Краски скажут больше слов

В классе как всегда стоял гул — шли обсуждения задания от учителя по истории, хотя до этого он запретил какие-либо обсуждения. Задание вообще-то индивидуальное. Но можно ли молчать, когда вам дали возможность отвлечься от темы урока и поговорить с соседом по парте о насущных проблемах: еда в столовой сегодня на удивление вкусная, девушка из параллельного класса встречается с парнем из колледжа, учительница по биологии обнаружила куда их одноклассники бегают, чтобы прогулять уроки. Стэнли не вёл светскую беседу. Он был занят. Задание давно было выполнено, но он увлеченно водил карандашом по листу в блокноте, вырисовывая штрих за штрихом. Если бы в классе не было шумно, то все бы услышали как грифель плывёт по белому полотну. Его сосед по парте — Даррел, отвлёкся от своей работы и посмотрел в сторону Стэнли. Ему всегда было интересно смотреть, что рисует его друг. Это мог быть пейзаж из головы, или понравившаяся ему поза человека, или просто ваза с цветком. Всё, что Стэн мог посчитать красивым. Но в последнее время его блокнот был заполнен одной фигурой, на каждой странице была она — в разных ракурсах, в полный рост, по пояс, только лицо. Даррел посмотрел на Стэна своими зелёными глазами с прищуром и кашлянул, привлекая внимание. Его сосед отвлёкся от рисования и вопросительно взглянул на него. — Чего? — Снайдер, вот ты вроде сталкингом не страдаешь, но я уже начинаю подозревать тебя в неправомерных действиях по отношению к Ксено, — сказал Даррел. Стэн сделал вид, что не понял о чём говорит его друг. — Стэн, ты уже несколько месяцев рисуешь Ксено из параллельного класса, тебе не кажется, что это немного странно? — спросил Даррел, забирая блокнот у владельца. Он перелистывал предыдущие страницы, чтобы продемонстрировать ему насколько много пространства заняла девушка. — Я не считаю это странным. Она просто чаще всех стоит в интересной позе, и лицо у неё красивое, пропорциональное, такое прямое, и взгляд интересный…- говорил Стэн, вспоминая образ девушки, которую пару минут назад рисовал. Ксено — ученица параллельного класса, лидер научного клуба, одна из лучших учениц школы, золотая медалистка. Ну и просто красивая девушка, как думал Стэн. Хотя, как говорили другие парни из его класса, Ксено явно не отличалась красотой. Симпатичная — да, ухоженная — да, умная — несомненно. Но до звания «красотка» не дотягивала в их понимании. Стэн сдерживал комментарии по поводу слепоты одноклассников и, что они не видят как на самом деле она очаровательна. Снайдер может и сам объяснить не может, что именно в ней так ему нравится. — Я уже понял, что ты в неё влюбился по уши, — шёпотом произнёс Даррел, чтобы никто из любопытных ушек не воспринял эту информацию. Стэн рывком забрал у него блокнот и захлопнул его. Его щёки были пунцовыми, как и кончики ушей. — Я не… — Не отрицай, Стэн. Твои картины и слова говорят больше. Я бы понял, если бы она тебе нравилась как объект для рисования, но ты перед ней млеешь и даже слово вымолвить не можешь, — сказал Даррел, перебивая Снайдера. Стэн хотел было всё отрицать, но это было глупо, потому что Даррел сам видел как вёл себя друг при Ксено. Их расписания не совпадали по многим предметам: Ксено ходила на предметы, необходимые ей для поступления на факультет космической инженерии, а Стэн выбрал те, что нужны для прохождения службы в Академию ВВС США. Да, странное сочетание могло быть создано: Стэнли — художник с чутким эстетическим чувством, казалось он должен поступить на соответсвующее направление, но он выбрал военное дело. Всё потому что, рисование не было его призванием, не хотелось ему, чтобы хобби для души становилось работой, где есть ограничения по времени, заказы, начальство, финансы. Стэн был уверен, что сможет сделать карьеру в ВВС, но и не питал радужных фантазий о том, что работа, которую он хотел, будет удовольствием. Военные — одна из профессий, которую люди не могут назвать «любимой» или «приносящей удовольствие». Она может быть призванием, но не «удовольствием», особенно в моменты, когда ты берёшь в руки оружие. Возвращаясь к Ксено, у них был всего один общий предмет — высшая математика. Там он её впервые и увидел. Ксено представили как новую ученицу, которая с семьей переехала из другого города. Это было в девятом классе. Она не выражала волнение или смущение, даже не улыбалась доброжелательно. Стэнли тогда подумал, что у неё либо слишком высокое самомнение, либо у неё какие-то проблемы, раз она такая безэмоциональная. Снайдер особо не заморачивался: у каждого свои причины для поведения, он тоже не самый дружелюбный человек. Но вот, что вскоре узнали все: Ксено невероятно умна. Во многих областях. Она быстро приобрела репутацию той, кто действительно разбирается в точных науках. Учителя, заприметив это, в течение года начали записывать её на олимпиады и она непременно занимала первые места. Ксено Хьюстон Уингфилд быстро стала звездой среди определенного круга учеников. Как правило, тех, кто отдавал предпочтение учёбе и закладывал хороший фундамент на будущее. Иные её невзлюбили, считая занудой и заучкой, выскочкой. Кто-то даже пытался к ней цепляться и доставать, но и тут Ксено смогла удивить: «На мне, может, и не написано, что я «самая умная», но и на твоём лице не написано: «Я не урод». А потом взяла тот мусор, который за минуту до этого выкинули на её книгу по ядерной физике, и засунула за шиворот обидчику. Развернулась на небольших каблуках и зашагала в сторону класса. После этого к ней цеплялись только на словах, но на это кудахтанье она внимание не обращала. Стэн в тот день увидел её на заднем дворе, когда Ксено пыталась очистить от остатков мусора и пятен свою книгу. Он и сам не понял зачем тогда подошёл, никакой цели у него не было. — Привет. Я просто хотел сказать, что такая же книга есть у нас в библиотеке, ты можешь её заменить, — сказал Стэнли. Девушка вздрогнула от неожиданности. Она с испугом посмотрела на него, но, не увидев признаков враждебности, с облегчением выдохнула. — Я бы и рада, но не знаю, где она. Моя семья недавно в городе, — ответила Ксено. Голос её звучал низко, уверенно, будто она приказ отдаёт. Без агресии, которая была ранее, но так же твёрдо. — Могу провести тебя, — предложил Стэн. — Было бы неплохо. Ксено подняла свою увесистую сумку, невольно сгибаясь. Стэн по привычке протянул руку, чтобы её перехватить. Отец всегда учил его помогать девушкам и женщинам. Как бы ни продвигалась идея о равноправии полов и что женщины — не слабое звено общества, старший Снайдера говорил ему: «Они, как ни крути, физически слабее нас. Значит, наша задача — им помочь, ведь никто не отменял простого человеческого отношения». Ксено вопросительно на него уставилась. — Давай помогу. — Нет, не стоит, мне не тяжело, — сказала Ксено, явно немного привирая. Девушка была небольшого роста и довольно худая. Она явно не привыкла таскать тяжести, но ей приходилось это делать, чтобы «гранит науки» всегда был при ней. — По-моему, твоя сумка тяжеловата и мне стоит помочь, — усмехнулся Стэн. Девушка недоверчиво осмотрела его, будто ожидая подвоха или выпада. — Откуда мне знать, что ты не сбежишь с моими вещами? — в шуточной манере ответила Ксено. — Понести твой багаж я смогу, а вот бежать едва ли. — Ты выглядишь как тот, кто мог бы бежать с весом. — В каком смысле? — Ты довольно спортивного телосложения. — Это был комплимент? — Возможно, — пожала плечами девушка. Она расслабилась и решила, что, раз он сам подписался быть её «оруженосцем», то пускай. Ксено никого за язык не тянула. Девушка протянула ему джинсовую почтальонскую сумку, и он только сейчас увидел на ней значки с эмблемой НАСА и такие же нашивки, а ещё со звёздами, какой-то формулой из физики (Стэн честно не узнал с первого взгляда), планетами. На ручке было черными нитками вышито: «Ксено Х. Уингфилд». Парень перекинул её через плечо, подметив, что она действительно увесистая. «Как такая худая девушка её каждый день таскает?» — подумал Стэнли. Он показал ей направление, и они пошли. Говорили подростки не много: больше о школе, о предметах, об учителях. Так и дошли до библиотеки. На этом их знакомство закончилось, и они разошлись в разные стороны. На прощание Снайдер получил благодарность и лёгкую улыбку. Как тогда подметило его чувство художника — очаровательную. Стэн понял две вещи: Ксено не такая бесчувственная, какой она предстала ему в первый раз, второе — с ней интересно разговаривать. Она много знала в разных областях: физика, география, история, разбиралась в фильмах (хотя терпеть не могла длинные сериалы), могла поговорить о книгах, но не очень любила классику любого жанра. Просто ей было сложно сосредоточиться на сюжете и следить за событиями жизни персонажей, не отвлекаясь на посторонние мысли. С трудами учёных такого не было — их девушка читала максимально увлечённо. Однако, Стэна она слушала внимательно, когда он ей рассказывал о «Хребтах безумия» Лавкрафта или вспоминал как недавно перечитывал книгу своего детства — «Белый клык» Джека Лондона. И действительно слушала и старалась поддержать беседу. Это то, что так же понравилось Снайдеру: ведь иные его знакомые могли делать это для приличия, чтобы показаться вежливыми. Уингфилд честно признавалась и своих мыслей не скрывала: «Прости, я не интересовалась этой темой, и она не кажется мне интересной. Но, если хочешь, то расскажи мне о ней — может мы найдём о чём поговорить». Иногда они садились вместе на математике - там они только и пересекались. Они могли о чём-то перешёптываться и посмеиваться, а могли молчать всё занятие. Только к концу года Стэн стал ловить себя на мысли, что он ищет встреч с Ксено, хочет чаще с ней говорить, видеть её улыбку, слышать её смех, смешить её, внимать низкому мелодичному голосу, читающему ему целые лекции об астрономии, физике и достижениях космонавтики, - хотя он половину научных терминов не понимал. Для него это стало внезапным осознанием, которое ударило в голову на математике. Стэн понял, что дольше, чем положено смотрит на Ксено, изучая её профиль, задумчивый взгляд тёмных, практически чёрных глаз (хотя ему, как человеку, имеющему дело с колористикой, было понятно, что они у неё оттенка тёмного шоколада), сжатые губы и покрывающие спину и плечи белые волосы, собранные в высокий хвост. Ксено — красивая. Очень красивая. И это не та страстная красота, вызывающая сексуальное желание с первого взгляда. Это была красота чарующая, даже мистическая, которая вызывает восхищение и заставляет дыхание становиться сбивчивым. Несколько дней непрерывных мыслей о своих чувствах к Ксено, маленьких рисунков, в которых можно было узнать черты девушки, осознание разливающегося в груди тепла, покрасневших щёк — Стэнли признал, что влюбился. А в последнее время, его смущение перекрывает ему звуковые связки. Стоит Ксено взять его за руку в порыве разговора об открытиях НАСА или лучезарно улыбнуться, засмеяться от его шутки, как у него воздух выходит из лёгких, и он не знает, что сказать. Что сказать, чтобы сдержать слова о своих чувствах? Ксено ведь явно не ищет любви, ухаживаний и романтики. «Я слишком увлечена своим научным будущим, поэтому не думаю, что хочу вступать с кем-то в отношения. Не знаю смогу ли дать потенциальному партнёру то, чего он заслуживает» Ксено не хочет пока ни с кем встречаться. Зато она честно призналась, что облегчило жизнь Стэнли. Значит, он просто будет рядом с ней как друг, пусть и его чувства будут рваться наружу. Он сможет их сдержать. В конце концов, это одно из важнейших качеств для военного. Прозвенел звонок. Отлично, закончился этот урок. Они собрали работы и положили на стол учителю. — Слушай, я же не могу подойти к ней со словами «Слушай, Ксено, ты мне очень нравишься, весь мой блокнот в твоих портретах и я уже второй год не могу осмелиться признаться тебе в этом», — сказал Стэнли, собирая вещи в портфель. — Да, именно так, но можно остановиться на словах «Ты мне очень нравишься», — усмехнулся Даррел. — Не смешно, друг. Нельзя просто так признаться в любви. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя неловко. Мы, вроде как приятели, и она не видит во мне партнёра. Не хочу терять её, хотя бы как друга. — Ты не можешь знать, что Ксено ты не нравишься. Она же мастерски скрывает свои эмоции. Может эта девушка дома в тайне в подушку плачет от того, как сильно она влюблена в тебя. И у неё есть маленький алтарь, посвящённый тебе. Где стоят твои фотографии, сделанные тайком, кукла-вуду, рисунки, которые ты ей подарил. Она смотрит на это и влюблённо вздыхает. А ещё у Ксено есть маленький медальон в виде сердца, где она хранит твоё фото. — сказал Даррел, трагично приложив руку к сердцу и утерев слезу. — Ты пересмотрел «Эй, Арнольд!», Даррел, — со скептицизмом сказал Стэнли. — А что? Ты её рисуешь на каждой странице, как сталкер, а у неё алтарь дома. Вы идеальная пара. Стэн легко ударил друга по плечу, вызывая у него смешок и шипение. Даррел заметил, что Стэн в своих рассуждениях, забыл убрать блокнот. У него созрел рисковый, жестокий, но, возможно, рабочий план. На самом деле, с друзьями так не поступают и Стэн после этого, наверное, его видеть не захочет, но черт, он устал видеть друга таким безнадежно влюблённым. Парни вышли из класса почти самыми последними. — У тебя сегодня есть кружок по Академическому рисунку и живописи? — спросил Даррел. — Есть. — Тогда пошли. Провожу тебя. — О, как романтично, — вздохнул Стэнли. Они прошли мимо учеников, собиравшихся домой и тех, кто так же как они отправлялись на факультативы и кружки. Вообще у Стэна факультатив по живописи только раз в неделю, и он создан чисто для любителей, которые хотят посвятить время своему хобби. Их руководитель Рони Карсон, или как они её звали просто Рони, потому что она была не намного старше их — около 24 лет, но она была отличным специалистом и классным педагогом. Иногда девушка предлагала им учавствовать в выставках и конкурсах. Картины Стэнли пару раз удостаивались такой чести. Кабинет находился на первом этаже школы, в крайнем помещении, откуда открывался отличный вид на школьный двор. Когда они вошли их встретило хорошо освещённое помещение, полки с бюстами разных людей, среди них Даррел узнал только Давида, у одной из стен стоял пока свободный высокий стул, на котором обычно Рони располагала постановку. Некоторые ребята уже установили мольберты и готовили акварель и карандаши. Они поздоровались с ними, спросили что сегодня на повестке, но не получили ясного ответа. — Я побуду тут пока вы не начнёте? — спросил Даррел, облакачиваясь на подоконник, чтобы не мешать другим ученикам. — Побудь, — ответил Стэн, приклепляя лист акварельной бумаги А2 на мольберт. Парень достал акварель, кисти и уже изживающий свои последние дни карандаш. Сверив его взглядом и сделав какие-то выводы, Стэн вынул из сумки канцелярский нож и начал затачивать карндаш, делая его похожим на палец ведьмы. — Знаешь, я вдруг понял, что с художниками вообще нельзя ссориться, — сказал Даррел, смотря как ловко Стэн орудует ножом. — Почему? — Вы одни из немногих людей, которым можно легально носить оружие, — ответил Даррел, вызывая у друга смешок. — Не только художники, медикам тоже можно. Они же не ходят в Университет без скальпеля, — усмехнулся Стэн. — Точно. Пожалуй никогда не буду встречаться с художницей или врачом, — задумчиво сказал Даррел. — Ты думаешь они обязательно атакуют тебя? — Ты знаешь, что в большинстве случаев в смерти человека виноваты его близкие или партнёр? — спросил Даррел, вызывая у Снайдера удивлённый взгляд. — Прекращай смотреть криминальные передачи, — сказал Стэнли. Пока они говорили в класс вошла Рони вместе с кем-то. Стэн и Даррел не сразу обратили внимание на нового гостя, пока Рони не провела её к стулу, на котором обычно стоят постановки. Только сейчас Стэнли посмотрел на девушку и его глаза округлились. — Сегодня явно «твой день»… — сдерживая смех, проговорил Даррел, наблюдая как лицо его друга покрывается румянцем. Рони привела Ксено. Девушка сидела перед учениками и чувствлвала себя сконфуженно. — Ребята, сегодня рисуем портрет девушки. Я попросила Ксено из научного клуба побыть нашей моделью. У неё интересные черты лица, поэтому писать её портрет будет непросто, — сказала Рони, убирая свои каштановые кудрявые волосы в хвост, как она обычно делала в начале занятия, чтобы они не машали ей помогать ученикам. Другие студенты закивали, подтверждая слова учителя, некоторые шептались друг с другом, подмечая необычные черты в её лице, белые волосы и бледное лицо. Макияж Ксено был всегда спокойным, на каждый день, тени оттенков коричневого и бежевого цвета, покрашенные тушью ресницы (Стэну хотелось бы знать, могли ли они быть такими же белыми как волосы, и Ксено их просто скрывает), губы отдавали нежно-розовым оттенком. Ксено было неловко от того, что её так рассматривают и изучают внешность. Увидев знакомое лицо, девушка поздоровалась со Стэнли, на что получила ответное приветсвие. — Не ожидал, что ты станешь моделью для рисования, — сказал Стэн, пряча взгляд за мольбертом. — Да, мне это предложение показалось интересным, — ответила девушка. — К тому же, я наконец узнаю, рисуешь ли ты портреты так же хорошо и пейзажи. — О, он тебя не разочарует, — ворвался в разговор Даррел. Не удержался от комментария. Стэнли сверил его рассерженным взглядом и попытался аккуратно, но сильно наступить на ногу. Даррел вовремя увернулся, забежал ему за спину, направляясь к выходу. — Ладно, до завтра, Стэн! Удачи! — сказал Даррел, потрепал друга по волосам. У выхода он заметил сумку Ксено. Он заприметил её, когда Ксено вошла, да и Стэн упоминал, что у Ксено на сумке много символики НАСА. Даррел посмотрел на учеников — никто на него не смотрел. Рони показывала Ксено как сесть, куда повернуть голову и что нужно так сидеть пока занятие не закончиться, а это часа полтора или два. Свидетелей нет. Парень аккуратно приподнял сумку Ксено и подложил под неё блокнот Стэнли. Он снова посмотрел на учеников — никто не видел. Блокнота под сумкой не видно. Довольный своей работой, Даррел вышел из класса. Не пойман — не вор. Стэн пытался сосредоточиться на рисовании, но едва ли это получалось. Он подолгу мог засматриваться на Ксено. Девушка сидела к нему в положении «три четверти», что было и удачей и сложностью одновременно. Ксено смотрела перед собой. Стэну повезло, иначе бы она заметила, что он её в наглую рассматривает. Парень очнулся и, наконец, приступил к портрету. На самом деле, ему тяжело давались портреты, потому что сделать человека похожим, передать его эмоции и узнаваемые черты — сложная миссия. А ему не хотелось испортить портрет девушки. В теории он знал как начинать портрет, на чём сосредоточить внимание, где должны лежать тени и прочие правила построения. Но всё это вдруг вылетело из головы, осталось только лицо девушки, в которую он влюблён и желание передать её красоту на листе. Стэн закончил карандашный набросок и решил отвлечься. Художники часто так делали, чтобы отдохнуть и потом с «трезвым» взглядом вернуться к работе. Стэн осмотрел полки с бюстами, картины на стене, наброски других учеников, которые уже перешли к работе в цвете. Он бросил взгляд на часы — они почти час работали в карандаше. Бедная Ксено, так долго находиться в одной позе, потом будет болеть шея. В течении прошедшего часа они молча не сидели, переговариваясь друг с другом, и иногда задавая вопросы Ксено о том, знает ли она того или иного ученика, чем они занимаются в научном клубе, есть ли у неё парень и натуральный ли у неё цвет волос. Стэн вернулся взглядом к своей работе. Сравнил с Ксено. У него вышло сделать правильный карандашный набросок. Даже взгляд получился таким же задумчивым, как у девушки. Стэнли, похвалив себя, приступил к работе в цвете. Вот тут нельзя ошибиться. Один шанс, чтобы передать молочную кожу Ксено с лёгким румянцем. В очередной раз Снайдер подметил насколько Ксено очаровательна. В чём причина того, что люди называют её «несимпатичной» и «на любителя»? Он просто не мог их понять. Конечно, у всех своё понимание «прекрасного», и принятые каким-то человеком «стандарты красоты» — вообще не идеал. В этом и есть проблема, люди вырастают с этими «стандартами», а потом всех с ними сравнивают и подписывают под «некрасивых», хотя эти люди могут быть прекрасны. То, что ваша внешность не понравилась кому-то — не значит, что вы некрасивый, это значит, что вы не нашли того человека, для которого вы будете прекрасны в любом виде. И для Стэна Ксено была по-настоящему прекрасна, её внешность идеально подчёркивала характер. Ксено спокойная, задумчивая, умная, честная, амбициозная, со своими идеалами и целями. А ещё она вежливая и почти аристократически сдержаная. Недосягаемая для многих. Погруженный в свои рассуждения, он наносил мазок за мазком на бумагу, придавая портрету новые оттенки. Бесцветный рисунок становился живым, передающим эмоции реальной девушки. Стэн старался работать максимально аккуратно, не упуская не единой детали, желая угнаться за своими чувствами. Когда Рони сказала заканчивать работы, Стэн уже наносил последние штрихи тонкой кистью. Другие ученики начали убирать воду, промывать кисти, оценивать другие работы. Они заметили, что Стэн до сих пор сидит. Две девочки решили подойти и посмотреть. Когда они взглянули на картину, то испустили удивлённый вздох: — Ох, ничего себе! — У меня кажется понизилась самооценка. Моя работа и рядом не стоит. Ксено слегка повернула голову в их сторону, услышав этот комментарий. В ней взыграло любопытство. Рони подошла к Стэну, чтобы проверить работу и поторопить подопечного. Но потеряла мысль, когда увидела работу парня. — Стэн…ты удивил меня. Это пожалуй твой лучший портрет, — удивлённо сказала Рони, осматривая работу. Девушка на портрете была действительно похожа на Ксено, но даже не это было главное: взгляд был одухотворённым, вдохновлённым, мистическим. Волосы ниспадали на плечи серебряными прядями, молочная кожа сияла, а на щеках был приятный румянец. — Так вот какой ты видишь Ксено, — торжественно сказала Рони, хлопая парня по плечу. Стэн тут же оживился, посмотрел на неё с удивлением и смущением. Он как-то не ожидал, что она сделает такой комментарий, так хорошо описывающий его чувства. Сама Ксено не выдержала интриги и под обсуждения подошла к Рони. Стэн хотел убежать и спрятаться, когда увидел Ксено, оценивающую свой портрет. Девушка смотрела широко распахнутыми глазами. Она узнавала себя на портрете, но в то же время, ей казалось, что это другой человек. Несомненно красиво, но так странно. На других портретах она была такой какой и являлась внешне, но на портрете Стэна будто была… её другая личность. Тайная, внутренняя, которую она демонстрировала только своим родителям и иногда Стэну. Неужели он её разглядел, и смог передать на листе. Он настолько внимательный? Или он действительно видит её такой… вдохновлённой. — Это… очень красивый портрет, Стэнли, — сказала Ксено. — Спасибо, — ответил парень, скрывая дрожь в голосе от смущения. Стэн понял, что пора бы собирать вещи, а то кисти высохнут и их потом не отмыть. И всё равно, что это правило действовало для гуаши и масляных красок, ему совсем не хотелось поскорее сбежать от изучающего взгляда Ксено. Он даже специально немного задержался в туалете, чтобы перемыть все кисти, палитру, баночку. Лишь бы в классе никого не осталось и он смог спокойно уйти. Но когда он вернулся, его надежды рухнули. Ксено сидела в кабинете и о чём-то говорила с Рони. Стэн вошёл и начал убирать вещи в рюкзак, когда руководительница его окликнула. — Стэн, ты не против, если я заберу твою работу на выставку? Единственное, что ей нужно придумать название. Как надумаешь, то скажи мне, окей? Я буду сдесь в пятницу, если что. — Я не против, но это портрет Ксено, так что если она не имеет возражений… — Нет, всё хорошо, — сказала девушка. Она поняла, что сказала это слишком громко и спешно, что выдало её волнение и прокашлялась. — Работа очень элегантная, думаю она должна быть на выставке. Стэн согласно кивнул. Он закинул рюкзак на плечо, снял куртку с вешалки и подошел ближе к Ксено. Надо было сделать вид, что всё в порядке и может говорить с ней без дрожи в голосе. Что всё так, как и раньше, они всё ещё друзья и у него нет никаких тайных подтекстов. Ксено не о чем переживать, он не будет принуждать её принять его чувства, которые так ярко были переданы в портрете. Даже слова не смогли бы сказать так много, как сказала краска на картине. — Тебя проводить до ворот? — спросил он. — Нет, спасибо. Я ещё должна закрыть лабораторию. Там остались ребята из клуба, а они могли забыть это сделать, — ответила девушка, вставая с насиженного места и одёргивая джинсовую юбку-карандаш. — Хорошо, тогда до встречи, — сказал Стэн. — Увидимся, — попрощалась девушка. Парень вышел из кабинета. Рони и Ксено ещё проговорили некоторое время на тему сегодняшнего занятия, подметив некоторые неплохие работы. Но работа Стэна явно выделась и причём даже больше для Ксено, чем для Рони. Во-первых, никто не рисовал её портретов, во-вторых, никто никогда не рисовал её ТАКОЙ. Даже не смотрел на неё так как Стэн, не думал и не создавал для неё нечто подобное. Если ба на Ксено не было тональной основы, то все бы увидели её заалевшее лицо, будто она мучается от высокой температуры. Девушка перекинула ремешок через плечо, пожелала хорошего вечера Рони и последовала маршруту друга. Под своей сумкой она заметила блокнот. Открыв его, на внутренней стороне обложки было аккуратным подчерком выведено «Стэнли Снайдер». «Видимо положил на стул, а я и не заметила куда кинула сумку. Верну ему завтра». Ксено убрала блокнот в почтальонскую сумку и вышла из класса, борясь с чувством пролистать его, когда будет свободное время. Нельзя лезть в личные вещи своего друга, это не вежливо, да и не уважительно. Но так хотелось посмотреть на его рисунки…может там есть ещё какие-нибудь портреты. Хотелось знать всех ли Стэн видет такими, какой он сегодня изобразил Ксено, или только её?

***

— Даррел, ты не видел мой блокнот? — спросил Стэн. Он только утром заметил его пропажу. Вчера его мысли далеко за пределами этой Вселенной. Дома его не было. В кабинете истории, из которого они выходили последним, тоже. В кабинете рисования его быть не могло, потому что он не доставал там блокнот, значит он потерял его до этого. Даррел сделал невинное лицо, дающее понять, что он вообще не в курсе. Но «невинное лицо» Даррела было равно «Я сто процентов сделал что-то коварное». И Стэн хорошо это знал. — Ты, паскудник, знаешь, где он…- сказал Стэн. Это был не вопрос, а утверждение. — Ты забрал его? — Зачем он мне? Я его уже видел, — ответил Даррел. — Не знаю «зачем», но ты явно что-то знаешь, — грозным тоном произнёс Снайдер. — Говори, Даррел. Я не хочу, чтобы кто-то лазил в моём блокноте и видел портреты рандомных людей… и Ксено. Даррел выдохнул, признавая безмолвно своё поражение. Он точно его убьёт. Прощай, жестокий мир. Прощайте, мама и папа. Прощай, его собака Райли. Они говорили у входа в школу, ранее ожидая звонка, но теперь Стэну было гораздо интереснее допытаться друга. — Стэн, если я тебе скажу, то ты меня не убьёшь? — с надеждой спросил Даррел. Стэнли подозрительно смотрел на друга, думая над его предложением. — Если я тебя убью, то меня не возьмут в ВВС, так что говори. — Я нашёл его в кабинете истории и случайно оставил его на стуле в кабинете рисования. На этом стуле была сумка Ксено… Возможно, она забрала его, — быстро проговорил Даррел, постепенно отходя подальше от взрывоопасной волны Стэнли Снайдера. Его друг некоторое время молчал, осознавая слова Даррела. Когда он понял, что Ксено могла забрать ЕГО блокнот с ЕЁ портретами, то яростно взглянул на этого предателя, сдерживая себя, чтобы не задушить его. — ТЫ ПОДЛОЖИЛ МОЙ БЛОКНОТ КСЕНО?! — Я не подложил ей блокнот! Я просто оставил его на стуле, рядом с её сумкой! — ТО ЕСТЬ ТЫ НЕ ПОДУМАЛ, ЧТО МОЖНО ПРОСТО ОТДАТЬ ЕГО МНЕ?! — Ты же знаешь, что у меня всё плохо с логикой… — промямлил Даррел, когда понял, что Стэнли задал вполне нормальный вопрос, выдающий его истинные намерения. Стэнли не сдержался и схватил за шиворот шубашки. Даррел нервно улыбался и пытался отцепить от себя друга, но это было не так то просто, учитвая, что Стэн был довольно сильным. Хватка стальная — у Снайдера явно большое будущее в армии. — Ты понимаешь, что она подумает, что я чокнутый сталкер? — уже более спокойно говорил Стэн. — Или, что ты хороший художник, — ответил Даррел, пытаясь сгладить острые углы. Стэн выдохнул, отпустил парня. Он опёрся руками на перила лестницы и опустил на них голову. Даррел удивился такой быстрой смене настроения и даже испугался. — Эй, Стэн… - позвал он друга, но тот не ответил. Стэн застыл в одной позе. Можно было подумать, что он уснул. — Друг, извини. Я не подумал о том, что тебя это так расстроит. Просто я устал смотреть, как ты безнадёжно влюблён в Ксено, а она даже не знает об этом. — Ага… но теперь она даже дружить со мной не захочет, — промямлил Стэн, не поднимая головы. — Ну, может она даже смотреть его не будет… — попытался утешить друга Даррел. Стэн помотал головой. — Пришёл конец нашей дружбе. А жаль, мне нравилось с ней общаться…- проговорил он. Даррел успел тысячу раз пожалеть, что сыграл в сваху и подумал, что будет романтично. По факту, он действительно подставил друга. Черт, после такого он бы и сам перестал с собой дружить. Ещё и дал по лицу кулаком. — Извините, если мешаю, — послышался голос сзади. Стэн вскочил как по команде «Смирно», чуть не ударив Даррела по подбородку, и обернулся. Перед ним стояла Ксено. Она была немного смущена и старалась не смотреть Стэнли в глаза. В правой руке она сжимала блокнот, на который Стэнли смотрел как на «Врага народа». — Ты вчера забыл его в кабинете, — сказала Ксено, протягивая ему злополучную тетрадь. Стэнли помедлил, но блокнот принял. — До встречи, — коротко попрощалась она и спешно зашла в школу. Снайдер проводил её разочарованным взглядом. — Ну, она не назвала тебя «Сумасшедшим сталкером», — сказал Даррел. Стэн вертел в руках блокнот, как какую-то найденную, но уже ненужную вещь, от которой хотелось избавиться. — Она даже не поговорила со мной. Обычно Ксено спрашивала как у меня дела, какие планы, что-то рассказывала, а сейчас даже в глаза не смотрела. Она точно смотрела блокнот. Даррел разочаровано выдохнул. Да, сделал как лучше, блин. Получилось как всегда. Стэнли, видимо желая отвлечься, развернул блокнот и начал перелистывать страницы. Он дошёл до портретов Ксено на развроте и заметил то, чего раньше точно не было. В углу было что-то написано. Не его подчерком. Витиеватым, округлым, немного резким и слишком наклоненным вправо. Это подчерк Ксено.

«Не знаю, что ты вкладывал в эти портреты, но хочу поговорить об этом. Они мне очень нравятся. Ты просто рисовал меня, потому что другой модели не нашлось или ты хотел изобразить именно меня? Встретимся после первого урока у кабинета химии. Удачного начала дня, Стэн (^-^)

Ксено»

— Не знаю даже, что мне теперь думать о тебе, Даррел, — сказал Стэн, смотря вдаль с глупой улыбкой. Даррел не обратил внимания на изменившийся тон друга, страдальчески выдохнул и опустил голову. — Я уже понял, что подвёл тебя, Стэн. Прости меня, друг, я ошибся… — Не спеши с выводами, всё узнаем после первого урока, — прервал его Стэн, хлопая по плечу. Даррел посмотрел на него ошарашенным взглядом. Да что с ним? Сначала злиться, потом впадает в апатию, теперь чему-то радуется с глупой улыбкой. — Ты о чём? — спросил Даррел. — Пошли на урок, а то опоздаем, — ответил Стэн, открывая входную дверь. — Стэн, блин, что произошло за эти три минуты? Мы друзья или нет? — спросил с отчаянием Даррел, догогняя Снайдера. Тот лишь хмыкнул. Даррелу пришлось смириться с тем, что Стэн ему так просто не сознается. Ему придётся ждать целый урок. Святые угодники, это будет очень долгий урок. Стэнли не было жаль друга. Он сам это затеял — пусть помучается. Если честно, он больше думал о Ксено, которая не только не отреклась от него, а ещё и хочет поговорить. А эта фраза в его блокноте «Изобразить именно меня», звучит так будто она надеется на это. Ох, если бы это было так. В любом случае, обратного пути нет, глупо отрицать свои чувства и он сегодня ей признается. Может быть она его отвергнет, это её право, а может быть они перешагнут грань дружбы и станут ближе. Если бы Стэн знал, что на последней странице его блокнота была написана ещё одна фраза, которая давала ответ на волнующий вопрос.

«Понимаю, что подвергаю опасности нашу дружбу, но я должна признаться.

Ты мне нравишься, Стэнли🤍». ​