Не отпущу

— Эй! — Минги смеётся, несильно ударяя Юнхо по бедру. — Ты мешаешь мне смотреть фильм, отстань! Но жмурится довольно, стоит Юнхо ближе, ближе, вот ещё — прижаться, перетягивая Минги на себя, кусая подрагивающее волчье ушко. После — потереться щекой о его щёку, чтобы природный волчий смешался с запахом его самого. «Собачьим», — как бы посмеялся кто из сокурсников. Юнхо бы в ответ зарычал недовольное: «Псовым!» Но какая в сущности разница, если обоим настолько хорошо вдвоём, настолько крышесносно, что представить одного без другого получается с трудом, потому что и запахи, и вкусы, и взгляды, и фразы — словно продолжение друг друга, идеальные связующие? Даже друзья уже свыклись, что эти двое пельмешки. Тело Минги отзывчиво, само ластится, притирается. Пальцы несильно корябают кожу — дрожь приятной волной проходится по позвоночнику, цепляются и не желают отпускать. Юнхо верит, что ему нереально повезло приручить вот это чудо чудесное, которое поначалу к себе не подпускало, сканировало взглядом и скалило клычки. У Минги в роду все чистокровные полукровки-волки, а тут Юнхо со своей собачностью («Псовостью!»), и волчонка это обескуражило поначалу. Но Юнхо настойчивый, так что спустя полгода они уже держались за руки и целовались. А чистокровность — всего лишь блажь, какое до неё дело? Родственники Минги до сих пор их союз принять не могут, даже бесятся порой (кроме добродушной бабули, которая пёселя за щёчку помацала и вторым внуком назвала). А вот родители Юнхо волка приняли как родного, ещё сына отчитали, чтобы заботился и лишнего себе не позволял. И вот теперь уже месяца полтора как живут вместе, вместе гоняют на занятия и даже подработки, вместе обедают и вместе же засыпают. И подобные вечера для них уже не редкость, когда завалов по учёбе нет и нет смен в ночь. И вот теперь они вдвоём на диванчике, смотрят фильм, название которого Юнхо позабыл, потому что как о чём-то думать, когда можно жмякать и целовать? — Если я мешаю, отодвинься, — шепчет Юнхо на ухо, ещё и дует. Минги коротко выдыхает, ёрзает, но отстраняться не спешит. И Юнхо до безумия, до сжимающегося в груди сердца обожает его такого — открытого, ласкового, вкусного — всего бы сожрать, даже волосы цвета сахарной ваты, которую пёс так любит! Поцелуи мотыльками летят по щеке, опускаясь к подбородку, шее, плечу… Минги дышит тяжелее, наверное, даже думать забыл про фильм. Юнхо оборачивает его кисть своей, сцепляя пальцами между чужих пальцев, подносит к губам и целует каждую фалангу, позволяя Минги откинуться на себя, прикрыв глаза. Держать крепко, поглаживая бок, растворяться в касаниях, чтобы в самый неожиданный момент прервать поцелуи и ляпнуть: — Ой, а что там с сюжетом? Я всё пропустил? И улыбнуться, приметив недовольную мордашку. Минги фыркает, бормочет про дурацких пёселей, которым лишь бы лапы свои распустить, и пытается свалить, но кто бы его слушал! — Не отпускаю, — шепчет Юнхо в кожу плеча, специально касаясь губами. — Никогда не отпущу. И Минги сдаётся. Впрочем, когда не?..