». От того, жив он или мёртв — зависела судьба её родины. Она с трудом намотала бинты вокруг ладоней, рвано, но крепко, стараясь не обращать внимания на осколки, что мелкой пылью врезались в кожу при каждом движении. Но слеза скользнула по щеке. Боль — острая, жгучая — заставила её вздрогнуть, но теперь Тисс хоть чуть-чуть ощущала, что контролирует ситуацию.  Пласт мира треснул — но ответственность не будет ждать, пока душа соберётся по кускам. Дверь открылась, и она почувствовала холодный воздух, который ударил в лицо и проник в легкие, вызывая очередной приступ кашля. Горе и страх переплелись внутри, но она боролась, тихо ругая себя за слабость:  «Держись, сейчас важно другое — Тай важнее всего, потом поплачешь, тупица».  Сделав решительный шаг в коридор, Тисс зажмурилась, собираясь с последней силой, чтобы не упасть.

***

В покоях собрались все, кто знал о случившемся. Тисс облегченно выдохнула, когда увидела принца в сознании. — Ваше высочество, вы живы… — прохрипела она. Тай эя Эйни, даже полубледный и с швами на боку, изогнул губы в своей привычной, раздражающе самоуверенной улыбке: — Ваши лекари настоящие мастера своего дела, леди. Судя по вам, я сильно напугал вас? Тисс понимала, что выглядела не лучше него с раной в боку, но всё же: — Вы напугали всех нас, — тихо ответила Тисс, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но я рада, что всё… обошлось. Она чувствовала взгляды — жгучие, пристальные. Король стоял у окна, скрестив руки за спиной, и не произнёс ни слова. Его лицо оставалось мраморно-спокойным, но в глазах… нет, Тисс даже не хотела думать. Королева Канниэль — напротив, сидела в кресле у кровати, с руками, сложенными на коленях. Её взгляд был не просто внимательным — он пронзал, как холодный клинок. Тисс старательно избегала их обоих, будто между ними и ею пролегла пропасть. Стоять было тяжело — ноги подгибались, а от бинтов тянуло тупой болью. Когда она едва заметно пошатнулась, Веллора, стоявшая рядом, успела подхватить её под локоть. — Тисс, ты хоть спала? — спросила она. — Я… да, просто понервничала, ничего, — слабым голосом сказала она. — Что с твоими руками? — Веллора перевела взгляд ниже, на бинты, где уже проступали бурые пятна. Тисс почувствовала, как взгляд короля метнулся к её ладоням. Этого было достаточно, чтобы ком в горле стал будто каменным. — Вчера… о камни поранила, — пробормотала она, чуть сжимая пальцы. — Всё пустяки. Повисла тишина. Даже Тай, кажется, перестал улыбаться. И тогда прозвучал голос, который Тисс ненавидела всей душой. — Леди эя Вэдтри, — произнесла Канниэль, каждое слово словно резало воздух. — Быть может, вам стоит отдохнуть? Вы выглядите… истощённой. Тисс подняла глаза. Её взгляд встретился с глазами королевы — надменными, чужими, наполненными чем-то, что можно было принять и за брезгливость, и за зависть. — Ваше величество, — твёрдо сказала она, выпрямляясь, — всё в порядке. Я готова к дальнейшим распоряжениям. Слова прозвучали уверенно, но голос предал — в нём дрогнула усталость, боль, едва заметное отчаяние. И всё же — она стояла прямо. Но в этой комнате никто ей не поверил. Даже Тай, тихо наблюдающий с подушки, понял, тут дело не только в нём.

*** 

Суть дальнейших распоряжений была предельно ясна. Тисс вместе с остальными покинула покои, чувствуя, как усталость и тревога опутывают тело, будто плотный плащ. Внутри оставалась Веллора — король велел ей следить за состоянием Ро’одского принца, и её спокойный голос ещё долго доносился из-за двери. Стоило створке тихо захлопнуться, как Аирдаль обернулся. Его взгляд был внимательным, сдержанным, но чуть тоскливым. Одного движения руки хватило, чтобы и королева, и его сын поняли — им следует уйти. Канниэль едва заметно нахмурилась, но всё же подчинилась, поклонившись с ледяной вежливостью. Миарлас бросил на Тисс короткий взгляд, и для Тисс это стало новым витком паранойи. Он тоже знает? Коридор опустел. А Тисс, словно лишённая опоры, стояла, неподвижная и зыбкая, как на шаге между покоем и погребением. Каждый нерв в теле кричал — уйди, спрячься, исчезни. Её внутренний голос лился горячей волной тревоги. Она шагнула было в сторону, но тихий, низкий голос короля остановил её: — Тисс… — Её величество, королева Канниэль, права, — перебила она мгновенно, не давая ему и слова сказать. — Мне следует отдохнуть, пока есть время. С вашего позволения, я пойду. — Перестань, — его голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Поговори со мной. — Нет, — коротко, почти на срыве ответила она. Он молчал, будто ожидал такого тона, но не до конца понимал что делать. — Я хотел поговорить с тобой по твоему возвращению, но… не успел. — Нет. Нет, нет, нет, — почти шёпотом, но с отчаянной болью произнесла она, качая головой. — Хватит, прошу. — Дай мне шанс всё объяснить... — Нет нужды, — сдерживая подступающие к глазам ненужные слезы сказала Тисс. — Я пойду сразу к Ша’арнезу. Она сделала шаг в сторону, но не успела — его рука перехватила её запястье. Сильная, горячая. Так горячая, что по коже пробежала дрожь. — Тисс, — тихо, почти с мольбой, — нам нужно поговорить. Её дыхание сбилось. Сердце болезненно билось в груди. Она не смотрела ему в глаза — боялась. Чего? — Хватит… не сейчас, — прошептала она, едва слышно. — Умоляю. Её голос дрогнул, как туго натянутая струна перед тем, как порваться. И, кажется, он понял — отпустил. Запястье ещё горело от его прикосновения, когда она шагнула прочь, почти побежав по пустому коридору.

***

Тисс прибывала в Киир’ми без особого энтузиазма — всё ради приказа короля. Толпы торговцев, глашатаев и матросов сновали вдоль рядов, торгуясь, споря, смеясь, — но всё это проходило мимо Тисс. Шатаясь по длинному рынку, она ощущала, как её мысли, что раньше были похожи на мутную воду с обрывками слов и оттенками голосов, становятся яснее: слова впитывались, превращались в хрустальный лёд, ровный и прозрачный. Теперь она слышала их отчётливо, без дрожи и страха — словно мелкую рябь на глади водоёма, покрытую наледью. Что же значила для неё эта открытая тайна? Дядя, которого она никогда не знала, другая сторона короля — и вместе с тем возлюбленный, чьё имя невозможно произнести без смеси страха и желания? Была ли их любовь иллюзией, тенью на воде, что исчезает при первом ветре? Или теперь, когда правда вышла наружу, она стала другой — тяжёлой, болезненнее чем раньше, но неразрушимой, как стекло, покрытое трещинами, что всё ещё держит свет? А что это значило для него? Может, одиночество и растущую усталость от бесконечной борьбы и стыда? Или же надежда — что она поймёт, простит… и вернётся? Тисс не знала. Только сердце било ровно, глухо — будто стучало где-то в глубине, подо льдом. — Тисс, всё нормально? — голос Веллоры вернул её в реальность. Она моргнула, обернулась — сестра королевы смотрела с тревогой и, кажется, волнением. — Да, просто задумалась, — ответила Тисс, стараясь улыбнуться. — Не бери в голову. — Ты не была такой даже в Ро’од, — тихо заметила Веллора, внимательно глядя в её лицо. Тисс не ответила. Перед ними раскинулась набережная Киир’ми — бескрайняя гладь моря, тяжёлые волны били о сваи, сшибая солёную пену. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в оттенки меди и алого вина. На бочке пел уличный менестрель — хрипло, но с душой. Она остановилась, глядя вдаль. Ветер трепал её волосы, солёные капли падали на губы. «Может… правда стоит поговорить с ним?» Внутри всё сжалось от самой этой мысли. Но где-то глубоко, под слоями страха и стыда, теплилось то самое чувство — любовь. И казалось, кровная связь не стала цепями для её сердца.  А что если, не все потеряно?

***

Кровать приняла Тисс в мягкие объятия, усталость сразу оплела тело вязкой тяжестью. Мышцы ломило, под кожей пульсировала магия, недавно истощённая в бою с гарпиями. Но где-то глубже, под усталостью, медленно поднимался другой жар — не физический, а внутренний огонь, что не отпускал ни днём, ни ночью. Ритуал восстановления обострил все чувства, тоска росла до боли. Она знала, чего хотела, и знала, как это получить. Греховно ли думать о нём сейчас? Тисс усмехнулась, губы чуть дрогнули — боги прокляли их обоих ещё после первого поцелуя, в тот летний вечер. Пальцы скользили по бедру, медленно поднимая исподнее платье; она зажмурилась, будто хотела скрыться от собственной стыдливости — но прятаться было уже ни к чему. Мгновение, и пальцы забрались под бельё. В памяти всплывал его ласковый взгляд, тяжесть сильных рук, тепло, которым он согревал её, и ни разу это не вызывало страха или отвращения — только ещё больше распаляло страсть. Она уже не могла выгнать его из души, как ни старайся: он стал частью её тревог, надежд, греха и желания. Быстрые ласки — она едва сдерживает стон, закусывает губу, чтобы не выдать себя случайно проходящей за дверь служанке. Перед глазами проплывает прошлое, это было так давно, еще до того дня рождения Фэнуэль.  Она лежала на мягкой траве в медленно тускнеющем малом саду дворца, глубоко поглощённая страницами книги. Легкий ветер перебирал листья, и тихий дождь начинал шуршать в кронах деревьев, но она была так погружена в чтение, что не замечала первых капель. Её тонкое светлое платье постепенно промокало, прилипая к фигуре, а волосы, собранные в косы, стали влажными, и мокрые кончики падали на страницы книги. Тисс почувствовала на себе взгляд — знакомый, тяжёлый и одновременно нежный. И вдруг — то самое ощущение. Взгляд. Тяжёлый, внимательный, почти ощутимый. Подняла голову. Аирдаль стоял в глубине сада, под ветвями, где свет пробивался сквозь дождевую завесу. Молчал. Его взгляд — не властный и не холодный, а какой-то неосторожный, живой, будто он сам не ожидал, что посмотрит так. Или не ожидал, что она заметит?  Тисс не двигалась. Не дышала. Лишь дождь усиливался, тонкой нитью соединяя их между небом и землёй. Он отвёл взгляд. Медленно, будто заставляя себя, шагнул в сторону. Теперь она знала. Знала — ей тогда не показалось. Он действительно смотрел на неё. Не просто взглядом, а так, будто в ней было нечто большее, чем юная воспитанница, чем племянница, чем та, за кого он должен был отвечать. Он любовался. Каждое его молчание теперь отзывалось в памяти — тяжёлое, осторожное, будто он боялся, что одно неловкое слово разрушит хрупкое равновесие между долгом и тем, что не должно было существовать. Думал ли он тогда о ней как о родне? Или как о подопечной, которой следовало дать будущее? Или всё же — как о девушке, которую нельзя желать, но которую всё равно хочешь видеть, чувствовать, помнить даже тогда, когда не имеешь права? Эта мысль кольнула её сильнее, но все же, она тоже тогда смотрела на него. И тоже — не как на короля. Пальцы скользнули глубже, и волна внутренней молнии пронеслась по телу, унося остатки боли, тревоги и страха. Наступил покой — хрупкий и сладкий. Да, она всё решила: как только вернётся во дворец, обязательно поговорит с ним. И пусть весь мир будет против, Тисс уже не сможет иначе.

***

Но стоило ей вернуться в Лиарлию, как за ней увязался стражник, поспешно склоняясь в поклоне и сообщая: — Леди Тисс, вас ждут в галерее. Она остановилась на полпути к своим покоям. Ждут? В галерее? — Кто? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Её величество, — коротко ответил он. Тисс не спросила больше ничего. Если зовёт королева — выбора нет. Путь по мраморным коридорам был долгим, а внутри всё сильнее стягивалось ощущение опасности, как перед грозой. Она была готова к разговору с Аирдалем, но не к этому. Не к разговору с его женой. Когда двери галереи открылись, воздух там показался холодным и неподвижным, как в склепе. У огромной картины — дракон, пронзённый копьями, пламя, рассекающее небо, — стояла Канниэль. Тисс замерла, не решаясь войти. — Проходи, — сказала королева, даже не повернувшись. Голос — ровный, стальной, лишённый жизни. Тисс шагнула вперёд, остановилась на почтительном расстоянии и склонилась в поклоне: — Ваше величество. Канниэль не обернулась. — Знаешь, от чего погиб твой отец, Тисс? Настоящий отец. Она молчала. — Его убила молния дракона. Она ударила в дозорную башню. Говорят, он стоял там, когда небо вспыхнуло. Аирдаль тогда был во дворце, лекари залечивали ему раны после последнего боя. А потом выжившие принесли тебя — завернутую в плащ, чёрный от пепла. — Я не просила об этом, — тихо вымолвила Тисс. — Конечно, не просила, — ответила Канниэль и, наконец, повернулась. Её глаза — сухие, но полные боли и гнева — встретились со взглядом Тисс. — Ты знаешь, что значит быть королевой? — спросила она. — Представь, что у тебя забрали всё. Твоё тело, твоё чрево, твою жизнь. Всё принадлежит государству. Тебя кладут на алтарь долга. Любовь — это роскошь. Твоя единственная цель — родить наследника. И когда ты теряешь ребёнка… — голос сорвался, но она тут же взяла себя в руки. — Когда твоя дочь мертва, а бастард, которого твой муж пригрел на груди, живёт, дышит, существует — скажи, где справедливость? Тисс сделала шаг назад, но Канниэль не дала ей уйти — взглядом, словом, силой. — И вместо того, чтобы прожить горе со мной, с матерью его дочери, он отсылает меня прочь, чтобы… — она резко вдохнула. — Чтобы взять тебя. В тех же покоях, где мы зачали нашу дочь. Думаешь, я не знаю? Тисс побледнела, но не ответила. — Ты — ошибка, — произнесла Канниэль тихо, почти ласково, и именно от этого резануло сильнее. — Тебя не должно было быть в этом дворце. Ты должна была сгореть там, на своём пепелище. Королева сделала шаг ближе, глядя прямо ей в глаза: — Так вот, что я тебе предлагаю. Убирайся. Уезжай в империю — с драконом, с кем угодно. Будь фавориткой принца, наложницей императора, мне всё равно. Но больше никогда не возвращайся в Эсшай. Она помолчала, потом добавила тихо, почти с нежностью: — Иначе я расскажу всем, кто ты. И чем занимаешься со своим… дядей. Воздух в галерее словно вымер. — Как быстро поднимется шум, как быстро аристократы отвернутся от Аирдаля, как скоро Совет лишит его трона? Мне всё равно, Тисс. А тебе? Ты ведь дорожишь им? Так спаси его. Молчание, казалось, длилось вечность. — У тебя сутки на размышления, — сказала Канниэль, отворачиваясь к картине. — Иди. Тисс стояла ещё мгновение — сердце билось в горле, пальцы дрожали. Потом развернулась и почти бегом вышла из галереи, ощущая, как внутри треснуло что-то важное. Сердце? Или разум? «Она использует свою власть. Она убьёт мою репутацию… его репутацию. Разве я могу позволить этому случиться?» — думала Тисс, не замечая, как шаг ускоряется, как дыхание сбивается. — «Что я сделаю, если завтра все узнают?» Коридор перед глазами дрожал — не от слёз, а от ужаса. На перекрёстке прошла стража, двое мужчин в форме с гербом Эсшая, но Тисс их не видела. Для неё сейчас не существовало ни дворца, ни света, ни звука — только её мысли. «Можно попытаться обратиться к Аирдалю. Рассказать ему о словах его жены. Но… королева уже идёт в атаку. Это не остановить. Одного её слова будет достаточно, чтобы всё рухнуло. Что бы мы ни сказали — никто не поверит. Нет, идти к нему нельзя…» Она свернула к лестнице, рука машинально скользнула по холодному камню перил. Дыхание стало коротким, горло сжималось. Ей казалось, что стены дворца смотрят, слушают. Что королева уже знает каждый её шаг. Когда Тисс добралась до своих покоев, пальцы дрожали так, что она с трудом открыла дверь.  «Я должна защитить его. Обязана. Заботиться о нём — даже если он старше, даже если он король. Я не могу иначе, не могу уйти… не могу». Она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Тишина. Только биение сердца — резкое, отчётливое.  Слёзы наворачивались вспять, горькие и тяжкие, как воспоминания о детстве, когда он, высокий и сильный, сажал её на плечи, чтобы она могла покормить птичку на ветке. Он — её мир, её покой, и горе думать, что она может подставить его. «Я спасу его. Его честь, его имя, его положение. Даже если для этого придётся ступить на самые тёмные тропы. Не ради себя — ради нас. Ради того, что мы вместе построили. Пусть греховного, но настоящего…» Мысли не торопятся, но становятся твёрже — холодные, чёткие. Один из вариантов — не лучше другого. Но шага назад нет. Он должен понять.  «Как далеко я готова зайти? Ради него, ради себя, ради этой связи, что держит мою жизнь?» Мысли текли медленно, тяжело. Они не искали выхода — они ковали его. «Если нельзя защитить его словом и честью… значит, защитить нужно иначе». Тисс выпрямилась, посмотрела на своё отражение в разбитом зеркале — бледное, усталое, но с горящими глазами. Да. Это её тёмная сторона заботы. И теперь она готова позволить ей говорить.

***

Ночь была безлунной, вязкой, будто сама прятала свои тайны под траурной вуалью. Ветер дремал в кронах, лишь изредка трепетал плащом Тисс, когда она бесшумно скользила по узким дорожкам сада. Холодная роса цеплялась к подолу, шептала о том, что утро близко, но для неё ночь только начиналась. Травнический сад дышал тьмой и ароматом свежих цветов. Здесь, среди клумб, спрятанных за каменной оградой, росло всё, что могло и исцелить, и навредить. Тисс шагала между рядами, будто между строк древнего свитка, выискивая нужные слова. Её пальцы, дрожащие от собственных действий, коснулись хрупких стеблей ландышей. Цветы — белые, почти призрачные, — сияли в темноте. Она аккуратно сорвала несколько, чувствуя, как от растения словно исходит вздох. Следом — цветы горноцвета , корень дикой розы, несколько красноватых ягод из дальнего куста. — Прости, — шепнула она в ночную тишину, — я верну тебе всё. Когда последняя веточка оказалась в её руках, Тисс выпрямилась, сложила ладони и прошептала тихое заклинание. Сорванные стебли в корзине на миг дрогнули, а растения, что остались в земле, медленно поднялись, как будто и не знали, что только что были ранены. В саду вновь воцарилось совершенство — ни следа преступления, ни шороха.  Она задержала дыхание, посмотрела на сияющие в темноте ландыши. Их запах был сладок и чист, почти оскорбительно невинный. Путь обратно занял недолго. Тисс ступала осторожно, будто тени могли донести её шаги до чьих-то ушей. В своих покоях она сняла плащ, развязала сумку. Травы легли на стол ровными рядами, как жертвы на алтарь. Она зажгла свечу — тусклый, тёплый свет скользнул по её лицу, выхватывая из темноты решимость. Медные ступки, стеклянные колбы, флакон с настоем… Всё стояло готовое. Она действовала молча. Растирала, отмеряла капли, смешивала, пока воздух не наполнился ароматом земли, горечи и чего-то холодного, металлического. С каждым движением сердце билось ровнее, дыхание становилось спокойнее. В этом был смысл, в этом — порядок. Когда всё было закончено, Тисс потушила свечу и долго смотрела на небольшой флакон, в котором таилась прозрачная жидкость с лёгким жемчужным отблеском. Её голос дрогнул, прозвучав мягче вздоха: — Вы поймёте. Обязательно поймёте. 

***

Король Аирдаль весь день был занят встречами с послами Ро’од и принцем эя Эйни. Что ж, тянуть до вечера смысла не было. Тисс сама попросила стражника передать королеве пожелание об аудиенции. Встреча состоялась в небольшом зале дворца — утопающем в холодных тонах покое с голубыми шторами и белыми коврами. В центре — изящный стол из тёмного дерева, наполированный, как зеркало. Тисс вошла, поклонилась королеве. Канниэль, не говоря ни слова, жестом пригласила её присесть. Махнув рукой служанке, та поднесла графин с вином, открыла, но по знаку королевы, покинула помещение. За дверью воцарилась тишина — не угнетающая, нет, просто густая, как утренний туман перед бурей. Королева посмотрела на Тисс, уголок её губ дрогнул в лёгкой, насмешливой полуулыбке. Казалось, она уже знала исход этой встречи. Зря. — Я так понимаю, решение принято? — произнесла Канниэль, постукивая пальцами по столу. — Принято, — спокойно ответила Тисс. — Признаться, я думала, что ты побежишь к моему мужу с… жалобой. — О, не беспокойтесь. Его величество не знает о нашем разговоре. — Вот и хорошо. — Королева чуть приподняла подбородок. — Ты не так глупа, как я думала. Одно мгновение. Всего одно мгновение у Тисс было, чтобы сделать то, ради чего она пришла. Когда королева отвернулась к окну — вероятно, собираясь с мыслями, готовя очередную язвительную фразу, — Тисс, быстро вынув крошечный флакон из рукава платья, бесшумно опустошила его содержимое в открытый графин. Капли упали, растворяясь без следа. — Делегация вернётся в Ро’од, как только принц Тай эя Эйни окрепнет, — произнесла Канниэль, по-прежнему глядя в окно. — До этого момента нет смысла тревожить Аирдаля новостью о твоём отъезде. Тисс позволила себе короткую усмешку. Королева обернулась, уловив движение. — Что? — спросила она с лёгким раздражением. — Вы немного не поняли, ваше величество. Я никуда не улетаю. Взгляд Канниэль стал ледяным. В нём мелькнуло и презрение, и усталость, и что-то вроде скуки. — Чтож… я даже разочарована, Тисс. Видимо, ум твоего отца тебе не передался. Увы. Пальцы Тисс сжались в кулак под столом, но лицо её оставалось непроницаемым. Королева взяла графин, медленно разлила вино по бокалам, не сводя глаз с гостьи. — Тогда выпьем же. За ваши последние спокойные часы в этом дворце. — Она подняла кубок. Тисс улыбнулась. — Лучше выпьем за любовь, моя королева. — Нахалка, — прошипела Канниэль, но её рука не дрогнула. Она смотрела прямо в глаза Тисс, будто проверяя, кто из них выдержит взгляд дольше. «Пекло… придётся пить. Но я готова», — подумала Тисс, и их кубки встретились звонким, почти музыкальным звуком. Они выпили одновременно. Королева поставила кубок на стол, не сводя взгляда с Тисс. — За любовь, значит? — усмешка скользнула по её губам, холодная и острая. — Странный тост, учитывая обстоятельства. Тисс спокойно выдержала её взгляд. — Любовь принимает разные формы, ваше величество. Иногда она требует… жертв. Королева чуть приподняла бровь. — Громкие слова. Но, боюсь, твои жертвы никому не нужны. Ни моему мужу, ни двору, ни уж тем более мне. — Она наклонилась вперёд, смотря в лицо Тисс. — Да и сложно назвать это жертвой. Скорее… детской глупостью. Тисс чуть склонила голову, скрывая улыбку. Воздух в комнате становился густым, душным. — Сколько это длится? — небрежно спросила королева, крутя ножку бокала между пальцев. — Я предпочту не отвечать на этот вопрос. — Он растил тебя, — произнесла Канниэль, почти лениво, но глаза её потемнели.  — Я знаю. — И тебя не смущает? — Я не буду обсуждать короля Аирдаля с вами, ваше величество. Канниэль коротко усмехнулась. — Воля твоя. Тогда… другой вопрос. Она откинулась на спинку кресла, каскад жемчуга на шее чуть дрогнул. — Ты представляла, как убиваешь меня? — Да. — Ответ прозвучал быстро, просто, спокойно, без вызова. Королева моргнула. — И как? Магия? Дракон? — Яд. Вот оно — осознание. Прекрасное, хрупкое, беззащитное. Королева перевела взгляд на бокал. Рука, державшая его, чуть дрогнула. Молчание тянулось, и Тисс ощутила лёгкое головокружение, будто зал вдруг накренился. «Начал действовать». Наверное, и королева почувствовала это. Её пальцы обмякли, а дыхание стало тяжелее. — Что ты… — выдохнула она, но голос оборвался. Сколько угроз было в этом голосе раньше, сколько высокомерия. А теперь — лишь тихое удивление, предвкушение конца, когда даже гордость не спасает.  Она попыталась встать — и тут же рухнула, цепляясь за край стола. Вино расплескалось, алые капли растеклись по белому ковру. — Не стоит тратить силы… на вопросы, — тихо сказала Тисс, не поднимаясь, а любое движение отзывалось слабостью в ногах. — Просто… не сопротивляйтесь. Она достала из корсета маленький стеклянный флакон, едва удерживая его дрожащими пальцами. Противоядие. «Хоть бы правильно сварила… иначе здесь будут две мёртвые женщины…» Канниэль схватилась за ножку стола, стараясь подняться, но руки дрожали. Её дыхание стало рваным, губы побелели. — Вы не оставили… мне выбора, — прошептала Тисс, едва шевеля губами. — Я должна была защитить его. От вас. Мир качнулся, потолок поплыл. Тисс судорожно сорвала пробку и поднесла флакон к губам. Тень мелькнула в сознании — неуверенность, страх, жар. Почему не становится легче? «Пожалуйста… пусть это сработает…» Каждый вдох отдавался болью, будто лёгкие наполнялись пеплом. Голова гудела, сердце билось в висках. На полу королева с трудом пыталась поднять голову, глаза её стекленели, но она ещё дышала. Её губы двигались — беззвучно. Тисс не слышала. Мир отдалился. Тепло разлилось по спине, потом ушло, оставив холод. Последнее, что она успела различить — отражение в винном бокале. Её собственные глаза, широко раскрытые, зелёные, в них мелькнуло что-то — страх, жалость… и тень улыбки. Мир качнулся. Тисс медленно склонилась вперёд. Лоб коснулся холодной поверхности стола. Звук — глухой, короткий. Тишина.

***

— …личество, — медленно и осторожно начал чуть гнусавый голос, — пока мы не установили, каким именно ядом была отравлена Леди эя Вэдтри, её состояние лишь ухудшается, но медленно. Мы делаем всё, что в наших силах. — Вы делаете недостаточно! — голос, резкий и властный, прорезал вязкий полумрак. Сквозь гул голосов, сквозь жар и ломоту, ощущалось собственное дыхание — прерывистое, хриплое. Губы шевелились едва-едва: — Па...па... Голоса незаметно стихли, и вдруг раздался четкий, строгий голос:   — Всем вон. Ждать за дверью. В горле пересохло и жгло одновременно, сознание с трудом цеплялось за реальность. Скрипнула кровать — кто-то сел рядом. — Тисс, это я... — голос дрогнул, но остался сдержанным. — Мне важно знать, это ты... добавила яд? — звуки плыли, словно под водой, в ушах зазвенело. — Папа... — с надеждой позвала она. — Какой яд?  — Ландыши... много ландышей... — выдохнула, почти беззвучно. — Что ты приняла? — Прости... — Что именно, Тисс? — Настой... ласточки... неправильный… — дыхание сбилось, слова сорвались в глухой кашель. В комнате повисла тишина. Кто-то осторожно взял её за холодную руку. — Папа... прости... — Зачем? — вопрос прозвучал так тихо, что даже треск камина казался оглушающим. — Я люблю его... Папа... я должна защитить... Вновь молчание, наполненное чем-то… важным? — Чего не сделаешь… ради... любви… — последнее что успела произнести она, прежде чем темнота вновь поглотила её разум.

***

Что есть похороны для эльфов? Живя столь долго, задумываешься ли ты о смерти? Или она кажется чем-то невозможным, далёким, чужим, словно трещина в зеркале — есть, но к ней не прикасаешься? А что ждёт по ту сторону? Действительно ли боги принимают души в свои земли, даруя им вечный покой и свет? А если эльф сделал много ужасного в своей жизни — куда тогда попадает его душа? Тисс стояла у высокого окна башни лекарни, прислонившись плечом к холодному камню. Внизу, во дворце, готовились церемонии — процессия в белом и серебре, медленный ход изящных фигур в траурных одеяниях. Под тонкими капюшонами поблескивали украшения, а в руках неслись цветы — белые ирисы, символ прощания и милосердия. Сегодня хоронили королеву Канниэль. Она молча следила за движением скорбных теней. Её губы были сухи, дыхание неглубоким. Она всё ещё была слишком слаба, чтобы спускаться вниз, но вряд ли захотела бы даже если бы могла. Что бы она там делала? Стояла рядом с ним? Смотрела, как он опускает в гроб цветы? Что бы он почувствовал, увидев её среди скорбящих подданных? Отвращение? Жалость? Или... боль? Он не приходил. Уже несколько дней. Ни вестей, ни взгляда, ни слова. Не желал видеть? Или был занят — исправляя то, что она сотворила? Отравление королевы во время приёма ро’одской делегации стало скандалом. Слишком громким, слишком опасным. Перемирие висело на волоске. Кто-то должен был ответить. Тисс горько усмехнулась. Он поступил умно. Даже блестяще. Многие её сородичи, питали к ней ненависть. Эсшайка, что стала фавориткой принца после смерти принцессы и получила в дар дракона. Виновной оказалась служанка — беловолосая, робкая, почти невидимая. Та, что подала вино. Якобы из личных мотивов она решила отравить леди эя Вэдтри, отомстить за смерть принцессы. Но глупая безродная просчиталась, и королева погибла вместо Тисс. Так говорили слухи. Так решила правда двора. И на следующий день её, безымянную, вывели во внутренний сад, где исполняли приговоры. Тисс опустила глаза. Чего стоило Аирдалю произнести этот приговор? Почувствовал ли он хоть тень вины? Хотя бы дрожь в голосе, когда подписывал указ? Вероятно — нет. На что способен тот, кто любит, ради защиты своей любимой? После похорон, траур густым саваном окутал дворец и сам город. Делигация вернулась в Ро’од, Веллора покинула замок уже в статусе потенциальной невесты императора, с тем же дипломатическим холодом, с каким когда-то чужой принц прощался с родиной. Король передал дела наследнику и покинул столицу, где гас свет его царственного присутствия. Прошло несколько дней, заполненных вязкой тишиной и ощущением, будто время растянулось, заблудилось среди воспоминаний. Одинокие часы длились вечность, пока, оправившись, Тисс не решилась вылететь в к нему. Киир’ми тонул в сумерках, башни Жемчужного дворца отражали бледный свет уходящего солнца. Немногочисленные слуги будто растеряли слова, их лица были скрыты в трауре, движения — осторожны и замедленны. Стража напряжённо выпрямилась, когда её каблучки зазвучали по каменным плитам. Каждый шаг отдавался в сердце, в горле пересохло, а пальцы — холодные, как у мертвеца. Её пугала не сама встреча, а то, что она не знала, зачем идёт. Что скажет? Извинится? Что не может без него? У дверей его покоев стража вытянулась, как струны. Два молчаливых силуэта. — Пропустите, — сказала она ровно, почти без эмоций. — Леди, не положено, — ответил один, с каменным выражением лица. — Пропусти, или я сожгу тебя прямо в доспехах. В голосе не дрогнуло ни одной ноты. — Леди, не поло… — Пустите. Голос из-за двери был глухим, усталым, но не позволявшим возражений. Стража мгновенно отступила. Холод пробежал по спине Тисс. Она глубоко вдохнула — и, не давая страху сжать горло, открыла дверь. Он стоял у окна, лицом к свету. Силуэт — знакомый до боли, родной. Он повернулся. Взгляд — усталый, тяжёлый, как будто в нём отразились дни траура, бессонные ночи и тысячи несказанных слов. Сколько ударов сердца пропустила она, прежде чем смогла вдохнуть? Один? Два? Десять? Тисс закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной, словно пытаясь не упасть. Что можно было бы сказать? Нужно ли говорить? Тело решило быстрее разума. Молча, она пересекла между ними это расстояние, взяла его лицо в ладони и поцеловала. Вопреки её страхам, Аирдаль не оттолкнул. Наоборот. Руки легли ей на спину, скользнули ниже, притягивая ближе. Поцелуй стал глубже, настойчивее, почти отчаянным. Секунда — и она уже прижата к холодной стене. И пусть камни впиваются в лопатки, дыхание сбивается, плевать. Плевать на боль, на страх, на титулы, родство и последствия. Его ладони — горячие, живые, словно боялись её потерять, крепко держали её. Пальцы зарылись в его светлые волосы, а в груди у Тисс застыл воздух — казалось, дышать уже невозможно. Она ощущала, как он нуждался в ней, как скучал, и пила эти чувства, потому что испытывала то же самое. Руки скользили по застёжкам быстро, несдержанно, будто стараясь растопить всю ту прежнюю нежность, что сгорела в пламени отчаянной страсти, которая были жаждой оба. Когда бельё было снято, он повернул её спиной к себе. Тисс уперлась ладонями в стену, прикусила губу, сдерживая стон когда он вошел в неё, ведь дверь за ними всё ещё охраняли стражники. Толчки были быстрыми, порой грубыми — незнакомыми, нехарактерными для него. Но Тисс наслаждалась этим: казалось, вся сдерживаемая годами буря наконец выплеснулась наружу. Его пальцы крепко сжимали её талию, лицо прильнуло к её волосам, дыхание опаляло ухо.  — Не больно? — прошептал он тихо. По всему телу Тисс пробежала мелкая дрожь от его голоса. — Нет… — тихо простонала она, — не останавливайтесь. Было ли это отчаяние? Или страсть? Может, болезненная тоска друг по другу? Всё сливалось в одно пламя внутри них. Сердце Тисс колотилось на пределе, ногти царапали холодную каменную стену.  Его ладонь скользнула по её позвонкам, слегка нажимая, заставляя её прогнуться сильнее. Она безоговорочно следовала за каждым касанием, словно от этого подчинения зависело что-то гораздо большее, чем их связь — как будто сама ткань мира могла рухнуть в пекло, если она решит сопротивляться. Это подчинение, если так можно было назвать, было слаще радости от возмездия. Его ладони сжимали её бедра с такой силой, что к утру точно останутся синяки — но ей не хотелось иначе. Оба не сдержаны, раскрыты друг перед другом, обнажены самой сутью. В этих покоях не было больше короля, не было Эсшая, не было её дяди — был лишь возлюбленный, ради которого она пошла на всё. Он принимал её — её решения, её демонов, её любовь с каждой каплей пота на тонкой шее. Сильный толчок вызвал волну наслаждения, стремительно поднявшуюся к вершине, губы дрожали, тело изгибалось в его руках. Когда удовольствие накрыло её, он замедлился, прижал Тисс к себе, покрывая шею нежными поцелуями. — Ma venan,  — прошептал он в её ухо. Она потянула руку назад, впилась пальцами в его волосы, перебирая пряди, отвечая на его ласку. — Ma'arlath, — с тихим стоном ответила Тисс. Холод каменных стен отступил перед мягкостью шелка простыней, а несдержанные поцелуи сменились на нежные, ласковые, чтобы вскоре вновь углубиться. Его голос звучал низко и прерывисто, наполняя комнату вибрацией желания. Он наблюдал, как её зрачки расширялись, губы приоткрывались в беззвучных стонах, а их пальцы переплетались, крепко прижимая ладони к постели. Кажется, Тисс потеряла счет времени. А затем пришел покой — она лежала на его груди, погружённая в тишину и лёгкое дыхание. Руки Аирдаля нежно скользили по плечам и позвонкам. В этом молчании, в этом близком соприкосновении, они находили утешение и единство — забыв обо всем, кроме друг друга. Но покой не длится вечно. Оба понимали — рано или поздно придётся разомкнуть объятия и сказать вслух то, что так долго пряталось между строк. И, возможно, этот разговор станет самым важным за все годы их жизни. — Зачем ты приехала? — тихо спросил он, без тени упрёка. — А вы, зачем приняли меня? — ответила она вопросом на вопрос, не поднимая головы. Аирдаль лишь глубоко вздохнул и мягко коснулся её волос, пальцы легко перебирали спутанные пряди, как будто в них можно было найти ответ. Тисс медленно водила пальцами по его груди, оставляя едва ощутимые линии. Их прикосновения были словно осторожные штрихи на живом холсте, где каждая черта — это память и надежда, рисующая новую главу. — Я живу на свете дольше тебя, — прошептал он ей в макушку, — и знаю, что этот мир жесток. Я хотел уберечь тебя от него, Тисс… от всего, что может сделать тебе больно. — Не только вы должны оберегать меня, — ответила она тихо. — Я тоже могу оберегать… нас. — Но не ценой своей светлой души. А была ли — светлая душа? И если была, не почернела ли она в тот момент, когда она впервые решилась поцеловать эльфа, что был для неё опекуном? Или может, наоборот — этот поцелуй, соделавший её уязвимой и открытой, дал ей больше света, чем всё, что было до. Ведь если свет — это любовь, то такая любовь способна разогнать даже самые густые тени. Любовь лечит, оживляет, наполняет смыслом и силой. И её надо защищать. — Чего не сделаешь ради любви, — она поднялась, встретив его взгляд, в котором отражалась луна за окном — тусклая, холодная, будто не решающееся вмешаться. — Тебе следовало отравить меня, — сказал он вдруг, проводя ладонью по её щеке. — За всё, что я сделал. За то, что исказил твой свет. — Вы не исказили, — ответила Тисс. — Вы дали мне этот свет. И я сберегу его любыми путями. Я бы не сделала этого… будь у меня иной выход. Он молчал. — Вы… ненавидите меня? — её голос дрогнул. — Тисс, — выдохнув, произнёс он, — я не смог бы ненавидеть тебя, даже если бы захотел. Никогда. И не за что. Это моя ответственность, не твоя. Она отвела взгляд.  — Она… хотела рассказать всё. — Голос её стал едва слышным. — Я догадывался, — признался Аирдаль. — Долго думал, что могло… сподвигнуть тебя. Почему ты не пришла ко мне тогда? — А что бы это изменило? — спросила она. Ответа не последовало. Только ветер за окном тихо трепал старые шторы.  — За эти годы… я научилась принимать тяжёлые решения. Много решений, — тихо, но с едва слышимой сталью в голосе сказала Тисс. Аирдаль обнял её крепче, почти инстинктивно, словно боялся, что она исчезнет из его рук. Одним плавным движением Тисс оказалась у него на коленях, черные пряди её волос мягко скользнули по его коже. Она выпрямилась, провела кончиками пальцев по его запястью — ласково, нежно, будто пытаясь успокоить не его, а себя. Потом, собравшись с мыслями, произнесла: — Дядя, значит… Она уловила, как на долю секунды сбилось его дыхание. Он не отвёл взгляда, но в глубине глаз промелькнуло нечто — боль? Стыд? Страх потерять её? — И вот я сижу перед вами… обнажив тело, душу, сердце. — Она вскинула взгляд, глаза блеснули смелостью. — Я люблю вас. И что же мне с этим делать? Он выдохнул — тихо, как эльф, который наконец перестал бороться с неизбежным. Его ладони легли на её бедра. Не интимно, нет — трепетно, бережно, почти… по-отечески. — Любить, — произнёс он тихо. — И позволить мне любить тебя в ответ. Тисс мягко склонилась и коснулась его губ поцелуем, чистым и тонким, как лунная пыль, как всполох мечты до рассвета. Выдохнув в его губы, она прошептала: — Боги проклянут нас. — Ради тебя я готов и с богами сразиться. Она улыбнулась — чуть-чуть, одними уголками губ, и его губы повторили её улыбку, будто это было естественно, неизбежно. Она поднялась, серебристый плед словно облако лег на её плечи, и она ступила к окну, позволяя лунному свету рассыпаться по своей коже играми холодных бликов. Аирдаль смотрел на неё, как на видение, что вдруг обрело плоть — лёгкое, нездешнее, но живое. — Почему вы не сказали раньше? — спросила она, не оборачиваясь. Он сел, взглядом обнимая её силуэт. — Защищал, — честно ответил Аирдаль. — От пересудов, от грязи… от участи стать марионеткой в этих глупых дворцовых играх. — Он поднялся и подошёл к ней, осторожно обняв за талию. — Безопаснее жить под другим именем, чем под статусом бастарда. — А мои родители? — шёпотом произнесла Тисс. — Как это случилось? В хрониках нет упоминаний. — Твоя мать… она была не высокого рода. Отец запретил брату жениться и сослал на дальнюю границу. А она… последовала за ним. Никто не мог предположить, что в те горы придут имперцы. Тисс закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Пальцы неосознанно сжали край пледа, прижатого к груди. Впервые в жизни она услышала что-то настоящее о своих родителях. В душе вспыхнуло странное чувство — одновременно грустное и светлое, как тихий огонёк надежды. Они были не вымыслом, не сном, не плодом её фантазий. Они были реальны. — Звучит как сюжет грустного романа. — Жизнь пишет трагедии, о которых романы лишь шепчут, — печально улыбнулся он. — А потом? Почему вы не сказали, когда… — Не смог. — Голос его стал хриплым. — Боялся, что это разрушит тебя. Но… я сам продолжал разрушать тебя. И себя. Каждый день. — Думали, я оставлю вас? Он прикрыл глаза и уткнулся лбом в её волосы. — Да. — Глупый вы, — сказала Тисс тихо, с той самой мягкой и тёплой иронией. — Сейчас же я перед вами. — Я не заслуживаю тебя… — Кто знает, может, меня послали вам боги в наказание за украденные пироги в детстве, — засмеялась она негромко, но потом продолжила серьезно. — Пусть эта тайна… и дальше будет похоронена. — Так и будет, — он поцеловал её в висок. — Так и будет, моя милая. Тисс повернулась к нему, её глаза блестели в лунном свете — живые, тёплые, наполненные пониманием и будущим, которое впервые перестало казаться невозможным. — Останемся здесь ещё на несколько дней? — Конечно.

***

Под сенью золотых осенних кленов, где листья шепчут о вечности, а ветер нежно уносит забытые тайны, Тисс и Аирдаль стояли рядом. Их руки были плотно перевязаны лентой — символом единства, нерушимой связи, что не ведала границ и дозволений дворца. Здесь, вдали от глаз и ушей, не было власти государства — была любовь, искренняя и чистая, которая казалось, остался только на страницах детских сказок. Сквозь кроны деревьев стекали мягкие лучи осени, падали на их лица, будто благословляли. Легкий ветер играл в волосах Тисс, подхватывал края её накидки, позволял Аирдалю на долю секунды увидеть ту девчонку, что когда-то прятала имя под чужим родом. Теперь она стояла перед ним открыто и свободно. Жрец начал читать молитву на высокоэльфийском. Тисс подняла глаза. Аирдаль смотрел только на неё.  Тогда, перед лицом природы и всевидящих богов, они произнесли свои клятвы — как обеты, которые выдержат даже вечность. Их голоса были тихими — не для мира, не для хроник, а только друг для друга. Такими тихими могут быть лишь слова, произнесённые из глубины души. Когда последние слова растворились в воздухе, лес будто выдохнул. Птицы снова заговорили. Листья зашелестели громче, словно аплодируя новорождённому союзу. Лента на их руках тянулась мягко, но крепко — не как оковы, а как напоминание: отныне и навсегда они связаны. Не родством, не властью, а выбором. Свободным и осознанным. Аирдаль наклонился, коснулся её лба поцелуем — нежным, почти благоговейным. Тисс закрыла глаза — и впервые за много лет почувствовала абсолютный покой. Лес принял их тайну. Боги услышали их клятвы. А судьба, казалось, впервые улыбнулась им обоим. Так завершилась одна история — и началась другая. История двух сердец, что осмелились любить, несмотря на всё.