Боязнь встречи

— Что? ... — Но почему... ... — Я... Да. Да, да, я буду... я приеду. Угу. Тяжёлый выдох – Альбедо осел, именно осел на стул, крепко держась за подлокотник; сердце упало куда-то вниз, а в горле пересохло. В носу не щипало, в глазах – тоже, но стало тяжело дышать. Тяжело стало все.  Подняться, взять ключи, выйти на улицу, открыть машину, завести двигатель, включить навигатор, выехать на дорогу, доехать до больницы: прокручиваемый план, последний оплот стабильности и нормальности – рационализация. Руки дрожали – это правда, он отводит взгляд на дорогу, чтобы не встретиться с побелевшими костяшками на руле. Он не видит дорогу – неправда, она кажется слишком четкой и долгой. Снова тяжело вздохнул. Внутри даже злость не собиралась. Странные, мутные эмоции, которые он пытается разделить, поддеть ногтями, распределить по выделенным колонкам – не получалось, да и злости там точно не было. Беспокойство, может? Волнение? Тревога? Боязнь встречи? В больнице были милые медсестры. Улыбались, помогли с правильным направлением к палате – Альбедо несколько раз обогнул этаж, пройдя мимо. Ноги стали тяжелее, стоило только увидеть номер – «329». Триста двадцать девятая палата. Триста двадцать девятая. Наверняка навсегда запомнится. Дверь была приоткрыта. Внутри почти не было света – только приглушенный желтый, наверное, от лампы над кроватью. Звуков тоже, как таковых, не было; может, Альбедо просто зациклился? Выпал из реальности? Было страшно, нет, беспокойно. Нет, волнительно. Нет, ... Потому что снова встреча. Снова увидеть этот взгляд. Снова ухмылка на его губах – снова, блять, эти игривые искры в бликах глаз вперемешку с живой надеждой. Наверняка скажет что-то вроде «Привет. Тоже тут или проездом?», посмеется хрипло, а Альбедо и слова сказать не сможет. Альберих усмехнется. Снова те эмоции. Снова чувства, которые он так старался вырвать с корнем по отношению к нему. Снова тоже самое по кругу. Снова качели. Снова «люблю – ненавижу». Снова «я обещаю быть лучше», а после косвенное «ты мне не нужен». Снова. Альбедо против. Или не против, отследить логическую цепочку было сложно – он боится, и привычная холодность и рациональность ушли, собрав чемоданы и весело помахав ручкой. Так всегда происходило, стоило только Кейе появиться где-то на горизонте или на периферии взгляда. Он любил его. Или любит. Сложно сказать под эмоциями. — Привет, — голос сиплый, он кашляет, а на губах ухмылка. Виноватая. Альбедо не отвечает, но садится рядом, так, чтобы он мог видеть, не поворачивая головы. На скуле синяк, глаз припухший, разбита губа – Крайдерпринц внимательно изучает его, осматривает всего –, руки тоже в синяках и ссадинах. Одна сломана. Кейя тянет к нему здоровую руку – Альбедо, не колеблясь, берет его в свою. Разница температур немного отрезвляет; руки Бедо – он всегда его так звал – ледяные, а Кейи – теплые. Стискивает крепко-крепко, так, будто снова потеряет. — Почему я у тебя в экстренных контактах? — Забыл убрать. — Снова лжёшь. — Ты всегда там был. Альбедо вздыхает, все еще не глядя Кейе в глаза. Облизывает сухие губы, его руку в своей рассматривает. — Кто это сделал? — голос дрогнул на "сделал", и Альбедо прокашлялся. — Да там... Несколько придурков. Ты их не знаешь. — Альберих. . . . — Ты просил позвонить Дилюку? — Да. Сказал, что уже едет. Удивительно, что ты приехал первый, хехе... Альбедо поднимает на него взгляд. В его – всепоглощающая, тяжелая и острая вина, неловкость. Надежда. В глазах Альбедо – страх и волнение. Немного злости. — Я сомневаюсь, что Дилюк захочет меня видеть... — Альбедо разъединяет прикосновение, отстраняется, встает с кровати. Руки в карманы пальто сует. — Останься...

"Чтобы все было также, как в прошлый раз?"

— ...Пожалуйста. Ты же не о нем беспокоишься, Бедо. — Не о нем. Не зови меня так. — Совместное горе сближает, знаешь ли. — Ты не умер, чтобы горевать, придурок. Кейя хрипло смеется, прижимая здоровую руку к ребрам. Значит, и туда ударяли. И не раз, если так больно. Альбедо улыбается одними уголками губ, растаивает. И невольно позволяет настоящему, теплому и живому волнению затопить грудь. Эмоции нахлынули маленьким ручейком, только чтобы после превратиться в самую настоящую быструю реку. — Тебе что-нибудь принести?