fallen star

Пахло свежесваренным кофе и тёплыми круассанами. За столиком у окна, залитые осенним солнцем, сидели Юнги и Сокджин: Юнги — бледные пальцы обхватили стакан с какао, взгляд пустой, будто прокручивал в голове вчерашнее выступление снова и снова. Сокджин — русоволосый великан с веснушками на носу, сосредоточенно хлебал апельсиновый сок через трубочку, раздувая при этом щёки, как хомяк. Тишина между ними была тёплой, привычной. Дверь распахнулась с грохотом. — Юнги! Тэхён — в растрёпанной чёрной рубашке, с взъерошенными шоколадными волосами — подбежал к их столику, едва не задев студента с подносом. В руке он сжимал маленькую упаковку контактных линз. — Вот, — выдохнул он, швыркая коробочку на стол. — Искал по всему району. Юнги вздрогнул, медленно подняв глаза. — Я… я м-мог сам сходить в аптеку, — прошептал он, аккуратно беря упаковку. — С-спасибо. Тэхён фыркнул, закатывая глаза: — Да забудь. Юнги кивнул и поднялся, направляясь к умывальникам, чтобы помыть руки перед вставлением линз. Сокджин продолжал хлюпать сок, наблюдая за Тэхёном, который рухнул на стул, вытирая пот со лба. — Не устал бегать с ним, как наседка? — спросил Сокджин, выпуская пузырь в стакане. Тэхён резко повернулся к нему, его карие глаза сверкнули опасным блеском. — Если бы не мы, его бы загнобили ещё на первом курсе, — прошипел он, сжимая кулаки на столе. — Помнишь, как эти ублюдки из спортивного клуба прятали его тетради? Или как смеялись, когда он не мог ответить на вопрос препода? Сокджин перестал жевать трубочку, его обычно добродушное лицо потемнело. — Помню, — тихо сказал он. Тэхён откинулся на спинку стула, проводя рукой по лицу. — Поэтому я бегаю. Потому что он не побежит за помощью. Никогда. Тэхён шёл, размахивая папкой с эскизами, его чёрный бомбер шуршал при каждом резком жесте. — Ну и мудак, — цыкнул он, скидывая шоколадную прядь со лба. — Как можно ставить тройку за «слишком авангардный подход»? Это же искусство, блять, а не сборка табуреток! Сокджин, шагавший рядом, хихикнул, поправляя рюкзак на плече: — Может, он просто завидует, что у тебя талант, а у него — лысина и вечное недовольство? Тэхён ухмыльнулся, уже открывая рот для язвительного ответа, но — Тихий звук. Сдавленный всхлип. Они оба замерли у двери мужского туалета. Тэхён повернул голову, его брови нахмурились. — Ты… слышал? Сокджин кивнул, его обычно весёлые глаза потемнели. Не сговариваясь, они распахнули дверь. Холодный кафель мужского туалета впивался в худые бока Юнги, но он не чувствовал боли — только жгучий стыд в груди и предательскую дрожь в пальцах, вцепившихся в колени. Слёзы капали на разорванные листы конспектов, расплывая чернила в синие лужицы. «Заика должен молчать» — уродливые буквы на зеркале жгли спину, словно клеймо. — Что за… Тэхён замер на пороге, его карие глаза метнулись от исписанного зеркала к сжавшемуся в углу блондину. — Эй. Он присел перед Юнги, крепкие пальцы осторожно обхватили его холодные запястья. — Кто это сделал? — голос треснул на последнем слове. Юнги поднял голову. Белая как мел кожа. Розовые от слёз веки. Карие глаза, в которых читался страх. Его губы дрожали, но звука не было — только беззвучные спазмы в горле. Тэхёну показалось, будто кто-то вырвал у него рёбра — так сжалось сердце. — Всё, спокойно, дыши… Он не думал. Просто обнял. Руки обхватили хрупкие плечи, ладонь прижалась к затылку, пальцы утонули в мягких белых прядях. — Теперь всё хорошо, — прошептал он в тёплую макушку, чувствуя, как Юнги вжимается в его грудь, словно птенец в гнездо. Сокджин пристроился сбоку, его широкие ладони чертили тёплые круги по спине дрожащего парня: — Мы тут. Мы с тобой. Сокджин разминает ладонью свой стакан. Его обычно весёлые глаза сейчас прикрыты тяжёлыми веками — вспоминают. — Ты же понимаешь, — он начинает осторожно, перекатывая трубочку между зубами, — что Юнги должен научиться сам за себя постоять? Тэхён, сидящий напротив, резко поднимает взгляд. Его карие глаза — два раскалённых угля. — И что? — он бросает на стол смятую салфетку, словно это обвинительный акт. — Ты хочешь, чтобы я просто махнул рукой и ждал, пока его снова затравят? Сокджин вздыхает, отодвигая стакан. — Я хочу, чтобы ты перестал дышать за него. Он не хрустальная ваза, Тэхён. Тэхён вцепляется в край стола, его ногти белеют от напряжения. — А если не успеет позвать на помощь? А если снова будет сидеть в туалете и задыхаться от собственных слёз? Голос даёт трещину, обнажая то, что он прячет даже от Сокджина — животный страх, что однажды они не успеют. Сокджин тянется через стол, сжимая его запястье. — Тогда мы научим его кричать. Но сначала — дышать без наших рук на спине. Юнги возвращается к столу, вытирая влажные ладони о джинсы. Капли воды застревают в его светлых ресницах, делая взгляд ещё более прозрачным. — О чём… б-болтали? — косится он на друзей, аккуратно разворачивая блистер с линзами. Сокджин закидывает ногу на колено, сверкая веснушками в улыбке: — Да так, новую шутку рассказывал. Про препода по культурологии и его попугая. Тэхён закатывает глаза так энергично, что рискует оставить с обратной стороны черепа: — Которая настолько несмешная, что даже птица сдохла бы от скуки. Юнги фыркает, ловя подброшенное Сокджином карманное зеркальце. Его движения чёткие — два года тренировок побороли дрожь в пальцах. Левый глаз — линза ложится на радужку с первой попытки. Правый — веко дёргается, выдавливая слезу. Быстрое моргание — карие зрачки становятся ещё больше, как у испуганного котёнка. Сокджин смеётся, тыча в него трубочкой: — Ну что, человек-сова, узнаёшь нас? Юнги корчит рожицу, нарочито всматриваясь: — Э-это… два старых пня? Тэхён хватает салфетку, швыряет в Сокджина, но смотрит на Юнги. Настоящее. Не разбитое отражение в туалетном зеркале. Не сжавшиеся плечи. Просто — их бледный зайчонок, дразнящийся за обедом. Дверь кафетерия распахивается с грохотом, впуская волну смеха, духов и громких голосов. Толпа первокурсников — разноцветные волосы, кричащая одежда, слишком громкие жесты — вливаются в помещение, как разлившаяся газировка. В центре — Чонгук, расставивший плечи и идущий, будто протискивается сквозь толпу поклонников, хотя никто его не толкает. Рядом Хосок, несущий две банки колы, неожиданно спотыкается о чью-то выставленную ногу. — Опа! Он пошатывается, жидкость вздымается в банках, но никто не замечает. Тэхён резко оборачивается на шумную компанию, его шоколадные волосы взметнулись, как раздражённый хвост кошки. — Боже, — он фыркает, закатывая глаза с такой силой, что мог было разглядеть собственный мозг, — У этого Чонгука самомнения — как у петуха на птичьем дворе. Сокджин подавился своим соком, ухмыляясь: — О-оу, так ты уже знаешь, как его зовут? — играюще приподнял бровь, будто поймал Тэхёна на чём-то постыдном. Тэхён мгновенно показал ему фак, язвительно скривив губы: — Не интересовался. Но о нём слишком громко трещит весь универ. Даже в туалете от его фанаток не спрятаться. Юнги ничего не ответил, его взор скользнул за спину Тэхёна — к шумной толпе, где Чонгук развалился на стуле, рассказывая что-то с преувеличенной театральной паузой. Но внезапно — Взгляд. Хосок, сидящий рядом с Чонгуком, но явно пытающийся держаться в стороне от общей суматохи, заметил, что Юнги смотрит в их сторону. Улыбка. Неловкая. Искренняя. Лёгкий взмах рукой — будто секретный знак. Юнги мгновенно отворачивается, притворяясь, что увлечённо разглядывает деревья за окном. Но его уши покраснели так, что даже Сокджин заметил. Тэхён развалился на стуле, закинув руки за голову, и со злобной кошачьей ухмылкой продолжил: — Эго у него ого-го. Думаю, пытается компенсировать слишком маленький размер в штанах. Сокджин фыркнул, подавившись последним глотком сока, и шлёпнул Тэхёна по плечу так, что тот пошатнулся вперёд: — Блин, да ты его вообще в глаза не видел! Откуда такие подробности? Тэхён прищурился: — Интуиция. У всех таких выскочек одна и та же проблема. Юнги повернулся к ним, медленно переводя взгляд с Тэхёна на Сокджина. И вдруг — слегка улыбнулся. Небольшая, тихая улыбка, которая никогда не появлялась при посторонних. Только для них. Только здесь. Сокджин заметил это первым и ткнул Тэхёна локтем в бок: — Видел? Он согласен с моей версией. Тэхён фыркнул, но уголки его губ дёрнулись — почти незаметно. Юнги сидел, сгорбившись над конспектом, стараясь занимать как можно меньше места. Его бледные пальцы сжимали ручку так крепко, что суставы побелели. Совмещённая лекция — его личный кошмар: слишком много чужих взглядов, слишком громко звучат чужие смешки. Тишину разорвал громкий скрип двери. Хосок влетел первым, его тёмно-русые волосы взъерошились от быстрого бега, а карие глаза широко раскрылись в ужасе, когда он увидел преподавателя. — Простите за опоздание! — выпалил он, почти запнувшись о порог, но чудом удержав равновесие. Чонгук вошёл следом, неспешно, будто выходил на подиум. Его пирсинг блестел под люминесцентными лампами, а взгляд скользил по аудитории, оценивающе останавливаясь на нескольких девушках на первых рядах. Преподаватель вздохнул и махнул рукой, разрешая им пройти. Хосок пробирался между рядами, стараясь не задеть чужие рюкзаки. Его взгляд упал на Юнги, сидящего в последнем ряду, и он замер. «Рядом свободно... Но он выглядит так, будто хочет исчезнуть». Чонгук, не терпящий нерешительности, толкнул его в спину: — Шагай, герой, не задерживай движение. У Хосока не осталось выбора. Юнги вздрогнул, когда Хосок опустился на стул рядом. Его глаза метнулись к выходу, но путь был перекрыт Чонгуком, завалившегося следом. — Эй, — Хосок улыбнулся, стараясь не смотреть на Юнги слишком пристально, — мы не помешаем? Юнги покачал головой, сжав губы. Чонгук фыркнул, доставая телефон: — Конечно, не помешаем. Он вообще дышит? Хосок толкнул его коленом под столом. — Я надеюсь, ты не сильно ударился, — продолжил Хосок, неловко потирая заднюю часть шеи, — Извини, я не хотел тебя сбивать... И это — извини моего друга за очки. Пауза. Затем — резкий удар локтем в рёбра Чонгука, сидящего с другой стороны. Чонгук закатил глаза, потирая ударенное место, но Хосок уже развернулся к нему полностью, и что-то в его взгляде заставило Чонгука сморщиться. — Бля, ладно, ладно... — проворчал он, неохотно повернувшись к Юнги, — Извини за грубость. И... за очки. Последние слова прозвучали тише, искренне. Юнги слегка улыбнулся, его губы дрогнули едва заметно, словно солнечный зайчик на зимнем стекле. Он развернул блокнот, где ровные строчки текста ложились как аккорды — размашисто, свободно, совсем не так, как его зажатая речь. «Ничего страшного, всё хорошо. Я не ударился, а вместо очков есть линзы, не переживайте» Он осторожно подвинул блокнот к Хосоку, не поднимая глаз. Хосок наклонился, его чёрные ресницы отбрасывали легкую тень на скулы, пока он читал. Первая мысль: «Какой красивый почерк… Будто стихи пишет» Вторая мысль: «Он не хочет со мной разговаривать. Вообще» Губы Хосока сжались, но он кивнул, возвращая блокнот. — Понял, — прошептал он, слишком тихо, чтобы Чонгук не услышал. До конца лекции Хосок сидел, упершись подбородком в ладонь, будто ему впервые в жизни была интересна лекция про историю журналистики.