надежда умирает последней

ньют привык притворяться. ньют привык быть сильным. ньют привык прятать эмоции за сотнями баррикад. ньют привык быть тем, кто нужен шенкам - уверенным и надёжным. тем, кто не боится смотреть страху в глаза. ньют привык. вообще, не ньюту жаловаться на хреновую жизнь. в глэйде всё относительно спокойно, если так вообще можно назвать жизнь по соседству с лабиринтом, кишащем металлическими уродливыми монстрами. всё в порядке. алби правит балом, минхо с бегунами наматывают километры по сырым коридорам, ньют организовывает шенков и пытается не сойти с ума. лифт исправно привозит нового парня и провизию раз в месяц, как по часам. ньют считает минуты каждый раз, иррационально боясь того, что на этот всё закончится. что создателям лабиринта, кем бы они не были, чёрт их побери, надоело наблюдать за ними - кучкой подростков, тщетно пытающейся выбраться из четырёх стен глэйда. что на этом они ставят точку, и им, шенкам, останется только медленно вымирать уже не важно от чего, на самом деле - из-за голода или свирепствующих гриверов. ньют знает, что из лабиринта нет выхода. три года уже, как всё в порядке, и ньют чувствует, не может не чувствовать, как время утекает из пальцев подобно песку. у тех, кто поместил их сюда, не железное терпение, и оно явно подходит к концу. молчание перед бурей слишком затянулось, и скоро грянет хаос, что бы по этому поводу ни говорил алби. ньют знает, что все свои опасения и страхи тот держит за семью замками, неся эту ношу в одиночку, и от лучшего друга ждёт то же самое. потому что так надо. потому что им верят шенки. потому что здравый ум - их единственная надежда. потому что им необходимо во что бы то ни стало выбраться из этой гребанной западни. (но, если ньют будет честен, ему не верится в благополучный исход событий. он вообще не думает, что они когда-нибудь выберутся из глэйда живыми). алби смотрит на него так, словно не верит тоже. и когда появляется томас, вместе с ним приходит и надежда. надежда, как всем известно, умирает последней. ньют думает, что это неправда. когда намного, намного позже — но всё равно слишком, слишком рано — его мозг порабощает вирус, безжалостно отсчитывая последние секунды, а его конечности леденеют от ужаса осознания неотвратимости, ньют всё ещё надеется на томми. его томми. в конце концов, ньют привык притворяться.