Двуликий

      Блеклый свет утреннего солнца давил на спину. Гарри вытер лоб запачканными землёй руками — тётя попросила его прополоть грядки, потому что делала завтрак для семьи. Он бы может даже обрадовался, иногда после помощи Петунье ему выдавали немного вкусностей — хрустящего бекона с блестящей корочкой или конфет, но живот крутило от страха, а пальцы иногда дрожали. Он проснулся рано утром, умылся и почистил зубы, стараясь не смотреть в зеркало, откуда за ним наблюдали алые глаза мальчика в серой одежде. — Доброе утро, Гарри. Поттер предпочитал не отвечать, потому что от это всегда приводило к проблемам. «Если игнорировать его, то всё будет в порядке.» — он твердил это себе в голове каждый раз, но плакать в темноте от страха ему это не мешало. В последнее время стало чуть труднее спать — он просыпался и оказывалось, что это просто очередное продолжение сна. Небольшой кошмар, навеянный тем, кто находился в его голове. Поутру кожа вокруг шрама на его лбу воспалялась и наливалась кровью и всё время болела голова. Никогда до этого он не мог делать подобного. Сначала он даже не знал его имени, потому что тот не умел говорить. Том появлялся в отражении в осколках стекла, на краю зрения, как мираж из пустыни. Гарри иногда забывал, как он сам выглядит, ведь отражение зеленоглазого мальчика исчезло больше года назад. Теперь там был только Том. Он рос с ним вместе, вот только Гарри слабел, а Том нет. Иногда на грани слышимости звучал шёпот, от него вставали волосы на загривке и тело пробирало морозом. Когда вообще у него начали неметь пальцы на ногах и руках? Гарри не знал и слишком боялся, чтобы вспомнить был ли этот симптом с ним всегда. Врачи, конечно, сказать ничего не смогли, хотя он несколько раз заставлял тётю сводить его в больницу. Тома это забавляло. Он разговаривал с ним через стекло, иногда водил пальцем по разделяющей их преграде и много-много говорил. Всё о Гарри и ничего о себе. Поттер был не против, по крайней мере издёвки над собой он уже давно научился пропускать мимо ушей, а вот своё любопытство сдерживать так и не научился. В детстве он слушал Тома. Они играли вместе, будто обычный ребёнок со своим вымышленным другом. Когда всё скатилось в «это»? В тянущее чувство в желудке и боязнь засыпать по ночам, ведь там может оказаться старый друг детства? Каждый новый день рождения приносил ему сюрприз. Подарок от Тома, который нельзя было не принять, ведь они были двумя в одном теле. Скоро было тридцать первое июля и Гарри с пробирающим кости ужасом наблюдал, как дни в календаре приближаются к нужному месту. Но он уж точно не ожидал увидеть в доме Дурслей сов.

***

Невесомый пар бродил по классу, смешиваясь с резким запахом ингредиентов. Зельеварение он не любил: здесь было душно, мерзко, а профессор Снейп придирался к нему с самого первого занятия, но… — Гарри, дай мне этих, — Он тут же аккуратно подхватил драматично разлёгшегося на блюдце слизня и передал его Рону. У его друга с этим оказались некоторые проблемы — стоило пальцам Уизли сомкнуться на скользком теле, как слизень тут же начал дёргаться и чуть не отправился на пол. — Вот же, — Рон размахнувшись кинул его в булькающий котёл, вверх поднялось облако пара зеленоватого цвета. И что-то пошло бы не так. Гарри не знал, почему варить зелья ему было так просто, но интуиция на это дело у него работала во всю. Стоило первым пузырькам появиться на поверхности, как Поттер подхватил какую-то штуку со стола и закинул в котёл. Зелье сразу успокоилось и он смог вздохнуть. — Ты чего это? — Оно бы взорвалось. — Из-за слизня? — Из-за живого слизня, которого ты закинул, даже не порезав. — Ну-у… Поттер разочарованно вздохнул: лицо у друга было виноватое и печальное. Друга… Он боялся признать даже сам себе, что наслаждался каждой минутой проведённой в Хогвартсе. Каждым мгновением с другом, сокурсниками, да даже споры с белобрысым Малфоем вносили в обычные дни небольшую искру интереса. А ещё Том молчал. И от этого у него иногда по спине бежали мурашки. Отражение в зеркале снова было им — худым мальчиком с зелёными глазами, а не сиротой из приюта миссис Коул. Он даже не знал, кто такая миссис Коул, но имя вызывало в нём жгучее презрение и ненависть и Гарри сильно сомневался, что эмоции были его. Том перестал появляться ещё на исходе лета — он не замечал этого раньше — когда появился Хагрид и показал ему волшебную сторону Лондона. Просто в какой-то момент он перестал просыпаться от плохого чувства в груди, перестал видеть чужие глаза в отражении и пальцы не собирались неметь и холодеть. Всё стало хорошо. Вот только Гарри всё равно было страшно. Чуть-чуть. Жалкий дымок ощущений на грани мысли, тревога, будто ты гуляешь по кромке леса и солнце уже начинает заходить за горизонт и что-то гонит тебя оттуда прочь. Не потому, что ты что-то увидел, нет — просто ты можешь и в правду что-то увидеть и оттого идёшь всё быстрее. Пугающее ощущение, но даже оно для него было куда лучше, чем видеть Тома каждый день. Было ли глупо не рассказывать никому о нём? Профессор Дамблдор мог бы что-то сделать, он же не просто так был великим волшебником, как говорили другие. Но Гарри не рассказал, и это показалось ему правильным. Он лишь надеялся, что это чувство было его собственным. Постепенно, месяц за месяцем, он начинал забывать ощущение, которые вызывал в нём образ сироты из зеркала. К их с Роном Компании присоединилась Гермиона Грейнджер, первокурсница с Гриффиндора, а потом внимание захватил третий этаж, Николас Фламель и странные дела профессора Снейпа. А потом год подошёл к концу, он сразился с Квиреллом, нет, лордом Волдемортом, человеком, что убил его родителей и даже смог победить. Но когда приблизились каникулы, он чувствовал только тошноту в горле и холодный ком на месте сердца. Дом Дурслей напомнил ему о Томе. А потом Том напомнил о себе сам. Гарри заметил, что в его зелёные глаза закрались первые искорки алого.

***

Он никогда не думал, что найдёт что-то связанное с Томом… снаружи. Особенно сейчас, когда в Хогвартсе начался настоящий маггловский ужастик. Тонкая книга с кожаной чёрной обложкой. Дневник, который он нашёл в школе. И подпись на форзаце — Том Марволо Реддл. Отчего-то он сразу понял, что это именно тот самый Том, которого он знал с самого детства. Он не видел его уже почти год, но забыть о нём бы не вышло никак — красный цвет в глазах он видел каждый день. Но ни шёпота, ни силуэта, ни знакомого голоса — ничего. Том был как кошмар ночью, который растворялся, стоило только проснуться в холодном поту. И проснувшимся он был уже больше года. Гарри даже начал привыкать к возможности спокойно жить, почти не обращая внимания на всё происходившее с ним до этого. Но покой для него, похоже, был роскошью — откуда не возьмись вылезло чудовище из Тайной Комнаты и теперь нападало на учеников. А теперь ещё и Том снова умудрился напомнить о себе, даже ничего не сделав для этого. Вечером он написал в дневник своё имя — Гарри Джеймс Поттер. И отчего-то даже не удивился, когда по бумаге побежали ровные красивые строчки. «Привет, Гарри, я — Том Реддл.» Он оставил дневник у себя и почти не трогал, а потом всю его комнату переворошили, вещи разбросали и дневник Реддла исчез, словно в воду канул. Гарри даже обрадовался, хотя вокруг продолжал происходить какой-то кошмар и беспорядок. И как-то так вышло, что под самый конец учебного года, пройдя ту ещё кучу странных дел и настоящих испытаний он всё-таки нашёл её — Тайную комнату, нашёл сам и почти без подсказок, словно всегда знал, куда ему надо было идти. А потом младшая сестра Рона, Джинни Уизли, пропала и на стене появилась окровавленная надпись и всё опять привело к Тайной комнате. Он пошёл туда в одиночку, не взяв с собой ни друзей, ни попросив помощи преподавателей. Он отворил дверь, приказав на языке змей, который внезапно обнаружил несколько месяцев назад, а потом спустился вниз, где было сыро, промозгло и стояла полная темнота. Под ногами хрустели кости каких-то грызунов, может крыс, а он шагал вперёд, держа над головой палочку из остролиста со слабым огоньком света на кончике. И в месте, где потолок терялся в темноте, а на него смотрело обезьянье лицо одного из Хогвартской четвёрки, он встретил человека, которого не ожидал увидеть так близко. Блеклый силуэт, картинка из старого фотоальбома с колдографиями, только ожившая и ожидающая его. Он узнал его сразу, трудно было бы не узнать и как-то резко стало страшно, вся храбрость, всё спокойствие, которые блуждали в сердце забились в угол и отказывались вылезать. Он сглотнул и хриплым голосом сказал: — Привет. Том, старше, чем тот, что являлся к нему в зеркале, замер над распростёртым телом рыжеволосой девочки. А возле его ног лежал тот самый чёрный дневник.

***

Ему было холодно. До одури и ломоты в костях, пока грязная вода Тайной комнаты затекала под одежду и смешивалась с кровью. Рука горела огнём, от боли у него темнело в глазах и Гарри свернулся на камнях, скользя по ним сломанными ногтями. Сердце в груди расстроенно билось и замирало вместе с хриплым дыханием. Через потрескавшееся стекло очков на него смотрело безглазое чудовище — огромная змея с вытекающей из пасти кровью, горячей, как кипяток. Хвост василиска иногда дёргался, но Гарри точно убил его, в этом он был уверен. Меч Годрика Гриффиндора достал до мозга в тот же самый момент, когда огромные клыки сомкнулись на его руке. И теперь он тоже умрёт, только чуть позже. Гермиона читала ему о этих существах и Поттер понимал, что боль будет только нарастать. Яд выжжет его изнутри и никакого лекарства от него нет. Он умрёт здесь, в одиночестве, рядом с бессознательной Джинни, мёртвой змеёй, пока никто из друзей или профессоров даже не знает, куда он делся. — Притяни дневник к себе, — он замер. Голос прозвучал прямо в голове: не пугающе равнодушный и полный превосходства голос Тома из дневника, но тот самый, что он слышал ещё в детстве и до самого своего одиннадцатилетия. — Том? Он хрипло прошептал это одними губами, но руки уже сомкнулись на кожаной обложки книги и прижали у груди. Кровь запачкала пожелтевшие страницы. Дышать становилось труднее и перед глазами устроили хоровод звёзды. — Молодец, Гарри. — Почему ты здесь? — он не был даже уверен, что произнёс слова, но Том всё расслышал. — Мы умираем — ты умираешь — я этого не хочу, а значит пора бы тебе послушать, наконец, что я говорю. В голове мутнело, но слова Реддла были ясными, как молния среди дождя. Мягкий голос Тома убаюкивал не хуже колыбельной, но менее пугающим от этого не становился. — Дай мне контроль. Ты сопротивляешься даже сейчас, пока умираешь. Я смогу спасти нас, спасти тебя. Я вижу, что ты не хочешь, чувствую твой страх, но придётся хоть раз сделать то, что от тебя просят. Ты же хочешь ещё раз встретить своих друзей, Гарри Джеймс Поттер? Он хотел, до смерти хотел. — Тогда отпусти и дай сделать всё мне. Гарри лежал на полу, пока вода затекала ему в раны. Царапины на лице уже даже не саднили, рана на руке похолодела — должно быть яд пробрался вверх. Он отпустил контроль, а последнее что было — лёгкий смешок и вспышка чего-то яркого где-то над головой. Кажется, ему послышался птичий клёкот и когти стукнулись о камень. Том протянул дрожащую руку вперёд и птица-феникс печально опустив голову, заплакала, пока дневник на его груди начинал блекнуть и дряхлеть.

***

Он чувствовал себя так, будто плывёт на спине по реке. Голова была пустая, мысли куда-то разбежались и он мог только пусто вглядываться в неясные отблески где-то в вышине, где темнота сходилась куполом. «Где я?» Темнота разошлась, будто кто-то посветил из-под тонкого одеяла фонариком. Чуть-чуть сверху и немного по углам. Гарри видел картинку, как из старого телевизора, с помехами и без цвета. — …да, профессор Дамблдор, всё в порядке, — слова говорил он, но не он. Это почти заставило что-то у него в голове затрещать от натуги, но потом Гарри понял: слова говорили его голосом, но не он сам. Это был Том, сидевший на койке в больничном крыле Хогварста, прямо напротив Дамблдора в его извечной яркой мантии со звёздами и обеспокоенно блестевших половинках очков на длинном крючковатом носу. Он не смог расслышать ничего более — голос дрожал, искажался, тон то повышался, то понижался и ничего не было понятно от слова совсем. «Том видел всё вот так?» Ответа он не знал, но почему-то уверенность в этом была нешуточная. Через время картинка перестала дёргаться и он увидел, что мальчик с зелёными глазами стоит напротив зеркала. — Привет, Гарри, — слышать это своим же собственным голосом было странно. Он блекло поздоровался в ответ, почти что кивнул, но Том понял. — Сейчас ты слаб, очень слаб. Но не волнуйся, мы выздоровеем, будем в порядке. Гарри задумчиво хмыкнул, потом спросил: — Ты теперь опять добрый? — Добрый? Может быть, просто у меня было много времени подумать, почти два года. — И ты решил перестать пытаться меня убить? Том с лицом Гарри фыркнул от смеха: — Я никогда не хотел тебя убить, только забрать тело себе. Но как оказалось здесь всё далеко не так просто, тело останется тебе. — То есть.? — Можешь считать это некоторой формой сотрудничества. Мы слишком сильно связаны, будто два клубка ниток, которые перемешали вместе — ни туда, ни сюда. Мои воспоминания становятся твоими, а твои — моими, будто диффузия… Верно, ты не знаешь, что такое диффузия, ты не изучал физику. — Я знаю.? Том замер, недоумённо уставившись на него. — Похоже наша связь становится сильнее куда быстрее, чем я думал. Наши души просачиваются друг в друга, а дневник только ускорил процесс, — Том задумчиво нахмурился, непривычное выражение, особенно на его, Гарри, лице. — И что будет в конце? Том пожал плечами. — Я не знаю, но то, что станет с нами в конце будет лучше нас обоих вместе взятых. Третий, новый человек. Хм, можно ли назвать его Гарри Реддл? Сердце беспокойно качнулось. — Звучит страшно. Ему не было страшно, чуть тревожноо, но какое-то неведомое спокойствие наваливалось со всех сторон, окружало туманом и мешало думать о плохом. — Не так уж всё и ужасно: нам не придётся умирать, воевать между собой или думать, как разделиться, просто подождать несколько лет. Они помолчали, Том думал о чём-то своём, а Гарри… а Гарри просто плыл по течению. — Куда дальше? — Ты уже забыл, что учебный год почти окончен? И эта мелкая девчушка, Уизли… скажем так, разбираться с её симпатией будешь сам. Почему-то даже несмотря на бесконечное спокойствие, Гарри стало жутковато. Он закрыл глаза и вода медленно накрыла его с головой, пока свет вверху не исчез. Потом, кажется, Гарри уснул.