Вместе

Лëня стоял, склонившись над пультом. Его глаза бегали то по кнопкам, то по показаниям реактора. Мощность стремительно падала. Мальчик, кажется, был напуган. Это можно было заметить по нервным, резким его движениям и тем, как он вздрагивал, когда датчик вновь издавал противный писк. Саша стоял напротив, наблюдал за каждым движением Топтунова, положив руку себе на подбородок. Он делал всё правильно, но мощность всё равно падала. Стоило Саше только подумать, как Лёня тут же нажимал нужную кнопку, словно был способен слышать мысли наставника. Датчик снова пискнул, и глаза Лëни беспокойно забегали. Он бросил быстрый, едва заметный взгляд на Сашу. Наверняка думал, что он стоит тут и мысленно осуждает младшего за неопытность. Ему бы сейчас вмешаться, помочь, поддержать, но он сам слишком погружён в мысли. Кажется, он уже где-то видел подобное. Саша словно очнулся, убрал руку с подбородка, и ровно в этот момент, Лёня опускает руки, больше не старается что-либо сделать, потому что уже нечего. Он поворачивает голову к Акимову. Столько в его взгляде мольбы о помощи и отчаяния, что Саша тут же склоняется над ним, кладёт руку на плечо. – Всё в порядке. Я, кажется, понял, в чем дело. – Что-то не так с ЛАРом, да? Я вроде отключил, как и нужно. Но я не понимаю... – Нет, дело не в нём, – Акимов обернулся в поисках заместителя главного инженера, –Постой тут, не трогай пульт, я быстро. Дятлова позову. Лёня вздыхает и чувствует как чужая рука сжимает плечо, чуть опускаясь вниз, дальше по руке – Всё в порядке, я скоро. И он уходит. И так неуютно становится на блоке без Сашиного присутствия. Лёня осматривается, видит косые взгляды стажеров, которые явно что-то заподозрили. Видит, как на него смотрит Киршенбаум. Впрочем, тот сразу отворачивается, что бы не смущать младшего коллегу. Кажется, что время идёт бесконечно долго. Он слышит новый писк и снова смотрит на табло. 30МВт.. из 700.. Его точно убьют. – Что там у тебя? – раздаётся за спиной громкий властный голос Дятлова. Он стремительно подходит к Топтунову, и тот тут же чувствует лёгкий удар по голове программой. – Ты.. Ты же уронил реактор... Какого чёрта, Топтунов?! Неужели тебе надо объяснять элементарные вещи, а?! – Товарищ Дятлов, это недоразумение! – от уверенного голоса Саши сразу становится спокойно. Всё снова встаёт так, как было и до его ухода с БЩУ. – У нас явно ксеноновая яма, что Топтунов мог сделать? – Тогда доставайте регулирующие стержни – Дятлов достаёт очередную сигарету и подносит ко рту. – Что? – Стержни, Акимов, стержни. Извлекайте чертовы стержни, мне нужна мощность, понимаешь?! – Но ведь мы потеряем контроль над реактором.. – По регламенту надо заглушить и выждать сутки. – Лёня, наконец, подаёт свой голос, он не звучит так уверено, как Акимов, но старается. – Так, а ты, я смотрю, тут самый умный, да? Заглушите реактор — уволю к чертовой матери, ясно?! – Дятлов снова поворачивается к Акимову – Поднимайте стержни. Он удаляется от ребят обратно к столу, на котором лежали спички для сигарет и куча документов, недоступных Лёне. Тихо, но злостно бросая: – Любители, блять. Топтунов выдыхает. Повернутся к Саше он не может, чувствует, как тот тоже стоит в ступоре. Наконец, чужие руки снова касаются его, уже обоих плеч, Саша склоняется к его уху. – Сделаем вместе, да? Поднимем немного стержней и вернём мощность. Вместе. И Лёня, наверное, никогда не решится сказать Акимову, насколько он ему благодарен. Тысячу раз. За каждую поддержку, за каждую минуту, что он проводит напротив него. Пока они поднимали стержни, у Лëни тряслись руки, потому что мощность не росла, а сознание понимало весь абсурд приказа. Но Саша был рядом, как и обещал, поднимал потихоньку стержни. Всё будет нормально. Он рядом.