Язык, другими не переводим

Прошло уже около 7 месяцев с сентября и начала нового учебного года в центре иностранных языков. Евгений Шварц — имя того, от которого все ученики шарахались и надеялись, лишь бы не попасть к нему в группу. Шварц в свое время как таковым монстром себя не считал, только если чуть-чуть. Он придерживался мнения, что хороший преподаватель — строгий и справедливый преподаватель. Он не терпел лентяев, а тем более не терпел от них нюни в конце года и выпрашивания хороших баллов. Монстром он считал совершенно другого человека — рыжую бестию, которая свалилась в центр как ливень на голову средь белого дня. Хотя его коллегам он казался славным парнем. Илья Виногорский — молодой преподаватель английского языка, также как и Шварц. Выглядел он молодо, будто только-только закончил институт, впрочем, как оно и есть. Замечания руководства по поводу внешнего вида и вечные напоминания про деловой стиль одежды пролетали у него мимо ушей, а в сумме с детским невинным лицом его в начале года часто могли спутать с учеником старших групп. Почему же Евгений так его не взлюбил? Вернемся в начало сентября. 13.09, совещание перед началом учебы в центре — Как вы могли заметить, — начал директор центра, — в нашем кругу новенький: Виногорский Илья Константинович, преподаватель английского языка. — Вдруг на губах мужчины блеснула озорная улыбка, и уже с ней он продолжил: — Птенец только вылетел из гнезда, не пугайте парня.   Эти слова дали понять Шварцу, что этот ваш «Виногорский Илья Константинович» только выпустился из универа. Это был первый повод для недовольства в сторону юного преподавателя. «Чему он может научить? Как его вообще сюда взяли?» — нотки обиды заискрились в его мыслях. Ведь он в свое время выжимал из себя всё что можно, лишь бы работать в этом чертовом месте, а сейчас приходит новенький, которому всё преподнесли на блюдечке с золотой каёмкой. Еще на совещании его раздражал один только взгляд Ильи. Виногорский, в свою очередь, почти всё совещание оглядывал своих новых коллег, редко мигая голубыми глазами. Нога рефлекторно тряслась под столом, одна рука подпирала подбородок, а вторая нервно перебирала пальцами ручку. Илья остановил свой взгляд на Шварце. Тот, в свою очередь, что-то писал в небольшой записной книжке, вероятнее всего, какие-то важные вещи из уст руководства. Два рыжих парня сидели друг напротив друга, но взглядами они почти не пересекались, ведь директор решил, что будет отличной идеей встать от Ильи по правую руку, а от Жени — по левую, чтоб во время совещания у сотрудников затекла шея и плечи. Когда Шварц оторвался от записей и вновь перевёл взгляд на своё «многоуважаемое» руководство, Виногорскому открылся вид на его аристократичный профиль: ровный длинный нос, чёткая и острая линия челюсти, а на щеке — россыпь веснушек. Из транса и откровенного рассматривания Евгения Илью вывел глубокий взгляд карих глаз, пара которых очень резко оказалась на нём. Несмотря на то что глаза были тёмного оттенка, Илье показалось, что они глубже любого океана. Юноша слегка дёрнулся и сразу перевёл взгляд на директора, делая вид, что он ну очень увлечённо его слушает. --- 25.10, обычный рабочий день Несмотря на то что у большинства школьников начались осенние каникулы, языковой центр продолжал работать, забирая у учеников драгоценные 1,5 часа отдыха — именно столько длилось одно занятие. Илья за небольшое время работы успел сдружиться со всеми, кроме Шварца. Тот казался для него неприступной стеной. Когда в учительской остались только двое — Илья и его коллега Катерина, Виногорский всё же решил спросить у неё про этого «Евгения-я-камень-без-чувств-и-эмоций-Шварца».   — Кать, слушай… — начал Илья, не переставая крутить несчастную ручку в пальцах, — а ты можешь рассказать мне про Шварца этого? — Пытаясь скрыть волнение, озвучил просьбу Виногорский.   — А что, понравился? — с ехидной улыбкой спросила девушка, вгоняя рыжего в краску. — Расслабься, шучу. Послушай, ты можешь даже не пытаться выстроить с ним хорошие отношения — всё равно не выйдет. В прошлом году у нас уже был новенький, прям как ты… Ну и что ты думаешь? Кудрявая рыжая бестия довела его до увольнения.   Виногорский не стал отвечать, кратко кивнул и продолжил заполнять таблицу с расписанием, максимально сильно пытаясь отогнать мысли о мужчине. 23.12, удар под дых Финальный рывок до новогодних каникул — конец последней недели. Виногорский в привычном темпе вёл у себя занятие, но его группу будто подменили. Ранее дети всегда его слушали, и он им импонировал, но сейчас на Илье было примерно… 0 взглядов и 0 внимания. В кабинете стоял галдёж, и когда, по ощущениям, последняя нервная клетка была готова лопнуть, парень не выдержал:   — Ребята… — неожиданно громко вырвалось у Ильи, — давайте поти…   — Виногорский, пойдём с тобой посекретничаем, — в кабинет открылась дверь, и, облокотившись на дверной косяк, сложив руки на груди, стоял Шварц, испепеляя взглядом бедного юного педагога. При виде Евгения Юрьевича группа сразу замолчала и погрузилась в тишину.   — Так, дети, пару минут, — отрезал Илья. Нервно сглотнув, он поплёлся к выходу.   Оказавшись лицом к лицу в пустом коридоре, Илья не знал, куда себя деть. В его голове мелькали все возможные развития событий. Не став медлить, мужчина, что почти на голову выше Виногорского, начал свою речь:   — Виногорский, ор твоей группы слышен в моём кабинете, который, на секунду, находится практически в другом конце коридора. Я искренне не хотел поднимать эту тему, в целом — как и вообще с тобой контактировать… — В груди у Ильи раздался болезненный импульс. Слова Шварца, мягко сказать, укололи его. — Но это уже невозможно терпеть. Я правда не понимаю, как тебя сюда взяли, раз ты даже занятия вести не умеешь. Чему ты можешь научить, а? Может, Илюша, это не твоё, и зря ты сюда работать пошёл?   Это шварцовское «Илюша» сжало сердце Виногорского. Эмоции смешались в ком из непонимания, ярости, разочарования и потерянности. Илья стоял как истукан, не зная, что сказать.   — В общем, ты меня услышал. Хороших новогодних каникул тебе, — по коридору раздались глухие стуки от обуви Жени, которые эхом отдавались в тишине. Виногорский, громко вдохнув, попытался собраться с мыслями и пошёл дальше вести урок, который, на удивление, прошёл в тишине.   --- **23.12, загнанный в угол** На улице стоял мрак. Все преподаватели уже отвели свои занятия, сдали все отчёты и разъехались по домам. Один только Илья сидел, сгорбившись за столом. Руки зарылись в копну рыжих кудрей, а на столе лежал белый лист А4 с аккуратно выведенным словом «Заявление», которое он написал минут так десять назад. Его голову терзали мысли — от «Может, и правда зря это всё?» до «Да какого чёрта я вообще его слушаю?». Остановился Виногорский всё-таки на последней и, со всей своей злостью на эту нелепую ситуацию, скомкал этот несчастный лист и кинул в мусорку. «Всё, плевать! Не буду я слушать самовлюблённых эгоистов!»   7.01, неожиданность Илья, как обычно, вихрем залетел в учительскую. На волосах его блестели капельки воды — это был растаявший снег. Помещение было пустое: все преподаватели разбрелись по своим кабинетам. Быстро скинув с себя пальто, он подошел к своему рабочему месту, чтобы взять папку со всем материалом и поспешить на занятие — до него оставалось 3 минуты. Оказавшись около стола, его пробил истерический смешок: на столе стоял стаканчик кофе и шоколадный батончик, а рядом — записка, на которой было выведено: «Не увольняйся, я пошутил». Подписи не было, но Илья всё прекрасно понял. «Может, не всё потеряно?» Схватив с чужого стола маленький стикер, рыжий быстро написал: «Раз ты просишь, то не уволюсь =)». Немного подумав, рядом дописал: «Спасибо». Сунув батончик в карман брюк, кофе в руку, а папку с материалом — в другую, Виногорский с хорошим настроением и легкой улыбкой на лице направился проводить занятие.   Вечером того же дня в учительской находились лишь две рыжих макушки: Илья проверял последние работы, а Шварц уже аккуратно распределял все бумаги по местам, собираясь уходить. Виногорский, резко осмелев, решил всё-таки сказать:   — Евгений Юрьевич, спасибо вам… Ну…   — Виногорский, во-первых, без «Евгений Юрьевич» — меня уже тошнит. Просто Женя и на «ты». А во-вторых, можешь не рассыпаться в благодарностях — ты уже их сказал, — немного помедлив, на всегда каменном лице Шварца мелькнула добрая улыбка, а глаза переползли на озадаченное лицо младшего. — Ты не уволился — это главное. — Проходя мимо стола Ильи, он опустил руку на его плечо, не отрывая взгляда от ну очень забавного лица Виногорского. — Тебя подвезти может? Там метель на улице, такси наверное стоит дорого.   Сказать, что Илья опешил, — не сказать ничего. Он метался между «Блять, неужели, да, подвези» до «Блять, неужели, ты что — хочешь меня убить в своей машине?». Но тут Илья выбрал первый вариант. Сев в черный Lexus на переднее сидение, он весь сжался, будто пытался раствориться в пространстве. Почему-то только сейчас на него свалился весь стыд, и всё, что ему хотелось в данный момент, — ударить себя по лицу.   — Расслабься, — голос Шварца будто лезвием разрезал тишину, витающую в напряженном воздухе. — Я тебя не убивать еду. Говори адрес.   Озвучив место назначения, дальше они ехали в тишине. Только ритмичный стук пальцев Жени по рулю иногда раздавался в салоне. Всё, что пытался делать Виногорский, — не думать. Или думать, но как можно меньше. Время пролетело незаметно, и вот автомобиль уже припарковался около нужного подъезда. Бросив тихое «До завтра», Илья пулей вылетел из машины, а Женя, в свою очередь, открыл окно и, кинув ему вслед: «Добрых снов!», уехал.   И никто не узнает, что они оба сегодня засыпали с улыбкой.   С каждым днём их отношения оставались на каком-то непонятном уровне: то горячо, то холодно. Но Илью это не особо волновало, ведь на подсознательном уровне он уже понимал, что всё поменялось. Что уже не будет колких фраз и испепеляющих взглядов. Будут только короткие диалоги в пустой учительской и оборванные взгляды в коридорах, наполненные теплом.   15.03, «Виногорский, когда ты придешь, я тебя придушу» Шварц сидел в учительской. В утренней суете он совсем забыл, что у него слетело первое занятие, и вместо лишних блаженных минут сна он сидел в этом чертовом помещении, помирая со скуки. «Даже Ильи нет», — проскочило в его голове, но он быстро отдернул себя другой мыслью: «Вообще-то, в данный момент вообще никого нет, а не только Виногорского». Когда эти мучительные 1,5 часа закончились, учительская вновь заполнилась голосами педагогов. Кто-то рассказывал про свои успехи в работе с детьми, кто-то этих же детей поливал матом («Ведь пора уже выучить, как читаются слова на французском!»), а кто-то всё равно молчал. Так и пролетел блаженный перерыв, и до занятий осталось 4 минуты. Среди всей толпы учителей он не увидел рыжей кудрявой макушки, хотя точно знал, что у Ильи было первое занятие в расписании. «Он должен был зайти в учительскую хотя бы за папками», — подумал Шварц. И только потом он вспомнил: среди курток других не висело его пальто. Порасспрашивав у коллег, никто не смог дать ему ответ, где же этот «рыжий идиот» — ласково называл Виногорского Шварц. Осознав, что пора направляться к кабинету, он решил оставить это на потом. Когда и после третьего занятия Жени пальто Ильи так и не появилось (соответственно, рыжего вихря тоже), он не выдержал и решил перейти в наступление.   [Вы]: «Виногорский, когда ты придешь, я тебя задушу».   [Вы]: «Тебя где носит? Мы скоро подеремся из-за того, что никто не хочет брать твои занятия на замену».   [Вы]: «Считай, тебе повезло. Я сказал директору, что ты заболел».   ---   Илья проснулся по будильнику, но встать с кровати не мог. Домашняя футболка неприятно прилипла к его телу, так же как и пряди волос ко лбу. Голова гудела, горло отдавало спазмами при каждой попытке глотания. Прикоснувшись рукой ко лбу и почувствовав под ней пылающую кожу, в голове пронеслась лишь одна мысль: «Пиздец…». Еле доковыляв до аптечки, он отыскал градусник. Спустя 5 минут тот показал «обнадеживающую» отметку в 38,3. Выпив жаропонижающее, он лег обратно, совсем забыв, что он, вообще-то, педагог. Проснувшись спустя 4 часа из-за резкого приступа кашля, сдавливающего горло, он кинул взгляд на часы и обомлел. «Твою мать…».   Не зная, что делать, он первым делом схватил телефон, дабы написать директору, но увидел 3 непрочитанных сообщения от контакта «Женя Шварц». Почувствовав невероятный стыд, он быстро напечатал:   [Вы]: «Шварц, душить не надо, я живой и меня не убили. К сожалению, я действительно заболел. Передай директору, что завтра буду как штык на работе! :)».   Немного подумав, дописал:   [Вы]: «Передай моим самым любимым коллегам в мире огромное спасибо и огромное извини от меня».   Еще немного подумав, он решил, что это сообщение тоже имеет место быть:   [Вы]: «Ты тоже извини. И спасибо. Ты единственный, кто написал мне».   [Женя Шварц]: «Ты придурок?»   [Вы]: «???»   [Женя Шварц]: «Не геройствуй. Если тебе плохо — отлежись, хотя бы два дня. Я могу встать на замены».   [Женя Шварц]: «Как ты себя чувствуешь? Тебе привезти что-то? Таблетки или что там тебе надо?»   [Женя Шварц]: «И не смей извиняться».   [Вы]: «К чему это всё?»   [Женя Шварц]: «З — забота. Слышал?»   Илье хотелось уничтожить себя. Забота? Для него? От Шварца? «Что дальше, Иисус по-настоящему воскреснет?» — подумал он. Он пилил телефон взглядом минуты три, будто пытался считать эмоции Евгения через экран.   [Женя Шварц]: «И не смей меня игнорировать».   [Вы]: «Чувствую себя нормально, привозить ничего не надо. На замены вставать тоже. Завтра буду. До встречи».   Это сообщение осталось без ответа. Может, оно и к лучшему.   16.03, «Совсем плохо?»**   Илья весь оставшийся день вливал в себя всевозможные порошки от простуды и рассасывал леденцы от горла, дабы не подводить коллег и руководство. И это всё дало плоды. Градусник перед выходом из дома показал отметку в 37.4, но это намного лучше того, что было вчера. Голова, конечно, гудела, а горло всё ещё неприятно спазмировало, но чувствовал он себя намного лучше. Придя в центр, он вошел в учительскую, здороваясь с парой коллег. Остальные были на занятиях, в том числе и Шварц. Его уже хорошая знакомая Катя, преподаватель испанского языка, сказала: «Проходи быстрее, на столе тебя ждет так называемый "приветик от Шварца"». И он действительно был. На столе стоял стаканчик кофе и записка, содержание которой гласило:   > «Ты действительно идиот, если это читаешь, а я в этом полностью уверен. Составишь компанию на обеде? Кафе на углу, буду ждать».   И на секунду Илья даже усомнился в том, что это записка Шварца. Отойдя от немого шока, Виногорский быстро достал телефон и настрочил Жене весточку:   [Вы]: «Я буду идиотом, если соглашусь пообедать с тобой».   Несмотря на то что Евгений вёл занятие у своей группы, ответ не заставил себя долго ждать:   [Женя Шварц]: «А ты будешь?»   Помассировав переносицу пальцами, с губ Ильи сорвался смешок. «Похоже, это конец для него», — подумал он. В сердце что-то вспыхнуло и разлилось теплом.   [Вы]: «Буду».   --- Он второй раз находился с Шварцем в неформальной обстановке. Пальцы отбивали непонятный ритм, с потрохами выдавая его беспокойство. Он понял, что находиться в тишине — хуже любой средневековой пытки, поэтому решил её хоть как-то разбавить:   — Почему ты решил стать преподавателем? — Бинго, Виногорский, верх тупости, так держать! Именно эта мысль вспыхнула в его голове. — Я хочу приносить пользу, — резко ответил Шварц, будто отвечает на этот вопрос ежедневно. — Я хочу, чтобы мои знания передавались. Конечно, детям ещё тяжело осознать, что жизнь состоит не только из развлечений и веселья. Они ещё не знают, насколько важную роль играет образование в их жизни. Большинство же в этот центр ходит по воле родителей… И я же понимаю, что их и так гложат в школе. Я хочу, чтобы изучение языка для них стало чем-то приятным, а не вечной зубрёжкой нудной теории. Несмотря на всю свою строгость и принципиальность, я стараюсь вести уроки в неформальной обстановке, не так, как в школе. И я рад, что с моих занятий дети уходят с улыбкой.   Илья хотел уже ответить, но его перебил сначала пронзительный взгляд, а потом уже голос:   — А ты? Почему? Ты совсем не выглядишь как человек, который всегда хотел учить спиногрызов, — с ухмылкой произнёс Женя, с неподдельным интересом разглядывая лицо собеседника.   Виногорский, в свою очередь, горько усмехнулся:   — Ты прав. Я никогда этого не хотел, — начал он, думая, стоит ли открывать ему занавес своей души. Но заинтересованный взгляд карих глаз всё решил за него. — Это был выбор родителей. Я с детства мечтал стать актёром, даже в театралку ходил… Но родители оказались против моего творческого порыва и запрещали даже думать об этом. — Взгляд, пару мгновений выражающий интерес, сразу сменился на сочувствие. Илья остановился на пару секунд, думая, что этого достаточно, но Женя начал тихонько кивать головой, показывая, что ему правда интересно. — И я не хотел идти работать в школу. Неприятные воспоминания. Я подал резюме сюда, ну, собственно, вот я здесь.   — И что ты сейчас думаешь по поводу этой работы?   — Я рад, правда рад. Конечно, это забирает очень много сил, но я в первую очередь встретил замечательных людей. — За пару миллисекунд в голове Ильи произошла дискуссия: стоит или не стоит, будет ли это правильно и как это вообще воспримет Женя? Всё было тщетно. Присутствие Шварца, его понимающий взгляд и лёгкая улыбка на губах не оставляли и шанса ему молчать. — Например, я встретил тебя.   С этими словами взгляд Ильи устремился вниз, рассматривая причудливые завитки на деревянном столе.   — Я тоже рад, что встретил тебя, Илья Виногорский, — губы рыжего парня расплылись в улыбке, а глаза на автомате перевелись на собеседника. — Честно, я сразу тебя не взлюбил. Ты казался мне несуразным, и я не воспринимал тебя за личность вообще. Ты мне мозолил глаза, и я не хотел тебя видеть. После того… разговора в коридоре я винил себя, правда винил. Я видел твои на миг потухшие глаза, будто тебя лишил последней надежды. А я просто дурак, который не следит за словами и не умеет извиняться. Твоя Катя вынесла мне все мозги про тебя, про то, какой ты хороший, и мне надо с тобой наладить контакт. И знаешь… я ни о чём не жалею. Я искренне рад, что мы сейчас сидим с тобой вот так.   Они готовы были разговаривать примерно вечность, но, к сожалению, обеденный перерыв не вечный, и им пришлось разойтись почти на целый день. Проведя последнее занятие, Виногорский был готов лезть на стену от того, как разыгралось его плохое состояние. По голове будто били молотком, в глазах периодически мутнело, а тело отказывалось слушаться. А у него впереди ещё гора непроверенных тестов и отчёты, так что он обречён сидеть тут ещё часа два точно.   Шварц совсем незаметно зашёл в учительскую и, увидев бледного как лист бумаги Виногорского, заволновался: «Вдруг в обморок ещё свалится». Подойдя к нему, он приложил тыльную сторону ладони к его щеке, которая не то что пылала — горела. Только от прикосновения холодной руки Илья пришёл в себя:   — Ты чего? — хрипло произнёс рыжий.   — Совсем плохо? — С этими словами Женя переместил ладонь с щеки на лоб и понял, что из-за сильного контраста температуры ему может просто показаться, что Виногорский горит. Он наклонился, предварительно убрал спавшие на лоб рыжие кудри и прислонился губами к его лбу, точно понимая: температура точно выше 38, а то и 38.5.   Из-за затуманенного жаром сознания до Ильи дошло не сразу, что только что произошло, но как только он хотел вставить слово, его перебили:   — Поехали, Виногорский.   — У меня ещё отчёты! — громче положенного возразил младший.   — Поехали, кому говорю, — уже строже сказал Шварц.   Не став спорить, Илья быстро убрал свои вещи в сумку-почтальонку, накинул пальто и поплёлся следом за Женей. По дороге Илья умудрился задремать. Старший пытался его растормошить уже когда его машина остановилась у знакомого подъезда. Открыв глаза, Илье сразу в руки всунули пакетик с различными таблетками. Он хотел было возразить, но его перебил до ужаса приятный голос:   — Иди домой, бацилла ходячая.   Зайдя в квартиру, на телефон рыжего пришло новое сообщение:   [Женя Шварц]: «Не дай бог я увижу тебя завтра на работе. Я тебя за ручку доведу до дома и к кровати привяжу, пока не долечишься».   [Женя Шварц]: «Спать иди, чудо».   А Илья так и не узнает, что Шварц взял все его непроверенные тесты себе, проверил, выставил всё в журнал, а на следующий день сдал руководству все его отчёты.   28.04, «Ты не один» День обещал быть тяжелым. Ни одного окна, практически все занятия были с детьми из младших групп, поджимали дедлайны сдачи отчётов. Всё надо было успеть сегодня. Сегодня с Женей они не общались. Виногорский залетал в учительскую, бросал на стол ненужный материал, хватал нужный и убегал на занятия. Единственное, что подняло ему сегодня настроение, — это стаканчик кофе и записка: «Ты справишься».   Его настроение придавили так же быстро, как и подняли.   Нервно постучав в кабинет директора, он помолился всем богам, чтобы всё прошло хорошо. Его не услышали. Положив все бумаги на стол, лысый мужчина в строгом костюме быстро пробежал по ним глазами, взял ручку и перечеркнул всё, что там написано. Что-то внутри сломалось.   — Виногорский, что это за бред? — сразу срываясь на крик, начал свою гневную тираду директор. — Я тебя на работу принимал не для того, чтобы от тебя толку не было. Чтоб завтра были новые, нормальные отчёты! — Поправив очки на переносице, мужчина сложил руки в замок и будто ножом произнёс заключительную фразу: — Я тебе делаю выговор. Ещё два — и ты вылетаешь отсюда как щенок. Ты меня понял?   Илья не нашёл сил в себе ответить — поперёк горла встал ком. Он кратко кивнул и вылетел из кабинета. Пелена из скопившихся слёз размывала картинку перед глазами. Дойдя до учительской, он рухнул на небольшой кожаный диванчик и закрыл лицо руками, перед этим убедившись, что он тут один. Слёза за слезой стекали по щекам, руки предательски тряслись, а из горла вырывались тихие всхлипы. Ручка учительской дёрнулась, и дверь открылась.   — О, Виногорский, неуже… — Шварц замолчал, увидев состояние Ильи. — Что случилось, Илья?   Только его тут не хватало. В груди что-то неприятно кольнуло. В его голосе звучали нескрываемые нотки волнения. Он опустился на корточки перед младшим, аккуратно убирая руки от его лица, открывая вид на покрасневшие от истерики глаза и поджатые губы. Илья отвернул голову, чтобы не показывать свой неприятный вид, но старший настойчиво развернул его лицо к себе, прикоснувшись пальцами к подбородку.   — Илья, — уже более настойчиво, — что случилось?   — Да там… с руководством, — сквозь слёзы, пытаясь связать слова в предложения, Виногорский закусил губу.   Женя встал, потянув за собой Илью. Он не знал, что делать, когда безумно близкий человек рыдает перед тобой, но руки нашли куда пристроиться. Одна легла на затылок, прижимая его к своему плечу; он аккуратно зарылся в рыжие кудри, перебирая их и пытаясь вернуть Илью в реальность. Вторая пристроилась на талии, будто оберегая от всего негатива. Когда Илью перестало бить крупной дрожью, а всхлипы стали реже, Шварц аккуратно, словно в его руках был хрупкий бриллиант, обхватил его лицо и приподнял голову, чтобы их глаза встретились.   — А теперь, будь добр, расскажи правду. Без утаивания. Я хочу услышать всё.   Илья опустился на диванчик, зарывшись пальцами в непослушные волосы, после откинулся назад, опираясь на потёртую спинку.   — Я боюсь, что всё как-то… неправильно, — неуверенно начал он. Но тут его руку нашла холодная ладонь Жени, осторожно переплетая пальцы в замок. Этот жест говорил сам за себя.   — Что неправильно? — почти шёпотом спросил Шварц, будто речь шла о чём-то сокровенном.   — Мои действия неправильные, мои эмоции неправильные, мои чувства… к тебе, — Илья запнулся, понимая, что выдал себя с потрохами, но отступать было поздно. — Они тоже неправильные.   Младший всеми силами избегал взгляда Шварца, зная: если их глаза встретятся, он умрёт на месте.   — А мои чувства к тебе — точно правильные, — без задней мысли произнёс оппонент.   — Какие… чувства?   Ответа не было. Вместо этого Женя свободной рукой развернул рыжего к себе и прижался к его губам, даря нежный поцелуй, который говорил больше любых слов.   — Вот такие.   Илья сидел в шоке, не в силах вымолвить ни звука. Его глаза расширились, а дрожащие пальцы коснулись губ, будто проверяя: не сон ли это.   Это стало началом чего-то большего. Теперь утро обоих начиналось не с беготни по квартире, а с невесомых поцелуев в висок, нос, лоб. Теперь на столе Виногорского всегда стоял стаканчик кофе. Теперь Илья вытаскивал Женю из переработок, а Шварц был рядом, когда тревога захлёстывала рыжего. Теперь они оба знали, что такое любить.