fallen star

Пятничный вечер. За окном уже зажглись фонари, оранжевый свет пробивается сквозь полупрозрачные занавески и ложился на разбросанные по кровати рубашки. Чонгук стоит перед шкафом в одних черных джоггерах, его мускулистая спина напряжена, а пальцы нервно перебирают вешалки. — Чёрт… — он хватает темно-бордовую рубашку, прикладывает к груди перед зеркалом, морщится и швыряет её обратно. — Нет, это слишком… Хосок, уже полностью готовый, чёрные джинсы, свободная белая футболка с вырезом, подчёркивающим цепочку на шее, облокачивается на дверной косяк и наблюдает за этим спектаклем с ухмылкой. — Принцесса, долго платье будешь выбирать? — его голос звучит игриво, но в карих глазах читается лёгкое раздражение. Чонгук бросает на него острый взгляд, пирсинг в брови сверкает под светом лампы. — Пока ты не умрёшь, — огрызается он, в сотый раз перебирая вешалки. — Это важно. Хосок вздыхает, подходит ближе и дружески кладет руку на его плечо. Чонгук слегка вздрагивает — он не привык к тактильности, даже от друзей. — Я понимаю, что ты хочешь произвести впечатление на Тэхёна, — Хосок говорит тише, почти шёпотом, — но мы уже опаздываем. Просто наконец будь собой. Чонгук замирает. Его тёмные глаза на секунду теряют привычную надменность, становясь почти… уязвимыми. Звук уведомления на телефоне. Хосок достаёт его из кармана, и на его лице сразу появляется тёплая улыбка. — О, звёздочка уже переживает, что мы задерживаемся. Чонгук приподнимает бровь. — Почему, кстати, «звёздочка»? — он крутит в пальцах серебряную цепочку на шее, изучая Хосока. — Слишком слащаво. Не похоже на тебя. Только не говори, что он тебе… Не успевает договорить. Хосок резко прикладывает указательный палец к его губам, заставляя замолчать. — Звёздочка… потому что он как маленькая звезда свалился на меня, — его голос звучит мягко, но в нём есть стальная нотка, которая ясно даёт понять — тема закрыта. — А остальное знать тебе необязательно. У тебя есть пара минут определиться с выбором, и я вызываю такси. Он уходит в коридор, оставляя Чонгука наедине с вещами и мыслями. Чонгук медленно берёт простую чёрную рубашку — ту самую, в которой чувствует себя уверенно. Без вычурности. Без масок. — Быть собой… — он шепчет это так тихо, словно боится ошибиться в каждом слове. Тёплый свет лампы разливается по комнате, отражаясь в стекле раздвижных дверей балкона. Тэхён расставляет складной стол, его движения резкие, точные — каждую ножку он вдавливает в пол с таким усердием, будто пытается вбить гвоздь голыми руками. Его чёрная рубашка закатана до локтей, обнажая тонкие, но жилистые запястья. Из кухни доносятся ароматы яблок, корицы и чего-то домашнего, уютного. Сокджин стоит у стола, посыпая только что испечённую шарлотку сахарной пудрой, которая ложится на румяную корочку, как первый снег. Рядом Юнги аккуратно нарезает зелень — его бледные пальцы двигаются медленно, но уверенно. — Ну, что ответил Хосок? — Сокджин бросает взгляд на Юнги, его глаза искрятся заранее приготовленной шуткой. Юнги слегка вздрагивает, нож в его руке на секунду замирает. — С-сказал, что они задерживаются, но уже едут… — он глотает, веки опущены, будто разглядывает узор на разделочной доске. — Им нужно ещё в м-магазин за соджу. Сокджин ухмыляется, отряхивая руки от сахарной пудры. — О, соджу — прекрасный выбор, чтобы развязать языки и избавиться от масок. Он наклоняется чуть ближе, его добродушное лицо становится серьёзнее. — Ты был прав. Хосок и правда хороший парень, верно же? Юнги краснеет до кончиков ушей, его губы дрожат перед тем, как выдать ответ: — Д-да… Сокджин вздыхает, но улыбка не сходит с его лица. Он кладёт руку на плечо Юнги — лёгкое, тёплое прикосновение. — Ты на Тэхёна не обижайся. Он тебе только лучшего желает. Переживает за тебя, как мать за ребёнка. Юнги отводит взгляд в окно. За стеклом — тёмное небо, редкие огни фонарей. — Я знаю… — его голос звучит тихо, но без обиды. В гостиной громко щёлкает последняя ножка стола — Тэхён закончил. Он стоит посреди комнаты, скрестив руки, и смотрит в сторону кухни. Его взгляд задерживается на Юнги — напряжённый, изучающий. Сокджин перехватывает этот взгляд и подмигивает Тэхёну, словно говоря: «Расслабься, всё под контролем». Тэхён фыркает и отворачивается, но уголки его губ дёргаются — почти незаметно. Мягкий свет торшера окутывал комнату теплым золотистым сиянием, отбрасывая причудливые тени на стены. Трое друзей расположились на просторном диване: Сокджин развалился в центре, его русоволосая голова удобно устроилась на спинке, а длинные ноги беспечно закинуты на журнальный столик. Тэхён сидел, поджав ноги, его шоколадные пряди беспорядочно падали на лоб, а острый взгляд скользил по комнате с привычной критичностью. Юнги съёжился в углу дивана, его бледные пальцы нервно перебирали бахрому декоративной подушки. Тишину нарушил Тэхён, резко повернувшись к Юнги и приподняв одну бровь с характерным для него саркастичным вызовом: — Кстати… — его голос прозвучал нарочито небрежно, но в глазах горел неподдельный интерес, — С каких пор вы с Хосоком так близки, что он тебя «звёздочкой» называет? Юнги буквально сжался под этим взглядом. Его щёки вспыхнули ярким румянцем, а глаза расширились, словно у пойманного на месте преступления котёнка. Он опустил голову, пряча лицо за занавеской светлых волос. — Я… н-не знаю… — его голос дрогнул, слова спотыкались, как всегда в моменты волнения, — Но мне… н-нравится… Признание вырвалось шёпотом, едва слышным, но в нём чувствовалась трепетная искренность. Тэхён замер на секунду, его чёрные глаза внимательно изучали друга. Затем он глубоко вздохнул, и всё напряжение словно вышло из его плеч. В этом вздохе было понимание — он слишком хорошо знал Юнги, чтобы не распознать эти первые робкие чувства. — Ладно… — пробормотал он, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза. В его голосе не было привычной едкости — только усталое принятие. Сокджин, наблюдавший за этой сценой, нежно улыбнулся. Его глаза перебегали с Тэхёна на Юнги и обратно, словно он видел гораздо больше, чем говорилось вслух. — Ну что, парни, — перебил он нарастающее напряжение своим лёгким, бархатным голосом, — Держите пари, кто из них первым свалится с ног сегодня? Чонгук от соджу или Тэхён от собственного высокомерия? Тэхён фыркнул, но уголки его губ дрогнули — почти улыбка. Юнги же тихо рассмеялся, его плечи наконец расслабились. Гостиная наполнилась молчанием, которое вдруг разорвал резкий стук в дверь — нетерпеливый, ритмичный, будто кто-то выбивал дробь каблуком. Сокджин первым срывается с дивана, его русоволосая голова покачивается в такт шагам. — Ну, наконец-то! — его глубокий голос звенит радостью, пока он идет по коридору. Юнги и Тэхён тоже поднимаются, но медленнее — один с робким любопытством, другой с привычной неохотой. На пороге — Хосок, его тёмно-русые волосы слегка растрепаны от быстрой ходьбы, а карие глаза блестят от возбуждения. За его спиной Чонгук держит два пакета с бутылками, его пирсинг сверкает под светом прихожей. — Простите за задержку, Чонгук слишком долго… — начинает Хосок, но не успевает договорить. Чонгук легко бьёт его локтем в бок, заставляя Хосока скривиться и фыркнуть. — Слишком долго выбирал, сколько соджу купить! — Чонгук заканчивает за него, его губы растягиваются в ухмылке — нарочито дурацкой, почти клоунской, но почему-то обаятельной. Тэхён, стоящий чуть позади, неожиданно фыркает. Это тихий, почти незаметный смешок — но достаточно громкий, чтобы Чонгук его услышал. Его взгляд мгновенно находит Тэхёна, и ухмылка становится ещё шире — вызывающей, дерзкой. Сокджин качает головой, но глаза его смеются. — Ну, раз уж вы всё-таки добрались — проходите, герои. Хосок первым переступает порог, его взгляд сразу находит Юнги. — Звёздочка, — шепчет он, так тихо, что слышит только Юнги, и подмигивает. Юнги замирает, его щёки розовеют, но губы дрожат в ответной улыбке. Тэхён закатывает глаза, но уже без прежней злости — скорее с театральным exasperation. Чонгук, проходя мимо, нарочно задевает плечом Тэхёна, его губы кривятся легкой усмешке: — Ну что, стервочка, уже сдаёшься? Или всё-таки рискнёшь выпить со мной? Тэхён приподнимает бровь, но в уголках его глаз — опасный блеск. — Только если ты готов первым свалиться под стол, принцесса. Сокджин громко смеётся, хлопая Хосока по спине: — О, это будет эпично. Дверь закрывается. Вечеринка начинается. Сокджин мягко, но настойчиво берёт Хосока за локоть, уводя в сторону. Его движения плавные — будто ведёт старого друга, но пальцы слегка сжаты, выдавая напряжение. — Проходите, гости дорогие, в гостиную. Всё уже накрыто, — его голос звучит гостеприимно, но когда дверь на кухню прикрывается, выражение лица меняется. Сокджин прижимает ладонь к дверце, блокируя Хосоку путь назад. Его обычно добродушные глаза становятся тёмными, почти чёрными. — Я не знаю, какие у тебя намерения насчёт Юнги, — шёпот Сокджина резкий, как лезвие, — но если он хоть слезинку из-за тебя проронит… Пауза. Его пальцы медленно сжимаются в воздухе, имитируя удушение. — …Я тебя задушу собственными руками. Я надеюсь, ты понял? Хосок не отводит взгляд. Его карие глаза, обычно игривые, сейчас твёрдые, как камень. Он делает шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Джин, — его голос низкий, без привычной весёлости, — Я никому в жизни — Особенно себе — Не позволю обидеть звёз… Юнги. Он почти оговорился, но поправился. Это не было игрой — в его взгляде читалась непривычная серьёзность. Лицо Сокджина постепенно смягчается. Уголки губ дрогнули в улыбке, но глаза всё ещё оценивающие, изучающие. — Ну и отлично, — наконец говорит он, шлёпая Хосока по плечу с прежней дружелюбной силой. Но когда они поворачиваются к выходу, его рука на мгновение задерживается на спине Хосока — лёгкое, но значимое предупреждение. Стол ломится от угощений — шарлотка с яблоками, закуски, бутылки соджу, уже наполовину опустошённые. Чонгук развалился на стуле, его пирсинг сверкает при каждом движении. Он держит стакан небрежно, двумя пальцами, локтем опираясь на стол. — Так вот, представляете, — Хосок жестикулирует, его глаза горят от возбуждения, — а этот парень с криком «Это моя остановка!» выпрыгивает из движущегося автобуса! Сокджин фыркает, чуть не поперхнувшись соджу. — Ну и как, долетел до своей остановки? — его голос звучит слишком серьёзно, но глаза смеются. Тэхён, сидящий напротив, закатывает глаза, но уголки его губ дрожат. — Боже, Джин, это же не шутка, а крик о помощи, — сухо замечает он, перехватывая взгляд Чонгука. Чонгук приподнимает бровь, его губы растягиваются в ухмылке. — А ты, стервочка, вообще умеешь смеяться? Или только морщиться, как будто у тебя вечно несварение? Тэхён медленно ставит стакан на стол, его глаза сужаются. — Я умею смеяться. Над тобой, например. Сокджин громко хохочет, хлопая себя по коленям. — О, это было сильно! Юнги, сидящий рядом с Хосоком, тихо хихикает, его глаза блестят. Хосок поворачивается к нему, улыбаясь. — Что, звёздочка, тебе тоже смешно? Юнги краснеет, но кивает, пряча улыбку в стакане. Тэхён замечает это и вздыхает, но уже без раздражения. Сокджин наливает всем по новой порции, его шутки глупые, нелепые, но такие свои, что даже Тэхён не может сдержать улыбку. Чонгук наклоняется к Тэхёну, его губы почти касаются уха: — Ну что, стервочка, признай, тебе тут нравится. Тэхён отстраняется, но не отвечает. Но в его взгляде — что-то новое. Гостиная опустела — только тёплый свет лампы да полупустые стаканы напоминали о недавнем веселье. Сокджин ловко подмигнул Тэхёну и скрылся на кухне под предлогом «сделать ещё закуски». Чонгук с театральным вздохом объявил, что «нуждается в минуте одиночества» (хотя все поняли, куда он на самом деле пошел), и удалился в туалет. Тэхён скривился, будто откусил лимон, но всё же встал: — Пойду на балкон. Покурить. Его голос звучал так, будто он делал одолжение всем присутствующим. И вот — остались только они. Юнги нервно берет телефон в руки, его бледные пальцы листают галерею. — С-смотри, — он подаёт телефон Хосоку, показывая фото пушистого рыжего кота, — этого я в-встретил возле библиотеки… Хосок умиляется, его глаза становятся круглыми, как у самого кота: — Он же просто облако! Ты ему имя придумал? Юнги оживляется, его заикание почти пропадает от восторга: — Н-нет, но я его к-кормлю, когда вижу! Они смеются, листая ещё фото — серый полосатый, чёрный с белыми лапками, трёхцветная кошка, свернувшаяся калачиком на лавочке… И вдруг — Хосок замечает скриншот. Парк развлечений. Яркие огни, колесо обозрения, американские горки. — О, это что? — Хосок тычет пальцем в экран. Юнги замирает, его щёки розовеют: — Э-это… парк в центре. Я т-там ни разу не был, но… Он глотает, пальцы сжимают телефон. — …но очень хочу сходить. Просто… н-не знаю, как предложить друзьям. Хосок смотрит на него — внимательно, тепло. Потом улыбается — не своей обычной широкой улыбкой, а чем-то мягким, тёплым. — А давай сходим? Юнги поднимает глаза на Хосока, губы приоткрыты от неожиданности. — П-правда? — Конечно! — Хосок берёт его за руку, его пальцы осторожно сжимают тонкие запястья Юнги. — Я обожаю аттракционы. И… Он наклоняется ближе, шёпотом, будто делится секретом: — Можем кричать вместе. Чтобы ты не стеснялся. Юнги смеётся — тихо, но искренне. Его глаза блестят. Чонгук осторожно приоткрывает дверь, и его встречает резкий запах табака и тишина. Тэхён стоит, прислонившись к перилам, его стройная фигура очерчена тусклым светом уличных фонарей. Сигаретный дым медленно растворяется в воздухе, а его обычно острый взгляд сейчас затуманен — то ли от алкоголя, то ли от мыслей. — Угостишь? — Чонгук говорит тише обычного, словно боится спугнуть эту хрупкую тишину. Тэхён оборачивается, его губы слегка приподнимаются — не привычная саркастичная усмешка, а что-то мягче. — Бери. Он достаёт пачку, вытряхивает сигарету и протягивает её Чонгуку вместе с зажигалкой. Их пальцы на мгновение соприкасаются — Тэхён отдергивает руку быстрее, чем нужно. Город шумит где-то внизу, далёкий гул машин, смех прохожих. Чонгук затягивается, выпуская дым колечками, и смотрит на Тэхёна — настоящего, без маски. — Почему Юнги так тебе дорог? — Чонгук наконец решается спросить. — Ну… в плане, почему ты за него так печёшься? Он же не маленький ребёнок. Тэхён замирает. Его пальцы сжимают перила так, что костяшки белеют. Минута проходит. Ещё одна. Когда он наконец говорит, его голос звучит тихо, хрипло, будто слова даются ему с трудом: — Потому что в Юнги… я вижу маленького себя. Пауза. — Когда я учился в младших классах, хулиганы вечно задирали меня. Я всё пытался понять — что я сделал не так… Пока не понял, что этот мир просто жесток. Он затягивается, дым скрывает его лицо на секунду. — И когда я увидел Юнги… забитого, разбитого, запуганного до ужаса… я понял, что мы встретились не просто так. Глаза Тэхёна — тёмные, глубокие, в них что-то болит. — Я вырос. Стал сильным. И не хочу, чтобы Юнги пережил всё то, что пережил когда-то я. Он сжимает сигарету, пепел осыпается на пол. — Возможно, я не такой сильный, каким хочу казаться… Но ради Юнги я сделаю всё. Тишина. Чонгук затягивается, его глаза неотрывно на Тэхёне. — Понятно, — хмыкает он наконец, выпуская дым. — Носишь маску стервочки, чтобы никто не посмел обидеть паренька, которого всегда держишь близко к себе. Тэхён прищуривается, его обычно колючий взгляд теперь пытается разгадать Чонгука. — А ты притворяешься бэд-боем… Только для чего тебе? — голос ниже, чем обычно, почти без привычной язвительности. — Цеплять первокурсниц, чтобы затащить их в постель? Чонгук тихо смеется, стряхивая пепел с сигареты. Его ухмылка не такая дерзкая, как всегда — слабая, более усталая. — Чтобы не быть одному. Тэхён замирает. — Что? — тихо переспрашивает он. Этот ответ — простой, неожиданный — разбивает всю его уверенность. Чонгук пожимает плечами, не глядя на него. — Потому что, когда ты весь из себя такой крутой, с пирсингом и татуировками, уверенный в себе… люди к тебе тянутся. — Пауза. — И не важно, сколько они будут рядом… хоть сколько-то. Он поднимает глаза, и в них — неясная грусть, которую Тэхён никогда раньше не видел. Тэхён неосознанно приближается на шаг. — Ты… боишься одиночества? — тихо спрашивает он, заглядывая в глаза Чонгука, как будто там есть ответы на все его вопросы. Чонгук снова смеется, но теперь это звучит горько. — А кто его не боится? — В его голосе — что-то хрупкое, непривычное. — В юношестве, до знакомства с Хосоком, у меня не было друзей. Вообще. Он затягивается. — Потом я понял: чтобы не быть одиноким… нужно быть тем, кем не могут быть остальные. Тэхён молчит, переваривая эти слова. — Но к чему этот цирк сейчас? — наконец говорит он, тише, осторожнее. — Теперь ты не одинок. У тебя есть Хосок. Чонгук медленно поворачивает голову, глядя через стекло в гостиную. Там Хосок и Юнги сидят близко друг к другу, смеются, разглядывая что-то в телефоне. Тэхён следит за его взглядом, и что-то сжимается у него в груди. — Сколько Хосок ещё будет рядом? — Чонгук слабо улыбается, но в этой улыбке — горечь. — Он такой человек… если влюбится, то всего себя отдаст в отношения. Пауза. — Поэтому… — тихо хмыкает он, — я думаю, он ещё недолго будет рядом со мной. Тэхён смотрит на него, и впервые за весь вечер не знает, что сказать. Чонгук медленно поднимает руку, его пальцы осторожно касаются щеки Тэхёна. Прикосновение неожиданно нежное, словно он боится, что Тэхён рассыплется от одного неверного движения. Тэхён замирает, его дыхание едва слышно в ночной тишине. — Ты теперь не один, — шепчет он, губы в сантиметре от Чонгука. И в этот момент — Дверь балкона резко распахивается. — Слушайте! Давайте на выходных в парк аттра… — Хосок застывает на пороге, глаза расширяются, рот приоткрыт. Тишина. Три сердца бьются так громко, что, кажется, эхо разносится по всему городу. Чонгук и Тэхён резко отстраняются друг от друга, как два школьника, пойманные за руку . — Что ты сказал? — Чонгук первым приходит в себя, его голос звучит слишком громко после шепота. Хосок моргает, краснеет, понимая, что вторгся во что-то важное. — Юнги хочет сходить в парк аттракционов… — он торопливо продолжает, избегая их взглядов. — Я хотел предложить сходить всем вместе. Мне кажется, будет здорово. Тэхён кашляет, поправляет рубашку, отводит глаза. — Да… хорошая идея, — смущенно бросает он, голос слегка дрожит. Хосок кивает, улыбается — слишком широко, слишком нервно — и быстро скрывается обратно в гостиную, хлопнув дверью. Чонгук первым нарушает тишину, слабо ухмыляясь: — Ну что, стервочка… С ними мы точно не одиноки. Тэхён смотрит на него — без злости, без привычной маски. — Заткнись, — шепчет он, но в его глазах — что-то новое. Что-то теплое. Город шумит внизу, огоньки мерцают, ночь еще длинная. А они стоят здесь — двое, без масок, без стен. И, кажется, уже не так одиноки.