Моё великое забвенье

      «Сосредоточься и думай о том, что пространства больше не существует, о том, когда время становится пространством. Это перенесёт нас в пустошь. И оттуда мы отправимся в прошлое, в тот самый день. В триста шестьдесят две тысячи четыреста девяносто шестой день с твоего получения Вспышки. А потом мы должны бежать так быстро, как только сможем». – Это было последним, что я слышал перед тем, как открыть глаза здесь. Теперь-то я вспомнил, куда направлялся вместе с Джоном. И ведь главное, почти попал, почти прибежал, куда надо. Однако всё равно просчитался.       Теперь мои слёзы тяжело ударяются о пол. И в этой беспроглядной тьме я не вижу никого и ничего, кроме «его» лица и своих собственных побелевших рук.       Я вспоминаю чувство влаги на ресницах, что в последний раз ощущал не так уж и давно. Когда до основания всадил в груди Эграсселя клинок. Почти безжалостно. С примитивным сожалением о смерти очередной невинной души.       Почему же так больно? Почему так больно от того, что я не могу разделить с прошлым собой эту радость встречи? А самое главное, отчего эти ощущения кажутся такими, хоть и незнакомыми, но до сердечной боли родными?       Я не знаю, кем являюсь, не знаю ничего ни о своём детстве, ни о родителях, ни о друзьях. Я не знаю Эграсселя, не помню ни его повадок, ни чем он любил заниматься и как часто мы вместе встречали рассвет, просидев в мастерской всю ночь напролёт. Будь я на его месте в тот день, будучи скованным кристаллами скинта и запечатанным вместе с наглухо поехавшим отцом, то ощутил бы глубокую обиду за то, что самый дорогой человек убивает меня без задней мысли? Вернее, задняя мысль была, несомненно! Я не желал убивать ни в чем неповинного Сына! Однако, зная обо всём, через что мы однажды прошли, стал бы я искать другой выход? Превратился бы в того самого влачащего надежды идиота, что так отчаянно желает найти путь отступления, но в глубине души понимает, до чего же никчёмен в сравнении со всемогущий существом по левую руку от Эграсселя?       Я ещё не залез в голову Лололошки настолько, чтобы убедиться в этом. Но что-то мне подсказывало: вынудить его помочь запечатать Архей и обречь друга на вечное одиночество было не так уж и просто. Возможно, для Лололошки Эграссель умер в тот самый день. И он уже пережил эту боль великой потери, при том что ранее так же трагично лишился родителей. Вот только нынешний я не помнил ничего из этого, за что прямо сейчас хотел выбраться из заключения в своём юном теле и саморучно придушить кусок дерьма, который не может вспомнить даже собственного друга!       Мне банально было стыдно смотреть ему в глаза. Но он их открыл и посмотрел на меня с такой нежностью… А я не мог ни извинится, ни зажмуриться, чтобы хоть как-то скрыться от этого позора.       «Ты смотришь на него, а не на меня. Но мне всё равно так стыдно. Так стыдно. Эграссель, я так виноват перед тобой! Я не знаю тебя, совершенно не знаю. Я стал другим человеком и так бессовестно забыл о тебе. Ты не слышишь меня и не видишь, но как же я перед тобой виноват…»       Его рука медленно поднялась в воздух и коснулась моей щеки. Нет, щеки того Лололошки. Лололошка приложился к этой ладони и позволил большому пальцу смахнуть крупную слезу с покрасневших щёк. Эграссель сощурился и легко улыбнулся, а с моих губ слетел смешок.       – Привет, – вырвалось у Лололошки, что почти смеялся сквозь слёзы. Он вздрагивал в такт всхлипа, улыбаясь и мерно трясь о худую кисть.       Эграссель только прикрыл глаза, вставая на локтях. Его немощный вид во мгновение ока сменился строгим взглядом и тоном, полным дипломатического совершенства:       – Позволь мне поприветствовать тебя должным образом.       – Нет, погоди! – Но Лололошка уложил его обратно к себе на колени, усиленно надавив указательным пальцем на лоб. – Не вставай, пока Гуах'ткш'кхтар не подлечит тебя! А еще здесь такой беспорядок, ты морально не выдержишь этого хаоса.       – Ну что за глупости, – поднял одну бровь Эграссель. – И почему так тихо? Куда подевались гости? – он снова предпринял попытку встать, – Я должен как следует перед ними извиниться, – и тут же вновь оказался остановленным.       «Будь у меня возможность, я бы посоветовал Эграсселю смириться со своим положением и сделать так, как того хочет Лололошка. Сопротивляться просто-напросто бессмысленно. Пожалуй, здесь я понимаю стремление прошлого меня снизить все риски и как следует позаботиться о друге. Не понятно только, почему он игнорирует состояние всех остиальных? Оглянись, Лололошка. Пока все наводят порядки и оправляются от травм, ты сидишь подле эльфа и никого к нему не подпускаешь. Что тобою движет?»       – Они сами сбежали, прознав, что хозяин бара обладает какой-то неведомой силой, – закатил глаза Лололошка. – Понятное дело, все боятся неизвестности.       – А еще громких взрывов, и когда существа как щепки в стороны разлетаются, – добавил Гуах'ткш'кхтар, присевший на корточки рядом. И как этот жучара смог приблизиться, почти не издав шума... – Ну что, очухался, Эграсса?       – Вы правда вывели всех гостей? – всё еще не понимал Эграссель. Видимо, не хило приложился. Обошлось без крови и переломов, но ссадин и ушибов было не избежать. В первую очередь с помощью сангвимантии Гуах подлечил Туилин и Нардуша, которые пострадали больше остальных, отчего жаловались на сильную головную боль и тошноту. Их травмы выглядели неприятно, но и те быстро сошли благодаря способностям багряника.       Хотя они и были Первыми, всё так же, как и остальные, могли заработать сотрясение, перелом или, что похуже, нелепо умереть после неудачного падения. Следующими в очереди был Вальдхар и почти нетронутая Фалинда: своими крыльями она отправила большую часть ударной волны в противоположную строну, благодаря чему все и отделались так легко. (Только щепки и пыль в её перьях давали понять, что она тоже находилась в эпицентре взрыва). Наверняка из-за неё месье Канхуал получил сильную отдачу и пострадал похлеще всех тут вместе взятых. Бедолага…       Лололошка же последние полчаса долго оглядывал Эграсселя и находился в каком-то протяжном забвении, пока Первых латали, а организация бара выпроваживала разгневанных гостей. Все кричали и проклинали не только Канхуала, но и всех рабочих, обычных трудяг, что наверняка пахали за сущие гроши. Мне по-человечески стало их жаль, но даже заступиться за невинных горожан я был не в состоянии.       До чего же глубоко в свои мысли ушел Лололошка, что ближайшие минуты прошли для него, как в тумане. Не мне было его осуждать за подобное пренебрежение, но отчего он был так зациклен на одном эльфе? Почему этот я не умел расставлять приоритеты?       – А что с ними делать? – пожал плечами Гуах. – Они сами рвались наружу, напоследок обдав месье Канхуала не самими добрыми словами.       «Да, говорить о том, что добрая половина элиты так же проклинала и Эграсселя, лучше не стоит… Правда ведь, что за несправедливость! Разве не все в зале являлись союзниками, которые должны были объединить силы и направить их на поимку предателя, что может с дребезгом порушить все их благие планы?»       – О не-ет, – жалобно протянул Эграссель, ударяя себя ладонью по лбу. Мои брови расстроенно изогнулись, а в горле застрял ком сочувствия. – Мало того, что мы потеряли ценного спонсора, так еще и обзавелись предателем. Революционеры, что хотят искоренить скинт и обладателей Искры, теперь знают много лишней информации.       – Ну… Нет, Эграсса, ты перебарщиваешь, – рядом появился Вальдхар, и Лололошка, о боги, наконец-то поднял голову и обратил внимание на кого-то, помимо эльфа! (На грозного мужчину, говорящего баритоном, сложно не обратить внимания). – Ничего такого ты там не сказал.       – Но говорил когда-то! – вскочил Эграссель, резво поднимаясь на ноги. Мои руки рассеянно потянулись к нему, но вскоре смиренно упали, поняв, что уложить его обратно уже не удастся. – Столько информации утекло! – он начал оттряхивать пыль с лиловых одеяний.       – Разве раньше не было подозрений, что среди архейской элиты есть предатель?       – Подозрения появились. И именно за этим я созвал Первых. Поняв, что один не справляюсь, я опустился до того, что оторвал вас от важной миссии. Простите меня, братья! Но сейчас я и вправду чувствую себя совершенно беспомощным. Я будто остался без рук… Кстати говоря, рук я и правда почти не чувствую. Гуах, будь добр..       – Да что ты такое несёшь, Эграсса?! Почему ты просишь у нас прощения?! – взорвался Вальдхар, раскидывая руки, будто ища всеобщей поддержки. – Ты ваще извиняться не должен, понял?! Сказал – мы здесь! Не сказал – мы там!       – На кону жизни Первых и существование Вспышки в целом, – добавил сообразительный Нардуш. – Как такое можно откладывать? Предпринятые тобою меры по прерыванию нашей операции оправданы.       – Как можно извиняться за то, что позволил нам вернуться на родину и, можно сказать, дал внеплановый отпуск? – посмялся Гуах'ткш'кхтар и засучил ему рукава.       – Как ты можешь чувствовать себя виноватым, если мы вообще живы благодаря тебе… – заключительно высказалась Фалинда.       Только Туилин вела переговоры с барменом вдалеке и помогала уборщикам подбирать осколки стекла. Она еще не успела заметить только что очнувшегося Эграсселя.       В то же время лицо Лололошки говорило само за себя. Эграссель опасливо попятился, увидев в его разгневанных глазах нечто куда более веское, чем слова Первых. Пожалуй, из этого взгляда можно было не только извлечь все перечисленные другими претензии, но и еще с десяток тысяч слов, наполненных не то праведным гневом, не то разочарованием. До сей поры он продолжал сидеть на пыльном полу и смотреть на всех снизу вверх, и даже с учётом этого окружающие предпочли оставаться от него на расстоянии.       – Эм… Ну. Спасибо вам, – он всё так же виновато склонил голову, пока Гуах проводил махинации с его левыми запястьем. – Я рад видеть вас всех. Думал, что после моего выступления и некоторых переговоров мы сможем вместе отметить встречу. Но, чувствую, навалилось с уйму дополнительных проблем, с которыми ещё предстоит разобраться. Придётся заново организовывать собрание сразу после собрания Междумирцев.       «Если они еще согласятся возобновить организацию переговоров с революционерами. Конечно, это в интересах любого обладателя магии скинта. Но есть большой шанс того, что элита больше не захочет беспрекословно доверять Эграсселю. Он лично нанимал всех спонсоров, лично договаривался с ними, а потому напрямую был связан со случившимся сегодня бедствием».       Ещё на половине речи эльфа Вальдхар приблизился к нему и тяжело ударил по плечу, приобнимая:       – Мы тоже рады тебе, Эграсса! Эх, дружище, сколько лет, сколько зим, правда?       Тот немного сморщился, но продолжил держать на губах лёгкую простосердечную улыбку.       – И выпивка в честь встречи, я думаю, всё еще в силе, – хитро хмыкнул Вальдхар. – Правда ведь, Ло?       Удивительно, но впервые за долгое время я почувствовал прилив какой-никакой энергии. Отныне всем должно стать очевидно, что для поднятия настроения Лололошки достаточно приплести к теме разговора выпивку, чтобы его лицо вмиг озарилось новыми красками.       «Какого же люди были обо мне мнения… Думается мне, что отнюдь не ошибочного».       Лололошка поднялся на ноги, с озорством подмечая мысль друга:       – Бар принадлежит зачинщику хаоса, поэтому мы не обязаны здесь задерживается и помогать с восстановлением заведения.       «Так вот значит, что у тебя в голове??? Вот о чём ты думаешь, когда без зазрения совести бросаешь бедных рабочих на произвол судьбы!»       Это горькое разочарование в самом себе всё сильнее давило на меня изнутри. Что я прошлый, что я нынешний – между нами определенно есть разница. Но оба мы – две крайности. Неужели ни тот, ни этот я не сопоставимы со здравым смыслом?       – Туилин! – Лололошка повысил голос и позвал эльфийку с другого конца зала. Туилин просияла, стоило ей заметить очнувшегося Эграсселя. – Бросай всё! Мы уходим. – Он ловко наклонился в бок и, не сгибая колен, подхватил чудом уцелевшую бутылку спиртного. Наспех убедившись, что на ней не осталось ни трещинки, ни скола, он сунул алкоголь под мышку и уверенным шагом направился к выходу.       Туилин во всю весело размахивала руками, когда оказалась подле Первых и принялась осматривать Эграсселя на предмет повреждений.       – Лололошка, но как же… – он ненамеренно проигнорировал нападок подруги, желая остановить Лололошку. Но тот сказал, как отрезал:       – Мы валим, Эграсса. Это не наша проблема.       «С ним действительно бессмысленно бороться…»       – Ну надо же, – нервно посмеялся Нардуш, – ты точно по своему желанию разносишь по мирам благо? Слишком уж ты жесток.             – Я не жесток. Просто смотрю правде в глаза. – Это высказывания напомнило мне одного конкретного человека… А ещё эта самоуверенность в голосе, твёрдый и даже нахальный тон. Вылитый «другой я».       – С этим баром должен разобраться его хозяин. Поэтому вы тоже бросайте это, слышите? – Лололошка вдруг обратился к трудящимся в поте лица работягам. Девушки официантки подметали полы, мужчины складировали в щепки разбитую мебель. Среди них была и та девушка хостес, что сейчас почти хваталась за голову от незнания, за что браться сперва. – Скоро он продаст помещение. Считайте, вы больше здесь не работаете.       А в этом действительно был смысл. Революционер выдал себя, а, если быть точнее, его поймали с поличным. Отныне люди Эграсселя объявят его в розыск, поэтому Канхуал точно ляжет на дно и долгое время не сможет управлять баром даже дистанционно. Посему получается, бездействие Лололошки было оправдано. И почему я не понимал таких очевидных вещей? Неволя так плохо на мне сказывается?       «Наверное, потому что нынешний ты сущий идиот?» – прозвучал в голове призрак Джона. Именно поэтому, Джон, именно поэтому…       – Мне всё же кажется… – Замялась Фалинда.       – Слушайте его. – Вальдхар ткнул в меня пальцем. – Лололошка всегда дело говорит.       Наконец-то Лололошка услышал поддержку своей позиции и заметно просиял. Не зря мне с первого взгляда показалось, что из Лололошки и Вальдхара вышел бы неплохой союз. Хоть первый и нередко закатывал на второго глаза.       – Да, брат, – откликнулся тот и резво бросился к нему навстречу, чтобы удариться кулаками. Положение выдалось неудачным и костяшки заныли тупой болью, однако Лололошка не подал виду, а только высучил бутыль, чтобы открыть её одними зубами. Дальше оба, как по команде, уже неуклюже шли к выходу, приобнимая друг друга за плечи.       Я не мог видеть выражения лиц всех, кто остался позади, но мог слышать протяжную многозначительную тишину и чувствовать, как четверо пар глаз прожигают именно мой и без того пострадавший затылок. Лололошку это, очевидно, не волновало.       – Лололошка, как ты себя чувствуешь? – отозвался Гуах, нагоняя их.       – Просто замечательно. А если выйдем на улицу, станет еще лучше. Здесь душно и пыль… – Не успел он договорить, как сердце ухнуло в пятки и также вернулось обратно. Навернувшись на обломках стульев, он упал в сторону, утягивая за особою и Вальдхара.       «Да сколько можно причинять мне боль! Относись бережнее к своему телу!»       Они тут же взорвались смехом. Лицо засушило, на щеках застыл слой штукатурки и пыли, что скопилась под носом и вынудила сопливо чихнуть несколько раз подряд. В попытке встать Лололошка пихнул друга в грудь, но снова не удержался на ногах и с сильным грохотом развалил собранную кем-то кучу из деревянных обломков. Облако пыли вокруг них, застлавшее взгляд, белые лица и поседевшие волосы… Вокруг столько неудобств, начиная от впившейся в икру ножки стула, заканчивая непреодолимым желанием брызгаться слюнями, но волны смеха настигали их вновь и вновь, даже не дожидаясь спада предыдущей. Всё так беззаботно. Легко. Ему было плевать на всех и вся. Он смеется, а значит остальное не так важно? Возможно, Первые поддались влиянию этой беспечности и сущего ребячества, раз уж напряжение начало мерно покидать их сложные лица.       – Вот они как дети малые. – Туилин поставила руки в боки. – Полчаса назад нас всех подорвали, а они чебурахтаются в пыли и радуются. Эграсса, остановишь их?       Туилин явно ожидала какой-то другой, соответствующей его статусу реакции, однако тот лишь тепло улыбнулся и лениво повертел головой, наблюдая за творящимся в трех метрах от него беспорядком:       – Нет. Пусть расслабятся. Нам всем тоже не помешает.       До меня с трудом доносился его голос, еще сложнее было услышать неразборчивое мычание Первых, которых только что будто ударило молнией. Фалинда что-то вопросительно ухнула, а Нардуш оставил в воздухе протяжное «э-э-э», которое мигом слилось с поднятой пылью и исчезло за достаточно громким смешком Гуах'ткш'кхтара.       – Надо признать, вы действительно меня успокоили, друзья. Прогуляемся по Эшхолду до вечера, отоспимся, а завтра в полдень соберёмся в моём поместье для обсуждения проблем. На сегодня неприятностей достаточно. Тем более, вы засуживаете отдыха.       – Надо же, Эграсса. Ты перестал быть занудой? – Даже Вальдхар отвлёкся от шуточного сражения с Лололошкой, в котором они всячески мешали друг другу подняться на ноги.       – Нет, просто он знает меру, – тыкнул пальцем в его побелевшую лысину я, подбирая под себя друга и беря его в захват.       – Ну всё, хватит издеваться друг над другом!

***

      Как и планировали, Первые обошли весь рынок и несколько достопримечательных парков. Оказалось, что Эшхолд украсила далеко не одна статуя из кристалла скинта. Их значимость в Архее заметно возросла в сравнении с последним пребыванием междумирцев здесь – такие выводы я сделал, исходя из их разговоров. Туилин и Нардуш искренне восхищались изваяниями, в то время как остальные оставались нейтральны по отношению к достоянию культурному. Время от времени Вальдхар и Лололошка вбрасывали в разговор бессмысленные анекдоты, с которых смешно было только им одним. Эграссель и Фалинда посмеивались из простой вежливости, а Гуах'ткш'кхтар без всякого стеснения закатывал глаза на их безудержный хохот. Многого из сказанного Первыми я не понял, но точно знал, что им было что обсудить. Молчать никому не приходилось.       Через два часа нахлынул дождь. Ясная погода очень неожиданно сменилась хмуростью, будто пытаясь пристыдить Первых за их беззаботную радость во время приближения серьёзной проблемы. Мне показалось, что это почувствовали все, когда переглянулись и оставили друг друга во взаимном понимании. Глаза Первых выглядели ясно, и мне стало обидно, что я больше не часть этого союза, отчего не могу извлечь полезной информации из их взглядов. Туилин словно смотрела вглубь моей души, вытягивала каждую мою мысль по крупицам. Черные глаза Гуах'ткш'кхтара и Фалинды, напротив, вынуждали тонуть в их беспроглядной тьме. Все вдруг замерли на пустынной улице. Они перекинулись парой немых фраз, достижимых через кроткий взгляд каждым, но не мной. Я был далёк от их понимания.       Спустя минуту всеобщего унынья в свете этих серых туч тоска растворилась в их сердцах, когда руки каждого сцепилось в неразрывную электрическую цепь. Как на моём лице, так и на лице других появилась маска междумирца. На секунду взор застлала тьма, но уже вскоре зрение вновь прояснилось и через прорези для глаз я увидел, как мы сомкнулись в широком кольце объятий. В конечностях замерло напряжение, но не мерзкое, сковывающее тело, а приятное, мерно разливающееся по телу. Будто эта их крепкая связь сейчас отправляла в голову сигнал о том, что всё у них будет хорошо. Это я смог услышать и понять. Быть может, виной всему маски, что связывали междумирцев даже на расстоянии, но то, как ритм сердца затихал, а расколотая на противоречия душа вновь сливалась, ощущалось естественно и «правильно».       «Потому что мы связаны Искрой. А значит породнились и сердцами».       Давно я не ощущал такой умиротворяющей безмятежности. Пропали все мысли. На меня так же, как и на Лололошку, действовал этот их дружеский ритуал по успокоению. Капли, что ударялись о макушку, будто проходили сквозь нас, создавая прозрачный купол. Для нас и только для нас.       Я всего на мгновение ощутил себя частью них, но уже вскоре вернулся с небес на землю. Вернулся болезненно, тяжело ударившись о поверхность, ибо падать приходилось с приличной высоты.       В то время, как Первые успокоили нервы, мне стало в разы тоскливее, чем до этого.       – Всё будет хорошо, – уверил всех Эграссель, поднимая глаза на каждого в круге. В конце концов, его взгляд остановился на мне. Прищур и улыбка, трепет ресниц снова говорили Лололошке о чем-то важном. Сказанное было понятно ему, но не мне. Моя голова стыдливо упала, опуская глаза в пол, а губы скупо растянулись.       – Да, – подтвердил Лололошка. – Всё обязательно будет хорошо. Мы справимся с этим, закончим своё дело и проживём остаток своей жизни в благополучии.       «Я сделаю для этого всё возможное» – неожиданно в моей голове снова прозвучали его мысли. Они не звучали нежно, как в тот раз, когда Лололошка впервые за долгое время коснулся Эграсселя, а, напротив, твёрдо и уверенно. Сейчас его голос был сплошь пронизан неприязнью, направленной на кого-то извне. Мои скулы свело, челюсти сжались, но навряд ли хоть кто-то мог заметить в Лололошке эту желчь.       Наверняка у него были свои планы, свои намерения. И вполне вероятно, что принципы «этого меня» будут противоречить с моими.       Кольцо разорвалось. Было холодно и сыро, одежда промокла насквозь, но внутри отчего-то разливались волны жара. Такая же тёплая улыбка играла на моём лице.       На меня мимоходом посмотрела Туилин, Нардуш игриво усмехнулся и сложил руки на груди, оглядывая каждого из нас. Гуах'ткш'кхтар же не смотрел ни на кого, он смущенно отвернулся, хотя я точно знал, что, если обернётся, его лицо абсолютно точно не будет выглядеть недовольно. Фалинда специально отошла подальше, чтобы встрепенуться, вспорхнуть и не окропить брызгами всех вокруг (это не то чтобы помогло). Вальдхар свободно потянулся и оглянулся назад, на холмистый горизонт. Лололошка так же посмотрел за него, и перед моими глазами словно выросло небольшое поместье. А прямо за зданием, к которому вела каменная лестница, расстелился прекрасный закат. Фиолетовые вкрапления в алом небе, оранжевое сплетение из тысячи лучей уходящего солнца. До чего же красивое в Архее небо.       Как жаль, что пока я раскрывал тайну Искры, меня почти всегда преследовала беспроглядная ночь. Сплошная тьма, вечные сумерки и никакого счастья вокруг. Только смерть и разрушение. Запах заражения и битвы.       – Так-с, ну что? Проводим Эграссу, и по домам? – прервал молчание Вальдхар. – Точно ведь навернётся в своих роскошных одеяниях до пола.       Эграссель заправил за ухо мокрую прядь волос, кривясь от возмущения, однако возражать ничего не стал. Уж больно внимательно Лололошка наблюдал за этим его действием. Казалось, я успел рассмотреть каждую каплю дождя на его запястье, каждый промокший сантиметр оголённой шеи и вдоль и поперёк изучить слегка румяный кончик эльфийского уха.       Эграссель поджал губы. Его ресницы затрепетали, когда эта добрая душа попыталась сымитировать недовольство и обиженно закатить глаза. На нём это выражение смотрелось забавно. Слишком уж невинно.       «И почему я вообще обращаю внимание на такие вещи? Нет, скорее вопрос к Лололошке. Почему он так внимательно наблюдает за эльфом, не упуская из виду ни одной детали?»       – Да ладно, не делай такое лицо, – фыркнула Туилин. – Мы ведь заботимся о тебе.       – Да и к тому же нам не сложно, – мягко отозвалась Фалинда.       – Я уже жду следующего дня, чтобы снова увидеться.       – Могли бы затусить и прообщаться всю ночь. Только тебе наверняка важно как следует отдохнуть сегодня, чтобы завтра с чистой головой сесть за переговорный стол. Мы ж тебя знаем, – похлопал его по плечу Вальдхар, подгоняя к лестнице на холм.       – А это приятно. Рад, что вы понимаете меня.       Поднимаясь по ступенькам, Первые говорили кто о чем, но уже не так возбуждённо, а как-то спокойно, перебрасываясь дежурными фразами и подмечая всякие незначительные мелочи. Фалинда заметила реставрацию поместья, Нардуш же посчитал своим долгом в очередной раз напомнить Лололошки об отчете (разумеется, на ухо, будучи на расстоянии от Эграсселя. И почему он не мог сказать этого после того, как мы проводим Эграссу?)       По прибытию Лололошка поправил сумку на плече и облегчённо выдохнул:       – Ну наконец-то. Как давно мы тут не были, да?       – Что правда, то правда. Ну и хоромы! – Вальдхар раскинул руки и поднял голову в небо, едва не падая назад от высоты воздвигнутого перед ним здания.       – М-да, ну Лололошка и везунчик, – вздохнула Туилин.       – Что? Почем Лололошка?       – Вальд, ну ты серьезно?       – Что серьезно? Я всегда серьёзен. Он ведь не собирается опять допоздна сидеть у него в мастерской?       – Никто не будет работать допоздна. – Эграссель повернулся к ним, строго хмуря брови. – Все по домам. И чтоб спали, как убитые.       – О, да. Уже и не помню, когда в последний раз хорошо спал. Так еще и дома-а… – протянул Нардуш.       – Лололошка, погоди! Ты что, будешь ночевать у Эграссы?       Я еще раз поправил сумку, тупо смотря в пол. Пришлось выждать с полминуты, прежде чем услышать свой самодовольный голос:       – Проблемы?       «А, ну ясно. Теперь я понимаю, что имели ввиду окружающие, называя Эграссу мои лучшим другом. У Лололошки ведь наверняка есть все деньги мира, чтобы снять себе самый элитный отель Архея. Или даже создать свой! Тем не менее, всему этому он предпочёл Поместье друга. Ну… вдвоём и жить веселей, правда? Тут я могу его понять».       Видимо, обстановка начала накаляться, раз Эграссель опасливо выставил перед собой руки, не давая начаться перепалке:       – Что ж, друзья! Давайте прощаться.       На последок всех в объятья загребла пушистая Фалинда. Лололошка почти утопал в ее мягких перьях, даже немногим согрелся в них, хотя и был обтекаем дождём.       Лололошка отсалютовал находящемуся в недоумении Вальдхару и проследил за остальными, уходящими в горизонт навстречу клокотавшему по крышам дождю. Вальдхар неловко чесал затылок, пока Первые со спины махали нам с Эграсселем на прощание. Какое-то время Лололошка наблюдал за их отбытием, пока пальцы брала лёгкая дрожь. Он сцепил их в замок и обдал горячим дыханием, чтобы согреть, но не успели пальцы расслабиться, как их накрыли ладони стоящего позади Эграсселя.       – Нужно заходить в дом, – напомнил он, подначивая зайти внутрь.       – Да, – Лололошка нервно сглотнул слюну. Мне уже порядком надоела эта неопределенность чувств. Что с ним вообще происходило? Если первая половина дня ещё проходила нормально и я мог с горем пополам смириться с его эксцентричностью и умением выставить себя в лучшем свете, то начиная с его прибытия в бар «Канхуала» все его мысли были направлены в какую-то далёкую от моего понимания степь.       Насквозь промокшие и замёрзшие они вошли в большие двери поместья. И стоило им оказаться наедине в замкнутом пространстве, как между ними словно стёрлась невидимая черта. Она смылась дождём еще там, на улице, но сейчас лужей утекла с асфальта и скрылась окончательно.       – Ну а теперь, привет, – вполголоса выдохнул Эграссель.       Лололошка упёр в Эграсселя настойчивый взгляд. Без зазрений совести он крепко сжал подол его одеяний и прислонил к стене!       «Твою же ж мать! Он хочет его побить?!»       Я всё ещё удерживал высокое тело эльфа прижатым к стене, но глаза его отчего-то не выглядели напугано. Напротив, он будто растворился в моих руках, стал совсем податлив, как капли дождь стекают между окоченевших пальцев.       «Он выглядит так, будто так и должно быть. Впервые вижу, чтобы друзья рвались уединиться ради спарринга».       Эграссель выглядел спокойно, выжидающе. Он смахнул с лица Лололошки уже привычные мне мокрые пряди и нежно улыбнулся:       – Опять ты, как растяпа.       Мои глаза ещё долго всматривались в тёмно-изумрудные бриллианты на несколько сантиметров выше. Брови изогнулись, Лололошка прикрыл глаза и, приподнимаясь на носках, прошептал ему в самые губы:       – Я так скучал…       Лололошка припал к нему, как изголодавший накидывается на завалявшуюся на дне сумки карамельку. Он действовал упрямо поначалу, когда своими губами жадно обхватывал губы Эграсселя и с силой сжимал его воротник, но нежнее ближе к середине, когда расслабил руки и зарылся ими в волосы эльфа на затылке. Поглаживая голову и переминая в руках пряди, он интенсивно вдавливался в него, то поднимаясь на носках выше, то позволяя его губам брать верх и так же захватывать спускающегося до уровня своего роста Лололошку.       Мои губы горели огнём. Язык едва сдерживался от того, чтобы совсем не потерять контроль и не раздвинуть чужие зубы, врываясь в полость и обгладывая мягкие стенки изнутри. Я явственно чувствовал это едва подавляемое Лололошкой желание. Но он боялся. Он не делал ничего без согласия Эграссы, ведь, когда закусил его нижнюю губу, то сделал это совсем легко, невесомо, аккуратно стискивая зубы, словно испытывая то ли себя, то ли оппонента. И только когда Эграссель податливо расслабился, а после подался вперёд, Лололошка полностью отдался чувствам. Он сжал его влажные от промозглой погоды волосы, то оттаскивая от себя, то прижимая вновь.       Эграссель опирался о стену, пока не обвил руками талию Лололошки и не начал подталкивать его к коридору. Длинному коридору. Они шли по нему почти не оглядываясь, не оборачиваясь назад и не ища дорогу к спальне. Видимо, они давно проследили этот короткий путь, да так, что ноги уже сами вели их в нужное место.       Я почувствовал ту самую скованность в пахе, стало слишком тесно, слишком жарко, но и холодно одновременно. Меня кидало из крайности в крайность, сырая одежда не давала забыть о себе, но и постыдное желание не отпускало ни на секунду. Каждый участок моего тела, к которому прикасался Эграссель, горел и пульсировал, а наши губы… О нет, я почти не чувствовал их, но то, как слюнная нить не прекращала нашу связь на время небольшой передышки, сводило меня с ума. То, как сплетались языки, то, как мир останавливался и сосредотачивался только на нас и том неощутимом расстоянии между телами.       Жарко. Холодно. Тяжело дышать, в груди застыла боль. Снова жарко. Я уже не чувствую своих ног, между ними невыносимая пульсация. Уши немного заложило, но я слышу, как сдавленно стонет сквозь слёзы Эграссель.       Эльф изогнулся в моих руках, чуть ли не теряя равновесие. Он сдавливал в своих руках то шею, то холодные запястья Лололошки, когда тот садился на кровать и утягивал эльфа за собой. Между его ног Лололошка упёрся коленом, а сам приподнялся на локтях и наконец оторвался от чужих губ, глядя в глаза наполовину стоящему навесу Эграсселю.       Пока тела нагревались и влага пропадала, глаза его наполнялись слезами, а нос и уши краснели – явно не от холода, ибо жар уже во всю лелеял их разгорячённую плоть. Эграссель убрал руки с его талии и опёрся о кровать, нависая. В то же время моё сердце ёкнуло. Никто и никогда не смотрел на меня «так». С таким желанием в глазах, почти с мольбой, тяжело дыша и отделяя нас от всего мира опавшими на мои плечи пшеничными волосами, что выбились из ранее строгой прически. Изогнутые брови, грустная улыбка. Уверен, у Лололошки был такой же раскрепощенный вид.       Они опять смотрели друг на друга так, будто обменивались неведомыми мне сигналами. Всё, что я мог услышать, так это то, как Эграссель, оголяя блестящие от влаги плечи, сдавленно выдыхает и с новым напором целует губы Лололошки. Тот в свою очередь снова берёт верх. Он подталкивает Эграсселя коленом, помогает ему забраться на кровать и переворачивается вместе с ним, волной наседая, покусывая и всасывая опухшие участки кожи. С губ он переместился к уху. Языком оставил мокрый след вдоль, от мочки до самого кончика. Когда Лололошка легонько зажал кончик между зубами, Эграссель издал протяжный стон и вцепился ногтями в мою шею, сдёргивая клетчатый платок, который плавно полетел в сторону.       – Не трогай пока... – Эграссель опалил моё ухо горячим дыханием. – Мы всё еще в мокрой одежде.       Лололошка нехотя отстранился и посмотрел на него ясными глазами. Кивнул, соглашаясь, и взъерошил свои и без того лохматые, тяжелые от капель дождя волосы. Брызги окропили всё вокруг, но тот этого не заметил.       – Лололошка, ну ты как промокший пёс.       Тот недоумённо посмотрел и, поняв свою ошибку, стыдливо отвёл глаза. В который раз Лололошку брала вина за свой внешний вид перед Эграсселем и страх упасть в грязь лицом на его глазах. Чувство уважение, которое я с ним разделял, в его случае сливалось с чем-то более глубоким, более значимым, чем пустое почтение.       – Прости. Я опять выгляжу нелепо, да?       Эграссель протянул руку и ледяной ладонью коснулся его щеки, отбрасывая в строну пряди:       – Это неважно. Мне нравятся твои волосы. Ты в любом случае не должен отстригать их для меня. – Хрупкими пальцами он зарылся в тёмную копну и потрепал его по голове, от чего Лололошка умиротворённо прикрыл глаза и с невозмутимым видом подался навстречу поглаживающей руке. Эграссель посмеялся: – Нам нужно переодеться в сухое.       Он предпринял попытку встать с кровати, но Лололошка мигом остановил его, хватая за запястье:       – Переодеться? Зачем?       «Мне от возбуждения мозги отшило? Или мне так хочется простудиться? Кстати говоря, с момента ухода из бара «Канхуала» у меня сильно печёт кожу на спине, она зудит и неприятно побаливает. Почему Лололошка не попросил Гуах'ткш'кхтар подлатать его, как остальных? Об этом совершенно все забыли или это привычное дело, то, что он отказывается от помощи?»       Эграссель впал в ступор от подобного вопроса. Было видно, что, будучи в полной растерянности, он не понимает, должен ли вообще отвечать. Прошла целая вечность, прежде чем он сказал:       – Ну… как же. Мы мокрые. Нам нужна сухая одеж…       – Нет. Раздеться нам пока будет достаточно, – перебил Лололошка, притягивая к себе и обнимая со спины Эграсселя. Две проворные руки заползли под ткань и нащупали холодную грудь. Лололошка уткнулся лицом в его шею, наблюдая за тем, как кожа мерно краснеет.       Эграссель выгнулся в спине то ли от холода, то ли от неловкости. Мои пальцы нащупали твёрдые, как камень, соски и зажали их между пальцами. Грудь эльфа сильно вздымалась.       – Лололошка… – Он словно разучился говорить и сейчас мог только сдавленно стонать его имя.       – Тебе всё ещё холодно, Эграссель?       – Лоло… – имя застряло в его горле, когда чужие зубы впились в плоть.       Лололошка не глядя принялся стягивать с него одежду, сначала с плеч, затем расстёгивать тугие пуговицы на спине, параллельно покусывая шею Эграсселя и сползая дорожкой поцелуев к лопаткам. Эльф неуклюже мялся в его властных руках. Становилось ясно, что все эти прелюдии ужасно смущали Эграсселя и заставляли краснеть с головы до ног. Он шипел и громко дышал, но не сопротивлялся, а только иногда вздрагивал от прикосновений холодных рук.       В конце концов, Лололошка избавил его от шёлковых одежд и аккуратно уложил на кровать. Сам же сел так, чтобы Эграссель мог хорошо видеть, как он оголяет свой торс и рельефный пресс, как высвобождает широкие плечи.       Загорелая кожа, совсем не такая, как у Эграсселя. Как же заворожённо он смотрел за тем, как Лололошка раздевает сам себя, будто изголодавшийся, с ощутимой пустотой внутри эльф с неутолимой жаждой наблюдал за распаковкой сладкой, тягучей карамельной конфеты. Смокча «конфетку» как можно нежнее и пытаясь растянуть удовольствие, он одурманенным взглядом охватывал Лололошку, съедая его глазами без остатка и также преданно отдаваясь ему.       Расправившись с верхом обоих, Лололошка резким движением стянул с Эграсселя нижнее бельё, высвобождая твёрдое последствия своих же деяний. Своего же присутствия. Тот немного приподнял ноги, сжимая их и соприкасаясь коленками, будто пытаясь скрыть постыдный вид, но Лололошка надавил на его бёдра, укладывая и раздвигая их. Затем насел на них всем своим весом, расправил плечи, приподнялся и спустил ткань и с себя.       Мне хотелось вопить от стыда. От непонимания происходящего. Сейчас я сильнее всего жалел о том, что не могу остановить это развратное тело и накостылять самому себе за это бесчестие.       «Раздеть себя и своего «друга» (если это всё ещё можно назвать дружбой), облобызать изнутри и облапать с головы до ног. Разве такое я ожидал увидеть в своём прошлом? Вот так выглядело моё забвенье? Заключалось в распутстве, ханжестве и безделии? Ладно, насчет последнего я погорячился. Но у меня действительно появляются сомнения насчёт того, с какими целями прошлый я разносил по мирам великое благо. Был ли я поистине добр к вселенским существам, хотел ли всем счастья и добра, а не был озабочен одним лишь искренне благодушным эльфом? Вопросов слишком много, а ответ упирается в то, что мне сейчас нужно пережить испепеляющий стыд и отдаться страстям вместе с прежним собой и отныне не таким уж и невинным Эграсселем».       По скулам Лололошка аккуратно подобрался к приоткрытым губам и впился в них, как голодная анаконда в жертву, связывая по рукам и ногам своей единственной конечностью. У Лололошки их имелось в несколько раз больше, потому обе его руки то и дело блуждали по рельефам Эграссы и царапали нежную кожу.       Их зубы со звоном ударились, но боль не мешала отдаваться страсти. Вздымающаяся грудь, тяжёлое и сбивчивое дыхание. Наверняка причиной этому зверству обоих была продолжительная разлука. У них давно не было разрядки, они изголодались друг по другу, «они соскучились». По прикосновениям, по взглядам, каждый из которых сковывал, словно ангельские крылья в свои неразрывные объятия, по наполненным слезами глазам, по улыбкам и простому сосуществованию рядом. Я видел это. Ощущал каждым органом чувств. Каждой единицей себя.       – Эграсса, – выдохнул ему в губы Лололошка, разрывая тянущуюся слюнную нить. Он хотел сказать что-то с отчётливым сожалением в голосе, но по непонятной мне причине замолчал. Вместо этого моя рука расслабилась, нависла над телом эльфа и плавно начала скользить вдоль живота до самого низа. Кончики пальцев едва касались кожи и щекотали Эграсселя до мурашек. Он весь скукожился и поджал губы, когда его член сдавила грубая мозолистая ладонь.       Эграссель сладко застонал, отчего у меня затряслись поджилки, но не от страха, а от накатывающего желания. Лололошка посмотрел на него с трепетом и томным ожиданием. Стоило мучительному экстазу поуспокоиться, как Лололошка приподнял длинную, изящную ногу эльфа и положил себе на плечо, позволяя тому обхватить себя за шею и притянуть ниже.       – В ящике… – Эграссель тяжело дышал, едва находя силы для слов. Всё, что он сейчас мог, это без конца стонать имя Лололошки и сквозь наворачивающееся слёзы упиваться счастьем, – справа… Кх.       Неуклюжим движением Лололошка приподнял его за спину и потянулся к тумбе, после чего впопыхах и с грохотом выдвинул ящик, хватая полупрозрачную баночку.       – Это… – Лололошка поставил её Эграсселю на грудь и зализал свои влажные волосы. – Что-то новое?       Эграссель как-то хитро ухмыльнулся и кивнул на бутылёк с, вероятно, смазкой?       «Ну не настолько я девствен душой, чтобы не понять даже этого…»       – Собственного производства.       Мои губы растянулись:       – А ты подготовился, – после он наклонился еще ниже и мягко поцеловал эльфа в лоб, пока тот смущенно зажмуривал один глаз. – Любовь моя.       «Клянусь, будь у меня тело, я бы бледнел и рдел с чередованием после каждого сказанного мною слова. Но этому говнюку только в радость говорить такие смущающие вещи».       Лололошка открутил крышку и извлёк часть вязкой смазки, загребая двумя пальцам. С интересом он поднес смесь к лицу и, прислушавшись, предположил:       – Ягоды? Пахнет, кажется, черникой?       – Перебьют немного запах сырой земли и дождя, – усмехнулся уже порядком выровнявший дыхание эльф.       Без лишних слов Лололошка поднёс пальцы к пульсирующему отверстию Эграсселя, пока сам не отрывался от его глаз и действовал по ощущениям. Массирующими движениями он расслаблял кольцо мышц, наблюдая за реакцией эльфа, который время от времени сжимал мои плечи и едва заметно хмурился.       – Я введу один, – предупредил Лололошка и резко вогнал внутрь средний палец.       Тихий хлюп прозвучал в унисон с надрывистым выдохом Эграсселя. Лололошка пару раз согнулся внутри, ощупывая неровные стенки, и тщательно прокрутил, прежде чем ещё раз помассировать вход и так же энергично ввести уже оба. Он повторял эти манипуляции столько раз, пока в Эграсселя свободно не заскользили четыре пальца во всю свою длину. Умиротворяющую тишину нарушали только неровные вздохи и елозящие по кровати конечности.       Мои мышцы уже во всю горели, их сковало возбуждение, что твёрдым импульсом собралось в причинном месте и порядком надоедало. Мне даже стало стыдно от того, как же я хочу осквернить своим проникновением это элегантное тело подо мной. Я глубоко уважал Эграсселя и даже представить не мог, что когда-то вытворял с ним нечто до того непристойное. При всём этом я должен был воротить нос от представшего передо мной предоставления, но не хотел… Больше происходящего разврата меня смущало только моё искренне желание овладеть телом великого эльфа, сына Отца, Эграсселя из Архея, которого недавно пронзил мой клинок. Я не хотел снова предаваться сожалениям, но всё это действительно выбивало меня из колеи.       «Наконец-то, хоть в чем-то я понимаю этого Лололошку. Я хочу Эграсселя… Прямо сейчас. Прекрати уже тянуть время и войди в него…»       – Давай… – с мольбой в голосе прошептал Эграссель, притягивая того за шею к себе и проглатывая в умопомрачительном поцелуе.       И Лололошка вошёл. Медленно, позволяя кольцу мышц первое время втягивать его самостоятельно. Эграссель протяжно мычал в него, пока Лололошка так же с трудом сдерживал в горле стон удовольствия.       – Да… – прошипел Эграссель в короткий промежуток.       Слишком горячо. Слишком приятно. Возможно, я недооценивал сам акт секса, а возможно просто не имел того, кто мог бы одарить таким сектором различных эмоций. Половину меня объяла упругая плоть, и я резко вдохнул ноздрями воздух. Тела давно согрелись после промозглого дождя и сильно накалились. По спине потекла тонкая струйка пота.       Лололошка подождал, когда тело эльфа привыкнет к наполненности. На мгновение он покинул его, чтобы резким толчком войти уже до основания и извлечь из Эграсселя громкий высокий стон, к которому не был готов даже он сам. Покраснев ушами, эльф отнял одну руку от потного плеча и прикрыл себе рот. Лололошке не понравилось это стремление заткнуться. Он оторвал белую ладонь, поцеловал её тыльную сторону и с нежностью приложил к своей щеке.       – Ни к чему скрываться. В поместье же никого нет? – вдруг спросил Лололошка с опаской. Однако, я сомневался, что существовала причина, способная их прервать.       – Нет, – ответил через время Эграссель и нервно сглотнул слюну. Его кадык энергично дёрнулся, и от этого зрелища мне захотелось сделать очередной грубый толчок. Уверен, у Лололошки были ровно такие же мысли. – Никого.       Немного погодя, Лололошка сильнее прильнул щекой к его руке и поинтересовался:       – Мне продолжать?       – Да. – На этот раз он ответил мгновенно. – Ты можешь сильнее. И быстрее…       И я толкнулся внутрь, срывая с губ эльфа очередной сладкий стон. Хотелось поцеловать, но так не хотелось прерывать этот рай для ушей. Сам того не понимая, Эграссель до боли сжал моё плечо, ногтями глубоко впиваясь в плоть. И чем быстрее Лололошка толкался, тем сильнее подрагивала нога, закинутая на шею, и царапались ногти. Но Лололошка старался не обращать на это внимания. Он по нарастающей вбивался в мягкое тело под собой, ладонями лаская каждый сантиметр мычащего, стонущего и закусывающего губу от надвигающегося удовольствия эльфа. Он до синяков сдавливал участки кожи Лололошки, до крови скусывал губы, не ощущая ничего, кроме сильного стимула внутри живота, что щекотал и сворачивал внутри ком вожделения. Звуки удара двух потных тел друг об друга звучали так непристойно и одновременно горячо. Хлюпанье в районе входа вынуждало Лололошку ускорять и ускорять темп, пока голос Эграсселя не начнёт срываться от непрекращающегося трения о стенки и пульсирующую простату. Эльф уже не мог позволить себе передавать чувство экстаза через громкие всхлипы и хриплые стоны, поэтому он до скрипа стиснул зубы, мыча что-то в такт биения.       Время остановилось. Оно сейчас существовало только для них. Только для их прикосновений, нежных и грубых поцелуев, лёгких укусов и жарких объятий. Воздух накалился из-за них и для них, давление поднялось до пика, а пульс участился. Глаза застлала пелена из накатывающихся, как пена волною у берега, слёз. Страсть. Дрожь. Свежие царапины и надувшиеся вены.       В какой-то момент всё дошло до того, что Эграссель спустил ногу с плеча и обеими конечностями обхватил спину Лололошки, подаваясь навстречу с каждым толчком и с упоением шепча ему на ухо нескончаемый поток несвязной речи. Было в этом лепете «пожалуйста» и протяжного «да». А еще тысяча и одно с трепетом произнесенное имя Лололошки. Эграссель закусил моё ухо одновременно с тем, как выше закинул ноги и коснулся отшибленного после удара места. Меня с ног до головы будто пронзило током. Ссадины, полученные в баре Канхуала, не давали забыть о себе.       Резкая боль. Лололошка сбавил темп, но не остановился. Он проигнорировал свои повреждения ради завершения их соития. А оно, между прочем было совсем близко. Для Эграсселя уж точно. Он почти рыдал ему в шею, когда Лололошка сделал финальный толчок и вынудил эльфа размякнуть в его руках с громким хныком. Белый сгусток окропил живот и грудь Эграсселя, тот смущенно постарался смахнуть последствия плотских утех, пока Лололошка доводит до крайности и себя.       Моя голова упала на простынь между расслабленно лежащей головой и торсом эльфа, чувствуя, как бешено колотящееся сердце гоняет по жилам кровь и доставляет большую ее часть к набухающему члену. Налитый, пульсирующий он уже не был в силах сдерживаться. Лололошка схватил Эграсселя за плечи и, вдыхая запах черники, смещавшейся с сырой землёй и терпким алкоголем, вонзился внутрь с новой силой. Сразу после еще разок. Затем еще. И так по нарастающей. В конце концов лёгкая дрожь прошлась по всему телу и собралась в кончиках пальцев. Тело покрылось мурашками, прозрачные волоски на руках и ногах встали дыбом. Лололошка вышел и на выдохе бурно излился на простыню. Тёплые сгустки быстро остывали, они крупными пятнами оросили постель.       Моё тело легло рядом с Эграсселем. Его грудь часто вздымалась и опускалась. Глаза были прикрыты, и Лололошка нашел в этом прекрасную возможность полюбоваться на измождённое до потери сознания бледное лицо. Опухшие губы, трещины и раны на них. Мокрые следы от слёз и взъерошенные волосы. Лололошка на секунду приподнялся на локтях, чтобы осмотреть вид свернувшегося в калачик Эграсселя.       Семя на животе и груди, семя под ним, мокрые участки вокруг. Его блестящий от пота лоб и подрагивающие пальцы.       «Это я сделал с ним? Я довел до такого состояния первооткрывателя скинта? Самого Сына. Великого Эграсселя. Своего, как я думал, друга».       Я не знал, должна ли меня брать гордость или стыд и тоска. Должно быть, я чувствовал всё на свете, за этот короткий промежуток времени я успел испытать на себе много новых (на моей памяти, разумеется) эмоций и переживаний. И в итоге довёл себя и эльфа до разрядки.       «Мы теперь на равных, Джон. Сомневаюсь, конечно, что он может от меня забеременеть, но… кто знает».       Запах в помещении стоял непристойный. Терпкий пот смешался с семенной жидкостью и ярким ароматом зрелой черники.       Эграссель сквозь усталость повернул голову в сторону Лололошки. Тот, не долго думая, нащупал его худую ладонь и крепко сжал, прикрывая глаза и позволяя себе расслабиться на несколько минут. Несколько минут прошли, а они всё так же лежали в этом беспорядке, не имея сил даже поднять свои бренные тела. Я уже было испугался, что они так и уснут под алыми лучами заходящего солнца, а на утро потеряются в делах и не смогут привести себя в должный вид. Однако здравый смысл, видимо, сумел побороть сон, и Эграссель поднялся, после чего принялся трясти меня за плечо.       – Лололошка, мы не можем спать здесь. Нужно принять ванну.       – Ваннуу-у-у. Прямо-таки ванну наберёшь? – поразился Лололошка то ли сонным, то ли пьяным голосом, протягивая каждую гласную и лениво шевеля губами. – Большую… С лепестками…       Я почувствовал на себе недовольный взгляд Эграсселя. Впрочем, представлять его не пришлось – вскоре Лололошка открыл глаза и воочию увидел эти хмурые брови, едва заметные за плечом эльфа в полуобороте.       – Я что, переспал с мажором? – останавливаться он не был намерен.       – Прекращай это представление, Лололошка.       Лололошка ответил низким усталым смехом. Он завёл руки за голову, потянулся и на выдохе переполз другой на край кровати.       – Эх, Эграсса. – Мои руки обвили Эграсселя, и я уткнулся в его ссутулившуюся спину. – Ты не представляешь, как давно у меня не было нормального душа. – А дальше тихим, но довольным тоном добавил: – И секса.       Эграссель долго не отвечал, вновь поражаясь так невзначай вброшенному факту.       – У тебя есть все деньги мира, чтобы позволять себе ванну с, как ты сказал, лепестками роз или чем-то ещё… В последнее время ты несёшь какую-то ерунду. И чем чаще, тем больше в твоих словах абсурда. Так в чем дело?       Снова тишина. Последние лучи солнца лелеяли кожу, делая их частью тёплого пространства. В бледном закате мои руки расслабленно лежали на ещё не остывшей груди, лениво стискивали тело, нежно поглаживая. Лололошке не хотелось его отпускать. Совсем. Он дышал ему в спину и чувствовал, как черничный аромат оказывает на него пагубное влияние, Эграссель стал для него лёгким наркотиком. Болезненная привязанность и необходимость удерживать его рядом, ворчащего или разнеженного, строгого или смеющегося, сдавливала моё сердце до ничтожных размеров.       Никто не хотел прерывать эту связь, потому Эграссель не торопил Лололошку с ответом. Словно бы каждая секунда их сосуществования – драгоценность, стоящая с десяток тысяч жизней и смертей. К тому же, вопрос можно было оставить на потом или же вовсе позабыть о нем, ведь действительно важным сейчас оставалось немногое. Так же, как дыхание или пища, в них зародилась новая ничем не компенсируемая потребность – нахождение рядом, хотя бы на расстоянии вытянутой руки. И кроме как «жить» этим двоим не было нужно ничего в этом (или любом другом) мире.       Через время Лололошка ответил сам:       – Не в деньгах дело. Знаешь, всё это… отнимает очень много сил. – Руки зачесались взъерошить волосы. – У меня почти нет времени на себя.       Снова молчание. Они как и прежде растягивали удовольствие, стараясь насладиться этим теплом и всеобъемлющей тишиной. Но вместе с этим Эграсселю пришлось почесать голову в раздумьях над услышанным. Он неуверенно протянул:       – Эм, у тебя… какой-то новый проект? Ты что-то изобретаешь? Поэтому у тебя нет времени? В таком случае, позволь помочь тебе с этим. Как в старые добрые. – Эграссель прямо-таки просиял. – Я же сейчас сгорю от интереса!       – Пока нет, – перебил Лололошка. – Никаких новых проектов.       – Тогда чем же ты занят? Ты что, задолжал старине Времени пару сотен лет?       – Нет, Смотрящего я не беспокою. – И снова добавил, бубня ему между лопатками: – Почти.       – Только не говори мне, что опять использовал способности без особой надобности! – разозлился Эграссель.       Лололошка откинул голову назад, покрепче сжимая эльфа в объятьях. Да так, что у того захрустели все косточки.       – Не смеши-и-и меня, Эграсса. Ну я же не могу уйти с поста «главного нарушителя правил». Кто займет мое место? Разве среди Первых есть хоть одна достойная кандидатура?       – Не чеши языком зазря. Скажи же, чем ты так постоянно занят?       На это Лололошка только пожал плечами.       – Тем же, что и остальные Первые. Гуляю по мирам, обживаюсь там, распространяю благо и даю жителям напутствия. Потом отправляюсь в другой мир и так по новой.       – Но у других есть время для себя. Один ты у меня такой растяпа. – Он хитро улыбнулся и повернулся ко мне лицом, чтобы взъерошить мои и без того лохматые волосы. – Остальные моются.       – Да моюсь я! Моюсь!       Эграссель скромно посмеялся в кулак, на что Лололошка вдруг обиженно отстранился.       – Ты говорил, что тебе нравятся мои волосы.       – Люблю их всем сердцем! – положил руку на сердце тот. – Ладно, подбери сырые вещи. Нам всё ещё нужно привести себя в порядок перед сном.       Под свой же усталый вздох Эграссель нехотя спустился с кровати, подхватил увесистые от влаги одеяния и направился к выходу. На пороге его босая нога резко замерла в воздухе. Позади раздался голос Лололошки, от звучания которого где-то внутри передёрнуло даже меня. В горле застрял ком – Лололошка явно произносил слова с большим трудом и непривычной дрожью в низком по своей природе голосе.       – Эграсса…       Лололошка мельком осмотрел напрягшийся в проходе силуэт и поспешил продолжил. Быть может, он боялся передумать?       – Почему ты… сделал меня междумирцем?       «Почему? Вот теперь его вопросы вводят в ступор (насколько это возможно в моем положении) даже меня… Уже довольно продолжительное время я не могу проследить цепочку его мыслей. Как же всё-таки хочется залезть в его голову!»       – Не понимаю вопроса, – не оборачиваясь, промямлил эльф. В словах прозвучала явная робость. – Тебе… не нравится? Не нравится быть им?       – Может и нравится. Я не знаю. – Голос снова дрогнул. – Но в чем я уверен, так это в том, что на моих плечах возложенный тобою долг.       Эграссель обернулся. Его взволнованные брови взлетели в самый верх.       – Не знаю, зачем сейчас это говорю. Я не виню тебя, Эграсса, ни в коем случае, но… Я бы предпочёл просто оставаться с тобой рядом. – Глаза стыдливо опустились в пол, когда он задумался и со скорбью заключил: – Всю свою жизнь.       Долгое молчание. Я не видел ничего, кроме паркета, рельефных досок под ногами, вышлифованных до блеска. Казалось, прошла целая вечность. Может, я и вовсе заснул и мой взгляд замер на этом интригующем моменте? Создавалось впечатление, будто меня насильно выдернули из театра, оставив перед взором запомнившиеся силуэты и тени, о судьбе которых я больше никогда не узнаю. Меня действительно прогнали из этого долгого сна о моём прошлом?       Но нет, стоило мне поднять внутри себя панику, как до ушей донесся неуверенный лепет:       – Я не знаю, должен ли извиниться… – я почти представил, как он мнётся в проходе и от безысходности перебирает свои длинные тонкие пальцы.       – Не должен! – моя голова резко понялась на эльфа. – Не должен, Эграсса. Но ты должен… пообещать мне.       – Да? – сделал шаг ко мне Эграссель. Он всё еще был на расстоянии, стоял болезненно далеко, но уже чуточку ближе, чем минутой ранее.       – Что дождёшься меня. Когда я… мы – поправился он, – разнесём благо по всем необходимым мирам, я вернусь в Архей и мы проживем здесь свое долго и счастливо. Вместе.       «Я сразу вспомнил разговор в баре «Канхуала».       « – Лет тридцать назад было около ста пяти. Дальше я сбился со счета…» – так он сказал, когда Первые интересовались друг у друга о результатах их многолетней работы. И если количество миров, облагороженных ими за несколько сотен лет, у всех было близко к десяти, то Лололошка поразил (и даже разозлил) всех своим безрассудным стремлением выбиться вперед. Но чем оно было обусловлено? Это стремление. Никто и думать не хотел, Первые просто приняли его силу за должное и само собой разумеющееся. Даже я в тот момент сильно переоценил собственные возможности. Как выяснилось, чтобы добиться такого шокирующего результата, Лололошка тратил уйму времени и сил, к тому же, многим жертвовал».       Расстояние между ними Эграссель преодолел во мгновение ока и аккуратно присел на колени перед уныло сидящим Лололошкой. Их лица оказались на одном уровне.       – Нет, всё-таки должен. Лололошка, прости. Прости, что взвалил на тебя такое бремя. – Он протянул руку, чтобы коснуться его щеки, но был грубо отброшен. Отброшен с праведными намереньями, но достаточно резко, чтобы обескуражить.       – Сказал же, молчи.       – Нет, правда. Ты можешь остаться. Я уверен, остальные справятся и без тебя. Если для тебя это так тяжело, я не стану тебя мучать.       – Нет. – Лололошка наконец встал. – Ты положился на меня. – По одной он начал собирать с пола вещи. – Доверился мне. – Он взял тряпки в охапку и поспешил на выход из спальни. – Вообще, забудь всё, что я сказал. Первые беспрекословно выполнят свой долг.       «Я не упаду в грязь лицом». – И снова его мысли взорвались в моей голове со звонким эхом. Не могло не радовать, что я всё ближе к подбирался к его пониманию, но, пока Лололошка испытывал стресс, я не мог себе позволить упиваться счастьем слишком долго. Рано или поздно я тоже впадал в это лёгкое унынье.       – Лоло…       – Я настаиваю на лепестках роз. Если нет специальных – плевать, я видел в прихожей вазу с цветами.