Господи, он все ещё смотрит

=================================

::: нет, это точно не птица. ты просто не видел эту хрень. я тоже подумал бы, что это просто птичка, если бы не размер. не бывает ТАКИХ огромных крыльев! подожди, я окно закрою, а то холодно жесть. ::: дурак ты, и шутки у тебя тоже дурацкие

=================================

— Тут и ребёнку понятно. Я смотрю на него с улыбкой. — Ну и что тебе понятно? — Он дописывает сообщение, встаёт из-за стола и поворачивается к окну, а там… Паф... — Боже, избавь меня от этих пантомим, мы же на работе. — Если бы я достал настоящий пистолет, то ты бы только сильнее разворчался. Слегка щурюсь, чтобы разглядеть детальнее. В следующий раз постараюсь не забыть очки. — Филигранная работа, но на пистолет не похоже: ранение сквозное, а здание напротив слишком далеко — сомневаюсь, что выстрел произведён оттуда. Разве что наша жертва прыгнула на встречу пуле... Это объяснило бы наличие обоих отверстий, но не положение трупа — лежит на спине, а значит принял смерть в положении стоя, не мешкая. — Хочешь исключить версию со зданием напротив? — Хочу исключить версию с пистолетом в качестве орудия убийства… — У меня так плохо получилось? Так и знал, что нужно было сымитировать отдачу! Достаю одноразовые перчатки. Лениво провожу пальцами по телу жертвы и по привычке останавливаюсь на шее. Сердце пропускает удар, когда я нащупываю пульс.

*

— Первый случай в моей практике. Мы обязаны его допросить, Грег. — Десять минут. Десять. Первым в палату заходит он. Я же, в свою очередь, решаюсь не сразу: одно дело разглядывать труп, но мы топтались перед живым человеком... Не представляю, что я чувствовал бы, если бы он умер, пока мы ехали. Одна лишь остановка на чай, и жизнь бы навсегда покинула это невинное тело. Приоткрываю дверь. — Дональд, здравствуйте, меня зовут Джон, а это мой… — Тихо! Он хочет что-то сказать. Верхняя часть лица перебинтована, но повязка не закрывает глаза. Выпученные, словно в него стреляют и сейчас. Кровь залила оба глазных яблока, но миновала радужки, ввиду чего вокруг его зрачков сформировалась эдакая багряная виньетка. Он не смотрел в сторону вопрошающего его детектива-консультанта, нет, он жёг взглядом меня — едким и презренным, осуждающим за один только факт моего присутствия в его нынешнем пристанище. Я сильно зажмурился, отчего по моей щеке предательски пробежала одинокая слеза. — Хм… Вы помните сегодняшнее утро? Можете кивнуть, если помните? Поправляю волосы и устремляю взгляд в другую сторону. Господи, он все ещё смотрит. Я же представился! — Джон, есть какие-нибудь идеи? У нас ещё есть семь минут, чтобы разобраться, как вести диалог с человеком, чей мозг более не функционирует. — Глупо было сюда приходить. Второго чуда не случится. — У меня такое ощущение, что я узнал бы больше, если бы разговаривал с его трупом.

*

По приезде в квартиру я не мог думать ни о чём, кроме сегодняшней жертвы. Я знаю, как выглядят трупы — это часть моей работы, и до этого дня я ни разу не ошибался в первичном осмотре. В конце концов, я не мог и предположить, что с подобным ранением возможно обойти смерть. Нам отключили отопление или на улице заметно похолодало? — Не думал о том, чтобы поработать в реанимации? Возвращаешь жизнь в бездыханные тела одним лишь прикосновением… Мне есть, чему учиться. Я слышу его голос, но продолжаю смотреть в окно. Одной рукой он обхватывает меня за плечи, а второй прижимает к себе. Странно, но от тепла родного человека мне не становится легче — наоборот, с каждым его аккуратным движением внутри меня остаётся всё меньше и меньше чего-то неуловимого… Мерзлота проникает в самые далёкие уголки души и оставляет после себя нечто серое и вязкое. Дрожащими руками я беру его за запястья и просовываю свои пальцы в рукава его халата. — Джон, ты же весь замёрз! Подожди, сейчас закрою окно и мы сразу же пойдём греться. Он выпускает меня из объятий, и меня тут же пронзает чувство, что произошло что-то непоправимое. Что-то, о чём я боялся даже подумать. Я отгонял эти мысли всякий раз, когда мы находились на волоске от смерти, но всегда понимал, что ничто не вечно. Я не боюсь силуэта за окном. И больше не боюсь чьих-то взглядов. Я просто хочу, чтобы мой Шерлок снова дышал.