простые числа

      У них с Чимином оставалась какая-то недосказанность — вот, что понял Юнги, пока пялился в потолок пол ночи. Но это приятная недосказанность. Тёплая? Возможно. Трепетная? Слишком пафосно. Хорошая? Да, наверное. Хорошая, как сам Чимин.        Юнги, в принципе, видел Чимина как хорошую недосказанность. Немного космическое создание — он был одновременно понятным и совсем нечитаемым. Дело вот в чём: почему Юнги вообще видел в Чимине кого-то, кроме интерна? Мин был очарован с первого дня. И странно болючие чувства теперь обступили его разум.        Юнги постоянно размышлял. Задавался вопросом: неужели что-то такое хрупкое как сердце способно испытывать нечто настолько сильное? Не сказки ли это? Неужели человеческий орган, обычный и материальный, может чувствовать такое?        Просто улыбка — и дыхание сбивается. Как просто улыбка способна взорвать к черту вселенную? Почему сердце вообще позволяет себе замирать? Почему его биение ускоряется?        Может, это что-то на химическом уровне? Юнги пока ещё не отдал ни тело, ни разум для экспериментов. Не посвятил его ни науке, ни чувствам.        Пусть порой и казалось, будто что-то давно было потеряно или отобрано. Что-то, без чего тяжело сделать вдох, и поэтому сердце протестует. Юнги тоже протестовал. Был не согласен. Он дышал, дышит и будет дышать.        И всё же иногда одиночество закручивалось в тошнотворный узел. Иногда Юнги хотелось поверить, что он мог бы вновь найти… то самое что-то.       Но он проходил через это. Он знал, как опустошенно будет чувствовать себя, когда эта волна наконец ударится о берег и поддастся обратно, домой, к реке, морю или океану — уже не будет иметь значения.        Когда его выпотрошит, встряхнет, наверное, даже отпустит. Когда придёт осознание, насколько нереально всё особенное и ценное, на что способно его сердце. И даже после этого Юнги не рассыпется. Не вспыхнет синим пламенем. Не исцарапает себе кожу. Он встанет и пойдет спасать жизни других людей.        Юнги уже не боялся боли. Его не пугали чувства. Возможно, немного бросало в дрожь, ведь каждый раз казалось, что такое впервые. Но это только казалось  — не сосчитать, сколько таких историй замирает на бумаге, играет по радио и пылится в рамках.        Мин боялся, что это впитается в кровь и потечет по венам. Его не утешало даже небо, на которое все мы смотрим и будем смотреть. Юнги боялся, что однажды два взгляда найдут одну и ту же звезду.        Юнги не пугали чувства, нет. Но его, правда, пугало то, что, возможно, кто-то особенный тоже каждую ночь спорил со своим сердцем. — Ты хотя бы пытался слушать меня? — нахмурился Чонгук, щелкая перед лицом Мина пальцами.  — Да, — вздохнул Юнги, отставляя тарелку в сторону. Он перевел взгляд на друга.  — Ясно, — вздохнул Чон. — Хосок сказал, что у него получится в четверг. Ты как? Тэми тоже попробует освободиться. У Джина выходной.  — Хорошо. — Просто скинь всю работу на Джексона. Он почти наш зять.       Закатив глаза, Юнги поднялся. Людей в кафетерии было много, все переговаривались и шумели. Бесконечный рабочий день продолжался.  — Доктор Мин!       Юнги остановили уже на выходе. Новый специалист по ЛФК спешно шёл в его сторону. Ким Намджун всё так же был одет в джинсы и свитер, только теперь на шее покачивался шнурок с бейдж-картой. — Чем могу помочь? — Мин засунул руки в карманы брюк. Чонгук махнул ему и скрылся в коридоре. — Не спешите? — обеспокоенно уточнил Намджун, почесывая затылок. — Если бы спешил, не остановился бы. — О… — Ким понимающе кивнул. — Да, точно, — он неловко потёр ладони друг о друга. — Я тут почти никого не знаю. Просто хотел спросить… пообедаем?        Улыбнувшись, Юнги бросил взгляд на часы.  — Я только что пообедал, но у меня есть пара минут, чтобы выпить кофе.        Взгляд Намджуна стал ярче. Он быстро закивал, указывая в сторону кассы. Юнги заказал американо, подмечая привередливость Намджуна. Ким задумчиво осматривал все варианты гарнира и, как только ему протянули порцию, понюхал её.        Уже сидя за столом в любимом углу Юнги, Намджун достал из своего небольшого рюкзака столовые приборы. Мин вопросительно выгнул бровь. — С детства брезгливый, — объяснил Намджун.               Мин понятливо хмыкнул. — Если вас что-то интересует, можете спрашивать, — не дожидаясь светской беседы, произнёс он.        Намджун нахмурил брови, дотровнушись кончиком вилки до лба, — создавалось ощущение, что он решал арифметическую задачу. — Не думаю, что сейчас смогу сформулировать конкретные вопросы, — через несколько секунд сказал Ким. — Я здесь совсем недавно.        Согласно угумкнув, Юнги ухмыльнулся: — Но обзавестись тем, кто в будущем даст пару ответов, решили сразу.       Ким пожал плечами. В этот момент за его спиной показалась знакомая парочка, и Юнги снова не смог не закатить глаза. Намджун обернулся.        В их сторону направлялись двое: заведующий отделением педиатрии, которого Намджун видел на совещании, и ещё один врач. Тот был такого же роста, как педиатр, но чуть шире в плечах. И взгляд у него был… раздражённый.  — Приятного аппетита, — вежливо кивнул Тэмин. Он провел средним и безымянным пальцами по лбу, смахивая пряди. Очень изящно. — Спасибо! Ким Намджун, специалист лечебной физкультуры. Ещё раз приятно познакомиться! — спешно представился Ким, пожимая ладонь сначала одному, а затем второму. — Ли Тэмин, заведующий отделением педиатрии, — скромно улыбнулся Тэми, переводя взгляд на Юнги, грызущего трубочку.  — Доктор Ван, отделение интенсивной терапии и реанимации, — кивнул второй доктор.  — С кем интерны? — спросил Юнги. — С Джином, — ответил за Джексона Тэмин так, будто пытался защитить.       Вскинув бровь, Юнги бросил заинтересованный взгляд на друга. Намджун озадаченно оглядел всех троих.  — Ясно, — вздохнул Мин, вставая с диванчика. — Я пойду, доктор Ким, — обратился он к Намджуну. — Если что, я на связи.        Юнги уже почти отошел от стола, когда услышал звонок телефона Джексона. Пришлось вернуться.  — Женщина, двадцать пять, осколок в грудине, Алекс и Эндрю, — ответил Ван на вопросительный взгляд Юнги.       Мин кивнул, срываясь на бег одновременно с Джексоном. Доктор Ли посмотрел им вслед. Мягкие пряди его волос снова коснулись обеспокоенно нахмуренного лба.  — Присоединитесь? — неловко предложил Намджун.       Тэмин согласно кивнул. 

///

      Следующим утром, когда Юнги решил сделать перерыв на ранний обед или поздний завтрак или не случившийся вчера ужин, он наткнулся на Пак Чимина, стоявшего около кухонной стенки в ординаторской. Мин выдернул наушник, запихивая провод в карман к плееру. Чимин замер с чайной ложкой и большой белой кружкой, на которой красовалось кривоватое солнце. — Перекусываете? — спросил Юнги, потирая ладони друг о друга. — Угум, — поджав губы в неловкой улыбке, ответил Чимин. — Здорово.        Юнги достал из холодильника разрезанный пополам сэндвич. Он засунул его в микроволновку, уже потянувшись к чайнику, но интерн остановил его, едва касаясь кончиками пальцев запястья:  — Только закипел, — Чимин чуть приподнял кружку, и доктор заметил крупные синие ягоды поверх кофе с молоком. — Вы пьёте кофе с голубикой?        Чимин опустил взгляд в кружку, будто сам не знал, что там. Кончики его ушей покраснели. — Мне нравится. — Может, мне тоже стоит попробовать?        Юнги потянулся за дорогущей чёрной чашкой от Keep hot, которую Джин подарил ему на день рождения, восторженно вереща: «Она держит напиток горячим до двух часов!! А ещё... приготовься! Ты готов? Точно готов?! У неё бамбуковая ручка!». Да, Юнги был в восторге. Особенно от бамбуковой ручки.  — Ох... — так печально выдохнул Чимин, что Юнги пришлось обеспокоенно обернуться. — У меня закончились ягоды. Я принесу для вас в следующий раз!        Да, в их первую встречу Юнги был прав. Чимин другой. Для человека, которому суждено оставить всего себя в больничных коридорах, в нём слишком много жизни. Для того, чтобы спасать чужие, нужно оставить свою — око за око.  — Спасибо, — задумчиво произнёс Мин. — И… как вам первые дни? Ещё нет желания, ну… — Нет, — Чимин вдруг посерьёзнел. — Мне, правда, если это слово сюда применимо, нравится.       Парень снова сосредоточился на кофе. Будто больше не хотел разговаривать. Чимин был таким... обособленным, держался на расстоянии. Как заметил Юнги. Хотя с Филиппом Пак не был обособленным. Да и с другими интернами не особо. Может, он был обособленным только с Юнги? — Простите… — выдохнул Чимин. — Если это прозвучало грубо.  — Всё нормально, — мягко уверил Мин. — Раз всё в порядке… как прошёл день? Как вам сегодняшняя экскурсия?  — Морг как морг, — неуверенно ответил Пак.  — Ясно…        Юнги перевёл взгляд на складочки под воротником бежевой формы парня. Разговор не клеился.        Кончики ушей Чимина снова покраснели, его брови приподнялись, будто он хотел сказать что-то, но дверь в ординаторскую открылась, Аманда счастливо поприветствовала их. — Доктор Мин, я сейчас кое-что предложу, только не говорите сразу «нет», — выпалила она, прижимая сложенные руки к груди и мельком посматривая на Пака.        Сделав небольшой глоток кофе, Юнги вопросительно выгнул бровь. — Ну?  — Можно мы организуем здесь мини-вечеринку по случаю успешно пройденного испытания первых дежурств? Пожалуйста? — Аманда прижала руки ещё ближе, вглядываясь в непроницаемое лицо Мина. — Пожалуйста? Недолго? Просто посидим тут все вместе, с вами?  — У вас недавно была вечеринка, — пробурчал Мин. — Это доктор Чон вас надоумил, да?        Лёгкий смех пробежался мурашками по предплечьям. Чимин сразу же извинился и прикрыл улыбку ладонью. Но Юнги всё равно весь сжался, а потом будто вырос в два раза и кровь снова побежала по его венам. Смех в больнице. Чимин искренне и мягко смеялся в стенах больницы.  — Ладно. Устраивайте свою вечеринку.        Из коридора послышались быстрые шаги. Джин распахнул дверь, вцепившись ладонями в раму, и посмотрел прямо Мину в глаза. Это длилось секунду — не больше. Потому что в следующую Юнги поставил кружку на столешницу так резко и быстро, что кофе выплеснулся, кипяток попал мужчине на запястье. Доктор даже не обратил внимания, выскакивая в коридор.        Чимин и Аманда сорвались следом, прослеживая каждое действие.        Вот санитары с каталкой. Вот Юнги, Джин и Джексон на раз-два-три, схватившись за края простыни, перенесли девочку лет десяти на койку рядом. Вот Юнги заглянул ей в лицо, что-то сказал доктору Вану и отлажено быстрыми движениями разрезал водолазку. Юнги громко произнёс: «Делаем СЛР. Готовьте к интубации, эпинефрин, кислород». Но отчего-то Чимин мог смотреть только на ожог, расползающийся красным пятном по бледной коже Мина.        Всё прошло быстро. Иначе быть не могло. Юнги отошёл на пару шагов, снимая со вспотевших волос тёмно-серую шапочку.  — Кто должен был быть от педиатрии? — ровным голосом спросил Мин.        Со стороны основного входа выбежала доктор Со. Первым делом её взгляд упал на девочку, что медленно дышала.  — Спасибо, — твёрдо произнесла она, переводя взгляд на Юнги.        Мужчина ничего не ответил. Её не было на месте во время дежурства. Мин отвернулся, направляясь в сторону лестницы и бросая: «Сообщите доктору Ли сейчас же».       Юнги не прощал ошибки. Никогда и никому. Здесь не могло быть, не должно быть ошибок. Если твои руки дрожат — вон. Если ты недостаточно сильный, чтобы смотреть в безжизненные глаза, — вон. Если ты не выложился на миллион из ста — вон. Невозможно так жить? Отговорка. Юнги так жил.        В ординаторской сурдологов, к счастью, никого не было. Многие врачи отделения работали ещё и в частных центрах или имели свои кабинеты, как Чонгук, так что в общей комнате они практически не появлялись.        Юнги упёрся лбом в прохладную дверцу холодильника. Потные волосы противно липли к шее. Мин давно думал, что неплохо бы уже подстричься, но всё не находил времени. Может, в следующий выходной.        Едва заметное прикосновение к плечу заставило мужчину вздрогнуть. Напротив стоял Чимин, прижав к себе бинт и крем. Светлые волосы щекотали кончики ушей.        Закусив губу, Пак потянулся к руке Юнги, осторожно перехватывая за локоть. Пальцы интерна были холодными и нервно подрагивали. Он чуть потянул на себя и Мин, словно загипнотизированный, не отводя взгляда от сосредоточенных карих глаз, поддался вперёд.        Пак открыл кран и, прежде чем подставить запястье Юнги, сам попробовал температуру воды. Затем Чимин принялся аккуратно обрабатывать ожог. Он смотрел на доктора, как на дикого зверя, боялся сделать хоть одно неверное движение.        Когда бинт плотно обтягивал запястье Юнги, Чимин взял его руку в ладони. Кончиком большого пальца он провёл чуть выше повязки.  — Всё в порядке. Всё закончилось хорошо, — совсем тихо сказал Пак. Он сам не совсем понимал зачем. Может быть, дело было в страхе, мелькнувшем в глазах доктора Мина всего на секунду.        Юнги судорожно выдохнул, надеясь, что сумел скрыть это за кашлем. Он не знал, куда смотреть. И что делать. В Чимине столько осторожной нежности. Столько трепетной внимательности.        Его искалеченное запястье сжимал практически незнакомый ему парень. И почему-то Юнги казалось, что он мог бы отдать в эти ладони и своё искалеченное сердце тоже. Осознание свалилось на голову без всякого предупреждения, прошибло током и никакого тебе «руки от стола».       Вдруг все слова мамы, Джина, Чонгука и Кёнхи обрели смысл. Юнги умел быть хорошим сыном, другом, парнем. Он умел дарить цветы, но не умел прижиматься ближе в ночи. Умел замечать мелочи, но не понимал для чего они нужны.        Теперь стало ясно: Юнги умел любить, но не верил, что его можно полюбить в ответ. 

///

      Когда Чимин тихонько заглянул в ординаторскую, Ёнми заполняла отчёт. Она сосредоточено печатала в ноутбуке и только махнула рукой в знак приветствия.        Пак прислонился виском к ближайшей стене, прикрывая глаза. Чимин, честно говоря, сходил с ума от всех эмоций и чувств, которые прилипали к нему в этой больнице. После утреннего эпизода ритм работы отделения восстановился, и главной задачей Пака снова стало бегать за Сокджином и впитывать любую информацию.  — Что случилось в приёмке? — спросила девушка.  — Педиатрия напортачила, — взгляд интерна упал на разноцветные папки, сложенные стопками на столе заведующего.  — Доктор Мин как всегда всех спас? — Спас, — тихо ответил Чимин, закусив губу. — Ёнми, — позвал парень, — давай после смены сходим прогуляться?  — Прости, Чимини, — вздохнула Ёнми. — У меня сегодня тренировка.  — Тренировка? — Ага, хожу в спортзал.  — Ничего себе! — удивился Пак. — Ты как вообще до кровати доползаешь?  — Всё не так плохо, — пожала плечами Ёнми, возвращаясь к отчету. — Знаешь, когда твоя работа занимает в лучшем случае восемьдесят процентов жизни, нужно иметь какое-нибудь хобби. А то превратишься в доктора Мина и усохнешь в больнице.  — Я бы тоже хотел ходить в спортзал, — негромко произнёс Чимин.  — Так давай вместе со мной. Будем джим-бро.        Так хотелось согласиться. Плюнуть на всё, пойти на поводу у стресса и позволить себе немного необязательных, ненужных трат. Но Чимин покачал головой: — У меня нет… возможности.  — Знаешь, что я заметила, Чимини? Ты не живешь своей жизнью, — недовольно пробормотала Ёнми. — Надо. Живи своей жизнью.        «Живи своей жизнью». Чимин забыл как. Хотя он даже не был уверен, что знал. Точнее, он и жил своей жизнью, просто в его жизнь прочно были вплетены другие. Пак давно уже не жалел себя; выбирал простые пути; понял, что любую проблему можно решить, — словом, он давно уже был взрослым.        Дверь в ординаторскую зашуршала, пропуская доктора Мина. Бинт, который Чимин завязал на запястье мужчины утром, всё ещё виднелся под длинным рукавом халата.  — Как отчёт? — Юнги остановился у входа.  — Почти готово! — со своего места ответила Ёнми.  — Я- — Уже сдали, да, — кивнул Мин, посматривая в сторону Чимина. — Ладно, вы доделывайте, — обратился мужчина к Ёнми. — Я буду в приёмке.       Белый халат доктора Мина слился со стенами коридора. Вздохнув, Пак плюхнулся на диван, закидывая ноги на подлокотник.  — Он странно смотрит на тебя, — интерес в голосе Ёнми до безобразия был похож на ехидство.  — Он просто странный, — задумчиво произнёс Чимин, прикрывая глаза.        Следующее утро снова началось с кошмара. Пациент, которого привезла скорая помощь, сразу показался Паку смутно знакомым. Чимин стоял за плечом доктора Мина, пока тот осматривал мальчика, ещё дошкольника. Синяк на синяке. Родители сказали, занимался тхэквондо.       Ребёнок поскуливал, но всё равно позволял врачам бережно прикасаться к гематомам.        Его мать тихо плакала в углу зала ожидания. Чимина попросили принести женщине воды. Он помогал ей не выпустить из дрожащих пальцев стаканчик и в тот момент вдруг поймал настороженный взгляд доктора Мина.        К матери мальчика подошел муж, но женщина совсем не реагировала на слова, только бегала глазами по ровной плитке под ногами.        Мальчика перевернули на бок, из-за чего штанина задралась. Пак протиснулся между Алексом и Юнги, приседая на корточки у кушетки. Осторожно приподняв ткань, Чимин заметил ещё больше кровоподтёков, разбросанных по голени и бедру.       Пак задрал голову, упираясь испуганным взглядом в доктора Мина. Тот кивнул, подтверждая догадки.        Лёгкий звон, оповестивший о прибытии служебного лифта, разнёсся по этажу. Обычно он сливался с разговорами и гудением аппаратов, но почему-то в тот момент Чимин услышал его отчётливо и ясно. На этаж вышел доктор Ли.       Тэмин бросил взгляд на телефон и уже повернулся в сторону регистратуры, но его внимание привлекла группа, собравшаяся вокруг одной из кушеток.        Юнги, заметивший приближение друга, чуть сдвинулся, будто пытался загородить собой ребенка. Тэмин ускорил шаг.  — Что случилось? — он нахмурился, обходя интернов. Всё напряжение доктора Ли воткнулось острыми льдинами в замершего Чимина.            Присев рядом, Тэмин бегло осмотрел синяки нежными руками.  — Вызывайте полицию, — тихо произнёс он.        Чимин обеспокоенно посмотрел на педиатра, а потом снова на родителей мальчика в углу приёмного отделения. Ребёнка били дома. Часто и жестоко. Лицо малыша показалось знакомым, потому что его уже привозили к ним недавно, и в прошлый раз они не заметили более старых синяков. Но они точно там были.       Кто-то коснулся плеча, заставляя Чимина вздрогнуть. Доктор Ли подал руку, чтобы помочь интерну подняться.  — Пойдем, — вдруг сказал он, и почему-то даже Юнги ему не возразил.       Раньше Чимин редко бывал на заднем дворе больницы. Обычно среди невысоких деревьев и редких лавочек прятались врачи после тяжёлых пациентов, поэтому интерны негласно решили, что пока не имели права туда соваться. Только видели издалека, когда проходили мимо.        Ладонь Тэмина толкнула железную дверь, лязгнувшую, точно цепь. Чимин семенил по пятам. Несмотря на невысокий рост, педиатр ходил ещё быстрее, чем Сокджин.          В руках доктора зашуршала пачка Мальборо.  — Ты как? — с сигаретой между зубами произнёс он. — Чон Хосок рассказал мне про... про твою ситуацию.       Взгляд интерна упал на асфальт, ногти впились в ладони, плечи напряглись, но слова не хотели произноситься, встали комом поперёк горла.   — У меня младшая сестра, — подал голос Тэмин, облокачиваясь на стену позади себя. В сером дыму его изящные движения казались ещё более чарующими, чем обычно. — Ей было десять, когда она погибла. Мне пятнадцать. Отец толкнул её и она ударилась головой о батарею. Врачи даже не успели приехать. Меня забрали в детский дом.  — Мне... мне жаль.       Чимин вдруг понял: смерть совсем близко — живёт в каждом случайном и не случайном прохожем вперемешку с рутиной и попытками её не бояться. Она не прячется за углом, не подглядывает. Она не крадётся за спиной. Смерть стоит напротив и смотрит в глаза. Царапает ледяными пальцами и хватает за грудки. Следит, чтобы ты не расшиб колени раньше времени.  — С того дня всегда было пусто, — отрешённо произнёс доктор, придавливая подошвой окурок. И заглянул Чимину в глаза. — Вот и всё.         В японском есть пословица: 同病相憐れむ. Те, кто болен одинаковой болезнью, сочувствуют друг другу. Страдающие сострадают.        Юнги прислонился виском к холодному стеклу. Из окна на третьем этаже можно было разглядеть силуэты, чуть размытые из-за сигаретного дыма и мороси. Мин заметил, что Чимин выставил из-под навеса ладонь — несколько капель ударились о его кожу.        Через несколько минут Тэмин появился на этаже, чуть продрогший, но более спокойный. Он подмигнул Юнги, будто знал, что тот наблюдал, и скрылся в одной из палат.        Остальная часть дня смазалась. За обедом обсуждали полицейских и разборки с родителями мальчика. Выяснилось, что его била мать. Отца обещали проверить. Никто пока ничего не знал, но все об этом говорили. Кроме Чимина.        Порой Юнги не мог контролировать себя, осторожно посматривая на соседний стол, за которым обедали интерны. Но почувствовав толчок в колено от Тэмина и наткнувшись на его вопросительный взгляд, сосредоточил внимание на Чонгуке, лепетавшем о совершенно уникальных слуховых аппаратах, которые их больница успела перехватить на одной из выставок в Париже. Чон в очередной раз сказал, что очень рад, ведь он так беспокоился.        Юнги тоже беспокоился. Только не о слуховых аппаратах, а о Чимине. Беспокоился слишком часто и слишком очевидно.  

///

— О нет, Мин Юнги! Даже не думай, ты не будешь здесь спать! — воскликнул Джин.        Но Юнги уже падал на маленький диванчик у стены. Вообще-то, он просто заглянул в сестринскую, чтобы оставить там утверждённые графики дежурств его интернов, но увидел Джина, который разбирал истории болезней. Медбрат тяжело вздохнул, поворачиваясь на стуле в сторону Мина.  — Я и не собираюсь, — ответил Юнги, укладывая щёку на сложенные руки. — Может, я просто захотел повидаться с другом.  — Неужели? — Джин выгнул бровь, недоверчиво качая головой. Собрав стопку историй, он постучал ей по столу, чтобы выровнять. — Не хочешь рассказать что-нибудь интересное про молодую кровь?  — В этих стенах такая формулировка становится неоднозначной, — пробормотал Юнги, прикрывая глаза.  — Ха-ха-ха, доктор Мин, как всегда остроумно, — Джин закатил глаза.  — Ну... что рассказать? Они молодцы. Им тяжело. Ничего нового.  — Прямо-таки ничего?         На секунду Юнги подумал, что каким-то телепатическим образом Джин узнал о Чимине. Или не телепатическим. В конце концов, Тэмин и Чонгук существовали. Потом он подумал, что не было ничего такого уж особенного, что Сокджин мог бы узнать о Чимине.  — Хорошие ребята, — пожал плечами Юнги.        Джин закатил глаза, возвращаясь к работе. Юнги вытянул перед собой ногу так, что кроксы повисли на его пальцах. Он попытался подкинуть один, чтобы поймать другой ногой.       Шторка во входной арке затрепетала. — Доктор Мин давно ушёл? — голос Чимина заставил Юнги замереть. А кроксы — с грохотом свалиться на пол.        Джин и Чимин одновременно повернулись в его сторону.  — Если бы он ушёл и не мешал мне работать, цены бы ему не было, Чимини, — вздохнул Джин, закатывая глаза и отворачиваясь к рабочему столу.       Тихо хихикая, Чимин проследил, как Юнги встал с дивана и обулся, с умным видом отряхивая халат.  — Что-то случилось, Чимин? — спросил доктор.  — О! — щёки Пака тут же покраснели. Он протянул Юнги пакет, который держал за спиной. — Я тут принёс. Вам. Спасибо ещё раз. Ну, что поддержали меня на конференции… И вообще.        Юнги снова попытался припомнить, успел ли он завещать своё тело науке. Потому что: а) его сердце готово было остановиться; б) с его телом явно происходили очень странные вещи, которые необходимо исследовать.  — Спасибо...        Он попытался улыбнуться. Получилось явно плохо, потому что выражение лица Чимина стало немного встревоженным. А Джин, нахмурившись, перевёл взгляд с интерна на Мина.  — Эм... — начал Чимин, смущённо почёсывая предплечье, — это голубика.  — Голубика, — на автомате произнёс Юнги, но, видимо, Чимин подумал, что он переспросил.  — Да... я... помните? Мы говорили- — Конечно, да, я помню. Просто... спасибо, — Юнги снова поджал губы в улыбке и Чимин наконец-то улыбнулся в ответ.  — Не за что. — Так… всё в порядке? Всё хорошо? — прижав пакет к груди, опомнился Мин. — Да, мы с Алексом только закончили обход.       Юнги запоздало кивнул в ответ. Точно, он имел в виду обход, ведь Чимин его интерн. Это он и хотел узнать. — Хорошо. — Хорошо, — повторил Чимин. — Тогда я пойду.  — Угум. — Всего доброго! — Пак улыбнулся Сокджину и скрылся за дверью сестринской. — Юнги? — позвал Джин. — М? — как можно обыденнее произнёс тот, пятясь к выходу. — А у тебя всё в порядке? — настороженно спросил Ким. — В полном, — ответил Мин и налетел прямо на Филиппа.        Юнги пробормотал извинения и практически выбежал в коридор. Там он столкнулся с Амандой, кровь отхлынула от её лица. Словно девушка на грани потери сознания... либо видела, как кто-то потерял сознание.  — Что случилось? — Юнги передал Аманде пакет.  — Там... — испуганно пролепетала Аманда.        Мин побежал к лестнице, хватаясь за перила, чтобы не упасть, пока перепрыгивал ступени. Юнги должен был оказаться около спец-входа так быстро, как только позволяли законы физики. Спешка всегда прошибала мысли, не оставляя в голове ничего. Всё вокруг превращалось в белым шум, лица смазывались и время растягивало пространство. А, может, наоборот.  — Девушка, двадцать три года, авария, — четко и быстро произнёс Дэвид, врач скорой помощи.        Привычной твёрдой хваткой Мин схватился за каталку. Девушка на ней вздрогнула, её тело свело в рвотном позыве.        Первым из операционной вышел Джексон. Он кивнул Юнги, скрываясь в коридоре сразу после тележки. Мин обхватил шею ладонями. Прикрыв глаза, мужчина откинул голову назад, сильнее сжимая пальцы, позволяя лёгкой боли привести себя в чувства.       Шесть интернов смотрели на него глазами побитых щенков. Скорую встречали Алекс и Аманда. Видимо, кто-то из них растерялся.       Юнги нахмурился, складывая руки на груди.  — Алгоритм действий, который вы сделали, — ровным голосом задал вопрос доктор Мин.  — Мы должны были-  — Нет, Алекс, — перебил его мужчина. — Я спросил, что вы сделали, а не что должны были сделать. У нас нет второй попытки. Это надо запомнить.        Тишина разбилась о больничные стены. Юнги понимал, им тяжело. Но это никогда ничего не меняло.  — Доктор Мин... — совсем тихо начала Аманда. — Перерыв десять минут. Сразу после отчеты с алгоритмом действий каждого из вас и каждого медбрата и каждой медсестры у меня на столе. Не то, что вы должны были сделать, а то, что сделали. То, что сделал каждый из вас, — повторил Юнги.        Он мог бы добавить: «чтобы спасти человека». Но он так не сделал. Никто из них так не сделал бы. Потому что порой слова приносят гораздо больше ночных кошмаров, чем детские травмы.        Остальные стояли неподвижно. В глазах плясали искорки. Юнги знал, что они представляли себя на его месте. Он сам был таким когда-то. Вот только... его взгляд встретился со взглядом Чимина. Там не было искр, не было привычного восхищения. Там был страх, было беспокойство, были сомнения, которые вряд ли когда-нибудь вырвутся наружу.  — Пожалуйста, запомните, — напоследок попросил Юнги, — каждое моё движение должно быть вызубрено. Каждое движение каждого из тех, кто находится рядом с вами, должно быть вызубрено. Потому что каждое из них имеет значение. И потому что вы должны быть лучше каждого, кто работает в этой больнице.                На улице пахло дождём, но по-прежнему блестел снег. Чонгук с сигаретой во рту помахал, подзывая ближе. Рядом с ним Джин крутил в руках зажигалку. Юнги вытащил пачку Винстона. — Когда ты перестанешь курить эту дрянь? — выдыхая дым, спросил Чон.       Юнги пожал плечами, поджигая сигарету.  — Узнаю эту межбровную складочку, — подмигнул Джин. — Миньоны наконец-то встретились с настоящим доктором Мином. — Ооооо! — протянул Чонгук. — Это мой любимый момент! — он махнул рукой с сигаретой. — Ты становишься дьяволом, а они все поголовно влюбляются в тебя.  — Я не становлюсь дьяволом, — закатил глаза Юнги, — просто перестаю шутить.  — Ты перестаёшь шутить, перестаёшь улыбаться и начинаешь разговаривать односложными предложениями, — перечислил Чонгук, поочередно загибая пальцы.  — И межбровная складочка! — добавил Джин. — И межбровная складочка, — кивнул Чонгук.        Абсолютно не впечатленный Юнги даже не посмотрел на них, уставившись на мигающий значок «ВХОД» у главных дверей.  — Кстати, в этот раз добрый доктор Мин задержался, — заметил Чон. — Он становится мягче с возрастом, — улыбнулся Джин, зная, что Юнги только фыркнет на их слова.  — Я добрый до первой серьёзной ошибки, — ответил мужчина, поворачиваясь к друзьям.  — Потому что она должна стать последней, — произнесли три голоса одновременно.        Чонгук рассмеялся, чуть подавившись дымом. Он выбросил окурок в урну.   — Я пошёл, — всё ещё хрипло откашливаясь, махнул Чон.        Проходя мимо, он похлопал Юнги по плечу. В этом был весь Чонгук — в противоречиях. В хриплом кашле и утешающих прикосновениях. В чистом виски и чёрном чае, которые любил одинаково сильно.       Бывают люди похожие на тёплые мягкие свитера. Чонгук был похож на кожанку — со стороны она не кажется такой уж мягкой и тёплой, но ничто не согреет тебя слякотной осенью так же хорошо, как потёртая кожаная куртка.  — Как дела, Юнги? — спросил вдруг Джин.  — У меня? — удивился Мин.        Джин вздёрнул бровь, кивая. Юнги пожал плечами. Этот вопрос всегда ставил в тупик. Честно, доктор не любил его. Каждый раз не знал, что ответить.        Ну, в целом, дела у него хорошо: у него есть работа, собственная квартира, дорогая машина, пара-тройка друзей и даже собака. Только почему-то Юнги чувствовал себя паршиво. Даже как-то по-ублюдски. Когда Кёнхи уходила, она назвала его ублюдком. Потом она, конечно, смахнула со щёк слёзы, вытерла платком покрасневший нос, извинилась.        Юнги часто вспоминал последний разговор с Кёнхи. Её виноватые глаза и то, как она всё кусала губу. Его взгляд тогда скользнул по её плечам и тонкой шее, которую Мин целовал редкими выходными. Юнги попытался вспомнить, что он чувствовал, когда они были вдвоём, в темноте его квартиры. Ничего и ком в горле.        Говорят, немного любви лучше, чем пустота. Наверное, правы. Но Юнги чувствовал себя бездомным псом, которого потрепали между ушами, покормили дешевой колбасой и всё равно оставили на улице, не подобрали.       Может, поэтому он всегда ускорял шаг, когда встречался с грустными собачьими глазами. Он видел в них своё отражение и с горечью думал: «Ты не поверишь, но я понимаю тебя». Возвращался домой, полз к дивану и выключался. Он не засыпал — он умирал, а утром снова почему-то разлеплял глаза, чтобы… вроде как, чтобы спасать кому-то жизни.  — У меня нормально дела, — ответил Юнги.        Джин улыбнулся ему, снова приподнимая брови, будто пытался передать сигнал. Но после раздраженного «Что?», тяжело вздохнул.  — У меня тоже дела неплохо. Спасибо, Юнги.  — О боже, — проворчал Юнги.        Все в последнее время пристали к нему, его чувствам и социализации. Или это было всегда. — Мы заботимся о тебе. И ты любишь нас, — спокойно сказал Сокджин.  — Ага, — усмехнулся Мин, затягиваясь.  — Давай, скажи мне эти три слова! — Джин захлопал глазами.        Юнги хмуро посмотрел на друга.  — Доминантность, размножение, пища, — ровно произнёс Мин и, затушив сигарету, зашёл в больницу.        Чимин не мог оторвать взгляд от чая. Маленькие пузыри медленно лопались на поверхности. Пак почувствовал, как по затылку поднимаются мурашки. Что, если бы это было его дежурство? Что, если бы доктор Мин не успел? Что, если…        Кончики пальцев стали подрагивать. Чимин тут же опустил кружку. Та ударилась о столешницу, заставляя других интернов поднять на него взгляд.  — Простите, — тихо пробормотал он.        Все снова принялись заниматься своими делами. Аманда и Алекс писали отчёты, оба нервно покачивали ногами. Эндрю тихо сидел рядом со вторым, иногда заглядывая в обеспокоенное лицо Бейкера. Ёнми с Томасом обсуждали узи-аппараты.        Доктор Мин появился в ординаторской спустя пару минут. Тёмная форма смялась, несколько тонких прядей прилипли к шее. От него пахло горькими сигаретами.        Чимин внимательно рассматривал лицо мужчины. Хоть и не до конца понимал, что хотел бы увидеть там. Наверное, просто что-нибудь. Чимину казалось, вот-вот с этих уст сорвутся слова — неожиданные, будоражащие — сорвётся откровение.        Доктор Мин вздохнул, плотнее сжимая тонкие губы. Так, что они даже побледнели. Он провёл зубами по нижней, оставляя за собой ярко-розовую полосу на трещинках, и Чимин отвёл взгляд.  — Отчёты? — произнёс Мин.        Аманда и Алекс молча вложили ему в руку листы. Поняли, что говорить ничего не стоит. Это хорошо. Если бы они снова попытались оправдаться, это был бы их последний день в больнице. — Дежурят Пак Чимин и Ли Ёнми.        Чимин прикусил внутреннюю сторону щеки и опустил глаза, затягивая потуже светлый хвостик на макушке. Вот чёрт.        Вазочка с конфетами слегка пошатнулась, когда Юнги плюхнулся на диван в кабинете Чона.  — Ты ведь в курсе, что я тоже работаю? Да? Ты знаешь об этом? — устало спросил Чонгук, откатываясь от своего стола на кресле. Мужчина сложил руки на груди, выгибая бровь.  — Почему сегодня все смотрят на меня таким странным взглядом? — задумчиво протянул Мин, закидывая ноги на подлокотник дивана.  — Действительно, — пробормотал Чонгук. — У меня скоро пациент.  — Но пока его здесь нет.  — Наблюдательно.        Юнги пожал плечами, удобнее устраиваясь на маленьком диване. Небольшая улыбка тронула его губы. Ему нравилось раздражать Чонгука. Всем нравилось раздражать Чонгука.  — Юнги, правда, у меня скоро приём, — почти отчаянно, произнёс Чон.  — В том японском кафе? — не открывая глаза, спросил Мин.  — Да, не забудь.  — Все вместе встретимся?        Чонгук не ответил. Он так и продолжал пялиться на еле поместившегося на кожаном диване друга. Раньше они часто собирались все вместе. Встречались просто в каком-нибудь баре или в квартире Мина.       Но это было раньше. До возвращения Кёнхи в Корею. Чонгуку нравились её шутки, да и сама девушка была хорошей. Как-то раз Кёнхи позволила пьяным Тэ и Юнги заплетать косы из её длинных слегка пушистых волос.        Но Кёнхи уехала. Посиделок за последние два года было три или две. И Юнги, пускай и не сильно, но изменился. Со временем Чон начал догадываться: Юнги был уверен, что потерял последний шанс на нормальную жизнь.  — Вместе, — вздохнул Чонгук.        Юнги кивнул, поднялся с дивана и вышел. На стенах играл солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи на лестничных пролётах. Мин считал, сколько пересечений ему получится поймать, пока он шёл от Чонгука на первый этаж.  — Я понимаю. Прости. Прости. Прости, Джун, — мягкий и практически умоляющий голос Чимина заставил Мина сделать пару шагов назад. — Я закажу пиццу, ладно? Договорились? Хорошо. Спасибо, Намджун, — облегченно вздохнув, произнёс интерн.        На несколько секунд он прижал телефон к груди и прикрыл глаза. Но потом резко выдохнул, убрал мобильник в карман и вышел на этаж. Немного погодя, Юнги сделал то же самое.        У стойки Филиппа Юнги поймал Тэмин. Он притянул друга к себе за локоть.  — Что насчёт Эмили Келли? — спросил Ли, параллельно что-то печатая в телефоне. — Возьмёшься?  — Кто будет оперировать? — нахмурился Юнги, вспоминая, какой диагноз у десятилетней Эмили.  — Андресон, — нервно прикусывая нижнюю губу, ответил Тэми.  — Я поговорю с ним. С планом операции точно помогу, — кивнул доктор.        Лицо Тэмина тут же засияло.  — Спасибо, спасибо, ты лучший!        У входа в лифт показался Намджун. В этот раз доктор ЛФК был одет во врачебный костюм и держал в руках коробку с резиновыми мячами.  — Добрый вечер, — поздоровался Ким. Он улыбнулся, замечая счастливый взгляд доктора Ли.  — Добрый, — вежливо ответил Юнги.  — Самый добрый! — пролепетал Тэмин.        Глаза Намджуна удивленно распахнулись, он никогда ещё не слышал столько мягкости в голосе заведующего педиатрией. Даже когда он приводил в отделения лечебной физкультуры своих маленьких пациентов.  — Произошло что-то хорошее?        Тэмин закивал, заставляя Юнги закатить глаза.  — Доктор Мин согласился оперировать Эмилли Келли! — не удержавшись, поделился Тэмин.        Намджун видел это имя, когда просматривал дела пациентов из нейрохирургии.  — Вы снова оперируете? — спросил он. Пальцы сжали уголок коробки. Если доктор Мин снова оперировал…  — Нет, — вздохнул Юнги, касаясь висков. — Просто согласился помочь с планом операции.  — О… — Но я всё равно тебе очень благодарен! — снова заулыбался Тэмин.        Мин улыбнулся в ответ. Хорошо, что они решили выбраться из больницы на вечер. Юнги устал.

///

— Мы идём в бар, — сказал Юнги, пропуская Гиппи в квартиру Тэ.        Сам Тэхён сонно покачивался в прихожей, натягивая рукава бежево-синего свитера со звёздочками. Его голубые волосы были собраны в хвост на макушке, а на щеке остался след от джема, которым Ким перекусывал ночью.  — Все вместе? — спросил Тэ, прикрывая зевок.  — Да, — Юнги щёлкнул друга по носу.        Из маленькой гостиной послышался лай. Гиппи стоял на задних лапах, выглядывая в окно на балконе. Бежевая занавеска небрежно лежала у него на голове, и Юнги подумал, что чем-то эта картина напомнила утреннюю прическу Тэ.  — Он опять пытается подружиться с птицами, — вздохнул Ким.        Юнги пожал плечами, падая на небольшой диванчик. Справедливости ради, Гиппократ мог пытаться их съесть. Так что, дружить — меньшее из зол.  — Как дела в кофейне?  — Нормально, — крикнул Тэ уже из кухни. Наверное, разогревал себе поздний завтрак. — Эшли решила уволиться.  — Да? Почему?        Ким пару раз представлял его другим бариста, и парочка из них даже обращались к мужчине по имени, но сам Мин их имён, честно говоря, не запомнил. Поэтому он понятия не имел, кто такая Эшли, но всё равно слушал, как ей тяжело совмещать учёбу и работу, ведь она на выпускном курсе.  — Кстати, звонила мама, — продолжил Тэхён, заходя в гостиную с двумя кружками чая. — Спрашивала, когда я подам документы в университет и не заболел ли я раком кожи.  — У тебя не будет рака кожи из-за пары татуировок, — закатил глаза Юнги.  — Именно. И я не подам документы в университет. Так что, она была вдвойне разочарована нашим разговором, — Тэ сделал вид, что ему нет дела до звонков от матери. Но Юнги уловил, как парень быстро провёл языком по шраму на губе — новая нервная привычка. — Что там по поводу бара?  — Будут даже Тэмин и Хосок.  — Ура! — улыбнулся Тэхён. — Наконец-то!        Мин фыркнул. Отвлёкшись от птиц, Гиппи сел рядом с диваном, умостив морду у хозяина на коленях. Юнги похлопал пса по боку.  — Ты разбиваешь мне сердце, Гиппократ, — драматично вздохнул Тэ. — Я кормлю тебя в сотню раз чаще, чем этот мужчина. Тоже мне отец.  — Мой малыш любит меня, — улыбнулся Юнги, поцеловав Гиппи в нос.        На кухне звякнул тостер. Тэхён со вздохом поднялся. Проходя мимо, он привычно потрепал по макушке и Гиппократа и Юнги. Мин бросил взгляд на бедра и голени Кима. Большую часть кожи закрывали разноцветные татуировки — все шрамы были перекрыты. Кроме одного. Кожа в районе правой коленки была нетронутой. Шрам в том месте не был самым большим, он вообще никак не отличался от других таких же, разбросанных по телу Тэхёна. Но почему-то оставался не спрятанным под яркой милой татуировкой.  — Когда нам нужно выйти? — спросил Тэхён, останавливаясь в дверях.        Юнги бросил взгляд на наручные часы.  — Через три часа, нам к восьми.        Тэхён кивнул. Юнги улёгся на диване, Гиппи всё так же сидел на полу, положив голову на его живот, и как-то тоскливо смотрел на засыпающего хозяина. /       Барабаны из песни били прямо по затылку Юнги. От громких звуков, и тем более громкой музыки, быстро отвыкаешь. Тэхён шёл чуть впереди, покачиваясь под мелодию. Юнги думал, что зря не остался с Гиппи.  Знакомые силуэты показались за столиком у окна. Чонгук уткнулся в телефон, а Джин как раз возвращался от бара с несколькими банками пива. Тэ уселся на низкий подоконник, хлопая ладонью по месту рядом с собой.  — Привет! — улыбнулся Сокджин. Мужчина передал напитки Юнги в руки и потянул Тэ в объятия. — Вот это смена стиля! — Джин потрепал парня по голубой макушке.        Несколько бутылок звякнуло. Песня сменилась на более приятную и тягучую. Юнги перевёл взгляд на Чонгука, уткнувшегося в этикетку на пиве.   — Мог бы поздороваться, — Тэхён сложил руки на груди. — У тебя там рукописи Дойла или почему ты не можешь оторваться?  — Я поздоровался, — пробормотал Чонгук.  — Я не слышал.  — Можешь записаться ко мне на приём. Сделаю скидку.        Тэхён уже собирался ответить, куда Чонгук мог засунуть свою скидку и свой приём, но взгляд упал на расстроенные лица Джина и Юнги. Разочарованно выдохнув, Тэ нервно коснулся кончиками пальцев лба, плечи опустились.        В приглушенном свете мелькнуло бежевое пальто. Заметив друзей, Хосок улыбнулся. С его приходом напряжение слегка ослабло.  — Наконец-то! — воскликнул Хоби, присаживаясь рядом с Тэхёном. — Как же я заебался работать!  — Доктор Чон! — Джин утрированно охнул.  — Ещё раз назовешь меня так, я тебя уволю, — закатил глаза Хосок. — Вы купили миндаль?        Джин рассмеялся, а Чонгук протянул Хоби пиво и упаковку миндаля.        В баре было темно, только из другого зала, где чуть громче звучала музыка, редкие красные огоньки касались лица Джина и Чонгука. Разговор был лёгким, они не придерживались никакой темы, просто болтали.        Стоило сидящим за соседним столиком чуть вытянуть шеи, высматривая силуэт в проходе, стало ясно — приехал Тэмин. Ему вслед всегда смотрели. Он прошел по широкому коридору, чуть спустив с плеч голубой плащ. Ли улыбнулся и обнял каждого.        Они разобрались с закусками, и наконец-то говорили не о работе. Хосок рассказывал о недавней поездке на горнолыжный курорт, Джин болтал о своих походах и новой палатке, Тэ снова вспомнил историю про Эшли, Тэмин восторженно щебетал о Берлине, куда летал во время недавнего отпуска, и даже Чонгук чуть расслабился, причитая о ценах на хорошие карандаши, которые он использовал для своих «этюдов».       Когда Чонгук так называл то, что рисовал, Юнги только закатывал глаза. Это были не этюды, это были вполне оформленные портреты. В любом случае, завышенную цену на грифели этот факт не отменял, поэтому Мин всегда молчал.        Мягкий свет от редких лампочек отражался в виски Юнги. Мужчина крутил в руке стакан, любуясь бликами, и наслаждался горечью алкоголя. Мин слушал друзей, кивал. Никто не ждал от него ответных реплик. В такие вечера у них было правило — ни слова о больнице, а значит Юнги было говорить не о чем. Партнёра, с которым он мог бы кататься на лыжах, у него не было. Хобби тоже. И не путешествовал он давно. Но в его холодильнике лежала голубика.        В день ошибки он, конечно, забыл о ней, но перед уходом Аманда неловко напомнила о пакете в ординаторской, который доктор отдал ей перед тем, как побежать к скорой.  — Что вообще можно сделать с голубикой?       Хосок остановился на полуслове. Тэ озадаченно посмотрел на Юнги.  — Торт испеки, — пожал плечами Чонгук, отпивая из бутылки.  — Мне Чимин подарил, — сказал Юнги, поднимая взгляд на друзей.  — Кто такой Чимин? — не понял Тэхён.  — Чимини? — удивился Джин.  — Который твой интерн? — бросив взгляд на Чонгука, уточнил Хосок.        Тэмин заинтересованно склонил голову набок, уголок его губ дёрнулся. Глаза внимательно следили за бегающим взглядом Мина.  — Да, он… — Юнги запнулся, хмуря брови. — Я не знаю, зачем он это сделал.  — Это взятка? — серьёзно спросил Хосок.  — Эй! — зашипел Тэмин, ударяя Чона по плечу. — Чимин просто хороший.        Сердце Юнги вдруг заколотилось.  — Хосок, его надо выгнать, — на выдохе произнёс Мин, встречаясь с пятью опешившими лицами. Все они замерли, уставившись на бледнеющего Юнги. — Какого хрена, Юнги? — первым подал голос Чонгук.  — Он сам не уйдёт! — практически воскликнул Мин.  — Юнги, ты головой ударился? Джин, проверь его, — покачал головой Тэмин.  — Боже, — выдохнул Юнги, закрывая лицо ладонями. — Вы сами, — он вдруг ткнул пальцами по очереди в Тэмина, Джина и Чонгука. Мин никогда не повышал голос, но даже так в нём слышались нотки истерики. — Вы сами говорите, что он хороший. Что он милый. Ему нельзя оставаться в профессии, он же просто… он просто сломается. Он принёс мне голубику просто потому, что я спросил у него один раз, зачем он добавляет её в кофе. Понимаете?        Тэмин и Чонгук встретились взглядами, соглашаясь друг с другом без слов. Оба боялись надеяться и надеялись, что бояться нечего.  — Нет, я ничего сейчас не понял, — покачал головой Тэхён. — Кто такой Чимин?  — Проверь всё-таки слух, — буркнул Чонгук.        Тэхён показал ему средний палец и повернулся к Юнги.  — Мне нужны объяснения, — настаивал Тэ.  — Мой интерн.  — Ты влюбился в своего интерна?       Усмешка исказила лицо Мина, заставляя друзей ещё больше напрячься.  — Просто переживаю за парня, ясно? — Юнги окинул друзей взглядом. — Он отличается от нас. И вы все это заметили. Совсем другой, таких сразу видно. Ему нужно сломаться, чтобы он смог работать в больнице. А я… не влюбился я. Такая опция у меня отсутствует.       Тэмин поджал губы.        Домой они добирались, когда было уже далеко за полночь. Тэхён побрёл в спальню Мина, бормоча что-то об обиде, глупости и карандашах. Юнги улёгся на диван, закрывая лицо ладонями. В последнее время это его любимый жест. Он лежал так несколько минут, прежде чем понял, что уснуть у него не получается.        Завтра примерно в три часа дня Тэ подорвётся с кровати, прыгая по квартире в поисках телефона, потому что забудет, что договорился на вечернюю смену вместо утренней. И даже на неё он будет опаздывать. Но пока Тэхён сопел в подушку, а Юнги бесконечно прокручивал в голове целое ничего и немного о работе.        Не выдержав, Мин всё-таки встал с дивана. Свет на кухне он не включал. Открыл холодильник, и взгляд тут же упал на крафтовый чуть мятый пакет. Ещё несколько минут Юнги потратил на то, что пялился на пластмассовую коробочку со стикером.        «Спасибо. Будет вкусно, если вы добавите её в кофе с молоком.  Не забывайте заботиться о себе. Пак Чимин»       Прикусив губу, Юнги приклеил стикер на холодильник. То, как это выглядело, заставило Юнги поёжиться: черный огромный ящик с холодом внутри и маленький кислотно-розовый стикер посредине. Вздохнув, Мин щёлкнул кнопку электрического чайника и, пока ждал, помыл ягоды. Он заварил кофе и проверил срок годности молока — ещё два дня, удача на его стороне.        Юнги облокотился на столешницу. Голубика плавала в чашке точно так же, как тогда у Чимина. Юнги подумал о всегда немного нахмуренных бровях и усталых глазах парня. Он думал, как глупо себя повёл, практически умоляя Хосока выгнать ни в чём невиновного интерна. Ведь разве Чимин виновен в том, что одним лишь взглядом заставлял кончики пальцев Юнги подрагивать?        Разве Чимин виновен в многолетней усталости, вдруг начавшей давить на плечи? Разве Чимин виновен в одиночестве Юнги, его разочаровании в себе, жизни, людях?       Разве он виновен в том, что все мысли переставали иметь значение, стоило их взглядам пересечься?        Все, кроме одной. В глазах напротив Юнги выхватывал лучи спокойствия и ещё чего-то далёкого. И разве Чимин в этом виноват?        Промаргиваясь, Юнги покачал головой. Он сделал глоток кофе, раскусывая ягоду. И тут же выплюнул содержимое в раковину.  — Гадость, — пробормотал Мин.  

///

      Их маленькая вылазка в бар быстро стёрлась из памяти, работа поглотила всех. Хосок забыл о жизни за стенами кабинета, синяки под глазами Тэмина стали ярче любых курортных романов, Джин просматривал бесконечные карточки пациентов, Чонгук сосредоточился на разработке слуховых аппаратов, а Юнги погрузился в наработки по операции Эмили Келли.        Пару лет назад Юнги оперировал похожие случаи. Он хорошо знаком с осложнениями, которые могут неожиданно появиться во время операций детей с ДЦП, и поэтому ночи напролет, зарывшись в бумаги в ординаторской отделения сурдологов, он прописывал все возможные варианты развития операции, планы и алгоритмы.  — Ты скучаешь по этому, — хмыкнул Чонгук, прислонившись к столу.       Быстрый недовольный взгляд, который Мин бросил, на секунду оторвавшись от экрана ноутбука, заставил Чона тихо рассмеяться. Юнги закатил глаза, возвращаясь к непрерывным и громким ударам по клавиатуре.  — В последние пару недель нейрохирургия мелькала в твоей жизни слишком часто, — сонно пробормотал Тэмин. Он лежал на диване, накрывшись халатом и прижимая к груди жёсткую декоративную подушку.   — И кто в этом виноват? — себе под нос возмущался Юнги.  — Если бы ты не хотел, ты бы отказался, — запротестовал Чонгук.  — Вы оба прекрасно знаете, что я не могу отказаться, если от этого зависит жизнь человека.  — А если серьёзно? — снова подал голос Тэми, со вздохом усаживаясь на диван. — Андерсон хороший хирург. Так что, скучаешь? — Это сложно, — громко вздохнул Юнги, наконец-то отрываясь от документа и откидывая голову назад. — Скучаю, но не скучаю.  — Я вообще никогда не подумал бы, что ты перестанешь ковыряться в голове, — покачал головой Чонгук, заглядывая в монитор. — Ты и мозг, как я и ушные раковины!  — Он и не перестал, — тут же встрепенулся Тэмин. — Ему нужен был перерыв, теперь он потихоньку возвращается в строй. Иногда мы устаём от того, что любим. Это нормально.        Тяжёлый вздох снова сорвался с губ Юнги. Чуть отодвинув Макбук, доктор положил руки на стол и уткнулся в них лицом.   — Нет, я не возвращаюсь. И не вернусь, — произнес он так, словно разговаривал с двумя малышами лет пяти. — Я уже говорил это. У меня сейчас хорошее место и сфера. Всё в порядке.        Чонгук и Тэмин переглянулись. Чонгук покачал головой, Тэми кивнул. Не сегодня. Снова не сегодня. Уже больше года «не сегодня». Только было непонятно, когда будет подходящее время, чтобы поговорить с Юнги о том, что произошло.   — Ладно, схожу в кафетерий, — Чонгук отошёл от стола, накидывая халат, которым укрывался Тэмин. — Хотите кушать или только кофе?  — Кофе, — раздалось одновременно.       Пройти между корпусами больницы можно было через стеклянные длинные коридоры. Как раз один такой соединял кафетерий, из которого шёл доктор Чон, и сурдологию.        Чонгук любил эти коридоры. В первые годы работы в Нью-Йоркской больнице он часто прятался в самых нелюдимых и рисовал в небольшом блокноте солнечные лучи, проходящие через широкие окна. Ему нравилось гладить полупрозрачные солнечные дорожки. Временами в почти незаметных пылинках, что прятались в этих коридорах, он находил больше жизни, чем на всей остальной территории.        Он представлял себя путешествующим по какому-нибудь французскому небольшому городу или затерявшимся в захудалых книжных Японии. Воображал себя героем одного из романов Харуки Мураками, но потом сразу же прогонял эти мысли, надеясь на счастливый финал для себя. Может быть. Однажды.        Вечерний сумрак, конечно, не давал рассмотреть никакие пылинки, но Чонгук всё равно скользил взглядом по оконным рамам, дорисовывая нежно-светлые картинки из воспоминаний в свой тусклый путь.        Засмотревшись, доктор Чон не сразу уловил движение с другой стороны коридора. Поэтому неловко охнул на одном из редких поворотов, едва не врезавшись в Пак Чимина и нового заведующего отделением ЛФК.   — Добрый вечер, — вежливо улыбнулся Чонгук.  — Добрый вечер, доктор Чон, — в ответ произнёс Чимин.        Кажется, Чонгук впервые заглянул в его глаза. Их цвет напоминал те самые солнечные дорожки, о которых писал Мураками и которые порой замечал Чон. Только вместо волшебных пылинок в глазах интерна замерла усталость. Не за день и не за два, а такая усталость, которая заставляет держать подбородок чуть выше требуемого и твердит в голове: «Только не вздумай плакать. Держался до этого и продержишься дальше». Такая усталость, что со временем делает взгляд пусто блуждающим по предметам вокруг в попытке зацепиться хоть за что-нибудь.  — Здравствуйте, — спутник Чимина протянул ладонь для рукопожатия. — Ким Намджун.  — Чон Чонгук, сурдология. А вы чего… здесь? — Чонгук бросил взгляд на запястье, проверяя время. Стрелка его часов уже перевалила за десять вечера.   — Домой собираемся, — ответил Намджун. Заметив вопрос в глазах сурдолога, он спохватился: — Мы с Чимином соседи по квартире.        Явно невпечатлённый откровениями друга Чимин покачал головой — жест, который давал понять — он привык к оплошностям этого человека.  — Доктор Чон, — обратил на себя внимание Пак, прижимая к груди дутую куртку. — Вы случайно не знаете, где доктор Мин? Он не подписал мой отчёт за прошлое дежурство.        Интерн вдруг стал в разы смущённее. Чонгук окинул парня заинтересованным взглядом. Образ Чимина был далёк от привлекательного в понимании Юнги. По крайней мере, такой вывод Чон мог сделать, припоминая все влюблённости друга за последние двадцать лет.        Обычно Мина притягивала выверенная красота: тонкость речей, притворная наивность, длинные ноги, хитрая улыбка. Да у него даже любимый фильм был «Искупление» Джо Райта, потому что он с ума сходил и от Киры Найтли в роли Сесилии, и от Джеймса МакЭвоя в роли Робби.        На четвёртом курсе Юнги души не чаял в одногруппнике Чон, Эдди, которого сам Чонгук называл «сучка» прямо в глаза и даже не испытывал вину, потому что совесть была согласна.       Пока Юнги пел оды длинным ресницам и прекрасным голубым глазам, милашка Эдди крутил романы с кем только ему хотелось. Чонгуку пришлось практически за шкирку притащить Юнги на одну из вечеринок, чтобы доказать свою правоту.        Тогда Мин нахмурил брови, что-то пробурчал и через пару месяцев блестяще выступил на международной конференции. Там его заметил нейрохирург из США и предложил грант на обучение в Америке после выпуска. А потом было уже не до Эдди.        В Америке они познакомились с Тэмином. Примерно в то же время Юнги встретил Кёнхи. Она была очаровательна: милая девочка с дипломом Гарварда, хитростью и наивностью, перемешанными во взгляде, длинными ногами и богатыми родителями. Она хихикала, прикрывая губы ладонью, носила пиджаки от Шанель, была непреклонна, когда дело касалось бизнеса. И бесконечно любила лишь двоих — свой Порш и своего Юнги. Так думал Чонгук. Пока Кёнхи не свалила на своём драгоценном Порше в счастливое будущее без Юнги.        Так что, да. Никто из них смущённо не краснел. Никто из них не был похож на только вылупившегося цыпленка. Ни у кого из не было пушистых светлых волос. Никто из них не носил широкие брюки, больше похожие на спортивные штаны, и мягкие розовые толстовки. Уж точно не «на люди». И, кстати, никто из них никогда не называл Юнги доктором Мином.   — Знаю я, где ваш доктор Мин, — вздохнул Чонгук. —  Подрабатываю курьером этого мегамозга, — сурдолог кивнул на стаканчики в картонке. — Он скоро превратится в плесень у меня в ординаторской. Пойдём.        Намджун хихикнул. Чимин поджал губы, чтобы сдержать смешок. — Кстати, доктор Ким, — вспомнил Чон, — если вы не заняты, Юнги искал вас.  — Меня? — удивился Намджун, но всё-таки засеменил следом, кидая на Пака непонимающий взгляд.  — Да, — кивнул мужчина, пропуская их вперед в дверном проёме. — Он работает над планом операции Эмили Келли, у неё… — Атонически-астатическая форма ДЦП, — закончил за него Намджун.        В ординаторской почти ничего не изменилось. Холодный свет настольной лампы касался лица Юнги, сгорбившегося над историей болезни пациентки. Тэмин забрался на диван с ногами и заполнял графики дежурств своих врачей на следующий месяц. Рядом с ним лежала открытая пачка чипсов, поэтому вся комната пропахла зеленью и луком.  — Если я не выпью сейчас кофе, я умру и воскресну только завтра, — пробормотал Юнги, не отрываясь от документа. — Нормальные люди называют это сном! — в ответ прикрикнул Ли. — Ещё этот блядский запах. Перестань есть дрянь, Тэми.  — Чонгук, скажи ему, что это он уже завонялся тут. Делай свою работу молча, Мин, и оставь мои чипсы в покое, иначе я сам тебя убью.  — Ага, — пожал плечами Чонгук, а потом, стараясь сделать самое бесстрастное лицо, на которое способен, произнес: — Мы не позволим никому умереть, правда, Чимини?        Юнги и Тэмин повернулись в их сторону сиюсекундно. Чон победно захихикал. Слава всем богам, на столе не стояло ничего такого, что Мин мог бы скинуть из-за своей глупой неуклюжести, которой, вообще-то, за ним не наблюдалось последние тридцать семь лет.        Лампочки из коридора подсвечивали пушистые волосы Чимина. Он был похож на ангела или вроде того. И, кажется, это спровоцировало резкий выброс дофамина в прилежащем ядре внутри мозга Юнги. Потому что ему вдруг захотелось… много чего ему захотелось.         Нельзя сказать, что Юнги верил во все эти штуки, связанные с судьбой, — он скорее считал их плацебо, да и тем более на его работе, как говорится, раз на раз не приходится. Но что-то до отчаяния близкое, понимающее, по-глупому желанное, милое, нежное в чертах лица Чимина, во всём Чимине, заставляло Юнги…       Нет, конечно, он прекрасно знал, что в его брюшной полости расположены желудок, тонкая и толстая кишка, печень, поджелудочная железа, селезенка, почки, надпочечники и мочеточники, сосуды и нервы, но Чимин заставлял Юнги думать, что в брюшной полости — если угодно, примерно в пространстве между поджелудочной железой и селезёнкой — поселились маленькие бабочки, царапающие органы. Или моль.         Это было противное чувство. Будто Юнги вот-вот стошнит.  — Вы не подписали мой отчёт, доктор Мин, — поджав губы в неловкой улыбке, произнёс Чимин.  — Я? — спросил Юнги. Ведь Юнги идиот.  — Да? — хихикнул Чимин.        В то же мгновение Юнги взял себя в руки: он откашлялся и попытался сделать серьёзное выражение лица, — превратился в доктора Мина.  — Давайте посмотрим.        Бумаги зашелестели в руках Чимина и он подскочил ближе. Юнги читал, краем уха слушая рассказ Чонгука о встрече с Намджуном и Чимином в переходе. Мин положил листы на стол, оставляя свою размашистую подпись на каждом. — Всё хорошо, Чимин, — кивнул он.        Чимин потянулся за отчётом. Рукав свитера задрался, обнажая желтоватый синяк недалеко от локтя. Юнги подавил в себе порыв поймать запястье парня, всмотреться в расплывшееся грубое пятно на мягкой коже, и отвел взгляд.  — Доктор Мин, — подал голос Намджун. — Вы хотели обсудить со мной операцию Келли? У меня как раз есть время.  — О, да, — нахмурился доктор. — Присаживайтесь, — Юнги кивнул на стул недалеко от себя.        Пока они с Намджуном работали, Юнги слышал, как Тэмин предложил Чимину чай, тот отказался, но сел на диван рядом с Ли. О чём-то говорил с Чонгуком. И когда Юнги всё-таки решился обернуться, он едва успел поймать ответный взгляд. 

///

      Дни начинали смешиваться в один сплошной. Чимин просыпался в пять утра, с зубной щёткой во рту составлял план на день, готовил быстрый завтрак, на ходу собирал рюкзак, ловил нужную маршрутку, потом толкался в метро, наконец-то добирался до больницы, проводил там целый день, а иногда и несколько подряд.        Единственное, что ставило на паузу дежурства и бесконечные отчеты, — кофе с доктором Ли по вечерам вторников. Традиция родилась случайно, и Чимин всё ещё чувствовал себя немного неловко, но ему нравилось. Каждый вторник Пак точно знал, что на заднем дворе со стаканчиком горячего сладкого кофе его будет ждать доктор Ли в голубом плаще.        В этих двадцати-тридцати минутах было что-то приятное и успокаивающее. Они обсуждали случаи из практики, дисциплины в университете, иногда рецепты и скидки.  — Почему ты решил поступать в Нью-Йорк? — однажды во вторник спросил доктор Ли.        Чимин пожал плечами. Пальцы кусал ветер.  — Это было легче… нет, не легче… это было проще всего, — ответил парень, разглядывая кеды.  — Интересно, — задумчиво произнёс Тэмин.        Недалеко сверкнули фары, и знакомая машина заехала на парковку. Тэмин нахмурился, всматриваясь в силуэт Юнги. Мужчина был одет в спортивные штаны и пуловер синего цвета. Он поправлял растрёпанные волосы, мечущиеся по лбу из-за ветра.  — Что случилось? — забеспокоился Тэм.   — Авария на Брод-стрит, — стоило Юнги подойти к ним, он бросил быстрый взгляд на Чимина, греющего руки о стаканчик. — В новостях увидел, скоро будут у нас. Не мёрзните.        Доктор Мин приоткрыл дверь, чтобы пропустить их вперёд.        С приходом заведующего в приёмном отделении засуетились. Юнги раздавал указания, подготавливая подопечных к наплыву скорых. Даже пока Мин переодевался, Сокджин внимательно слушал его, быстро печатая важную информацию тем, кто на смене.  — Как знала, что надо поменяться с Томасом, — зевая, произнесла Ёнми.        Девушка подтолкнула Чимина локтём. Интерны стояли напротив кофейного автомата. Его мерное гудение усыпляло ещё больше. Верхний свет хоть и был приглушён, как всегда отдавал холодной голубизной.  — Хотя бы без детей, — устало выдохнул Пак, облокачиваясь виском на прохладный пластик.  — И то верно, — Ёнми снова зевнула. — Да что такое! — захныкала девушка. — Им пора поставить автоматы с энергетиками. Кофе мне уже не помогает.  — А ещё и года не прошло, — раздался сбоку голос доктора Мина.        Молодые люди встрепенулись. Юнги стоял в дверях ординаторской, уже в форме и даже в медицинской шапочке.  — Вот правда, доктор Мин, — задумалась Ёнми, — как вы справляетесь? Или у вас хроническая бессонница?        Тихие шаги доктора перебили бесконечный больничный гул, он кивнул, призывая следовать за ним. Интерны послушно побрели за Юнги. Ёнми забавно принюхивалась к кофе в поиске бодрости, Чимин, засунув руки в карманы халата, разглядывал стыки плитки под ногами.  — Предпочитаю думать, что это профдеформация, а не бессонница, — ответил Мин. — Оптимистично, — усмехнулась девушка, слегка морщась из-за горького кипятка, который им приходилось принимать за кофе.       Табличка над спецвходом замигала красным. Приехала первая скорая. 

///

      Тэхён сидел на высоком барном стуле. Он облокотился щекой на колено согнутой ноги, ступня второй едва касалась пола. Тусклый свет обнимал его хрупкие плечи. Майка без рукавов открывала бледную кожу ключиц. Ведущая новостей снова проговаривала сводку об аварии на Брод-стрит. Тэхён выключил телевизор. Было так тихо, что Чонгук услышал тяжелый вздох.  — Ничего не спросишь? — хрипло произнёс Чон, уткнувшись взглядом в рюмку, которую сжимал пальцами. В маленькой кухне Тэ он казался ни к месту — вычурный и чужой.  — Какими же хрупкими бывают люди, привыкшие строить из себя невесть что.       Чонгук повернулся в его сторону. Спину мужчины сковало напряжение, из-за чего он, по привычке, выпрямился.  — Ясно, — Чонгук опрокинул ещё одну стопку. Что бы там Тэхён не имел в виду, без разницы.  — Смотрю на твои татуировки и не понимаю, откуда они у такого, как ты, — пробормотал невпопад Тэ. Иногда он вёл себя, как ребёнок. Настоящая язва.  — Какого это «такого»? — нахмурился мужчина. Из-за закатанных рукавов чёрной водолазки были видны разноцветные рисунки на правой руке, покрывающие кожу Чонгука даже на тыльной стороне ладони.        Тэ наконец-то посмотрел не сквозь, а прямо. Голубая чёлка спала на глаза. Волосы Тэхёна теперь напоминали Чонгуку летнее небо.        Примерно час назад он ударил кулаком запертую дверь квартиры Юнги и спустился на этаж ниже. Он бы и дверь Тэхёна ударил, но не хотел напугать. Мурашки тогда побежали по его спине, стоило ему замереть на лестничной клетке. В последний раз он был в этой квартире примерно год назад. Надо же, как быстро прошло время. Чертовски быстро. Чонгук не был готов.        Но он позвонил в звонок. Тэ открыл дверь. Его майка была криво заправлена в шорты. Прошло всего одиннадцать месяцев, но Чонгуку показалось, что перед ним стоял другой человек. Хотя всё это время они периодически виделись, никогда не смотрели друг другу в глаза.   — Юнги нет дома, — прозвучало, как оправдание. — Я… Эмми звонила.        Ким пожал плечами, закусывая губу, из-за чего взгляд Чона прошёлся по тонкому шраму, пересекающему верхнюю. Парень развернулся и зашёл в квартиру, оставляя дверь открытой. Чонгук прикрыл глаза, следуя за ним.  — У меня нет виски.        Тэхён остановился у обеденного стола, слегка опираясь на него ладонью. Чонгуку поплохело.  — Соджу? — хрипло спросил он.        Бросив на него небрежный взгляд, Тэхён подошёл к холодильнику.        Теперь они сидели в тишине всё за тем же чёртовым столом, и Чонгуку впервые хотелось, чтобы Тэхён не закрыл свой рот, а договорил. Но Тэхён молчал. Он всегда делал всё не так, как хотел бы Чонгук.        Иногда Чон допускал мысль, что боялся Тэхёна. По-детски так. Была бы его воля, он бы топал ногой каждый раз, когда ему не нравились действия Кима. Чонгук хмурил бы брови и рыдал, показывая на Тэхёна пальцем, чтобы Юнги отчитал его. Но Чонгуку скоро тридцать семь. Да и Юнги вряд ли оценит.        Тэ смахнул голубую прядь с носа.  — Если бы я мог объяснить, какой ты, — вдруг покачал головой парень. — Наверное, нам было бы чуточку легче жить.        Уголок губ Чонгука дёрнулся.  — Но ты не можешь.  — Не могу, — кивнул Тэхён.  — Оно и к лучшему, милый.       Свет окон соседней многоэтажки осыпал капли на стенках бутылки соджу блёстками. Чонгук вздохнул, не отводя от них глаз. Он не хотел видеть, как дрогнули плечи Тэхёна.  — Останешься на диване.        Голос растворился в шуме холодильника или кондиционера или ещё чего-то. Через пару минут хлопнула дверь глубоко в квартире. Чонгук закрыл ладонями лицо. Он поднялся со стула, шаркая в гостиную. На диване лежали подушка в наволочке и плед. Гиппократа нигде не было — наверное, он ушёл за Тэхёном в спальню.        Утром Чонгук на всякий случай поднялся на этаж выше, но Юнги ещё не вернулся. Часы показывали шесть. Город только просыпался, сонные водители трамваев катались по кругу. Чонгук сжал в руках шлем, прежде чем надеть. Он вцепился в руль байка, выезжая на магистраль. Ветер нежно гладил шею. Чон прибавил скорость, двигатель заревел.        «Оно и к лучшему, милый».       Тэхён услышал, как хлопнула дверь. Тэ подскочил, потеряно шаря по кровати ладонями. Будильник не звонил, значит, ещё не было даже восьми. Ким упал обратно на подушку, вытягивая руки вверх. Его пижамные шорты съехали, щекоча низ живота, лодыжки смяли простынь.        «Оно и к лучшему, милый».    — Милый, — совсем тихо произнёс Тэхён.        Милый. Если бы Чонгуку хватило смелости, он назвал бы его так, вглядываясь в потухшие глаза. Он попытался бы вывести из себя. Но Тэхён ничего не чувствовал. Ничего, кроме почти забытых следов холодных пальцев и запаха сигарет.        Недавно Тэ листал фотоплёнку, нашёл их старые фотографии. Свет от монитора, уставшие глаза Чонгука. Диван в квартире Юнги. Свитер со звёздочками.        Милый.        Когда-то Чонгук уже называл его так. Смысл поставил подножку всегда убегающему Тэхёну только спустя месяцы.        Тэ хотелось бы сказать, что они пытались. И кто-нибудь ему даже поверил бы, но есть Чонгук. Чонгук знал, что не было ни секунды.        Тэхён вспоминал, как Чонгук пьяно лепетал: «Я лучше, чем они все». А он заворожённо кивал, пока Юнги смеялся. Чонгук шептал: «У меня бы получилось тебя любить». Тэхён не слышал.        Чонгук говорил: «Я приеду, если тебе это будет нужно». Тэхён просил не приезжать.        Он помнил, как Чонгук закатил глаза, чуть пролил алкоголь: «Объясни мне причину». Но Тэхён знал, что если бы не ушёл домой, то поцеловал бы его. Потом, через пару месяцев, Чонгук смеялся, потому что помнил каждую мелочь того вечера. Тэ понимал, что не помнил ничего. Чонгук говорил: «Прекращай». Тэхёну хотелось плакать.        Почему всё тогда закончилось?       Тэхён улыбнулся: «Увидимся». Чонгук прикрыл глаза, замирая в дверях: «Встретимся завтра».        И не пришёл.        Тэхён уже сбился со счёта, сколько месяцев прошло. Но он продолжал прокручивать в голове все слова, которые когда-либо говорил ему Чонгук. И вчерашние тоже. «Надеюсь, ты будешь счастлив» — тогда, теперь —«Оно и к лучшему».       Тэхён закрыл глаза и в пустоте спальни услышал, как за окном заревел двигатель. В мыслях пронеслось царапающее: «Чувствуешь ли ты сантиметры, разделяющие наши тела, так же отчетливо, как я, милый?»        Ночь была бесконечной. Мин даже не сразу понял, что солнце взошло. Определил только по кучке людей, столпившихся вокруг Филиппа.        Юнги сложил руки на стойке регистратуры, упираясь в них лбом. Колени начинали подрагивать. Кажется, срочно нужен протеиновый батончик. — Не открывай глаза резко, — голос Тэмина разбавил жужжание мониторов в голове. — Я принёс тебе таблетки.       В ответ доктор только промычал, вспышки мигрени заставили его сильнее вжаться в ладонь. Ли помог Юнги принять лекарство.  — Что такое? — спросил Чонгук, на ходу натягивая халат.        Приоткрыв один глаз, Юнги увидел нахмуренные брови друга, нервно проводящего языком по серёжке в губе. Из-за мушек, прыгающих в сознании Мина даже при открытых глазах, Чонгук был похож на джина, появившегося из лампы в волшебных блёстках. Или на кролика, выпрыгнувшего из шляпы фокусника. — Мигрень, он будет в порядке, — успокоил Тэми.  — Вы из-за аварии приехали? — спросил Чонгук, похлопывая Мина по спине. Тэмин кивнул. — Я вечером так и понял, заезжал к Юнги. Эмми звонила.       Юнги распахнул глаза, сразу жмурясь из-за головной боли. Недовольно посмотрев на него, Тэмин успокаивающе погладил спину Чонгука.    — Ты как? — Юнги схватил друга за предплечье. — Что случилось? — Всё нормально, — покачал головой Чонгук. — Я могу пережить один разговор со старшей сестрой.        Теперь да. Теперь он, конечно, мог. Но несколько лет назад каждый такой звонок обещал десяток бутылок алкоголя, всхлипы Чона и обещания Юнги вправить мозги этой женщине.        Однажды Чонгук выбрал себя, а не быть удобным для семьи, теперь ему почти сорок и он всё ещё за это расплачивается. Так что, и у Чонгука, и у его друзей срабатывало что-то вроде мышечной памяти. Если звонила Эмми, значит, она снова назовёт Чонгука «маленьким пидорасом, который живёт только ради собственного благополучия», а ведь сама Эмми тянет на себе их глухонемых родителей.         С отцом и мамой Чонгук поддерживал связь постоянно: общий чат с сообщениями о рутине, даже фото. Чонгук знал, что родители по нему скучали. Он высылал им деньги каждый месяц, хотя они, конечно, не просили, и старался приезжать, как можно чаще, — так часто, как позволяли работа и конфликт с сестрой.  — Ей просто легче обвинять тебя во всех бедах мира, чем хотя бы попытаться найти нормальную работу, — раздраженно проговорил Тэмин. — Какие прозвища для нас с Юнги она придумала в этот раз?  — Клоп и барышня, — пожал плечами Чон.  — Невероятно, — с бесстрастным лицом произнёс Ли. — Я скучаю по «невыполасканной тряпке» и «вымазанной в детское дерьмо кукле».   — Её фантазия тускнеет, — цокнул Мин. — Это плохо, воображение стимулирует мозг.  — Ладно, скоро девять, хочу успеть перекусить до обхода, — вздохнул Тэмин, потирая лицо, чтобы хоть как-то взбодриться.  — Тебе получше? — спросил Чонгук у Юнги.  — Жить можно. Полежу у тебя в ординаторской и тоже пойду на обход, — сказал Юнги. Чонгук посмотрел на него лицом Сквидварда из Спанч Боба. — Что? — Попрошу Хоби, чтобы он отправил тебя домой вечером, — с этими словами Чонгук скрылся в белых коридорах.        Юнги устало посмотрел ему вслед. Когда-то давно, в конце первого курса, они столкнулись в коридоре морга. «Плохо?», — спросил тогда Юнги. «Терпимо», — пожал плечами Чон, а потом его вывернуло в ближайшее мусорное ведро. Юнги никому ничего не рассказал и даже нашел где-то тряпку и бутылку воды. Несмотря на небольшую разницу в возрасте, Мин всегда — отчасти бессознательно — заботился о Чонгуке.        И вот теперь Эмми снова позвонила. Чонгук, может, и расскажет, чего она хотела на самом деле, но дня через два-три. Юнги услышал отдаленное «руки от стола!» Джексона, сжимающего дефибриллятор. Часто Мин думал, как было бы просто, если бы можно было кричать людям: «Руки от сердца», когда те так и норовят пощупать и потрогать.        Свет всё ещё бил Юнги по голове, поэтому он решил прогуляться к Рози в палату. Он прошёл по коридору, тихо постукивая костяшками пальцев по стенам, и остановился, найдя пальцами маленькую упаковку мармелада в кармане. Пару часов назад Джин с широкой улыбкой сообщил, что Рози пришла в себя.        Чуть приоткрыв дверь, Юнги остановился на пороге. Рози сонно улыбалась. Рядом с ней на коленях стоял Чимин, аккуратно держал ладонь девочки в своей руке и помогал исследовать маленького плюшевого зайца в синем комбинезоне. Такие игрушки обычно продают в IKEA. Интерн что-то тихо рассказывал, а Рози качала головой, слабыми пальчиками сжимая краешек одеяла.        Юнги всё же зашёл. Чимин обернулся на шорох со стороны двери. Неловкая улыбка пробежала по пухлым губам.  — Привет, Рози, — поздоровался мужчина, подходя ближе.        Разговаривала девочка ещё слабо, поэтому её ответного приветствия было почти не слышно за шумом мониторов.  — Рози, это доктор Мин, — мягко сказал Чимин. — Он сделал тебе операцию.  — Правда? — ахнула девочка. — Мама говорит, что он спас мне жизнь, а Кая сказала, что он очень красивый. Вы волшебник, доктор Мин?        Мягко посмеявшись, Юнги обошел кроватку, присаживаясь на корточки с другой стороны.  — Не волшебник, просто врач, — ответил он. — Я принёс тебе кое-что. Мармелад, — Мин вложил в руку девочки сладость. — Обещай, что попробуешь только после обеда.        Девочка слабо кивнула. На её глазах всё ещё была повязка. Юнги не знал, сказали ли ей о том, что теперь она всегда будет видеть лишь темноту. Он не был лечащим врачом Рози, просто экстренно сделал операцию, так что, он и не должен знать. Юнги больше не вёл пациентов.        Вздохнув, Мин положил на тумбочку ещё одну такую же сладость для Каи. И тут же встретился взглядом с Чимином, который ему мягко улыбался. На запястье интерна снова виднелись красные синяки.        Телефон Пака зазвонил и парень спешно вышел из палаты.        Через пару часов Чонгук выловил Юнги около автомата с кофе. Его ладонь знакомо похлопала по карману с сигаретами. Мин без слов последовал за другом на улицу.        Мороз пробирался под тонкую медицинскую форму, клевал ключицы. Несколько скорых подъехали к спецвходу, между тонкими туями, высаженными между выложенных дорожек, замелькали макушки Джексона и интернов.       Юнги размял шею, чуть ёжась от прохлады.  — Хотела знать, когда я прилечу, — хмыкнул Чонгук, выдыхая дым.  — Полетишь? — сутуля плечи, чтобы скрыть огонёк зажигалки от нетерпеливых порывов ветра, осторожно спросил Юнги. — Чтобы родители сошли с ума из-за этого? — покачал головой Чон, постукивая кончиком указательного пальца по слуховому аппарату за левым ухом.        Мин вздохнул. Он часто забывал, что этот аппарат вообще там был.  — Ты не сможешь скрывать вечно.  — Может, смогу. Мы оглянуться не успели, а нам уже под сорок. Вечность меньше, чем кажется. И ближе.       Опустив взгляд на чуть припорошенный снегом асфальт, Юнги задумался. Вот уже пару месяцев как наступил Новый год, а он почти и не заметил. В январе не было никакого желания давать себе какие-то обещания. Врать о привычных «обязательно постараюсь» что-то изменить, лучше спать, больше гулять. Ничего из этого он всё равно не сделал бы. Поэтому оставалось просто жить очередные триста шестьдесят пять дней. А потом следующие.         На другой стороне дворика вспыхнуло кислотно-оранжевое пятно. Пуховик Ёнми непривычно тёплого летнего цвета веселил весь персонал и особенно сильно пациентов Тэмина. За ярким пятном показалась знакомая невысокая фигура. Чимин шёл рядом, взяв девушку под локоть. Юнги заметил курьера из азиатского ресторанчика недалеко.  — Я начал замечать у него синяки.        Сердце Чонгука пропустило удар, он почувствовал резкую боль в висках. Но потом проследил за взглядом друга и понял, о ком речь.  — Как часто? — поинтересовался Чонгук, стараясь заставить свои непослушные внутренние органы вернуться к ровному ритму. Юнги говорил о Пак Чимине, а не о… не о ком-то другом.   — Каждые пару недель в разных местах.  — Часто для случайности. Ты имеешь право спросить.  — Я боюсь спугнуть.        Сурдолог нахмурился, вглядываясь в Пака, съёжившегося от уличного холода. День и правда был особенно морозным, а парень выбежал из больницы в одной толстовке, натянутой поверх формы. Рукава кофты прятали ладошки, но всё равно можно было заметить покрасневшие пальцы.   — Ты же не думаешь, что это Ким, который ЛФК? Сосед?       Зубы Юнги с силой впились в нижнюю губу.   — Не знаю. Надеюсь, что нет, — задумчиво произнёс доктор, проводя ладонью по лицу.  — Тэми должен знать, — вспомнил Чонгук. — Они сблизились.  — Да? — Мин повернулся в сторону друга, приподнимая бровь.  — Или вроде того, — пожал плечами мужчина. — Пару раз видел, как они разговаривали. — Я тоже, — кивнул Мин.        Он уже было вернул взгляд на интерна, но тут до них долетело громкое приветствие, брошенное в их сторону звонким голосом Ёнми. Чонгук помахал в ответ.  — Как, кстати, дела с операцией той девочки? Про которую говорил Тэмин.  — Андерсон справляется, оперирует на следующей неделе.  — Пойдёшь? — раздался голос позади мужчин.        В дверях появился Хосок. Главный врач тоже не удосужился утеплиться, поэтому дальше порога не совался, прячась от ветра за стенами больницы и спинами друзей.  — На операцию, — объяснил Хоби, закинув в рот горстку орехов миндаля.   — Я там не нужен, — ответил Юнги. Цвет зажигалки в его руках практически в точности повторял цвет выступающих синеватых вен. Мин достал вторую сигарету.  — Ты составил план операции, — приподнял брови Хосок. Он даже подошёл ближе, захлопнув за собой дверь.  — Вот именно, на этом мои полномочия закончились.        Чоны как-то грустно переглянулись, но решили больше с разговорами об операции не лезть. Да, Юнги было тяжело, друзья понимали, но в последнее время попытки Мина убедить всех в своём нежелании вернуться к нейрохирургии больше походили на детский сад.        Скрип со стороны выхода привлёк внимание. Из проёма, где только что стоял Хосок, внезапно вылетел заведующий отделением ЛФК, на ходу натягивая куртку. Доктор Ким прижимал к уху телефон, обеспокоенно шаря по пустому воздуху вместо рукава. Он был так сосредоточен, что даже не заметил небольшую компанию докторов на площадке для курения.        И всё бы ничего, но за Намджуном выбежал Чимин, цепляясь за локоть доктора. Юнги сжал пальцами сигарету, игнорируя взгляд Чонгука.        Ким обернулся, пробормотав: «Чимини, осторожно, упадёшь». Несколько секунд он только хмурился, внимательно слушая голос из динамика, а потом прижал телефон к уху Пака. Всё ещё вглядываясь в глаза Намджуна, Чимин вцепился в трубку двумя руками, кивал головой, бормотал что-то серьёзным голосом.  — Чимин, давай, иди внутрь, — всё-таки сказал Ким, когда парень отдал ему трубку. — Всё нормально. Ничего из того, с чем мы ещё не сталкивались. Я позвоню, как только приеду, — Намджун потрепал светлую макушку и побежал к подъехавшему такси.        Чимин так и остался стоять рядом с одной из туй. Его тонкие пальцы сжались на рукаве всё той же толстовки.        Зажав сигарету между губ, Юнги двинулся с места. На ходу он стянул пальто и старался не думать о друзьях и парочке других коллег, выглянувших на задний двор. Да, на самом деле, мысли и сами рассеялись, стоило плечам Чимина вздрогнуть.        Быстрыми, но совсем бесшумными шагами, он обошёл интерна, останавливаясь напротив. Кончик сигареты тлел непозволительно быстро. Чимин вдруг поднял на доктора Мина испуганный взгляд. Разомкнул губы — видно, уже хотел начать оправдываться, но так и остался стоять, удивлённый и немного растрёпанный, когда тяжелая ткань чёрного пальто опустилась ему на плечи.        На лице Мина не дрогнул и мускул. За это он благодарил сигарету, которую нельзя было выпускать из губ. Ведь Юнги стал так слаб перед этими глазами, что распахнулись, и теперь растерянно на него смотрели, и покрасневшими от мороза руками, сжимающими полы. Хотелось что-то сказать, но слов так и не нашлось, поэтому Юнги просто развернулся и зашел в больницу.  — Он не понимает, что с ним происходит? — тихо спросил Хосок.  — Конечно, не понимает, — покачал головой Чонгук.        Чимин проводил доктора Мина всё таким же непонимающим взглядом. Кончики пальцев вдруг задрожали. От пальто тянуло сигаретами и дорогим одеколоном. Этот запах смешался с нотками мороза, и Чимин чувствовал его даже, когда вошел в ординаторскую.  — Куда ты убежал? — Ёнми вскочила с дивана.  — Небольшие проблемы дома, — махнул рукой Пак, укутавшись поплотнее.        Ткань была мягкой, даже щекой захотелось потереться. Ёнми откашлялась, выгнув бровь. Чимин так же непонимающе уставился в ответ.  — Ты снимешь пальто? — спросила Ли, наклонив голову вбок, точно заинтересованная кошка. — Ох, — тут же закопошился Чимин. — Да, просто… задумался.