от власти пса

Спасательная операция прошла успешно. Я пристально следил за планолетом, опускающимся на внутреннюю посадочную полосу Тринадцатого дистрикта, сжимая ладонь в кулак так, что потом увидел на коже лунки от ногтей. Мальчик, девочка и их ментор. Подсолнухи. Ими усажен весь их родной дистрикт, подсолнухи вдоль дорог, меж домов, у административных зданий, я не видел это в жизни, но зато наблюдал через глазок камеры. В прочем, Тринадцатый много за чем наблюдает только через камеры. Такова цена. В медицинский блок не пускают, а я все равно иду, иду постоять за стеклянной дверью и посмотреть. Это простое человеческое любопытство перед существами иных видов. Вид — Победители голодных игр. Совсем новое. У двери стоит мужчина, сложив руки на груди. Я узнаю в нем ментора из девятого, который руководил операцией по спасению наших подсолнухов для агитплакатов. По крайней мере, так их видит Кендзяку, хоть и не произносит этого вслух. Но я-то знаю. Я, можно сказать, эксперт в президентах. Он молчит и никак не мешает мне встать рядом с ним. Я заглядываю за стекло и вижу, как во всем белом и чистом-чистом лежат подсолнухи. И только сейчас мне приходит в голову, что эти двое — ровесники моих девочек. О чем я, как дурак, и сообщаю вслух. — Здесь они совсем похожи на детей, — сообщаю я в пустоту севшим голосом, но пустота тоже обретает свой. — Они — дети, — отвечает мне ментор. Я знаю его имя, ну конечно знаю, это было очевидно, мы с ним уже виделись, точнее, это я его видела, а он меня, конечно же, нет. Не до того было. Нанами Кенто, победитель тех самых голодных игр, после которых я исчез, растворился в лесу, провалился сквозь землю, и последнее было ближе всего к правде. Он щурится на меня подслеповато, кажется, Нанами Кенто близорук и потерял очки. — Да, да, — задумавшись говорю я, а сам решаю, стоит ли пожать ему руку, или лучше не надо. Всё-таки мы теперь на одной стороне, на одной войне, вот редут, прошу. Решаю руки не подавать. — Нанами Кенто, — говорит он сам и замолкает. Видимо не знает, как обозначить свой статус. И правда, кто он теперь? Вряд ли ментор, хотя этим детям не обойтись без менторства, даже несмотря на то, что они теперь самые разыскиваемые преступники в Капитолии. Всем нужно крепкое плечо. — Гето, — отвечаю я. Он меня не знает, пока я знаю его. Вижу его. Как узкая тень разрезает полотно освещенной искусственными звездами ночной арены, как нож разрезает тело, как игры разрезают жизнь даже тем, кто в итоге выжил. Кажется, тогда он очков не носил, ха, ну да, а у меня было две руки. Вещи меняются, Гето Сугуру, пора это признать. Да, он меня не знает. Кивает головой и снова вперивает взгляд в своих подопечных. Вообще-то у мальчика ментор — это тот каннибал, последнему из своих противников вырвавший сердце, но здесь, в Тринадцатом, есть только Нанами Кенто, и это не может не радовать. Видимо Сукуна не пожелал класть жизнь на дело спасения человечества от Капитолия, а может быть его просто не позвали. Для имиджа он был бесполезен. В девятом было четыре победителя за всё время и один из них был худшим за историю игр. Я смотрю на мальчика. Половину его лица закрывает кислородная маска, но я все равно пытаюсь уловить в нем хоть какое-то сходство с Сукуной, что-то, что помогло им обоим выиграть, но, кажется, эти победы происходили из разных источников. Жертва и жертвенность. Мальчик Юджи нашел в лесу ягодки, сладкие ягодки, и пообещал всему Панему, что организует им такое шоу, что весь Капитолий зайдется в рукоплесканиях. Самоубийство несчастных влюбленных — что может быть более классическим? Капитолий дрогнул, и я не понял, почему. Наверное, за столько лет я все-таки упустил что-то в личности президента Годжо, хотя вряд ли он стал сентиментальным. В прочем, теперь главный распорядитель — не он, так что решение о двух победителях принимал другой человек, который, наверняка, уже валялся где-то вторсырьем. — Кто вы? — спрашивает Нанами, видимо, заметив, как я на него кошусь. То на детишек, то на него, то на детишек, то на него. Я пожимаю плечами. Что тут ответить? — Еще один человек, которого Капитолий много чего лишил, — отвечаю я, чтобы уж прям совсем не врать, и киваю на свой пустой рукав. Кажется, Нанами это не устраивает, но он не решает продолжить расспросы. Приличный какой. — Помощник президента, если вас интересует моя должность. — Не интересует, — Нанами поджимает губы, а потом тяжело вздыхает. — Мы не всех смогли вывезти. Да, я знаю. Должны были эвакуировать всех трибутов, помогавших нам в этой операции, но не смогли. Конечно, не смогли, это ведь чудо, что Юджи и Нобара здесь, чудо, что сам Нанами здесь, чудо, но я знаю, никто из них этому не рад. Если рассуждать логично, то единственный выгодополучатель тут Капитолий, получивший таких ценных заложников, которые смогут сказать Дистриктам: «Всё хорошо, никакого восстания нет, это просто выходки отщепенцев и сумасшедших». А может быть они вообще ничего не скажут. Безмолвные люди — это лучшая порода людей, как известно. Я думаю, что ответить. — Никогда не удастся спасти всех, — отвечает сам себе Нанами Кенто, победитель шестьдесят вторых голодных игр, а кому как не победителю знать всё о жертвах и спасении. Уж точно не мне. Я киваю. Поэтому надо спасать только полезных и любимых.