Кофе

***

Сынмин пахнет кофе. В его машине висит кофейный ароматизатор, в его комнатах во всех общагах всегда стояла декоративная колбочка с кофейными зернами, он пользуется парфюмом Devotion Pour Homme от Dolce&Gabbana, который Чанбин лично выпросил у закрепленного за ним бренда и подарил Сынмину. В руках Сынмина всегда неизменный стакан с айс-американо, он оставляет после себя кофейный шлейф и этого вполне достаточно, чтобы Чанбин сходил с ума. Раньше Чанбин даже не особо любил кофе, но теперь… Он тоже пьет айс-американо, когда Сынмина нет рядом, будто бы создавая эффект его присутствия. Он просит, чтобы Сынмин сварил или купил ему кофе, отдает свою карту и позволяет тратить сколько угодно тысяч вон, просто чтобы потом, заглядывая Сынмину в глаза, забрать из его рук, непременно касаясь чужих пальцев, терпкий напиток с самым ярким и приятным запахом на свете. От Сынмина всегда пахнет кофе, и это та причина, по которой Чанбин однажды предложил ему переспать. Просто по-дружески. Снять стресс. Чанбин понятия не имеет, почему Сынмин согласился, зато свою причину упорно держит в секрете. Он не уверен, что Сынмин поймет. Не уверен, что стоит объяснять, почему он однажды схватил Сынмина за волосы и притянул к себе, чтобы поцеловать. Это было в студии, они записывались до ночи, и все сотрудники компании успели разойтись, оставив их наедине, и Сынмин подошел к Чанбину так близко, что он учуял от него слабый аромат кофе. А огромный яркий пластиковый стакан, из которого Сынмин тянул свой излюбленный айс-американо, пустой валялся в мусорном ведре. Чанбин никогда не смог бы вспомнить, что именно тогда Сынмин ему говорил, стоя в пяти сантиметрах, ведь все, что Чанбин мог осознавать своим коротнувшим мозгом — от Сынмина пахнет кофе. Его губы, его язык, он весь на вкус как кофе. Дрочить друг другу в студии прямо в кабинке звукозаписи было, конечно, рискованно, но Чанбину напрочь сорвало все тормоза, потому что Сынмин был таким вкусным, и он позволял себя целовать, позволил вылизывать свой рот, послушно уступил инициативу, даже не дернулся, когда Чанбин проследил влажными дорожками вздувшиеся на шее вены, легонько прикусил, а потом вернулся к губам и поцеловал снова. Чанбин думает и об этом и еще о десятках воспоминаний, связанных с Сынмином, когда таращится на огромную игрушку ПаппиМ из последнего японского мерча. Он по излюбленной традиции выпросил у стаффа заказать этого монстра и побыстрее доставить в Корею. А теперь он смотрит на Чанбина своими умильными глазами, будто осуждая за огромное кофейное пятно на мягком светлом пузике. Вчера Чанбин разлил на него кофе, чертыхнулся и решил подумать об этом потом, а сегодня он обнаруживает, что эта огромная мягкая плюшевая версия Сынмина пахнет кофе. Чанбину очень стыдно за самого себя. Очень. Но мысль о том, что с этой игрушкой все равно придется распрощаться, потому что легче просто попросить стафф купить ему новую, чем пытаться отстирать эту, делает ситуацию как будто бы чуть легче. Это будет всего лишь один раз, убеждает себя Чанбин, проводя пальцами между мягких ушек и прослеживая вышитую на лбу челочку. Чанбин берет его в руку, усаживает на кровать и валится рядом, утыкаясь носом ему прямо в пузико, вдыхая кофейный аромат и поглаживая себя. Ему так нравится, когда Сынмин ходит в безразмерных спортивных костюмах, делающих его похожим на огромного неповоротливого плюшевого медведя. Так он кажется еще милее. Так желание схватить его и зажать в каком-нибудь углу возрастает просто до небес. Чанбин запускает руку под резинку штанов и белья, сжимает себя, прочерчивает носом от плюшевого пузика вверх по хитрой мордочке и сжимает зубы на мягком ухе. Чанбин дрочит себе, стянув штаны и белье до колен, и не может не думать о том, что ПаппиМ пахнет кофе, как Сынмин, он такой же мягкий, как Сынмин, но, в отличие от Сынмина, молчит и никогда не скажет, что Чанбин чертов извращенец. Чанбин прерывисто дышит, проходясь большим пальцем по головке, оттягивает член, позволяя ему влажно шлепнуться о живот, и лениво вспоминает танцоров, которые выступают с ними в образах skzoo. Эта мысль не вызывает в нем никакой отдачи, зато в голову вдруг приходит воспоминание о Сынмине в костюме ПаппиМ и красном комбинезоне, для съемок Тандерос. Тело сводит судорогой, Чанбин матерится в голос и стонет от отчаяния, представляя еще более неповоротливого Сынмина в огромном костюме. Представляя, как завалил бы его на пол, на кровать или прижал бы к стене, как касался бы мягкого огромного живота, как Сынмин шипел бы и ругался, но быстро скинуть его с себя все равно бы не смог. Чанбин думает о том, что Сынмин не смог бы от него отвернуться, так что он обязательно бы поцеловал Сынмина, а еще кончил бы, пачкая красный костюм вязкими белыми каплями. Чанбин подтягивается выше, в последний раз вдохнув запах кофе с игрушки, касается головкой мягкого плюшевого пуза и быстро ласкает себя, представляя Сынмина, его запах, его возмущение, его тягучий голос, называющий Чанбина идиотом. Чанбин содрогается в оргазме, беспомощно стонет, почти скулит, размазывая сперму по плюшевой ткани, дрожа и не решаясь на это смотреть. Он вообще не уверен, что теперь обычные вещи будут его возбуждать.

***

Его подозрение не оправдывается, когда он смотрит на Сынмина, жующего мятную жвачку и все время надувающего щеки, пытаясь расслабиться и успокоиться. Желание никуда не пропадает, становясь только сильнее, и навязчивые мысли о кофе, красном костюме и мягких игрушках водят в голове Чанбина хоровод, сводя его с ума и заставляя соображать активнее. Ему требуется всего неделя, чтобы задолбать Сынмина, спровоцировать с ним спор и победить в нем. Всего-то какая-то глупость, и Сынмин раздраженно откидывается назад на сидении автомобиля, в котором их везут на съемки. — Ладно, ты победил, Со Чанбин. Чего хочешь? — Позже скажу. Не здесь. Чанбин округляет глаза, кивая на остальных и качая головой, а Сынмин строит недовольную моську и отворачивается. Чанбин беспокойно косится на него пару минут и, не выдержав осуждения чужой спины, пишет Сынмину сообщение.

Не хочу говорить при всех.

У меня для тебя есть сюрприз.

Приедешь ко мне,

когда расписание позволит?

Ради сюрприза не стоило со мной спорить Мог бы просто попросить

Так ты приедешь?

Чанбин боится отказа, но Сынмин, прочитав сообщение в телефоне, блокирует его и откладывает в сторону, а потом смотрит на Чанбина и кивает ему, слегка подкатывая глаза.

***

— Что ты хочешь, повтори, пожалуйста, — Сынмин смотрит на него с сомнением, а Чанбин, пытаясь скрыть дрожь в руках и стояк штанах, прокашливается и упрямо повторяет. — Просто надень костюм. А я его сниму и буду поливать тебя съедобной смазкой и вылизывать. — Вылизывать, — повторяет Сынмин, хмурясь и поджимая губы. — Тебе не придется ничего делать, только получать удовольствие. — Это странно, — припечатывает Сынмин. Чанбин видит его красные уши, потому что уже успел рассказать ему, где конкретно он Сынмина собрался вылизать и что тому придется принять душ потщательнее. — Если ты совсем не хочешь, то можешь не соглашаться конечно. — Но ты будешь разочарован, верно? — Сынмин усаживается на кровать Чанбина и закидывает ногу на ногу, всем видом давая понять, что он никуда уходить не собирается и предложение Чанбина придется обсуждать. — Это тебя не затронет, — уклончиво отвечает Чанбин, — ты же ведь вообще не обязан это делать, и мы ведь никогда… просто дрочили. — Стало скучно? — Сынмин изгибает бровь и почему-то выглядит сейчас издевательски. Совсем не похож на мягкую игрушку. Чанбин переминается с ноги на ногу и с трудом душит стон. — Все, Сынмин-а, проваливай, если не хочешь. И забудь все, что я говорил, — Чанбин отворачивается и с трудом терпит, чтобы не сжать себя прямо при Сынмине. — Я же не сказал «нет», — нудно тягуче выдыхает Сынмин и шуршит сзади одеждой. Чанбин напрягает слух, но повернуться назад не решается, — но ты должен объяснить, с чего вдруг такая затея пришла тебе в голову. Ты странный в последнее время. Смотришь глазами-блюдцами. Зарываешься в меня носом и когда это уместно, и когда нет. Часто целуешь. Я понимаю, когда мы без штанов, просто молчать и не смотреть друг на друга казалось в первое время странным, а поцелуи это приятно. Но ты ведь теперь просто так лезешь целоваться. Чанбин прикрывает глаза и судорожно думает, что бы Сынмину соврать. — Ты точно ничего не хочешь мне рассказать? — Сынмин… Чанбин оборачивается и тут же охает и отводит взгляд в смущении. Сынмин стоит полностью обнаженный с красным костюмом в руках. — Пока я буду в душе готовиться к тому, что ты придумал, реши как-нибудь эту дилемму у себя в голове. Либо ты говоришь мне правду, либо я не хочу чувствовать себя дураком и сваливаю. Он уходит, а Чанбин со страдальческим стоном доползает до кровати, валится на нее лицом вниз и мычит и стенает прямо вслух, чувствуя себя донельзя паршиво. Он не может ничего рассказать Сынмину. Если он это сделает, случится катастрофа. А если промолчать, то Сынмин, конечно же, обидится и уйдет, но, вероятно, через пару недель остынет, и они вернутся к своей обычной динамике. Чанбин не видит смысла рисковать, поэтому почти принимает решение с абсолютно непроницаемым лицом просто выгнать Сынмина вон, но пропускает шум позади себя, поэтому удивленно вскрикивает, когда на него сверху валится тяжелое тело. От Сынмина пышет жаром после душа, и он весь притирается и ерзает на Чанбине, отчего у того ломается связь между языком и мозгом, и он просто не может сказать ничего вслух. Не может прогнать Сынмина. — Ну так что решил? — Сынмин скатывается с него и ложится на бок, подпирая голову рукой. Чанбин смотрит на него и чуть не захлебывается слюной. На Сынмине теплый красный спортивный костюм из очень мягкой, почти плюшевой ткани, его волосы влажные и сейчас небрежно зачесаны назад, открывая лоб. Он дышит открытым ртом, его лицо покраснело от температуры воды, в которой он принимал душ, на шее видны влажные потеки, и даже плотные штаны не скрывают твердого изогнутого вбок члена под ними. — Ты уйдешь, если я не скажу, верно? Но дело в том, что если я скажу — ты убежишь, — шепчет Чанбин, распахивая глаза и жадно вглядываясь в чужое лицо. — Есть такая вероятность, да, — кивает Сынмин, — но врать мне и водить меня за нос — некрасиво, Со Чанбин. Ты вкладываешь в это какой-то смысл, о котором я не знаю, и мы сейчас совершенно не на равных. Это нечестно. Ненавижу, когда со мной нечестны. — Мне нравятся плюшевые вещи, — скороговоркой выдыхает Чанбин, а Сынмин хмурится и в непонимании пожимает плечами. — Та-ак. — Я подрочил на игрушку ПаппиМ, — Сынмин открывает было рот, но Чанбин не дает ему ничего сказать, — а кончил, когда представил тебя в костюме skzoo и красном комбинезоне. А все это случилось из-за того, что я разлил кофе, и ПаппиМ им пах, а обычно кофе пахнешь ты, вот я и… Сынмин смотрит на него, забыв закрыть рот, и очень медленно моргает. Чанбин ждет, что он встанет и молча уйдет или наконец информация прогрузится в подвисший щенячий мозг, и он начнет орать и в драку полезет, но Сынмин все также молча лежит рядом и все также очень внимательно смотрит. — Ну скажи уже что-нибудь, — не выдерживает Чанбин, — или ты настолько в ужасе, что мне нравишься ты со вкусом кофе на губах и костюме плюшевой игрушки? — Я определенно в шоке, — скрипуче выдыхает Сынмин. — Вот видишь, а я говорил, что тебе лучше не знать! — Ну мне-то просто ты нравишься, без каких-либо дополнительных условий, но если для тебя прям обязательно, чтобы я… — Ты серьезно сейчас? — перебивает Чанбин, — и даже после того, что я сказал, ты не чувствуешь отвращения? Сынмин качает головой, а потом смотрит на костюм, который на него надет. — Вряд ли мы сможем выкрасть из компании костюм, в котором мы для съемок танцевали, но если ты хочешь только так… — Хочу по-всякому, — Чанбин снова перебивает и тянется к Сынмину, вплетая пальцы в его влажные волосы, — но я купил кофейную смазку и надеюсь… ну… ты не сильно против? Но это все необязательно, правда, Сынмин, дело ведь не во всех этих костюмах и запахах. Дело ведь в тебе. Думаю, что я понял это недавно, но это пугало меня даже больше, чем повернутость на кофе и игрушках. Но если это взаимно, то тогда какая разница? Сынмин угукает и вдруг заливается краской и смотрит так очаровательно-растерянно, что Чанбину хочется запищать, прижать его к себе и не отпускать вообще никогда. — Да, ты прав, разницы, нет… но вот про то, что ты хотел сделать… я имею в виду… — Не хочешь? — с пониманием спрашивает Чанбин. — Наоборот, — Сынмин задыхается, прячет лицо в руках и гудит, — я держался, делал вид, что просто удивлен, потому что хотел услышать от тебя объяснения, но сейчас… ты правда собираешься меня… ну… Чанбин тянется к Сынмину и медленно расстегивает молнию на куртке, обнаруживая, что под ней так же, как и под штанами ничего нет. Он касается мягкой плотной ткани, сминает ее в пальцах, а потом отодвигает полы куртки в стороны, чтобы коснуться смуглой совершенно плоской груди Сынмина. Раньше они даже не раздевались толком, поэтому сейчас для Чанбина это все в новинку, и он сглатывает слюну и придвигается все ближе, впиваясь взглядом в открытые участки кожи. — Сзади тебя сумка на полу, достань смазку, — хрипло просит он Сынмина и, подрагивая, ждет, пока изогнувшийся Сынмина нашарит нужную бутыль и, краснея все сильнее, передаст ее ему. Чанбин капает смазкой прямо Сынмину на грудь, растирает влагу ладонью, а потом нависает над Сынмином и касается его кожи языком, слизывая кофейный вкус. Он кажется немного химозным, и Чанбин думает, что в следующий раз лучше действительно облить Сынмина настоящим холодным кофе и вылизать так. Но это будет в следующий раз. А сейчас Чанбин ласкает языком сосок, оставляет засосы на коже, двигается поцелуями вниз, пока не доходит до резинки штанов и не замирает. — Перевернешься на живот, ладно? Ему нравится, что Сынмин не спорит, просто покорно вертится на постели, а потом забавно ерзает, помогая стащить с себя штаны. Чанбин рассматривает его задницу, слегка сжимает ягодицы пальцами, видя, как на коже остаются белые следы, а потом снова берет в руки смазку и льет ее на Сынмина не жалея, так что она скатывается между ягодиц, капая на постель. Чанбин размазывает ее по всей промежности, отмечая, как вздрагивает Сынмин, когда ребро ладони задевает сжатое отверстие, как он тихо скулит, когда Чанбин касается пальцами мошонки, играет с яичками, размазывая по ним кофейную смазку, а потом переходит к члену, заводя его назад, чтобы видеть между раздвинутых ног Сынмина. Запах кофе стоит такой сильный, что Чанбин едва успевает сглатывать слюну, шумно дышит открытым ртом, а потом наклоняется и впечатывается лицом прямо Сынмину в ягодицы. Он трется о них, губами, носом, лицом, пачкается сам, поднимает одну руку вверх и сжимает пальцы на мягкой ткани красной куртки. Это ощущается лучше, чем дрочить на игрушку и воспоминания. Это в тысячу раз ярче, вкуснее и откровеннее. Это совершенно невероятно, потому что Сынмин не против, он ластится под прикосновения, хоть и несмело, но пытается развести ноги в стороны, чтобы показать себя. Чанбин царапает короткими ногтями кожу на его пояснице, зарываясь под плюшевую ткань, впивается в него, надеясь оставить хоть какие-то следы. — Бин, — задушено шепчет Сынмин. Чанбин думает, что Сынмин звучит мило, а еще, что в любой момент он может лягнуть его пяткой и сбежать. С него станется. Чанбин касается мягкой ткани на спине Сынмина в последний раз, потом слегка приподнимается, подсовывая под себя снятые с Сынмина штаны, чтобы было удобно тереться прямо о них, представляя плюшевость игрушки. А потом раздвигает пальцами ягодицы Сынмина в стороны. Он весь скользкий, влажный, кожа поблескивает от смазки, и Чанбин наклоняется ближе, вдыхая запах кофе и улыбается, думая о том, что если это все сон, то он определенно весьма везуч, а если реальность, то в конце он, вероятно, сойдет с ума от ощущений. Он касается сжатой дырочки языком, проводя несмело, боясь реакции, и все еще сам смущается своих желаний. Сынмин невнятно мычит в ответ и дергается, и Чанбину приходится сжать руки на его ягодицах, навалиться сверху, сильнее прижимая локтями чужие ноги к кровати. — Это немного щекотно, — хихикает Сынмин, — не бойся, я не собираюсь свалить прямо сейчас. — Это приятно? — Не знаю, я не разобрался. Попробуй еще, Бин, — в голосе Сынмина томность, и Чанбин слегка ерзает, потираясь головкой о мягкую ткань под собой, и уже смелее припадая к чужой заднице, проводя языком с нажимом. Сынмин стонет в ответ, больше не дергается, но сжимается, и Чанбин с интересом разглядывает как двигаются мышцы ануса. Он раздумывает, как бы ему доставить удовольствие и себе, и Сынмину, но понимает, что предлагать Сынмину сейчас попытаться его трахнуть хотя бы пальцами, будет не совсем хорошо. Им нужно время все обговорить. — Сынмин-а, — тянет он, целуя по очереди ягодицы, — ты ведь мне доверяешь? Обещаю, что я не сделаю ничего, чего бы ты не хотел. Сынмин согласно гудит и неопределенно машет ему рукой. И Чанбин снова лижет его, играя языком с маленькими складочками, ощущая, как Сынмин подрагивает и напрягается под ним. Чанбин слегка отстраняется, собирает во рту слюну и плюет, а потом завороженно следит, как капли слюны стекают вниз. Он собирает их языком и толкается внутрь Сынмина, похлопывая его по ягодице и призывая расслабится. Мышцы слабо поддаются вторжению, зато Сынмин протяжно стонет, а когда Чанбин касается его пальцами, поглаживая и растягивая края отверстия в стороны — буквально скулит. Чанбин скашивает глаза вниз и видит его подрагивающий покрасневший член. Он тоже влажный и кофейный от вылитой на него смазки, и Чанбин ловит себя на мысли, что его бы он тоже облизал. Всего Сынмина облизал бы. Чанбин косится наверх, а потом съезжает чуть ниже, оставляя на дырочке пальцы и слегка поглаживая круговыми движениями, а сам проводит широкую влажную полоску по твердому члену. Сынмин вздрагивает снова, что-то бессвязно шепчет, а Чанбин тихо фыркает и лижет снова и снова, помогает себе второй рукой и направляет головку в рот. Это ощущается так восхитительно, как сосать кофейный леденец. У Чанбина тысяча и одна идея, как в следующий раз сделать это еще интереснее и лучше, он мечтательно вспоминает, что читал однажды про минет с кубиками льда во рту. И думает о том, что ведь заморозить можно не воду, а кофе. Он не может взять в рот много, поэтому посасывает лишь головку, выпускает ее изо рта, лижет ствол и возвращается к дырочке. Он снова плюет на нее, а потом давит пальцами, проталкивая слюну внутрь и Сынмин не ругается и не требует прекратить, только стонет еще беспомощнее и, кажется, начинает материться. — Ты ведь скажешь, если что-то не так, да? — все-таки спрашивает Чанбин, понимая, что переходит черту их договоренностей. — Да, продолжай, — голос Сынмина такой нуждающийся и потерянный, он явно смущен, но чувствует себя так хорошо, что не находит сил как обычно забиться в скорлупу из ехидства и колючек. И Чанбин давит пальцем, лижет языком растягивающиеся края, целует кожу совсем рядом, тыкается носом вдыхая запах кофе и осторожно двигает пальцем, когда проникает достаточно глубоко, чтобы нащупать простату. Он ласкает Сынмина под непрекращающиеся громкие звуки, валится на него, чтобы второй рукой достать до члена и поглаживать его, даря двойную стимуляцию. Сынмин сжимается так сильно и мычит так громко, когда кончает, он выгибается, приподнимая задницу, виляет ею словно пытаясь скинуть Чанбина с себя, а потом валится на кровать и дергается от судорог. — Дай мне немного времени, Сынмин-а. Пожалуйста. Чанбин открывает себе лучший доступ, растягивая кожу возле ануса в стороны и погружая язык внутрь, трахает Сынмина так и трется о его штаны, пока тоже не кончает, сладостно прикрывая глаза и чувствуя пустоту в голове. Все страхи и переживания покидают его, и он просто обнимает Сынмина, кладя голову на его задницу, и тихо дышит, улыбаясь в никуда. — Ты там живой? — неуверенно спрашивает спустя время Сынмин. Чанбин снова слышит потерянность в его голосе, но она другого рода. Он знает, что Сынмин вероятно только сейчас решил загнаться на тему, как он выглядел, и все ли было идеально, и понравилось ли это самому Чанбину. — Да, все просто прекрасно, — Чанбин лениво переползает вперед, ложась рядом, обнимая Сынмина и целуя его в открытую шею, — все правда хорошо, просто дай мне время. Я чувствую себя невероятно счастливым. — Не разочарован? — аккуратно спрашивает Сынмин спустя еще несколько минут, и Чанбин улыбается, думая, что он милый. Самый милый плюшевый щенок на свете. — Нет, не загоняйся, Сынмин-а. Я в восторге. И мы ведь… продолжим, да? — А ты хочешь? — живо спрашивает Сынмина, меняя положение и нависая сверху. — Ага, — Чанбин смеется с его широко распахнутых подозрительных глаз, — у меня много идей. В следующий раз обещаю, что буду заранее предупреждать обо всем, что планирую с тобой делать, но да, я определенно хочу это продолжить. Ты согласен? Сынмин активно кивает, улыбается и укладывается рядом, тихо сопя. Чанбин поглаживает его по руке и думает, что от него все еще пахнет кофе. Но дело не в этом. Дело в том, что ему просто нравится Сынмин и все, что с ним связано.

***