Уроки любви

      Леви, поверь в нас.       Братишка, удачи.       Их слова набатом звучат в голове Леви. Он смотрит в глаза Изабель — мёртвые, стеклянные, расширенные от ужаса изумруды. В них ни намёка на покой. Он знает — Магнолия не хотела умирать. Ещё несколько минут назад она твердила срывающимся голоском «заработай нам право жить наверху». А теперь её голова валяется отдельно от тела.       Его взгляд цепляется за другое.       Фарлан.       Или то, что от него осталось.       Половина туловища — всё, что уцелело. Верхняя часть, перекрученная, будто куклу разорвало в руках ребёнка. Из-под рваной ткани сочится кровь, растекается по булыжникам и земле, смешиваясь с ливнем. Лицо бледное, перекошенное, глаза наполовину открыты — будто Чёрч не успел понять, что происходит.       Леви не сразу осознаёт, что стоит, сжимая кулаки до побелевших костяшек, ногти впиваются в ладони.       Фарлан не хотел умирать. Изабель не хотела умирать. Они все хотели жить наверху.       «Заработай нам право…»       Он едва не всхлипывает, звук задерживается где-то внутри, под рёбрами. Сейчас он найдёт тварь, убившую их, и расправится с ней самым жестоким способом, какой только способен придумать человек, выросший и воспитанный в подземном городе. Он не знает, чувствуют ли титаны боль. Не знает и знать не хочет. Сейчас он просто надеется, что да. Что хоть на долю секунды титаны чувствуют каждый порез и каждый удар.       Луна такая яркая.       Леви помнит с каким восхищением Изабель смотрела на небо. Помнит замечания Фарлана о том, что небо затянутое тучами похоже на потолки в подземном городе. Помнит их препирательства. Помнит как перед выходом за стены просил их придумать что-то, чтобы не учавствовать в этой экспедиции. Помнит. Помнит. Помнит.       Заработай нам право жить наверху.       Наносит удар за ударом — яростно, остервенело, так будто бы считает, что это поможет вернуть их из мёртвых. Клинки рвут плоть титана, пар с шипением поднимается в воздух, кровь смешивается с дождём, но ему всё равно. Слишком поздно.       Сейчас он прикончит эту тварь и пойдёт дальше. Пойдёт к тому, кто действительно виноват. К тому, кого должен был убить изначально. К Эрвину Смиту. Ведь он тот, из-за кого он здесь. Тот, из-за кого Чёрч и Магнолия теперь мертвы. Тот, кто забрал у него семью — и, кажется, впервые дал понять, что наверху воздух ничуть не чище.       Леви набрасывается на него в порыве ярости, клинок вздрагивает в воздухе, но прежде чем он успевает приблизиться к горлу, Смит перехватывает его ладонью. Пальцы стискивают холодный металл. Лезвие врезается в кожу, кровь тонкими бисеринками стекает по его пальцам. Эрвин не отводит взгляда. Голубые, холодные, непроницаемые глаза — не злятся, не пугаются, только выжидающе смотрят.       — Эти бумаги — пустышка, — он выбрасывает свиток. — Всего лишь доказательство недобросовестности чиновника, который хотел присвоить себе деньги, выделенные на экспедицию. Оригинал уже передан главнокомандующему Дариусу Заклаю.       — Ты знал, что являлось нашей первоначальной целью и всё равно принял нас, — голос Леви срывается и он падает коленями на влажную землю. В груди гудит предательская боль. Голоса умерших товарищей звучат в голове.       — Соберись, отбрось сожаления. Иначе они повлияют на решения, которые предстоит принять. — Смит смотрит на него сверху вниз. — Или хуже того — их начнут принимать за тебя, тогда ты точно попадёшь в могилу. Никто не знает что будет в итоге, но решения обретают смысл только если они влияют на все последующие. Экспедиция будет продолжена. Леви, ты едешь с нами. — Эрвин предельно спокоен. Говорит это так, будто бы учёл каждую деталь и знал, что всё сложится именно так.

***

      За два дня до двадцать третей экспедиции за пределы стен.       — Впервые у нас есть шанс провести экспедицию без потерь! — Ханджи восторженно смотрит на Эрвина, в голосе нет ни капли иронии, только характерная смесь азарта и настойчивого оптимизма. Его уголок губ едва заметно дёргается, превращаясь в сдержанную, почти неуловимую полуулыбку.       — Не без твоего содействия, — спокойно отзывается Смит. — Понадобилось много времени и усилий для убеждения Шадиса в том, что сигнальные ракеты помогут проводить операции без такого количества потерь.       — Дымовые сигналы, скоординированные маршруты, схема построения. Всё сработает, — она выдыхает эти слова с почти благоговейным шёпотом.       Смит не отвечает сразу. Его взгляд скользит по выложенной на столе карте, по схематичным отметкам, по стрелкам и пересекающимся линиям.       — Если они всё сделают, как мы запланировали, — наконец произносит он. — Если паника не затмит здравый смысл. Если никто не сорвётся. Что думаешь насчёт новобранцев из подземного города? — голос Эрвина ровный, но Зое давно научилась улавливать под его спокойствием скрытые слои. Сейчас в нём читается осторожность, доля интереса и та настороженность, что всегда появляется, когда он говорит о людях, которые ещё не определились, на чьей они стороне.       — Они впечатляют, — честно признаётся Ханджи. — Особенно Леви. Я наблюдала за ним. Такую скорость и технику я не видела ни у одного рекрута. Честно, я думала, что подобное — байки. А он просто вышел и молниеносно действовал на обучении. Хотя он держит клинки не по протоколу, да и газа тратит чересчур много на каждый манёвр… Но при всём этом — работает чертовски эффективно, — глаза за толстыми стёклами очков горят от восхищения. — Фарлан… — продолжает Зое задумчиво. — В нём нет того звериного инстинкта, что у Леви. Но это не делает его слабее. Он тихий, рассудительный. Наблюдает. Считает. Анализирует. Такие обычно не бросаются в бой первыми.       Смит отрывает взгляд от карты, взгляд слюдяных глаз внимательно скользит по лицу Ханджи.       — А Магнолия? — спрашивает он.       Зое усмехается мягко, почти с теплом.       — Она следует за ними, — отвечает. — Но она удивительная… Знаешь, лошадей никто так быстро к себе не располагал. Я видела, как она к ним подходила и через минуту они у неё из рук ели, будто знали всю жизнь. Хорошо владеет УПМ. Она упрямая, но привыкла слушаться Леви. С ним она не спорит.       Эрвин молчит пару секунд, а потом тихо, почти задумчиво, произносит:       — Они пришли не ради будущего человечества.       — Я знаю, — быстро подхватывает Ханджи. — Они пришли за тобой.       На лице Смита привычное, почти показательное спокойствие. Естественно, он это знает. Естественно, он помнит слова-предупреждение Кита Шадиса: «Ты ходишь по тонкому льду и в любой момент можешь провалиться».       — Им придётся решить, с кем они, — заключает Ханджи. — И если ты прав, и они останутся… — она наклоняется ближе, взгляд чуть насмешливый, но серьёзный. — Тогда у нас впервые за долгое время будет действительно сильное звено. Береги себя, Эрвин, — шепчет она вслух, тянет руку к его плечу и бережно сжимает. Понимает, что в их реальности опасности исходят уже не только от титанов, но и людей, живущих в стенах — тех, кто скорее похоронит последние шансы человечества на выживание, чем откажется от туго набитого кармана побрякивающих монет.       Смит кладёт свою ладонь поверх её, ощущает тепло, не спешит убирать руку — это стало их ритуалом, привычным жестом перед экспедициями и трудностями, которые могут стоить жизни.

***

      Они сталкиваются в коридоре штаба случайно. Или почти случайно, если учитывать, что майор Зое уже третий день как «совершенно случайно» оказывается там, где Леви должен быть по расписанию. Она ловит его у лестницы, когда тот направляется вниз.       — Леви, — короткое, почти будничное обращение. Она будто бы просто стоит, будто бы просто крутит в руках огрызок карандаша. В действительности — караулит.       Он останавливается. Взгляд его тяжёлый, закрытый, как у человека, который уже всё для себя решил и не собирается подпускать к себе других и на пушечный выстрел. Тёмные волосы падают на лоб, губы сжаты в тонкую линию.       — Чего тебе? — смотрит на неё немигающим взглядом снизу вверх. Леви наслышан об этой сумасбродной девице.       — Знаешь, — Ханджи прищуривается, наклоняя голову, — ты интересуешь меня.       — Хорошо. — Отмахивается и разворачивается, собираясь идти дальше. Нет у него времени и желания на пустые разговоры.       — Нет, правда, — она идёт за ним. — Скорость, реакция… то, как ты обращаешься с клинками и УПМ. Такое не объясняется опытом.       Леви останавливается. Смеряет её острым и усталым взглядом, в котором сквозит пронизывающая холодность.       — Если хочешь подраться — скажи прямо.       — Подраться? — она хмыкает, едва заметно приподнимая брови, продолжая лениво вертеть в длинных пальцах карандаш. — Подраться с тем, кто ещё недавно держал в страхе подземный город? Нет, это скучно, Леви. Мне намного интереснее изучить тебя.       — Что?       — Ты ведь не думал, что это останется без внимания? Такая скорость, реакция и то, как у тебя заживают все эти ссадины? Я видела твою руку после спарринга с Майком — через день на ней и следа не было.       Леви молчит. Смотрит на Зое взглядом отрешённым, внутри у него закипает смесь раздражения и недоверия, которое он таскает с собой везде и всегда.       — Если хочешь опыты ставить — ищи другого добровольца.       — Опыты? — Ханджи качает головой, изо рта вырывается хриплый смешок. — Не волнуйся, я гуманна. Мне достаточно понаблюдать. Понять, как ты двигаешься, как твоё тело восстанавливается после травм, почему ты ломаешь все закономерности, — в её голосе слышно только живое, неудержимое любопытство, в нём нет ни капли лести или издёвки.       Леви снова молчит. Его взгляд тяжёлый, усталый, внутри него растёт настороженное чувство, смешанное с презрением. И пусть внешне он не меняется, Зое достаточно пары секунд, чтобы понять — он слушает. Он взвешивает. Он не верит ей.       — В нашем отряде принято задавать неудобные вопросы, Леви, — добавляет она, медленно отступая. — Приходи завтра с утра на учебный полигон.

***

      Смит стоит в дверях кабинета майора Зое, наблюдает за ней — Ханджи как всегда слишком сильно увлечена своими бумажками чтобы поднять взгляд.       — Ханджи? — окликает он её спустя несколько минут наблюдений.       — Что-то срочное? — её взгляд не сразу фокусируется на фигуре Эрвина, голос звучит несколько рассеянно.       — Как всё прошло с Леви? — он спрашивает это не слишком настойчиво, но одновременно с этим так, чтобы Зое не могла отмахнуться.       Выражение лица Ханджи меняется — взгляд резко проясняется, глаза начинают блестеть, уголки губ приподнимаются в хищном оскале.       — Как ты и говорил — сначала смотрел как на сумасшедшую, потом молчал, отвечал едко, но всё же слушал.       — Не удивительно, — Смит одобрительно кивает. — Он не привык доверять людям, но хорошо знает, что недослушанная до конца фраза может стоить жизни. Хороший результат. Главное — не дави.       — Я? Давить? Я сама деликатность, — посмеивается Ханджи, а затем мгновенно становится серьёзной. — Если наблюдения за Леви помогут мне понять, как он двигается, как чертовски быстро реагирует и за счёт чего вообще выживает там, где другие не успевают даже клинки вытащить — я буду за ним ходить, как тень. Потому что если мы сможем передать это новобранцам — выживаемость поднимется. Даже если мне придётся провести с ним рядом сотню часов, а потом ещё больше времени объясняя Шадису необходимость нововведений — это того стоит.       — Тогда не тяни время. Мы не можем позволить себе потери в таких больших объёмах как на прошлой экспедиции.       — Я знаю, — Зое удручённо кивает.       — Действуй, — Смит разворачивается к выходу. — Я доверяю тебе это.

***

      Леви не спит. Лежит на узкой койке, взгляд упирается в деревянный потолок казармы. Тонкие трещины в балках раздражают. Паутины нет — он вчера сам проверил.       Он в разведкорпусе уже пару месяцев. Всё так, как обещали — смерть, грязь, дисциплина. Грязь он терпит хуже всего. Здесь не убраться, как хочется и как привычно. Пыль въедается в полы, мыло заканчивается быстро, новобранцы не понимают элементарных правил чистоты. Он привык заставлять их драить полы — хотя бы это под контролем.       Сон не идёт. Леви не привык спать спокойно. Слишком много лишнего вокруг: чужие разговоры, храп, звуки тяжёлых сапог в ночных коридорах, воспоминания, от которых не скрыться. Изабель. Фарлан. Он не проговаривает их имена. Не позволяет себе.       Вместо этого он снова прокручивает в голове, как Смит смотрел на него после последней тренировки. Спокойно. С прищуром, будто оценивает инструмент. И как эта чересчур живая майор Зое опять лезла со своими вопросами, своими наблюдениями. Искала встречи — ходила за ним хвостом несколько дней, наверняка думала, что он не заметит.       Леви переворачивается на бок. Пальцы машинально скользят по краю простыни- гладко, чисто. Хотя бы тут порядок. Хотя бы что-то, что не выходит из-под контроля.       Он терпеть не может хаос. Не потому что это про пыль или грязь. Потому что хаос — это улицы подземного города. Это бесконечная чреда мужчин у его матери. Это ублюдок Кенни, бросивший его в самый нужный момент. Это разорванное тело Фарлана. Это безжизненные глаза Изабель. Это то, от чего нельзя отмыться, нельзя сбежать, нельзя забыть. Вот почему он ненавидит хаос.       Он моргает, вырываясь из воспоминаний. Здесь всё иначе. Здесь — дисциплина, или, по крайней мере, её видимость. Здесь есть структура, построения, приказы. Шадис. Смит. Этот ублюдок знает, как выстраивать людей, как заставить их слушать. И знает, как смотреть так, будто всё про тебя уже понял.       И Зое. Этот её взгляд — цепкий, в упор, как будто собирается разобрать его по косточкам. Леви фыркает про себя. Она в нём роется, как в очередном образце для своих записей. Он видит это. Но пока не останавливает. Пусть смотрит. Всё равно ничего не поймёт.       Главное сейчас — держать себя в руках. Держать оружие наточенным. И чистоту — единственную вещь, которая в этом мире зависит от него.