Coniunctio

Задумывались ли вы когда-то, как бы вели себя ваши знакомые, узнав, что им осталось жить очень короткий срок? Ну, например, 30 минут. Какими бы они стали? Какие желания и пороки просочились бы сквозь привычную личину закона, морали и всеми принятых общественных норм? Ведь когда знаешь, что конец близок, хочешь сделать что-то эдакое, чтобы опьяняющего чувства жизни хватило на целую вечность — с лихвой.   Чужой ум - темный лес, это верно сказано, но нам выпала удача узнать друг друга с совершенно животной, необузданной стороны. И мне было так хорошо, что я действительно готова была умереть.               Мы стали жертвами жестокого психологического эксперимента, который провели в тот день ещё в пятидесяти школах по всему миру. Причём это было на каникулах и под раздачу попали только те, у кого были факультативы. Инициатива действительно наказуема, как оказалось.               Дело было в пятницу. В последний день четырехдневного факультатива по математике, который проходил с 9 утра до часу дня. Наша группа состояла из пяти девятиклассников, среди которых по случайности оказался мой знакомый со школы Квинт. Он всегда поддерживал образ «плохого парня, гангстера» – спущенные наполовину джинсы, выглядывающие трусы Calvin Klein, дорогие вещи и иногда высокомерное, чересчур уверенное в себе поведение. Учебой он не интересовался вообще, поэтому я сильно удивилась, когда увидела его в первый день дополнительных занятий, да ещё и на каникулах. Причина оказалась очень даже тривиальной — родители заставили. Кроме нас в группе были ещё 3 другие девочки, все знакомые, с одной школы.              За 3 дня все успели неплохо так привыкнуть  к друг другу, работали как одна команда. Девочки были недалёкими хохотушками, но их искристая радость и тепло грели и меня. Квинт тоже показал себя с лучшей стороны, чем в школе. Был более заинтересованным в общении, вежливым. Именно ко мне, а не к другим, что уж очень меня подкупало. Возможно всё потому, что абсолютно каждое задание он списывал у меня и сам ничего не делал. Но мне это даже нравилось, помогать ему. А он помогал мне. Тем не менее мы не так много разговаривали, так как он меня действительно смущал. Такой самонадеянный и колючий. Общение с ним всегда было на грани между одобрением и тем, что он вот-вот тебя высмеет, если скажешь что-то не то. С другими девочками из нашей группы он так и поступал.               Не скажу, что Квинт мне нравился, но мне было приятно за ним наблюдать. Видеть его руки, слышать запах его духов и… рассматривать выпуклость на его джинсах, когда он потягивался.            Но я знала, что курсы закончатся, начнётся обычная школьная жизнь и мы вновь станем незнакомцами.              Так бы и было, если бы не тот судьбоносный день .            На часах ровно десять утра, я решала задачи по геометрии, девочки о чем-то перешептывались, а Квинт пялился в мою тетрадь, чтобы переписать всё себе, пока учитель не заметил, что у него самого не выполнено почти ничего. Как вдруг мы все услышали пронизывающий звук сирены. Настолько громкого и противного звука я никогда раньше не слышала. Мы ещё не понимали, что происходит, но стало уже очень тревожно. Такие сирены просто так не включают. Затем, через короткий промежуток времени, по всей школе очень громко раздался голос, со странными акустическими особенностями,  напоминающий чем-то по звучанию робота или нейросеть:         «Террористическая группировка, запустившая корни в правительства основных сверхдержав ещё десятилетия назад, совершила саботаж. Ядерные боеголовки всех основных стран, обладающих данным типом оружия, были выпущены в воздух. До полного уничтожения всего человечества осталось 30 минут. Да пребудет с нами Бог. Прощайте.»               В первые секунды казалось, что всё это должно быть просто нелепая шутка. В кабинете все замерли, а учитель обеспокоено выбежал в коридор, захлопывая за собой дверь. Послышался звук поворота ключа в замочной скважине.   — Куда это он?! - в панике почти закричала одна девочка, подбегая к двери и дергая за ручку. Нас заперли. — Это же всё неправда, Лиззи? Это же всё неправда!? Ущипни меня, прошу, я хочу проснутся! — уже со слезами на глазах кричала Иви, всё никак не переставая дергать дверную ручку.   — Этого не может быть! — ответила другая девушка, пытаясь в спешке достать телефон из сумки. Очевидно все хотели дозвониться до родных, любимых, сказать что-то напоследок. А я просто сидела в ступоре, не шевелясь. Мне некому было звонить.  — Черт, мобильник вообще не пашет, у вас тоже? — голос парня от нервов стал хриплым. Как будто отвечая на его вопрос в кабинете полностью потух свет, а на окна начали опускаться рольставни. Комната погрузилась в полный мрак. Девочек захлестнула паника. Иви в ужасе продолжала пытаться открыть дверь и щелкала выключателем. Лиззи и Джози пробовали обуздать свои телефоны, чтобы включить фонарики. Не видно было ничего, хоть глаза выкалывай. До меня доносились только мучительные вздохи и всхлипы, звуки копошения и паники, как кто-то нервно ходит туда-сюда по комнате.  — Последние 30 минут прожить спокойно не дали! — с безнадёгой  в голосе прошептал парень.       Все это время я отчаянно раздумывала о том, что же сделать за эти 30 минут жизни. И вдруг я поняла, что вовсе не хочу умирать не познав единения двух полярностей — мужчины и женщины. Я не любила и не была любима, хотя всегда грезила возвышенными чувствами и особенной связью между людьми. А ещё я всегда была переполнена страстью, граничащей с безумием, которая всю жизнь пряталась от чужих глаз за маской равновесия.                Весь пищевод свело от ужаса и удушья, но одновременно с этим, появилось сладкое чувство вседозволенности. Я свободна в своих словах и действиях, хотя всего лишь на 30 минут. А точнее уже чуть более 25. Понимание этого не давало мне больше медлить.  — Квинт, ты где? — вполголоса сказала я, но достаточно громко, чтобы меня было слышно сквозь рыдания и топот девочек по кабинету.  — Там же где и был, меня будто парализовало.        Мне достаточно было услышать, где он находится, чтобы подняться и по памяти обойти стол, встать у него за спиной, упираясь коленями в спинку стула, а руками в его плечи, которые тут же напряглись под моим прикосновением. Я наклонилась к его уху, вдыхая одурманивающий аромат мужских духов. Резкий и колючий, свежий, как он сам. Мне хотелось поглотить его всего, спрятать в себе.  — Может сделаем кое-что напоследок? — голос звучал томно-надорванно. Я держалась стойко, но по мне было слышно, что весь этот мир сейчас катится прямо в ад. Мне не хотелось дожидаться ответа, хотелось просто чувствовать. В темноте все чувства обострились и мои руки с нажимом передвинулись от плеч к мускулистой груди и торсу. Его мышцы подрагивали  под свитером, не менее приятным на ощупь, чем ощущение его тела. Дыхание парня участилось. Он резко схватил меня за одну из рук. Всего лишь рука, но его грубое сжатие словно обдало огнём всю мою репродуктивную систему разом. Я не сдержала рваный выдох, который остальные в этой комнате, надеюсь, восприняли за плач.   — Иди ко мне, — прошептал Квинт. Его хриплый, такой же отчаянный, как и у меня самой, голос, сводил с ума. Он обвел меня рукой вокруг стула, так чтобы я стояла уже не за его спиной, а прямо перед ним. Не прекращая сжимать мою конечность с той же силой, он будто хватался, боялся, что я растворюсь в этой сплошной тьме, где мы  слышали только звуки страдания, время от времени сменяющиеся гробовой тишиной.            Квинт резко встал со стула, который отшатнулся назад с характерным стуком. Его бедра резко прижались к моим, тем самым прижимая меня с другой стороны ягодицами к парте. Из меня вырвался стон, который уже едва спутаешь с плачем. И ещё десяток, когда он вцепился в мои ягодицы, остервенело лапая их и вдавливая мой таз в себя. Одновременно с этим его губы нашли мои и мы слились в таком поцелуе, которого у меня не было никогда. Через уста мы передавали друг другу всю ту боль, отчаяние и несправедливость, с которой нам пришлось столкнуться. Хотелось просто съесть, замучать, истерзать другу друга, пока это не сделают с нами обстоятельства. Квинт словно хотел сорвать с меня кожу до того, как это сделал бы ядерный взрыв. Мол вот, смотри, я победил, я первый. Он направлял мои бедра куда ему вздумается — вверх, вниз, влево, вправо и всегда только ближе, теснее, безумнее. Я действительно сходила с ума, я задыхалась в удовольствии, в ощущении страсти, я сжимала свои ноги вокруг него с такой силой, будто хочу врасти в его тело. Руками, в темноте, я блуждала по его шее и чуть выше, тянула за волосы, чтобы услышать его возбужденно-иступленное мычание. Точно также пыталась отодрать, поцарапать, искромсать.   — Это ты хотела сделать? — вдавливая свои пальцы в меня, почти проникая внутрь на фалангу, прямо с тонкими спортивными штанами и трусиками, спрашивал он, — Или это? — я почувствовала очень болезненный укус  под ключицей, в районе груди, — Скажи мне, что ты хотела конкретно? — забыв, что мы тут не одни, распалено прокричал юноша. Наши нервы сдавали. Мы были словно два оголенных провода среди азота, которым нужно замыкание, нужен пожар.   — Эй, ребята, у вас там всё в порядке? — зарюмсанным голосом спросила Лиззи, — идите к нам, мы тут пытаемся успокоится, — по звукам можно было понять, что девочки сидят все вместе в самом дальнем углу кабинета, под стенкой. Ну уж нет, у нас тут своё «успокоение».         Я резко оттолкнула его от себя и тут же опустилась на колени. Своими же щиколотками я почувствовала влагу, которая успела уже пропитать все нижнее белье и часть штанов. Я, словно бесноватая, вжалась лицом в его ширинку, обхватывая голени руками. На его джинсах чувствовалась моя влага, мой запах и я просто в исступлении тыкалась и терлась об него носом, обводя контуры, как животное, признавая своего. Это возбуждало ни чуть не меньше того, что мы делали недавно. Он уже не сдерживал звуки своего наслаждения. Пока я стягивала с него штаны, он сдёрнул с себя  изумительно мягкий голубой свитер и откинул кроссовки туда же, куда и стул.   — Ты это представляла, когда смотрела на мою ширинку утром? Как я буду тереться своим членом тебе об лицо? — комната резко погрузилась в гробовую тишину и плач прекратился, поэтому мой стон, когда Квинт просунул свою ступню мне между ног, прорезал уши не хуже сирены. Парень держал меня за волосы и двигал теперь  головой так же как недавно моими бедрами. Мне нравился его запах. В темноте все кружилось радужными пятнами. Сначала я обводила языком и чуть покусывала его член у основания сквозь трусы. Ему нравилось, ему чертовски нравилось. И всем в этой комнате это было слышно.  — Отвечай! — его нога вжалась в меня ещё сильнее.  — Д-да, да, да, да! Представляла, как залезу под стол, ты проведешь мне им по губам, а потом я спрячу тебя у себя во рту, пока учитель стоит у доски, — в нетерпении я удалила последнее препятствие в виде его трусов и буквально чуть не сошла с ума от восторга. Такой широкий, длинный, большой и желанный, сочащийся предэякулятом. Я не знаю, что на меня нашло, но я облизывала его ствол словно это было самое вкусное, что я когда-либо пробовала. Его довольные стоны были для моих ушей слаще мёда. Время для нас остановилось. Не было больше атомной угрозы, конца света, не было смерти, не было ни-че-го. Кроме его частички у меня во рту, кроме моих рук у него на кубиках пресса, кроме наших стонов и его ступни у меня между ног.          Это был не просто секс. Это был ритуал, настоящее слияние душ, помешательство. Мне нравилось в нём всё, хотя я даже не видела его. Я просто чувствовала, как залечиваю его раны, а он мои. Ничего вокруг больше не существовало, до того момента, как меня схватил кто-то за локоть и не дернул назад. Моё изумление превратилось в ярость потому что я опять почувствовала пустоту, тоску и отчаяние без тепла его тела.   — Шлюха мерзкая, да как тебе не стыдно! Миллиарды людей сейчас страдают, молятся, держатся за руки, а вы тут устроили Садом и Гоморру. Фу!!  — закричала Иви оттаскивая меня за руку ещё дальше от моего любовника, а потом и вовсе отбрасывая меня на пол, как будто я действительно что-то мерзкое. Недавнее тепло сменилось на ужасно холодный пол. Все былые чувства возвратились ещё в более тёмных тонах. «Любимый, ты бросил меня?» - жалобно запищала маленькая девочка в моей голове, как тут же я услышала вскрик Иви, звук удара об стену и тяжелое дыхание моего льва, вышедшего на охоту.  — Заткнись, если не хочешь чтобы я тебя убил! Слышишь? Мне ничего не помешает это сделать! Заткнись! И вы тоже! Сидите молча! Какого черта ты лезешь? — то ли прокричал, то ли прорычал Квинт, поднимая меня с пола и заключая в объятия. Мне вдруг опять стало так хорошо, будто каждая моя клеточка вновь заполыхала жизнью, будто он вдохнул в меня что-то, держа на своих сильных руках. Он был со мной таким бережным, словно оберегал своё. Тепло и запах его кожи заставляли всё внутри меня сжиматься. — Ты же хочешь причинить ей боль, — не спрашивал, он утверждал. Квинт шептал мне на ухо, но я будто слышала его изнутри, — Ты же хочешь, чтобы нам никто больше не помешал, чтобы она замолчала, да? Так сделай это, — продолжал настаивать он.         Я стала его, не знаю что на меня нашло, но теперь я будто внимала всему, что он мне скажет и попросит.  Сейчас он как будто и был мной. И боль, которую нам причинила Иви, пытаясь разорвать нас, растрачивая драгоценные секунды. Она должна заплатить. Наши мысли, желания, цели — всё едино. Или это просто наваждение, отчаянная попытка мозга спастись от агонии, в которой находились все другие люди. На шмыгающие звуки мы дошли до Иви, лежащей под стеной. Он взял мою руку и опустил её на свою каменно-твердую плоть. Меня обдало жаром. Взмах ногой, крик, взмах, хлюпание, взмах, вздох.  При каждом её крике, моя рука непроизвольно сжималась на нём. Я не могла видеть его, но я знала, что он улыбается. Квинт прижимался грудью к моей спине. — Дай его уже мне, я больше не могу! — разворачиваясь от несчастной девчонки к моему льву, прошу я. Я прошу его дать мне свою броню, что спасёт нас от смерти. Мы хотим накинуть мантию невидимости на ту ужасную участь, которая нам предстоит.  — Он и так весь твой, как и я.   Нельзя было терять ни секунды. В нетерпении почти пробежав примерно до середины класса, где предположительно должен был находится свитер.  Мы поняли, что в темноте стали ориентироваться не хуже зверей.         Пока я снимала с себя одежду, он делал что-то, но я вовсе не понимала что, пока он не опрокинул меня спиной на свой мягчайших свитер, прижимаясь ко мне сверху. Грудью к груди, жаром к жару. В момент нашего единения он облизывал, покусывал и посасывал все участки моей кожи, которые были ему доступны. Он был первым мужчиной в моей жизни. Его естество наполняло меня изнутри,  будто озаряя всё светом, обдавая теплом. Мой разум начал плавится.       Я помню лишь его запах, окутывавший меня. Теперь наш запах. Руки, тело, поцелуи, стоны, шепот. Все смешалось воедино, в бесконечное переливание Инь в Ян, а Ян в Инь. Мы потеряли счёт времени.         Опять пронизывающий визг сирены. Готовясь к концу ми вжались в друг друга как можно сильнее. Я обняла его за спину, прижимая ближе к себе, а он в свою очередь обнял меня под поясницей, сдавливая и притягивая, срастаясь воедино. Я вжалась щекой ему в щеку, пряча себя от всех невзгод за его могучей спиной. Мир замер в ожидании.       «Ядерная угроза устранена» — сказал все тот же неприятный, холодный голос. От распустившегося узла из напряжения мы оба моментально непроизвольно кончили. Все мышцы подрагивали, но мы не меняли позу, просто не могли. Наше тело уже все поняло, но вот только наше сознание находились где-то явно не здесь. Экстаз не стал сильнее, но он и не прекращался. Девочки в углу закричали от радости, а вот Иви, избитой и с переломанным носом, не посчастливилось даже встать, только странно промычать.        Послышался звон ключей, открылась дверь и включился свет. В класс вошел учитель, ошеломленный открывшейся ему картиной.         Две счастливые, обнимающиеся девочки в углу, третья, вся в крови под доской и 2 сплетённых голых тела.   — Прошу, простите. Это был психологический эксперимент, который проводили, я правда не знаю зачем, вам всем выплатят компенсацию. Прошу, простите, если бы я у них там был в их министерстве, я бы им там всем мозги вправил на место, над детьми так издеваться…       От слишком яркого света и очень уж громкого голоса учителя, меня вернуло в телесный мир. Я не знаю где мы были, но это не описать словами…       Нехотя разъединяясь в поисках одежды, мы были словно Адам и Ева, что спустились с Рая. Мы вспомнили о своей раздельной, человеческой природе и устыдились. Но не перед друг другом, а перед людьми.       Уже одетая я наблюдала, как мой любимый надевает мне носки и кроссовки на ноги. Весь его силуэт для меня теперь светился золотым. Как только он покинул моё тело, я поняла, что целой без него мне больше никогда не стать. Без ощущения его руки на своей мне казалось, что я больше не способна дышать. И напротив, в его объятиях, я снова была на пике блаженства.        Тогда мне частично казалось, что это всё последствия пребывания долгого времени в полной темноте, стресса или недостатка кислорода. Учитель всё говорил и говорил, про нас ему тоже рассказали, да он и сам всё видел, но почему-то об этом молчал. Как и о том, что мы избили Иви. Только бесконечно извинялся.       Прошло уже 3 года и ничего не изменилось, «наваждение» не прошло. Таких пар, как мы, оказалось в мире ещё трое. Не знаю, в этом ли была суть эксперимента или нет, но мы ощутили что-то, что почти никому за свою жизнь не представляется возможным достичь даже с помощью долгих и упорных духовных практик. Как именно и почему мы? Для меня это останется тайной, как и то, кто же был в этом эксперименте замешан. Для чего он вообще проводился? Иногда мне кажется, что они искали разрыв в реальности. Когда человек уже перестает быть собой и… становится чем-то большим. Тот весенний день навсегда изменил мою жизнь. Десятого апреля под вечерним дождем стояли не Сара и Квинт, а две неразрывные части единого целого. В любом случае, они, как и мы сами, не догадывались, что за силу породили…